Связь

Несмотря ни на что они не были врагами. Это Лань Ванцзы отчетливо осознал в тот день. Из канцелярии Звездного флота еще не пришли подписанные документы о его назначении на должность офицера по науке, тем не менее Второй нефрит счел необходимым заняться ревизией вверенного ему сектора. На Гусу редко бывала текучка кадров, но война сделала своё дело. Однако несколько энсинов оказались Лань Ванцзы знакомы и проявили радость по поводу его возвращения. До вечера работе удалось вытеснить все его мысли, но стоило пересечь порог каюты, как прошлое навалилось снова. На станции хотя бы можно было сделать вид, что он просто путешествует, но эту каюту Лань Ванцзы знал лучше, чем свою погибшую комнату на Вулкане. В который раз его обуяли сомнения. Стоило ли возвращаться? Он мог бы остаться возрождать Вулкан, мог поступить в Академию наук, стать в свое время старейшиной и забыть о Луанъцзан, как о страшном сне. Отречься окончательно от всего человеческого. От смешливого юноши, которому так и не довелось перешагнуть порог двадцатитрехлетия. От угрюмого двадцатипятилетнего мужчины, который разучился по-настоящему улыбаться. Лань Ванцзы увидел их впервые в Академии, двух братьев с планеты Юньмэн. Выходцы с Юньмэна не были в полной мере людьми, хоть их предки и происходили когда-то с Земли. Но лет сто пятьдесят назад они колонизировали безлюдную планету и начали свою жизнь наполовину секты, наполовину экспериментаторов по кибернетизации людей. Жители Юньмэн были модификантами. Прежде, чем принять кибернетические имплантаты, они годами тренировали разум и тело. Их техники были в чем-то сходны с вулканскими, многие из них тоже были направлены на успокоение разума. Однако глядя на Вэй Усяня трудно было представить, что его темперамент способна обуздать хоть какая-нибудь техника. Яркий, шумный, талантливый, красивый, он ослепил Лань Ванцзы, как пролетевшая мимо комета. Но Вэй Усянь уже тогда был не один. Рядом с ним находился другой. Невеселый, старательный, серьезный. Он отличался от своего брата, как планета класса М отличается от звезды, и в свете его лучей совсем не бросался в глаза. Вэй Усянь раздражал Лань Ванцзы. К его же брату он испытывал нейтральные чувства. Чуть позже Второй нефрит понял, что стоит на самом деле за этим раздражением. Они и не скрывались особенно, точнее обтерли друг другом все горизонтальные поверхности в Академии. Как-то раз Лань Ванцзы назначили в общежитии ночным дежурным, и он увидел их. Они целовались, лежа в кровати, те части тел, которые виднелись из-под одеяла, были обнажены. Они даже не соизволили закрыть дверь, она осталась полуоткрытой. Лань Ванцзы потому и осмелился войти. Он думал, что что-то случилось. Наивный-наивный вулканский юноша. Начиная с коридора шла дорожка одежды, у входа в комнату валялись ботинки. Все части формы студентов Академии. Хотя бы никого лишнего не привели, с Вэй Усяня бы сталось. Тут бы Лань Ванцзы повернуть обратно и уйти, но, как на зло, из комнаты раздался громкий стон, а затем смех. Смех двух мужчин. Лань Ванцзы сделал последний, роковой шаг, который навсегда изменил его жизнь. Они были вместе, обнаженные, простоволосые, раскрасневшиеся. Вэй Усянь лежал на кровати, а Цзян Ваньинь нависал над ним. Свет ночника обрисовывал рельеф его плеч, струящийся блеск волос сверху, разметавшийся черный шелк по подушке снизу. Это было до одури бесстыдно. Это было ослепляюще красиво. Лань Ванцзы замер, парализованный, не в силах сдвинуться с места. Цзян Ваньинь меж тем нырнул под одеяло, и Вэй Усянь почти сразу выгнулся, издав громкий, непотребный стон. Лань Ванцзы бежал прочь так, словно за ним гнались клингонские "птицы". В тот момент он забыл и про дежурство, и про долг. Да что там, он имя свое забыл. Зато увиденное словно отпечаталось на изнанке его век. Где не хватало визуальных образов, превосходно