Связь

Год назад Он не был здесь довольно давно, и, пожалуй, был бы рад не приезжать сюда ещё дольше. Золотые стены Цзиньлинтая словно издевались над ним, давя своей показной роскошью, напоминая о минутах слабости и унижения. Казалось, здесь ему всегда были рады, даже в самые тёмные времена, но Цзян Чэн никогда не верил людям, которые вели себя слишком любезно. Не доверял хозяину этого золотого дворца, и не напрасно. Но что он мог сделать тогда, больше четырёх лет назад? Мог ли он хоть в чём-то поступить иначе? Цзян Чэна мучила эта мысль много лет. Но в этом мире за всё нужно было платить, слезами, одиночеством, бессонными ночами. Кладбищем, в которое превратилась его семья. Иногда Цзян Чэну нестерпимо хотелось свернуться калачиком на голых досках Храма предков и просто остаться там с ними навсегда ещё одной поминальной табличкой. Но он ещё не сделал ничего, чтобы заслужить памяти. Только и успевал, что латать дыры в днище своего корабля. Кажется, теперь, когда дела в Юньмэне наконец шли неплохо, корабль его жизни всё же сел на мель. Всё начиналось здесь, его падение, когда Цзян Чэн впервые предал себя и свои принципы. Когда принял для себя концепцию меньшего зла. Взял деньги у Цзинь Гуаншаня. Адмирал пригласил его тогда в Цзиньлинтай, чтобы приятно провести время и отдохнуть от тягот войны. Так значилось в послании на шёлковой бумаге в духе древности. Цзян Чэн не очень удивился этому приглашению. Если кто и мог проявить к нему интерес после случившегося на Юньмэне, так это именно клан Цзинь. Они происходили из одного народа и их связи всегда были довольно крепкими. Цзинь Гуаншань написал, что идея пригласить Цзян Чэна принадлежала в равной степени ему и его супруге. Юноша не удивился и этому, ведь госпожа Цзинь была подругой его матери, и если суждено было ждать от кого-то искренних соболезнований, так это от неë. Но решился он поехать вовсе не за этим. Семья Цзинь имела огромное влияние как в Звёздном флоте, так и в Совете Федерации. Этот род славился своей осторожностью, никогда не лез на рожон и служил неплохим барометром политических настроений. Цзян Чэну эта поездка была интересна, поскольку через семью Цзинь он был намерен узнать новости, доступа к которым иначе получить не мог. Он сам не пользовался популярностью в Совете, и у него не было влиятельных друзей, чтобы с ним стали обсуждать в кулуарах сплетни. А нечто подобное было Цзян Чэну жизненно необходимо. Тому было сразу несколько причин. Первая, очевидная, - судьба его колонии. После резни на Юньмэне осталось слишком мало жителей. До Цзян Чэна долетали слухи, что планету хотят конфисковать и отдать другим, более многочисленным и нуждающимся группам. В этом не было ничего личного, лишь рациональное использование ресурсов. Однако была и оборотная сторона медали. Планета сама по себе перестала представлять собой большую коммерческую ценность, поскольку после ковровых бомбардировок ромуланцев требовала огромных финансовых вложений, которые могли в процессе ещё не окупиться. Хоть на Юньмэне был довольно приятный климат, и располагалась она в крупном транспортном узле, именно это делало еë уязвимой к нападениям. Пока шла война, было мало желающих вкладываться в проект, который могут в любой момент уничтожить или отобрать враги. Для Цзян Чэна это были одновременно хорошие и плохие новости. Война давала ему отсрочку от потери дома и позорного переселения куда-нибудь ещё, в лучшем случае на Землю. Она же отбирала у него возможности привлечь инвесторов для восстановления Юньмэна. Семья Цзинь, однако, могла поручиться за него и помочь найти средства решить проблему. Было ещё одно: он желал хоть что-то узнать о Вэй Усяне. Они не виделись с тех пор, как Цзян Чэну подсадили новое ядро. Куда пропал его несносный братец, он не имел малейшего понятия. Сердце грыз страх, что он был схвачен и погиб, ходили такие слухи. Но по-правде Цзян Чэн в них не верил. Вэй Усянь был не из тех, кого просто убить. Он был самым сильным человеком, кого Цзян Чэн знал. И если даже его кто-то смог... Нет, он не хотел в это верить. Скорее Вэй Усянь просто захотел бы уйти или увлекся чем-то и забыл о времени, чем умер. Такая мысль заставляла Цзян Чэна закипать от ярости и придумывать разные способы мести, которой он бы подверг засранца, если бы он вернулся. Хоть бы вернулся... Но времени горевать у него не было, как и переживать о чем-то личном. Подчинённым даже приходилось уговаривать его поесть и поспать, но у Цзян Чэна кусок в горло не лез. Ему казалось, что он объедает других, а с гуманитаркой становилось все хуже и хуже. Многое шло на Новый Вулкан, им же доставалось всё по остаточному принципу. Намекали, что не будет и этого, если Цзян Чэн не продаст компанию вместе с секретным технологиями. Он скрежетал зубами, но был