Связь

Его провели в открытый павильон, хотя скорее она напоминала большую беседку. Цзян Чэн заприметил её ещё в первое своё пребывание в Башне Койи, тогда ему очень понравилось это уединённое место, окружённое со всех сторон цветущими зарослями пионов. Эти сорта никогда не вяли и сохраняли свои цветы круглый год даже под снегом. Аромат от них стоял нежный и ненавязчивый, но лотосы в сердце Цзян Чэна ничто не могло заменить. Он знал, что где-то в глубине этого сада существует лотосовый пруд, который Цзинь Цзысюань приказал создать для своей новоиспечённой супруги, чтобы она чувствовала себя в этом огромном доме не такой одинокой и чужой. Но Яньли недолго здесь задержалась и погибла в битве при Безночном городе, оставив сиротой маленького сына и Цзян Чэна. Ему было слишком больно, чтобы приближаться к этому месту, он и Храм предков посетил, скорее, в наказание самому себе, чем из действительного желания отдать память сестре. Он и так слишком хорошо помнил. В отличие от него Цзинь Гуанъяо имел вид весьма цветущий. Невозможно было сказать по его гладкому лицу, что он только что потерял близкого человека. Значит правду говорили, что Цзинь Гуаншань никого не щадил и стравливал своих детей, точно пауков в банке. Ему повезло, что в итоге дом не развалился, а место главы рода занял кто-то менее эксцентричный. Цзян Чэн плохо знал Цзинь Гуанъяо. Они редко сталкивались что на советах, что на поле битвы. Этот человек долго был сам по себе, и лишь незадолго до своей смерти Цзинь Гуаншань вынужден был его приблизить, поскольку другие потенциальные наследники первой величины погибли от рук Вэй Усяня. Цзян Чэн вспомнил то время и внутренне передернулся. Горевал ли Цзинь Гуанъяо по сводным братьям больше, чем по отцу? Если да, не стоило ожидать от него добра. Впрочем, Цзян Чэн всегда готовился к худшему. Судя по всему, его мрачный вид и недоверчивый настрой были очевидны, поскольку Цзинь Гуанъяо вдруг улыбнулся. Их разделял низкий стол, на котором стоял чайник и две исходящие паром чашки, но к своей Цзян Чэн так и не притронулся. Лишь нахмурился, когда уловил столь явные признаки веселья на лице хозяина дома. - Рад, что несмотря на все напасти вы сохранили хорошее расположение духа, - проворчал он. Цзинь Гуанъяо прикрыл рот широким шёлковым рукавом, глаза его сузились в лисьи щелочки. - Отчего же я должен печалиться, глава Цзян? - мягко ответил он. - Впрочем, наверное, вы правы. В доме траур, мне следует вести себя серьёзнее. И всё же сегодня слишком чудесный день для скорби. День и вправду был весьма хорош. Не слишком жаркий, ветерок играл в свежей листве, птицы то и дело перепархивали с ветки на ветку, оглашая сад мелодичным перезвоном. Где-то слышалось мерное журчание воды и постукивание бамбукового фонтана. И золотой клетки пропали. В иной ситуации Цзян Чэн бы поддался моменту и предался созерцанию с кувшином вина, но здесь и сейчас он был на работе. В который раз решалась судьба его колонии, и зависела она от малознакомого человека, которого Цзян Чэн все никак не мог разгадать. Единственное, что он знал точно: Цзинь Гуанъяо был из тех, кто сделал себя сам, а такие люди всегда были наиболее опасными. Цзян Чэн сам был таким, так что не обольщался, что дело для него закончится хорошо и быстро. Не размениваясь больше на вежливые приседания, Цзинь Гуанъяо положил перед Цзян Чэном на стол планшет с документами. - Я нашёл этот договор, разбирая бумаги отца, - произнёс он. Цзян Чэн поводил пальцем по экрану, брезгливо перелистывая страницы. Он знал этот гуев договор наизусть, и