Рождественский курс на любовь

Второе занятие началось с того, что Дин, переступив порог мастерской, тут же насторожился. В воздухе витал иной, более серьёзный и многослойный запах. Пахло тёплым слоеным дрожжевым тестом, тушёным луком, грибами и… да, всё той же предательской гвоздикой, но теперь в компании чёрного перца и тмина. Запах был гуще, землянее, менее сладким, но от этого не менее агрессивным для его воспалённой слизистой. Он шумно шмыгнул носом, заранее готовясь к худшему. Габриэль встретил их в фартуке цвета запёкшейся крови с вышивкой «Любовь с первого куса». Сегодня он выглядел как полевой командир на кухне. — Друзья мои! Вчера мы играли. Сегодня — кормим! Добро пожаловать в мир настоящей, честной, мужской… и, конечно, прекрасной женской еды! Сегодня лепим пироги! Дин почувствовал слабый, едва уловимый проблеск надежды. Пироги. Это уже ближе к делу. Он бросил оценивающий взгляд по залу. Мэйбл и Этель уже надели фартуки с рюшами. Лиам и Хлоя, как и в прошлый раз, были поглощены друг другом. Никаких новых, обещанных «леди». Его взгляд мрачно скользнул к Сэму, который делал вид, что страшно занят расстановкой мисок. Самостоятельные дамы, ёлки-палки. И, конечно, там был Он. Кастиэль. Сегодня на нём был тот же коричневый свитер, но поверх него — холщовый фартук, на кармане которого красовалась свежая веточка розмарина. Рядом на столе, как талисман, стоял его горшочек с кактусом. Он что-то сосредоточенно помечал в своей потрёпанной тетрадке. — Сегодня работаем в тех же творческих тандемах! — провозгласил Гейб. — Синергия, рождённая в огне первой битвы с тестом, должна дать свои плоды! Вернее, пироги! Дин тяжко вздохнул и, как приговорённый, направился к тому же столу у окна. Кас поднял на него взгляд, кивнул с той же небрежной вежливостью, с какой можно кивнуть знакомому дереву, и продолжил писать. — Нашёл вдохновение? — язвительно спросил Дин, скидывая куртку. — Записываю предварительные наблюдения, — ответил Кас, не глядя. — Вчерашний процесс был подобен буре. Сегодня интересно увидеть, сформируется ли после неё плодородный слой. — Плодородный слой… — Дин передёрнулся. — Да мы сейчас слепим такой «плодородный слой», что все ахнут. Главное, чтобы ты не начал разговаривать с дрожжами. Первый конфликт разгорелся вокруг самого теста. Габриэль, продемонстрировав уже готовое, подошедшее тесто, велел обмять его с любовью. Дин, для которого обмять ассоциировалось с ремонтом прокладок, с силой вдавил в эластичный ком свои кулаки. — Ты его… убиваешь, — тихо сказал Кас, наблюдая, как от мощных рук Дина пузырьки воздуха с треском лопаются. — Я его замешиваю, ботаник! Так и надо! Чем сильнее, тем эластичнее! — В этом есть правда, — согласился Кас неожиданно. — Но сейчас не фаза развития клейковины. Сейчас фаза деликатного обращения. Ты выпускаешь весь углекислый газ, который дрожжи трудились, чтобы произвести. Это как сорвать цветок до того, как он раскроется. Дин замер с тестом в руках, глядя на Каса с немым изумлением. — Ты сравниваешь пироги с цветами? — Всё живое следует одним и тем же циклам: рождение, рост, трансформация, — философски заметил Кас, осторожно касаясь своего кома теста кончиками пальцев. — Нужно чувствовать энергию массы. Она должна пружинить, но не сопротивляться. — Ладно, шаман, — проворчал Дин, но силу нажима всё же уменьшил, хоть и с видом человека, унижающего себя до уровня идиота. — Делай своё колдовство. Но настоящая война, горячая и пахнущая луком, началась из-за начинок. Габриэль выкатил целую тележку с мисочками: тушёная капуста, грибы с картошкой, яблоки с корицей, и две мясные — свинина с говядиной и курица. — Выбор за вами, творцы! — объявил он. — Можно делать разные, можно сфокусироваться на одном шедевре! — Мясная, — тут же рявкнул Дин, потянувшись к миске с фаршем. — Свинина-говядина. Без вариантов. — Я буду делать грибную, — так же спокойно заявил Кас, притягивая к себе миску с душистыми грибами и картофелем. — Что? — Дин недоверчиво уставился на него. — Какие нафиг грибы? Ты же мужчина, вроде бы! Пирог — он про мясо! Про сок, который течёт! Грибы... это как жевать мох. — Грибы — это плодовые тела мицелия, сложная экосистема под землёй. Их вкус — это вкус леса, влаги, разложения и нового роста, — парировал Кас, уже выкладывая начинку на раскатанный круг теста. — Мясо — это смерть