намерен биться за Юньмэн до последнего, и все-таки выгрызал поставки, но их все равно было недостаточно. Цзян Чэну казалось, что его жизнь стала похожа на затянувшийся кошмар. Но стоило закрыть глаза, как он продолжался во сне. Приходил огнём пожара, мёртвыми лицами близких, липкими ощущениями ужаса, боли и бессилия, которые не исчезали с рассветом, лишь притуплялись под натиском воли, уходили куда-то вглубь. Но иногда, в тяжёлые минуты, Цзян Чэну больше всего на свете хотелось по-детски обнять себя руками, расплакаться и убежать к сестре в поисках утешения. Он, разумеется, никогда не позволял себе ничего подобного. Сжимал кулаки, вытирал две-три непрошенные слезы и шёл работать, потому что никто, кроме него, не мог ничего исправить, и теперь пришла его очередь обо всех заботиться. С такими мыслями Цзян Чэн прилетел на Землю. На космодроме его встретил кто-то из обслуживающего персонала семьи Цзинь, проводил к респектабельному автомобилю и привёз в поместье. Этим замком клан владел уже не одну сотню лет. Он был похож на тот, что сгинул в огне на Юньмэне, но лишь общими китайскими мотивами. В доме Цзян Чэна все было высокотехнологичным, новым, лишь умело замаскированным под старину, здесь же все сохранялось, как есть. Казалось, хозяева безумно гордятся подлинностью каждой старинной вещи, ведь они говорили о древности и богатстве их рода, хотя второе в их демократичный век перевешивало первое. У семьи Цзян тоже когда-то был на Земле такой замок, не так далеко, в речной долине на востоке Китая. Его предки сочетали в себе религию и науку, можно даже было сказать, что под крышей этого замка был одновременно исследовательский центр и подобие монастыря. Ещё с древности в Китае существовали учения о людях, способных культивировать золотое ядро, средоточие дисциплины, разума и добродетели, которое наделяло своего владельца волшебной силой. В клане Цзян закаляли тела и ум, совершенствовались в боевых искусствах, учились и преподавали в лучших университетах, открывали заводы, выполняли государственные заказы и жили с мечтой о том, что однажды проект "Золотое ядро" воплотится в жизнь. И вот прадед Цзян Чэна, Цзян Чи, наконец создал первый прототип ядра. Воспользовавшись связями, он покинул Землю и перенёс производства, необходимые для создания ядер, на маленькую планету М-класса, которую назвал Юньмэн. Для этого семье пришлось пожертвовать львиной долей технических мощностей и уступить целый ряд важных патентов Федерации, но Цзян Чи был доволен таким исходом. Тогда ещё никто не подозревал, во что выльется эксперимент, на что окажутся способны юньмэнские модификанты. Это выяснилось лишь несколько поколений спустя, когда стало понятно, что золотое ядро действует, стабильно и может быть подсажено в теории любому гуманойду. Многие тогда заинтересовались технологией, особенно военные и частные лица, которые хотели иметь в своей охране модификантов. Однако предки Цзян Чэна установили условие, что люди, прошедшие модификацию, должны будут стать частью Юньмэна, пройти соответствующие адаптацию и обучение, а тайна технологии окажется неприкосновенной. Разумеется, некоторые пытались вскрыть прошедших модификацию и посмотреть, как они устроены изнутри. Однако механизм золотого ядра был таков, что вне тела носителя и юньмэнских лабораторий существовать не мог и тут же превращался в комок обугленных деталей. Сам же носитель буквально становился инвалидом с глубокими поражениями нервной системы и мозга, если вовсе не умирал. Дед Цзян Чэна был человеком предприимчивым. Он охотно делал модификантов на заказ. Благодаря ему у Юньмэна появились шпионские сети в разных уголках галактики, а счета существенно пополнились. Пришедший ему на смену Цзян Фэнмянь не обладал отцовской твёрдостью характера и политическим чутьём. Это был добрый, мягкий человек, чей взгляд был направлен скорее на науку, чем на политику. Он понимал, что отцовское наследство не удержит, и понемногу шёл на уступки, отдавая то одно, то другое, лишь бы саму колонию оставили в покое. Так Цзян Фэнмянь лишился большой части шпионской сети. Если бы не старания его супруги, мадам Юй, колония потеряла бы больше. Но к несчастью они поженились слишком поздно и брак оказался совсем неудачным. Супруги постоянно спорили о будущем, Цзян Фэнмянь считал, что Федерации невыгодно устраивать расправу над Юньмэном, и лучше показать свою лояльность. Мадам Юй же считала мужнюю лояльность слабостью и откровенно презирала его. Последней каплей в отношениях супругов стал путь, выбранный Цзян Чэну. Первоначально предполагалось, что он поступит в университет на Юньмэне, как того требовали обычаи, но Цзян Фэнмянь в качестве очередного жеста лояльности отправил обоих своих сыновей, родного и приёмного, в Звёздный флот. Сначала ехать должен