это, несомненно было то, ради чего он приехал. - Что вы собираетесь с ним делать? - спросил он, хмурясь. Когда в последний раз он беседовал с Цзинь Гуаншанем, тот собирался продать акции Федерации, а у Цзян Чэна не было достаточно денег, чтобы их выкупить. То есть деньги-то были, но либо он купил бы акции и остался банкротом, либо тридцать пять процентов его компании отошли бы государству, и что за этим бы последовало, одни боги знают. Однако покойный адмирал явно хитрил и прижимал Цзян Чэна в угол. Он прекрасно знал, в каком Юньмэн находится положении. Знал, что если надавить, пригрозить сейчас продажей акций, Цзян Чэна можно склонить на многое, лишь бы не ставить перед роковым выбором. И Цзинь Гуаншань предложил третий вариант, маленькую услугу: убить Вэй Усяня. Цзян Чэн тогда не дрогнул, не изменился в лице. Уже отправляясь на встречу, он знал, зачем его пригласили на самом деле, а вся эта возня с акциями была лишь прикрытием и рычагом давления в случае отказа. Но он не отказал, спокойно кивнул и вернулся на Юньмэн, а оттуда сразу тайно отправился на Луанъцзан. Разумеется, по-настоящему убивать Вэй Усяня вовсе не входило в его планы, но они могли бы разыграть спектакль, как делали до этого, изображая вражду. Хотя, чем дальше Вэй Усянь заходил в своём безумии, тем меньше между ними оставалось точек соприкосновения. Вынужденный метаться между спасением колонии и брата Цзян Чэн всерьёз чувствовал всё нарастающую злость по отношению к источнику своих бесконечных проблем. Их любовь притупилась, сошла на нет. Лишь смутные угли неравнодушия ещё теплились, и Цзян Чэн молился, чтобы этого оказалось достаточно для положительного исхода неприятной беседы. Правда, он не собирался убивать Вэй Усяня, но ради блага всего мира тот должен был навсегда исчезнуть. По счастью у Вэй Ина случился один из хороших дней. Он встретил брата очень приветливо, был весёлым и прилипчивым, полным энтузиазма и планов. Показал Цзян Чэн яму с Красной материей, в которой выращивал тела для своих экспериментов. Тогда Цзян Чэну и пришла в голову идея, как можно спасти положение. Он прямо высказал её Вэй Усяню, на что тот ответил: - Достоверный клон будет расти в яме несколько лет. А нам нужно вырастить ещё клоны остатков ромуланских беженцев. Цзян Чэна это привело в несказанное бешенство, крупно замешанное на отчаянии. - Да забудь ты про этих гуевых ромуланцев! - закричал он тогда. - Неужели ты не понимаешь серьёзности положения?! Не заставляй меня... Он хотел сказать "не заставляй меня делать выбор между тобой и Юньмэном", но Вэй Ин не дал ему договорить. Заткнул ему рот ладонью, повалил на пол и яростно поцеловал. И в этом поцелуе Цзян Чэн явственно уловил нотки чужой крови. Правда пригвоздила его к полу, распяла своей неумолимостью: Вэй Усянь умирал, и знал об этом. Его тело разрушались под натиском неведомых сил, и уже скоро он сам должен был избавить мир от своего присутствия. И Цзян Чэн сдался под натиском чёрного ужаса, позволил Вэй Ину себя раздеть и помог раздеться ему. В тот день они лихорадочно любили друг друга в последний раз, и, казалось, перед лицом смерти отступили прочь все их обиды и разногласия. Цзян Чэн уехал и решил оставить всё на самотёк, не торопить неизбежное. В конце концов он не обещал убить Вэй Усяня немедленно, и перед ним не ставили конкретных сроков. В не столь уже отдалённом будущем проблема должна была решиться сама. Он же мог лишь собрать в себе силы, чтобы пережить очередную страшную потерю. Но тогда Цзян Чэн не знал, что судьба окажется к нему гораздо более