справлялась фантазия, основанная на сухом знании интимной жизни. Из Лань Ванцзы будто разом вышибло вулканскую половину, годы самоконтроля и тренировок полетели в огненную пропасть. Словно пон-фарр наступил до срока. Он влетел в комнату и заперся в душе. Там скинул с себя одежду, вошел под ледяную воду и сидел там до тех пор, пока его не отпустило. Лань Ванцзы винил во всем свою порченную природу. Когда отец женился на матери, восстал весь Верховный Совет Вулкана. Говорили, что он предал свой народ. Говорили, что рожденным в смешанном браке детям никогда не достичь высот. Как же иронично вышло, ведь и Лань Сичэнь, и Лань Ванцзы были лучшими выпускниками, превзошедшими всех вулканцев. И оба пошли в Звездный флот. Их мать в то время давно умерла. Лань Ванцзы отчетливо помнил, как стоял у дверей ее обители, окруженной пышными земными деревьями, и ждал, когда мать сможет его принять. Однажды он набрался смелости и спросил у дяди, что с его матерью. Лань Цижэнь витиевато и драматично ответил: "Ее убивает Вулкан". Засушливое лето и ледяные, продуваемые всеми ветрами зимы, оказались убийственными для матери Лань Ванцзы. Она слабела день ото дня. Тогда отец приказал в оранжерее выстроить два домика: для него и для нее. Этот дом и стал ее последним пристанищем. Отец же... Он заперся, не сумев пережить ухода любимой женщины. Пятнадцать лет спустя Вулкан поглотила черная дыра, а вместе с планетой сгинул и отец. Это лишний раз служило логичным доказательством, что любовь - опасное чувство. Если бы только Лань Ванцзы не пренебрег тогда логикой! Если бы слушал дядю... Но его сердце уже пронзили проросшие семена любви, страсти, влечения, доходившего порой почти до одержимости. В дикие времена до принятия учения Сурака все они были такими. Полюбив, Лань Ванцзы в полной мере осознал, почему его раса отказалась от эмоций. Особенно если эти эмоции не имели выхода. Его любовь была не взаимной, сердце Вэй Усяня уже было занято другим человеком, с которым он рос с детства, и которого по всему не собирался покидать до гроба. Было бы гораздо проще пережить эту боль, а, может, и избыть свои чувства, если бы тот просто не замечал Лань Ванцзы. Но Вэй Усянь при всякой встрече дразнил, издевался, пытался задеть посильнее. Ему просто было забавно провести эксперимент, как и чем возможно вывести вулканца из себя. И, не достигая цели, раз за разом неугомонный мальчишка изобретал все новые приемы. Самое обидное было, когда Вэй Усянь апеллировал к дружбе, потому что они не были друзьями. Потому что Лань Ванцзы видел его больше, чем другом, и подобные выпады словно жестко обрубали даже тень возможностей на любовь. Словно раз за разом Вэй Усянь ставил его на место. Проще было вовсе сделать вид, что они - посторонние друг другу. Лань Ванцзы пытался обратиться к логике, раскладывал по пунктам, почему Вэй Усянь для него - неудачный партнер. Во-первых, человек. Во-вторых, связал себя опасным, неконтролируемым экспериментом, заигрывая с силами, которые людям были неподвластны. В-третьих, он любил другого. В-четвертых... В-четвертых, он был идеальным партнером для Лань Ванцзы. Только с ним он желал и мог пережить пон-фарр. Этот финт логика проделывала с ним раз за разом. Пон-фарр маячил на горизонте зловещей тенью. Дядя усиленно подбирал племянникам подходящих партнерш, на что Лань Сичэнь с вежливой улыбкой отвечал отказом, ссылаясь на способность сделать самостоятельный выбор. У Лань Ванцзы причин отказаться не было. Он не был общителен, ни с кем не состоял в отношениях, ни к кому не проявлял видимой склонности. Только Лань Сичэнь догадался о его чувствах. А потом узнал Цзян Ваньинь. Это было очень глупо, но Лань Ванцзы просто устал терпеть. Дело было уже после победы над ромуланцами, когда подразделения Звездного флота решили устроить шуточные состязания. Вэй