был только Цзян Чэн, а Вэй Усянь остаться дома и как раз пойти учиться, словно наследник клана, но мадам Юй пришла в такую неописуемую ярость от этой идеи, что в итоге поехали оба. Все понимали, почему Цзян Фэнмянь не хотел отпускать Вэй Усяня. Тот обладал невероятным исследовательским потенциалом и мог продвинуть технологии Юньмэна на десятилетия вперёд. Цзян Чэн же такими талантами не обладал. Он был прилежным, старательным, дисциплинированным, но в нём не было ничего выдающегося, и его модель золотого ядра оказалась слабее, чем та, которую смог принять и доработать Вэй Усянь. С точки зрения пользы для колонии, вероятно, Цзян Фэнмянь был прав. Однако отправляя сына в Звёздный флот, он делал его заложником. Оттого бесилась мадам Юй: головы родного сына не пожалел, чтобы из приёмного сделать нового главу колонии. Вэй Усянь, впрочем, никаким главой становиться не собирался и радостно увильнул от подобных перспектив, хотя в Академии Звёздного флота ему было куда как хуже, чем дома. Безалаберный и совершенно неспособный соблюдать правила, он влипал в одну переделку за другой, вызывая тихую ярость Цзян Чэна. Ему в Академии как раз нравилось. Он видел в подобной карьере ряд перспектив для своей семьи и старательно исполнял долг наследника. В тот год вообще призвали многих. На курсе вместе с ними оказался младший из Ланей, угрюмый, молчаливый юноша, рассеянный и неловкий Не Хуайсан, сын и брат знаменитых капитанов Звёздного флота, и Цзинь Цзысюань, единственный наследник адмирала Цзинь. Про последнего, впрочем, поговаривали, что адмирал, наплодив бастардов по всей галактике, за официального наследника не слишком-то держится, и был рад насолить дражайшей супруге, сунув Цзысюаня в Звёздный флот, а заодно лишний раз продемонстрировать свою лояльность Федерации. Был здесь и Вэнь Чао, младший сын правителя Ромула. Тогда уже шевеления на Ромуле и его тяготение в сторону клингонов казались весьма тревожными, впрочем, только слухами. Ромуланцев принимали везде на правах союзников, с ними вели торговлю, но откровенное соперничество с Вулканом, более могущественным и влиятельным соседом, мешало аппетитам пришедшей к власти семьи Вэнь. С уничтожения Вулкана война и началась, Юньмэн же стал лишь ступенькой на пути дальнейших планов Ромула. Звёздный флот оборонять Юньмэн не пришел. Вэни быстро разметали силы планетарной обороны и буквально обратили цветущие лотосовые озера в пепел. Они сражались до последнего, в том числе и Цзян Чэн, разбитый горем утраты семьи, дома и соратников. Но Вэй Усянь поддержал его в самое тёмное время, и когда встал выбор между спасением собственной жизни или Вэй Усяня, Цзян Чэн без колебаний сделал его. Вышел навстречу вражескому караулу и увёл ромуланцев подальше от одного из немногих оставшихся в живых дорогих людей. Конечно, его пытали, просто так, из садисткого удовольствия Вэнь Чао, которого Вэй Усяню раз за разом во времена студенчества удавалось ставить на место, а теперь Цзян Чэн отдувался за его выходки. Но не жалел, терпел, стиснув зубы. Он знал, что так будет. Знал, что шагнув в лапы ромуланцев, погибнет мучительной смертью. Но пока Вэнь Чао был занят им, ему некогда было искать Вэй Усяня, и у того была фора, чтобы улизнуть с разбомбленной планеты и спастись или привести помощь. Впрочем, спасения Цзян Чэн не ждал. А когда ему вскрыли грудную клетку и вырвали золотое ядро, и вовсе перестал адекватно воспринимать реальность. Осталась лишь боль, постоянная, неотступная. Она исчезала лишь с потерей сознания и появлялась вновь в краткие проблески пробуждения. Потом он проснулся в горах посреди нигде. Проснулся один, хоть ему казалось, что он видел Вэй Усяня и кого-то ещё. Его ядро было на месте, грудная клетка почти целая, раны практически затянулись. Цзян Чэну удалось добраться до Пристани Лотоса, вернее того, что от неё осталось. Вэнь к тому времени уже покинули город, а вскоре и планету. Так начался путь борьбы за выживание и спасение того, что осталось, и этот путь привёл Цзян Чэна в Цзиньлинтай. Его попросили подождать. В дворцовом саду пахло пионами. Цзян Чэну, привыкшему к постоянному запаху гари, это показалось диким, словно он оказался в каком-то параллельном мире, где никто ничего не знает о войне. Вся обстановка настолько контрастировала с тем смрадным ужасом, из которого он явился, что Цзян Чэну на несколько мгновений стало дурно. Он присел на парковую скамейку и долго невидящим взглядом смотрел в землю. Потом он начал различать пение птиц. Этот звук был и на Юньмэне, несмотря на бомбежки и пожар, не все живое ещё было уничтожено, не все потеряно. Ночью, лёжа без сна на свежем дощатом полу, Цзян Чэн смотрел сквозь распахнутое окно на звезды и слушал эти звуки. Они наполняли его сердце решимостью и верой, что у него все