жестокой, чем он предполагал. Яньли вот уже год, как была замужем за Цзысюанем. Павлин оказался вовсе не так плох, возраст и война изрядно поумерили его гонор, так, что даже братья Цзян в итоге смирились, что их сестре, вероятно, будет все-таки лучше с ним, чем без него. У счастливой пары вот-вот должен был родиться ребёнок. Цзян Чэн даже жалел, что Вэй Усянь никогда не увидит своего племянника, но Яньли ничего не говорил, хотя стоило бы. Позже он гадал, изменил бы что-то один откровенный разговор между ними? Но тогда Цзян Чен был настроен беречь сестру от любых потрясений. Разумеется после рождения сына она пожелала показать его Вэй Усяню. На Луанъцзан пришло приглашение, о котором Цзян Чэн узнал слишком поздно, когда ничего уже нельзя было исправить. Наверняка сам Вэй Усянь понимал, что это приглашение - всего лишь ловушка от клана Цзинь, но легкомысленно понадеялся на свою неуязвимость. Самоуверенность - бич Вэй Усяня, который в итоге уничтожил всё. Когда Цзян Чэн получил вести из Цзиньлинтая, то понял, что это конец. Бесславное, абсолютное поражение перед лицом всего мира. Им не простят кровавой бойни в Цзиньлинтае ни клан Цзинь, ни Федерация, ни Звёздный флот. Конечно, Цзинь Гуаншань оборвал ему линии связи, но Цзян Чэн малодушно проигнорировал его. Он не знал, что сказать, слишком сильно шокированный очередным ударом. Вместо пустых разговоров он выдвинулся на Ромул, где у Безночного города должна была состояться финальная битва. Прибыл туда и Вэй Усянь со своими мертвецами, и Цзян Чэн не мог сказать, что было бы лучше: его приезд или дезертирство. Наверное, самым предпочтительным был тот вариант, где демон с Луанъцзан не рождался на свет и не выворачивал год за годом ему душу наизнанку. Но тогда они бы давно проиграли войну. Это понимали все, как и тот факт, что с Ромула Вэй Усянь уже не вернётся. Он должен был погибнуть здесь, умереть вместе с войной, которая его породила. Цзян Чэн по сей день не знал, откуда в Безночном городе взялась Яньли. Было ли это роковое стечение обстоятельств, чья-то халатность или месть Цзинь Гуаншаня. Но она там была, оставив могилу мужа и колыбель сына, металась меж разрушенных зданий, полубезумная и оглохшая от взрывов птица посреди шторма. Она приехала сюда не для того, чтобы сражаться, а чтобы спасти единственного человека, которого она любила больше всего на свете: больше отца, матери, родного брата и самой себя. И она без колебаний отдала за него жизнь, жутко и абсолютно бессмысленно, ведь это ничего не могло изменить, ни деяний Вэй Усяня, ни его умирания. Сжимая в окровавленных руках тело мёртвой сестры, Цзян Чэн понял, что это всё. Дальше так продолжаться не могло. Его душа умирала в дикой агонии, но разум вдруг сделался кристально чистым. Цзян Чэн сел на корабль и отправился на Луанъцзан, чтобы завершить этот затянувшийся кошмар. Он всё ещё не хотел его убивать, лишь остановить, но понимал, что теперь не сможет его спрятать, как планировал изначально. Всё, что ему оставалось - подарить Вэй Усяню более достойную и спокойную смерть, чем его ожидала, настигни его кто другой. Несмотря ни на что хотел попрощаться. Луанъцзан встретила его горой трупов, кровавой резнёй и над всем этим разносился безумный хохот Вэй Ина и звуки его флейты, контролирующей армию мертвецов. За Цзян Чэном сюда потянулись и те, кто искал мести, и жаждущие поживы. Казалось, в тот день на маленькой планете на краю Вселенной собрался весь мир, и весь он обернулся против одного единственного человека. Цзян Чэн жаждал настигнуть Вэй Усяня первым. Он карабкался