и агрессия. — Мясо — это жизнь и сила! — возмутился Дин, с силой шлёпая свой фарш на тесто так, что брызги жира полетели на фартук Каса. — Без мяса цивилизации бы не было! — Цивилизации, возможно, — согласился Кас, стирая пятно с фартука с лёгкой брезгливостью. — Но духовности — вполне. Многие монахи-отшельники питались только грибами и кореньями. — Да я тебя сейчас покормлю твоими кореньями! — О, страстный спор эстетов! — вклинился Габриэль, внезапно появившись у их стола с фотоаппаратом. — Вегетарианская душа против плотоядного идола! Какая драма! Кастиэль, не хочешь добавить в грибы немного тмина? Он отлично оттеняет земляные ноты. — Тмин… Cuminum cyminum, — задумчиво произнёс Кас, нюхая специю. — Да, это хорошая идея. Он напоминает о тёплых скалах и сухом ветре. Гейб щедро присыпал начинку Каса тмином. Частички пряности поднялись в воздух. Дин, находившийся с подветренной стороны, снова почувствовал знакомое щекотание. Его нос задёргался. — А… Апчхи! Чтоб вас! Опять! — Будьте здоровы, энергичный! — крикнула Мэйбл с другого конца зала. — У него, кажется, реакция на жизнь, — прошептала Хлоя Лиаму, и они оба фыркнули. Кастиэль посмотрел на Дина, утирающего слёзы. — Тмин тоже может быть раздражителем. Это общая черта растений семейства зонтичных. Тебе, наверное, и на укроп, и на сельдерей так же. — Да мне вообще на этот огород в целом! — выдохнул Дин, с ненавистью глядя на специи. — Я тут с тобой пироги делаю, а чувствую себя на сенокосе во время цветения амброзии! Их пироги получались полными антиподами. Дин лепил свои с грубой, мощной эффективностью: большой лопух теста, горка фарша, защип по краям — готово. Получались этакие внушительные, немного угловатые полумесяцы, похожие на челюсти. Кас же подходил к процессу как к созданию мандалы. Он раскатывал идеально круглые лепёшки, аккуратно, ровным слоем распределял начинку, а затем защипывал края мелкими, частыми, невероятно аккуратными складочками, создавая на бортике подобие косички. — Ты что, кружева плетёшь? — не выдержал Дин, наблюдая за этим. — Его же всё равно есть будут, а не в музей ставить! — Форма влияет на восприятие, — невозмутимо ответил Кас, запечатывая последнюю складочку. — И на распределение тепла в духовке. Твои «крепости» могут остаться сырыми внутри. — Мои «крепости» как раз пропекутся, потому что я фарш не утрамбовываю, как ты свою лесную подстилку! Воздух должен циркулировать! Они спорили обо всём. О количестве соли: Дин сыпал на глаз, Кас отмерял щепотками. О том, сколько делать дырочек в верхнем слое для выхода пара: Дин — одну большую вилкой, Кас — несколько маленьких зубочисткой, «чтобы стресс для теста был минимальным». Даже о том, на какой противень ставить. Дин требовал самый нижний, самый жаркий ярус. Кас настаивал на среднем, где жар мягкий и обволакивающий, как солнце в полдень. Сэм, наблюдая за этим бесконечным потоком взаимных претензий, окончательно потерял надежду. Он ловил на себе лукавые взгляды Габриэля, который, казалось, получал от этого перформанса невероятное удовольствие, и лишь безнадёжно качал головой. Кульминация наступила, когда пироги уже отправились в духовку, и нужно было помыть гору посуды. Габриэль, лукаво улыбаясь, поставил между ними одну большую раковину. — Время совместного созидания прошло! Время совместного очищения! Дин схватил первую попавшуюся жирную миску и с таким видом, будто отдраивал картер двигателя, принялся скрести её жёсткой губкой. Кас, поморщившись, взял деревянную лопатку и начал нежно смывать остатки теста под холодной струёй. — Ты так до утра проторчишь, — проворчал Дин, бросая в раковину очередную вымытую сковороду с таким грохотом, что Кас вздрогнул. — Агрессивное трение повреждает поверхность и оставляет микроволокна, — заметил Кас, осторожно переставляя сковороду. — И, пожалуйста, не бросай. Фарфор — это обожжённая глина, хрупкая экосистема. — Да это же железная сковорода, копчёный ты лишайник! Их локти постоянно сталкивались под струёй воды. Дин лил много моющего средства, и горы пены переползали на сторону Каса. Тот в ответ перекрывал воду, чтобы экономить ресурс, что выводило Дина из себя окончательно. Это был немой, пенящийся, брызгающий танец двух абсолютно несовместимых ритмов. Когда наконец пироги были извлечены из духовки, мастерскую наполнил божественный аромат. Даже