получится, и Юньмэн ещё оживёт. Сейчас высокая звонкая трель напомнила, зачем он здесь. Цзян Чэн поднялся и дошёл по каменной дорожке до летнего павильона. На ветках персиковый деревьев висели золотые клетки с пойманными птицами, дабы те услаждали господский слух. В павильоне же напротив по-домашнему разодетого в роскошной золотое пао Цзинь Гуаншаня сидел одетый в белое вулканец средних лет. "Ещё один проситель с протянутой рукой, - подумал Цзян Чэн с горьким ядом. - И ведь позвали нас специально вместе, чтобы мы точно увидели друг друга и усвоили свое место". Грудь Цзян Чэна свела злость, впрочем, такая же бессильная, как обычно. Он почувствовал себя одной из птиц в золотой клетке, и это привело его в бешенство. Тем не менее, ему не оставалось ничего, кроме как дождаться своей очереди. Наверное, если бы вместо Лань Цижэня в павильоне находился кто-то незнакомый, Цзян Чэну было бы легче. Но преподавателя Академии он знал слишком хорошо, в последний раз они виделись на злополучном дисциплинарном слушании. Вулканец лицезрел его в таком виде, коий предназначался лишь возлюбленному. Но Цзян Чэн сам был виноват, и теперь чувствовал себя мальчишкой, которого допустили к беседе старших. Это тоже его бесило. Неважно, что было тогда, сейчас ситуация изменилась до такой степени, что кадет и преподаватель оказались на одной ступени перед лицом смерти. Видимо, это понимал и Лань Цижэнь. Он встретил Цзян Чэна почтительно, поднялся навстречу и вскинул руку в вулканском приветствии: - Живите долго и процветайте, глава Цзян. Цзян Чэн ответил тем же. Новое обращение ножом резануло, напомнив о неотвратимости произошедшего, но и заставив еще сильнее выпрямить спину. Он повернулся к Цзинь Гуаншаню и сложил руки в церемониальном поклоне. Тот небрежно кивнул и указал на скамейку по правую от себя руку. Цзян Чэн сел, зато поднялся Лань Цижэнь. - Благодарю вас за беседу, адмирал, - произнёс он. - Я передам старейшинам ваши слова, мы всё обдумаем и примем решение. - Разумеется, - улыбнулся Цзинь Гуаншань, но глаза его остались холодными. - Надеюсь, вы останетесь на совет, уважаемый старейшина Лань. - Не терпится присоединиться к остальным, - ответил Лань Цижэнь, слегка склонив голову. Цзян Чэн нахмурился. "О каком совете идёт речь? Что происходит?" Но никто не пролил свет на ситуацию. Вулканец просто ушёл, оставив его наедине с Цзинь Гуаншанем. - Ещё раз примите мои соболезнования, мой юный друг, - произнёс тот дружелюбно и одновременно фамильярно. Цзян Чэну это не понравилось. - Теперь я глава Юньмэна, - ответил он, стараясь сохранять выдержку и спокойствие. - Моя юность осталась позади. - Как жаль, - в голосе Цзинь Гуаншаня было слишком много елея, чтобы поверить в его искренность. - Вы ведь одного возраста с моим сыном. "Которым из?" - хотел съязвить Цзян Чэн, но вовремя прикусил язык. - Адмирал, идёт война. Теперь не время для сожалений, - вместо этого произнёс он. - Вы знаете, зачем я сюда приехал. Если и впрямь сожалеете, помогите возродить из пепла наследие моих предков. Глаза Цзинь Гуаншаня сощурились. - Дерзкий, - протянул он. - Весь в мать. Пурпурная Паучиха была великой женщиной. Жаль, что её жизнь так скоро оборвалась. Моя жена безутешна. Вы ведь знаете, они были почти сёстрами... Впрочем, вы правы, я сказал сегодня слишком много слово "жаль". Перейдем к делу. Цзян Чэн выпрямился, стараясь устроиться поудобнее на жёсткой скамейке, потом сам себя выругал за детское поведение и замер. - Я готов, адмирал. Слушаю вас. Цзинь Гуаншань задумчиво потеребил кисточку нефритовой подвески. Ещё один анахронизм, который он таскал на себе. Впрочем, у семьи Цзян были колокольчики, с помощью который проверяли работу систем. Ещё одно оригинальное изобретение Цзян Чи. Сейчас один такой колокольчик был привязан к поясу его правнука, который был готов узнать свою судьбу и судьбу своего народа. - Что ж... - видно было, что адмирал давно уже всё решил и намеренно тянет время. "Думает, не продешевил ли?" - Цзян Чэн про себя презрительно фыркнул. Но выбирать не приходилось, поэтому он молча ждал. - Я знаю, как вам сейчас тяжело, и несомненно желаю помочь, пусть даже нахожу немного сторонников в Совете Федерации, - наконец произнёс адмирал. - Но поскольку наши семьи связаны долгим союзом, я обязан протянуть вам руку помощи, даже если сам окажусь в невыгодном положении. - Ваше благородство впечатляет, - ответил Цзян Чэн без всяких эмоций, хотя такие слова представителя семьи Цзинь любому показались бы смешными. Они никогда ничего не делали себе в убыток, и оставалось только ждать, какой нож этот человек приставит к горлу. - Смею надеяться, ваша щедрость будет соответствующей. Как вы правильно заметили, положение на Юньмэне тяжёлое, но не безнадёжное, а война только началась, и надеяться на