по горе, глотая вязкий, смрадный воздух, чтобы, добравшись до вершины, понять, что опоздал. Он не был первым. Рядом с Вэй Усянем стоял другой, полувулканец, получеловек, абсолютно здесь лишний, неуместный и нежданный. Однако Вэй Усянь не прогонял его, и он явно не собирался уходить и знал, зачем пришёл сюда Цзян Чэн. Знал, и смотрел на него, как на врага. В груди Цзян Чэна поднялась тогда волна негодования, которой он захлебывался и по сей день. Да кем возомнил себя этот Лань Ванцзы?! Где он был все эти годы, когда Цзян Чэн один сражался с безумием Вэй Ина, и никто, ни одна собака, не пришел ему на помощь?! А теперь стоит защитник, весь такой в белом, и сам не знает, на какую участь обрекает их всех!!! Они дрались недолго и молча. Вэй Ин то затихал, то разражался безумным хохотом, глядя на них широко распахнутыми глазами. Вулканец был силён, но Цзян Чэна питало его горе. Голова взрывалась от смеха Вэй Усяня, хотелось его уже прекратить, заставить замолчать. И он всё же нанёс ритуальный удар специально привезенным фамильным мечом. На миг глаза Вэй Усяня распахнулись ещё шире и в них возникла утраченная было осмысленность. Они встретились взглядами, и, о сколько в них было... Сколько в тот последний миг в глазах Вэй Усяня было нежности, благодарности и покоя. Он был рад уйти, рад быть остановленным. А в следующий миг Цзян Чэн пропахал лицом каменное крошево от жестко отшвырнувшей его прочь вулканской руки. Лежал и слушал, как этот праведник в белом пытается спасти того, кто в этом спасении вовсе не нуждается. Уже нет. Опоздал Лань Ванцзы года так на четыре. Цзян Чэн лежал и ухмылялся его отчаянию и яростному сопротивлению реальности, потому что в нём самом уже не осталось сил ни на горе, ни на боль, ни на слезы. Когда всё было кончено, он с трудом сгреб себя с каменной почвы этой проклятой планеты и ушёл, не оглядываясь. Смотреть там было уже не на что. А Лань Ванцзы... Пусть думает, что хочет и сам справляется со своими демонами. Какое ему дело до постороннего, который влез в ненужный момент и не дал им ни объясниться, ни проститься... После с Цзинь Гуаншанем они больше не общались и не виделись. Цзян Чэну позвонили из Совета Федерации и приказали отдать все наработки Вэй Усяня. Он сделал это безропотно, лишь бы отстали. Его и впрямь оставили в покое. Адмирал Цзинь вскоре слёг. Говорили, что он так и не смог пережить гибель своего единственного законного наследника, однако Цзян Чэн полагал, что причина скорее в разгульном образе жизни, который тот вёл уже долгое время. Его место постепенно все активнее начал занимать Цзинь Гуанъяо. Сначала как новый глава клана, затем, как функционер Звёздного флота. Этого выскочку не любили, но он мог заставить считаться с собой, кого обаянием и лестью, а кого шантажом и интригами. Но всё это были лишь слухи, которые долетали до Цзян Чэна, запершегося в Пристани Лотоса. И вот, наконец, Цзинь Гуаншань умер, и ему ничего не оставалось, кроме как встретиться лицом к лицу с его преемником. Что ему приготовил Цзинь Гуанъяо? Улыбка этого человека была слаще меда, но Цзян Чэну она виделась острее ножа. - Что вы собираетесь с ним делать, - он подтолкнул планшет на середину стола, небрежно, стараясь не показывать, что от ответа зависит будущее его колонии. - Я могу их выкупить, если решите продать. Теперь у него было достаточно денег, чтобы вернуть себе статус кво, но это не значило, что Цзинь Гуанъяо захочет так просто отдать великолепный рычаг давления. Ответ молодого адмирала, однако, удивил его: - Можете забрать их бесплатно, - так