Дин, несмотря на заложенный нос, почувствовал его и невольно облизнулся. Его «крепости» зарумянились и выглядели мощно и аппетитно. Пироги Каса были идеально ровными, золотистыми, с аккуратными косичками по краям: они выглядели как иллюстрация из кулинарной энциклопедии. Габриэль устроил дегустацию. Мэйбл и Этель нахваливали и те, и другие. Лиам и Хлоя, разломив мясной пирог, сняли очередной ролик для соцсетей. Сэм попробовал оба и с удивлением обнаружил, что оба по-своему хороши. И вот настал момент истины. Гейб, с хитрой улыбочкой, подтолкнул Дина и Каса друг к другу. — А теперь — обмен трофеями! Ты — ему, он — тебе. Основа любого сотрудничества — умение оценить труд другого! Дин и Кас стояли, держа в руках по тарелке с чужим творением. Они смотрели то на пироги, то друг на друга с выражением людей, которых заставляют съесть что-то несъедобное. — Ладно… — хрипло произнёс Дин первым. — Но если там хоть один намёк на философию вместо начинки… — А я постараюсь абстрагироваться от метафор насилия и разрушения, которые несёт в себе твоё блюдо, — так же сухо ответил Кас. Они одновременно откусили. Дин, скрипя зубами, прожевал кусок грибного пирога. Его лицо сначала выразило готовность к отвращению, затем показало лёгкое удивление, а после выдало неохотное, едва заметное признание. —… Хм. Не… не ядовито. И… картошка нормальная. Кастиэль, медленно пережёвывая мясной пирог, закрыл глаза, как бы анализируя вкус. — Интенсивный… первичный… — открыл он глаза. — Перца многовато. Но структура фарша… приемлемая. Сочно. Это не было комплиментом. Это было констатацией факта. Но после вечера, полного взаимных обвинений, даже такая нейтральная оценка прозвучала как невероятный уступок.

***

Позже, когда все разошлись, а Сэм помогал Габриэлю наводить порядок, Кастиэль стоял на парковке рядом со своим фургоном. Он смотрел на звёзды, вдыхая холодный воздух, очищавший лёгкие от запахов кухни. В голове его, обычно такой спокойной, беспорядочно крутились обрывки впечатлений. Он, как стихийное бедствие. Ураган в человеческом обличье. Шумный, разрушительный, полностью лишённый тонкости восприятия. Он взаимодействует с миром только через силу: давить, крутить, чинить, ломать. В нём нет… созерцания. Нет тишины. Даже его аллергия — это взрыв, протест организма против чего-то естественного. И всё же… есть в этой грубой энергии что-то… честное. Прямое. Как удар молнии. Он не лицемерит, не притворяется. Его раздражение — настоящее. Его пирог… был лишён изыска, но в нём была искренняя щедрость. Странно. Очень странное существо. Возможно, интересный субъект для наблюдения. Как колючий кактус, который кажется грубым, но внутри хранит влагу. В это же время Дин, уже сидя в своей Импале и грея двигатель, с силой вытирал нос платком. Конченый хиппи. Ходячий ботанический сад с приветом. Говорит так, будто проглатывал словарь умных слов вместе с землёй для рассады. И эти его взгляды… как будто он тебя не видит, а классифицирует по видам. «Syzygium aromaticum»… Да иди ты. Весь бормотал про энергию теста и циклы роста. С ума сойти. И пироги… ну ладно, грибные были ничего. Не ожидал. Но лепить их — целое послушание. Косички плести… И всё же… он не сдался. Сколько я на него орал, а он стоит, как дуб, и своё гнет. Тихий, упрямый… Нет, не упрямый. Упёртый. Как пенёк. С ним, конечно, никакого пива не попьёшь, загнёт что-нибудь про экосистему хмеля. Но… мастерская бы не сгорела, наверное, с таким. Слишком аккуратный для пожаров. Надоедливый, чокнутый тип… но, чёрт, хоть не скучный. Он резко включил передачу и вырулил с парковки, оставляя за собой облако выхлопа. В мастерской Габриэль, взявшись за руки с Сэмом, смотрел в окно на уезжающие огни. — Ну? — спросил Сэм без надежды. — Каков диагноз? — Диагноз? — Гейб улыбнулся своей самой тайной, довольной улыбкой. — Сэмюэль, они только что попробовали друг друга. В прямом и переносном смысле. И никто не отравился. Более того — никто не отказался от завтрашнего занятия по украшению имбирных домиков глазурью. После всего этого! Это не просто прогресс. Это — прорыв. Теперь у них есть общая пища для размышлений. И, как я погляжу, для довольно интенсивных размышлений. И он был прав. В холодном ночном воздухе уже витало нечто новое. Уже не чистая ненависть, а сложная, раздражённая, неловкая и очень живая заинтересованность.