её скорое окончание не стоит. Каждый из нас, кто способен держать оружие, готов сражаться. Объединившись, мы приблизим победу. - Вы, несомненно, правы, - согласился Цзинь Гуаншань. - А потому я лично жалую колонии в пользование корабль класса Конституция. Поздравляю вас, кадет Цзян. Вы теперь капитан Звёздного флота. Можете начать сегодня же формировать команду. Как ни пытался Цзян Чэн держать себя в руках и сохранять бесстрастность, а всё же его брови невольно поползли вверх, а глаза загорелись. Корабль класса Конституция сам по себе был очень ценным приобретением. Он вмещал в себя больше четырёхсот членов экипажа за раз, а значит он мог просто погрузить на борт остатки своей колонии и в любой момент переместить их подальше от опасности. Кроме того корабль - это еда, одежда, медицинское оборудование и лаборатории высокого класса. Там можно было жить и получать регулярное обеспечение согласно Уставу Звёздного флота. Зависеть от поставок Юньмэн будет гораздо меньше. Но какую цену за это придётся заплатить? - И что вы хотите взамен? - спросил он. - За корабль? - удивлённо отозвался Цзинь Гуаншань. - Считайте это жестом доброй воли со стороны Звёздного флота, ведь мы не успели прийти вам на помощь. "Не желали", - мысленно поправил его Цзян Чэн. - Но ведь это ещё не всё, - прозорливо заметил он. - Остальное обсудим после совета, - ответил адмирал. - Скоро здесь соберутся сильнейшие командиры Звёздного флота, и вы будете в их числе, капитан Цзян. А пока отдыхайте, наслаждайтесь столь редкими часами покоя. Я велел приготовить для вас всё необходимое. - Благодарю вас, адмирал Цзинь, вы очень добры, - Цзян Чэн поднялся и сложил руки в поклоне. - Я удаляюсь. *** Ему выделили целый павильон. Люди, которых он привёз с собой, успели распаковать вещи, освежиться и поесть. - Попробуйте эти сладости, господин, - с восторгом воскликнула молодая девушка, когда Цзян Чэн возвратился. Тот поморщился и сделал жест рукой, чтобы отказаться. Глядя на девушку, он подумал о Яньли, которую оставил на Юньмэне. Прежде эта мысль казалась ему хорошей: попасть в заложники вместе, что может быть глупее? Но теперь он пожалел, что не взял сестру с собой. У неё была бы нормальная ванна и еда, и её присутствие могло помочь в переговорах, в конце концов она ещё значилась невестой Цзысюаня. Однако, окунувшись с головой в ароматную ванну, приготовленную слугами, Цзян Чэн передумал. Цзинь Цзысюань славился мерзким характером, за что не раз бывал бит Цзян Чэном совместно с Вэй Усянем. По мнению обоих руки сестры он был недостоин, а значит не нужно было так унижаться. Успокоившись на этот счёт, Цзян Чэн вылез из ванны и вдруг увидел молодого человека со стопкой полотенец. Тот был ниже ростом, с длинными волосами, и мог бы показаться миловидным, если бы не по-женски яркий макияж. Нахмурившись, Цзян Чэн, забыв постесняться собственной наготы, снял верхнее полотенце из стопки и принялся вытираться. Пришлый юноша при этом смотрел на него так, словно Цзян Чэн представлял собой ошеломительное зрелище. Слегка покраснев, тот поспешил обмотать полотенце вокруг бёдер. С волос текло, и Цзян Чэн вынужден был взять ещё одно полотенце. Пришелец меж тем избавился от своей ноши, пристроив её на деревянную полочку, и заявил: - Молодой господин, позвольте позаботиться о вас. Первым порывом Цзян Чэна было отпрянуть. Вторым - жёстко отказать, что он и сделал. Юноша в целом ни в чем был не виноват, но отчего-то своим манерным поведением напоминал Вэй Усяня, жало в самом средоточии его сути. Однако на отказ юноша не оскорбился и не испугался. Вместо этого сказал: - Молодой господин, видно, давно не смотрелся в зеркало. На этот выпад Цзян Чэн вынужден был прикусить язык и поумерить пыл. Безусловно непрошенный советчик был прав. Хоть новоиспечённый глава Юньмэна явился в новой и чистой одежде, её пришлось шить на два размера меньше привычного. На лицо же своё, потемневшие и осунувшееся, он предпочитал вовсе не смотреть. Круги под глазами, нездоровый оттенок кожи и впалые щеки просто вопияли о неблагополучии. Предстать в подобном виде перед советом, способным решить его судьбу? Что может быть унизительнее? Смирившись, он уставился на раскрашенного юношу. - И что ты предлагаешь? - О, - оживился тот. - Массаж, косметические процедуры, глубокий сон. - На последнее не рассчитывай, - буркнул Цзян Чэн. - Как знать, - загадочно ответил юноша. - Позвольте представиться: моё имя Мо Сюаньюй. Цзян Чэн раздражённо кивнул. Называть свое имя он считал лишним. - Делай то, зачем пришёл, и проваливай. - Какой грубый господин, - надул губы Мо Сюаньюй, сделавшись ещё более похожим на дурачившегося Вэй Ина. - Пройдите сюда, - недружелюбно добавил он, распахнув невысокую дверцу. В соседнем помещении оказался массажный стол и подобие