Усянь тогда похвалился, что всех инопланетных чудищ перестреляет с закрытыми глазами. Так он и сделал: завязал глаза и отправился в учебную зону, имитирующую лес, где умельцы-программисты накодили всякой мерзости, порой даже не поддававшейся идентификации. Настрелявшись вволю, Вэй Усянь забрался на дерево с намерением отдохнуть, и так и не снял повязки. Лань Ванцзы весь день следовал за ним по пятам, он испытывал тревогу за его психическую и физическую стабильность, и увидел его. Силы, с которыми заигрывал Вэй Усянь, рано или поздно сводили людей с ума, наделяли неконтролируемой манией величия наравне с абсолютным могуществом. Человеческая нервная система была одновременно более восприимчива к экстрасенсорике, и менее устойчива физиологически. Человек, попавший под влияние таинственных сил, действующих на краю галактики, быстро сгорал, как провод, по которому пустили слишком высокое напряжение. Вэй Усяню удалось продержаться невероятно долго. Это был рекорд, который вылился в массовые паломничества на край галактики в поисках дармовой силы бога. Но подобные вещи заканчивались плачевно как для самих экспериментаторов, так и для их окружения: одержимые манией величия, они умудрялись натворить дел прежде, чем умирали. Для Федерации Вэй Усянь был подобен бомбе замедленного действия. По углам шептались о том, что надо найти способ его устранить до того, как он потеряет способность себя контролировать. Лань Ванцзы тоже понимал, что развязка неизбежна, но думал, что сможет помочь Вэй Усяню замедлить скорость разрушения нервной системы с помощью вулканских техник воздействия на разум. Но все не решался предложить это. После войны состояние Вэй Усяня ухудшилось. Уже на состязании признаки его безумия сделались более явными. Лань Ванцзы наблюдал, как беспечно тот относится к себе, как весело катится в пропасть и ничего не делает, чтобы спастись, и сердце его обливалось кровью. Это было какое-то жуткое чувство безысходности, словно мир рассыпается прямо в руках. Будто красная материя уничтожает у тебя на глазах твою родную планету. Все, что любишь, все, что знаешь. Каждая последующая встреча, Лань Ванцзы это понимал, будет даваться ему все тяжелее, поскольку состояние Вэй Усяня уже не станет лучше. Такой ужас его охватил, такое отчаяние, что Лань Ванцзы потерялся на миг в своих чувствах. Взлетел наверх одним прыжком, прижал Вэй Усяня к дереву и поцеловал. В голове было сплошное красное марево, он не помнил толком ощущения самого поцелуя, не понимал, отвечает ли Вэй Усянь или сопротивляется. Ему было важно прикоснуться, пока тот еще жив. А потом марево рассеялось, и Лань Ванцзы увидел небрежно прислонившегося к дереву Цзян Ваньиня. Мгновение они просто смотрели друг на друга, но Второй нефрит так и не смог расшифровать выражение его лица, и просто в панике дал деру. Он так злился на себя за свою опрометчивость, так себя ругал, так стыдился произошедшего, что чуть не отговорился головной болью, чтобы не идти на банкет. Но потом все же собрал волю в кулак и смирился с принятием неизбежного. Он ожидал с порога насмешек, но Вэй Усянь даже не смотрел в его сторону, веселясь со своими друзьями. Зато один раз вновь встретился взглядами с Цзян Ваньинем. На этот раз контакт был дольше, но о чем тот думает, Лань Ванцзы так и не понял. Больше тема поцелуя никак ни разу не всплыла. А потом Вэй Усянь окончательно утратил над собой контроль и умер. Но даже тогда Второй нефрит не смог Цзян Ваньиня понять. Они не поговорили. Ни с Вэй Усянем, когда тот еще был жив, и можно было все исправить, ни с Цзян Ваньинем, когда что-либо исправлять стало уже поздно. Был ли на самом деле смысл что-то обсуждать теперь? Разве что выговориться друг другу. Но Лань Ванцзы не был уверен, что после этого они с Цзян Ваньинем смогут посмотреть друг другу в глаза без желания убивать.