же небрежно ответил тот, слегка улыбаясь. - В знак того, что моя семья не имеет к вам претензий. Несмотря на попытку сохранить самообладание, глаза Цзян Чэна невольно расширились. - Это весьма любезно с вашей стороны, - произнёс он, кашлянув. - Не стоит, - Цзинь Гуанъяо изящно взмахнул рукой. - Мы же с вами родственники, у нас общий племянник. Мне, конечно, очень не хватает моих братьев, однако не настолько, чтобы лишаться такого надёжного и многолетнего союзника, как Юньмэн. Цзян Чэн слегка нахмурился и кивнул. Тактика Цзинь Гуанъяо в целом была ему понятна: молодой выскочка пока ещё не пользовался большим авторитетом и вынужден был собирать вокруг себя тех, кто готов был с ним сотрудничать. После столь широкого жеста, казалось, главе Цзян ничего не оставалось, кроме как примкнуть к его фракции. Однако тот, слишком недоверчивый и битый жизнью, не спешил давать каких-то опрометчивых обещаний. - Что вы собираетесь делать дальше, адмирал? - спросил он, отпивая, наконец, из чашки свой почти остывший чай. - А вы? - Цзинь Гуанъяо последовал его примеру. - Я слышал, что пока вы сидели взаперти в своей резиденции, USS Юньмэн патрулировал территорию на краю галактики и безжалостно вылавливал всех, кому захотелось испытать удачу и поиграть с силой бога. - По-вашему, стоит продолжать плодить потенциальную угрозу для нас всех? - Цзян Чэн приподнял бровь, неприятно удивленный его замечанием. - Вовсе нет, я полностью с вами согласен, - мягко возразил адмирал. - Если бы меня не устраивала ваша деятельность, я бы давно отправил вас на миссию лет так на пять. Но вы поступили правильно, чем сохранили и корабль, и голову. А заодно приобрели репутацию непримиримого борца с наследием Вэй Усяня, что в вашем случае тоже хорошо. Цзинь Гуанъяо был старше. Кто угодно из власть имущих был старше него, и многие стремились посмотреть на него свысока. Тон адмирала Цзян Чэну по душе не пришёлся. Он не был напуганным мальчишкой из сожжённого города, давно уже нет. Сейчас он являлся главой колонии с денежным оборотом до тридцати миллиардов кредитов в год. Он имел право на уважение, но здесь, в Цзиньлинтае, продолжал чувствовать себя заложником. Заложником обстоятельств, которые закрутил Вэй Усянь и бросил его, смывшись на тот свет, оставив его в одиночестве разбираться с проблемами. Но раз уж Цзинь Гуанъяо сделал широкий жест и сказал, что Цзян Чэн ему ничего не должен, тот не станет терпеть снисхождения. Если адмиралу он нужен, как союзник, этот союз будет на равных, насколько это возможно. - Что вам нужно? - прямо спросил Цзян Чэн, не сводя с собеседника пристального взгляда, который, как он знал, нервировал многих. Цзинь Гуанъяо, несмотря на весь свой лоск, тоже занервничал и немного поерзал, словно у него затекли ноги. - Глава Цзян... - на миг он перестал улыбаться. - Пока у меня нет ответа на ваш вопрос. Но я знаю, что однажды он появится. - Вопрос лишь в том, захочу ли я его выслушать, - холодно ответил Цзян Чэн. Адмирал задумчиво посмотрел куда-то вглубь себя. - Я уверен, что захотите. Ведь вас тоже тревожит наследие Вэй Усяня. В тот день больше они не сказали друг другу ничего важного, только подписали новый договор. Цзян Чэн понимал, что эта встреча лишь пристрелочная, чтобы понять намерения друг друга. Он не доверял Цзинь Гуанъяо. Если тот отдал ему акции, это лишь означало, что взять он хочет намного больше, и в глубине души Цзян Чэн страшился этого. Он чувствовал, что ступил на опасный путь, свернуть с которого просто так у него не получится, но что с этим делать, пока не знал.