шезлонга, устланного полотенцами. На крючке висел объемный белый халат, в который так и хотелось замотаться целиком. Но Цзян Чэн вынужден был вскарабкаться на стол. Это было давно забытое удовольствие: когда после долгих тренировок они с Вэй Ином шли купаться на дальний лотосовый пруд, а затем возвращались в комнату и ухаживали друг за другом, мазали жгучей мазью больные места и мяли мышцы, чтобы наутро встать с кровати не ползком. Сейчас уход был, пожалуй, классом повыше, а у мальчишки Мо Сюаньюя оказались на удивление чуткие и сильные руки. Да и по-правде Вэй Усяню никогда не хватало терпения закончить начатое, всё слишком быстро перерастало в неистовый секс. Цзян Чэн не жаловался, однако получить качественную процедуру было, пожалуй, приятно. Мо Сюаньюй заставил его лечь на спину, вместо сырых полотенец выдал сухие, а затем долго колдовал над его лицом. Сначала наложил на глаза пропитанные чём-то приятным марлевые диски, затем обмазал пахнущей водорослями субстанцией. Вообще-то быть лишённым зрения не входило в планы Цзян Чэна, но к собственному удивлению он быстро расслабился. Сказалась ли накопившаяся усталость или разлитые в воздухе благовония, но внутренняя паника куснула и быстро улеглась. Пока субстанция делала своё дело, Мо Сюаньюй разобрал его влажные волосы, нанёс на корни какое-то средство и принялся массировать кожу головы. Это было одновременно так приятно и немного больно, что Цзян Чэн не сдержал удивленного стона. В ответ он услышал самодовольное хмыкание и фыркнул. - Лежите тихо, господин, - протянул откуда-то сверху манерный голос. Руки же, удивительно нежные, прошлись с волос на заднюю поверхность шеи. Цзян Чэн понял, что плывёт. Собственно, в этом не было ничего удивительного, на то все эти манипуляции и были рассчитаны, но расставаться с контролем было так непривычно. Тем не менее, ничего не оставалось делать, кроме как довериться совсем чужому человеку. И всё же Цзян Чэна не покидало ощущение чего-то знакомого. Он снова подумал о Вэй Усяне, но тут же изгнал эту мысль. Она тревожила и причиняла боль, а сейчас он если и желал боли, то только той, что несёт за собой облегчение. Оно было ему предоставлено в полной мере. Маску с лица смыли тёплой водой, затем нанесли что-то ещё. Пока это впитывалось, ему размяли плечи, руки и грудь. Мо Сюаньюй не трогал продольный разрез на груди и бережно обходился со шрамами, но в остальном не жалел. Это было лучшее, что Цзян Чэн мог пожелать. Он и сам не подозревал, насколько у него забились мышцы. Он задремал, когда ему велели перевернуться на живот. Цзян Чэн нехотя повиновался и только потом понял, что едва не заснул, без напряжения, без предвкушения кошмаров, впервые за долгое время. Затем он почувствовал прикосновение между лопатками, слишком лёгкое и нежное, чтобы быть привычным. Цзян Чэн знал, чего касался Мо Сюаньюй: татуировки в виде лотоса с девятью лепестками. Такая была у каждого члена колонии, прошедшего модификацию, своеобразный товарный знак дома. Над этим подшучивали внутри семьи, но боялись не получить этот знак и оказаться бракованным, недотягивающим до высоких стандартов мастеров рода Цзян. В детстве мать часто пугала Цзян Чэна, что он не получит татуировку, поскольку недостаточно талантлив, и это наложило на его личность сильный отпечаток. Он до сих пор не был уверен, что достоин её, и думал иногда, не получил ли он её исключительно потому, что родился наследником, и другого в семье просто не было. Потому он был рад, что татуировка находится на спине и хотя бы не мозолит глаза. Но такое внимание со стороны постороннего мальчишки показалось ему раздражающим и странным. - Что ты делаешь? - грубо спросил он, поворачивая голову, так и не дождавшись никаких действий. - Извините, господин. Просто... Жаль вашу семью. Выражение раскрашенного лица было печальным, а в глазах дрожала огоньками аромаламп такая боль, что Цзян Чэн ощутил неподдельное замешательство, и даже испуг. - Какое тебе дело до моей семьи? - сердито воскликнул он, нахмурив брови, чтобы справиться с растерянностью. Мо Сюаньюй моргнул, и виновато потупился. - Простите. Давайте продолжим. Однако, очевидно, у обоих пропало настроение. Цзян Чэн кое-как дотерпел до конца процедуры, а затем нырнул в поданный халат быстрее, чем одевался по утрам по материнскому секундомеру. Мо Сюаньюй предложил ему лечь на шезлонг и укрыл его ноги полотенцем, а затем принёс поднос с чайным набором. - Пожалуйста, выпейте этот чай, - он протянул Цзян Чэну тонкую фарфоровую чашку высочайшего качества, должно быть, старше его самого примерно на три тысячи лет. - Он поможет вам уснуть. Цзян Чэн подозрительно принюхался. Пахло нежно и сладко, словно у него в чашке был живой бутон какого-то цветка. - Едва ли это мне поможет, - буркнул он и вернул чашку на поднос. Настроение прочно улетело в минус, в груди словно пчелиный улей разбередили. - Не хмурьтесь, глава Цзян. Морщины появятся, - ответил уязвленный отказом Мо Сюаньюй и вдруг провёл большим пальцем меж бровей Цзян Чэна. Тот не успел удивиться, понял только, что нестерпимо хочет спать. Последнее, что он смутно увидел, было стремительно приближающееся лицо Мо Сюаньюя и поцелуй легче крыла бабочки. - Спи, мой Чэн-Чэн. - Вэй Ин... - то ли выдохнул Цзян Чэн из последних сил, то ли это ему уже приснилось. *** Как выяснилось, совет оказался очень камерным, сугубо для своих. Прибыл командующий эскадрильи Цинхэ капитан Не Минцзюэ, Лань Цижэня Цзян Чэн уже видел, к нему присоединился весьма исхудавший и потрёпанный Лань Сичэнь. И сам Цзян Чэн. Собственно, всё. Смысла в таком совещании он видел немного до тех пор, пока не стала ясна повестка. - Разведка донесла, что крыло ромуланского флота под командованием Вэнь Сюя двинется на Землю, - сообщил Цзинь Гуаншань. - По пути они планируют захватить несколько людских колоний на Джавелине, чтобы пополнить припасы. - Полагаю, этим они не ограничатся, - проворчал Не Минцзюэ. - Я тоже так думаю, однако командование Звёздного флота приняло решение сосредоточить силы на обороне Земли и не растрачивать их на защиту малозначимых поселений, - ответил адмирал. - То есть опыт резни на Юньмэне их ничему не научил. Цзян Чэн молчал и вообще пока не слишком понимал, к чему ведёт Цзинь Гуаншань. Но следующие его слова внесли ясность в ситуацию. - Я также не согласен с этим решением, - произнёс адмирал. - Бросать людей на верную гибель - бессмысленная жестокость, которую можно предотвратить. - Вы предлагаете нам принять участие в спасательной операции? - уточнил Лань Цижэнь. - Вы правы, уважаемый старейшина, - подтвердил Цзинь Гуаншань. - Я не могу пользоваться кораблями Звёздного флота, которым уже предписано вернуться на Землю, чтобы соединится с силами планетарной обороны. Но я могу попросить вас по старой памяти принять участие в столь незначительном для Федерации предприятии. - Но что станет с теми людьми с Джавелина? - воскликнул Лань Сичэнь. - Их ведь нужно куда-то переселить. Сколько их там? Три тысячи? Четыре? - Пять тысяч пятьсот сорок три, включая детей и стариков, - ответил Цзинь Гуаншань. - И я предлагаю главе Цзян взять их под свою опеку. Юньмэн после случившейся трагедии обескровлен. Если собрать жителей нескольких малых колоний на пути следования ромуланской армии и дать им новый дом, мы решим сразу несколько задач: спасём людей, а также по способствуем восстановлению Юньмэна. Модификанты понадобятся нам в этой войне. Полагаю, с этим никто не станет спорить. - Но ведь дело не в модификантах, - возразил прямолинейный Не Минцзюэ. - Что эти люди будут есть? Где жить? Согласятся ли покинуть свои насиженные места ради риска умереть от голода и тяжёлого труда? Все ли захотят стать модификантами? Без обид, глава Цзян, но вы сможете управиться с таким количеством беженцев? Вопрос был резонный, и Цзян Чэн на него совершенно не обиделся. Юньмэн действительно находился в руинах, а он был один и так отчаянно молод и неопытен. У него не было больших связей, никто ещё не знал, на что он способен, как глава и как капитан. Да что там, сам Цзян Чэн ещё не знал этого. Был уверен лишь в том, что готов бороться до конца и сделать всё возможное. И бросать людей на верную смерть ему хотелось куда меньше, чем рискнуть и принять за них ответственность. - На Юньмэне всегда жили не только модификанты, - произнёс он. - И обычные люди смогут найти себя здесь в разных сферах. Разумеется, потребуется финансирование, но мы готовы принять новых жителей и обеспечить их всем необходимым. - Касательно финансирования мы с вами поговорим позже, глава Цзян, - ответил Цзинь Гуаншань. - Но я бы не стал предлагать подобный вариант, если бы вопрос денег действительно имел место быть. Раз с этой частью плана все согласны, предлагаю перейти непосредственно... Далее они обсуждали тактику предстоящей операции, и Цзян Чэну пришлось напрячь свои силы одновременно как капитану и как главе колонии, что оказалось отнюдь непросто. Но от него на данном этапе не ждали лидирующей позиции. Тем не менее, показать себя некомпетентным Цзян Чэн не имел права. И вот, после весьма изматывающей беседы, Цзинь Гуаншань попросил его задержаться. Юноша понял, что пресловутый финансовый вопрос встанет именно сейчас, а он уже мечтал выйти и подышать, чтобы отдохнуть и прояснить голову. Обругав себя за слабость, Цзян Чэн собрал самообладание и спросил: - Какова цена вопроса? Цзинь Гуаншань слегка усмехнулся. - Ваша прямота меня радует, глава Цзян, - ответил он, - хоть цинизм весьма удручает. Однако вы правы, откладывать дольше эту тему не имеет смысла. Я готов профинансировать восстановление Юньмэна за сорок процентов акций вашей компании. Губы Цзян Чэна сжались в плотную нитку. Цена, установленная адмиралом, была закономерна и даже в некотором роде справедлива. Ждать от кого угодно благотворительности было глупо, а акции, которые хоть и упали почти до нуля, оставались единственным реальным активом в его руках, способным в будущем принести доход. Но вот так просто их продать... Матушка с детства учила никогда не делать долгов и самому в долг не давать. Но теперь она была мертва и никак не могла помочь своему сыну. На его же плечах лежал слишком большой груз ответственности перед теми, кто ещё был жив, и перед другими, которые ещё даже не подозревали о своей участи. Но Цзян Чэн уже согласился их принять, а Не Минцзюэ и Лань Сичэнь - спасти. Если он теперь откажется от предложения Цзинь Гуаншаня, всё окажется зря. Адмирал прекрасно понимал, что делает, загоняя Цзян Чэна в подобные условия. Но это не означало, что тот откажется от борьбы. - Тридцать процентов, - произнёс он твёрдо. - И без права продажи третьим лицам. Брови Цзинь Гуаншаня слегка поползли вверх. - Боюсь, молодой господин, вы не в том положении, чтобы торговаться, - ответил он холодновато. - Ошибаетесь, - возразил Цзян Чэн. - Я всегда могу продать компанию Федерации, и тогда вам не достанется совсем ничего. Я же максимум перееду с Юньмэна вместе с остатками своих людей. Так что тридцать процентов, и не акции больше. Цзинь Гуаншань долго молчал. Очевидно, он не ожидал подобного отпора и готовился быстро получить желаемое. Упрямство же Цзян Чэна спутало ему всё камни на его доске. - Поймите, - проговорил он, вынужденно смягчив тон, - у меня нет желания нажиться на вашей трагедии. Да и о какой наживе идёт речь, ведь я покупаю то, что сейчас ничего не стоит. Если бы я был один, то просто дал бы вам денег под честное слово. Но у меня семья, и её благополучие стоит дорого. Я не могу просто отдать такую крупную сумму безо всяких гарантий. - Прекрасно вас понимаю, - согласился Цзян Чэн. - Именно поэтому я в принципе рассматриваю возможность что-то вам продать. Но гарантии нужны не только вашей семье. Потому тридцать процентов без права перепродажи. Цзинь Гуаншань пожевал губами. - Тридцать пять с правом перепродажи, - наконец ответил он. - Но... Я дам вам эксклюзивное право выкупить эти акции по рыночной цене, если нужда заставит меня выставить их на торги. По его тону Цзян Чэн понял, что это конечное предложение, и дальше торговаться смысла нет. - Мне нужно всё обдумать и посоветоваться с близкими, - произнёс он. - Сколько у меня есть времени? - Три-четыре дня, - ответил адмирал. - До начале операции договор должен быть подписан. - Понимаю, - Цзян Чэн склонил голову. - Что ж, разрешите проститься. Он ушёл, прекрасно понимая, что решение будет принимать сам, потому что советоваться ему было просто не с кем. И какое бы ни было это решение, ответственность за него он тоже будет нести сам. *** В итоге Цзян Чэн согласился. Продал акции, получил деньги и людей. На Юньмэне его встречали, как триумфатора, но сам он не мог по-настоящему радоваться, думая, что сделка ему ещё аукнется. А ещё на Юньмэне его ждал Вэй Усянь, который тоже не пришёл в восторг от того, что он сделал. Выругал, прочитал нотацию, пресёк все попытки объясниться. В итоге они страшно разругались, и их отношения никогда уже не стали прежними. Теперь же Вэй Усянь был мертв. Умер и Цзинь Гуаншань. Цзян Чэн приехал в Цзиньлинтай на похороны, но куда больше его волновала судьба акций. Как ими собираются распорядиться наследники, он не знал, и самого главного из них, Цзинь Гуанъяо, знал плохо. В Храме предков жгли дорогие благовония. Две наполовину догоревшие палочки исходили дымом у поминальной таблички Цзян Яньли. У её единственного живого брата больше не осталось ни слез, ни сил, чтобы кого-либо оплакивать, а ещё страшно затекли колени. Он встал, отдал прощальный поклон и вышел. На пороге он заметил прислонившегося к колонне Цзинь Гуанъяо. Тот явно давно ждал его, а значит ему было что сказать. - Глава Цзинь, - произнес Цзян Чэн, настороженно глядя на новоиспечённого лидера клана. - Глава Цзян, - в тон ему ответил тот. На миловидном лице играла приветливая улыбка. - Не хотел вам мешать, - он кивнул в сторону распахнутой двери в Храм предков. - Очень любезно с вашей стороны, - буркнул Цзян Чэн. - Я закончил, можем перейти к делу. Улыбка Цзинь Гуанъяо не потускнела, но приобрела несколько другой оттенок, менее приветливый. - Вы своей прямолинейностью напоминаете мне другого человека, глава Цзян, - произнес он загадочно. - Однако вы правы, хоть мне тоже необходимо отдать последний долг мёртвым, дела не ждут. Прошу вас, пройдемте, - и он принялся спускаться по ступеням, показывая путь. Цзян Чэн двинулся за ним.