Once upon a time

      Забыв доставить письмо от Яевинна Вивальди в первый же день по возвращению с болот, Геральт теперь стоял под его дверями и думал, а стоит ли вообще отдавать этот клочок бумаги тому, кто не мог даже лишний орен потратить на первые нужды, не то что давать заем или вносить щедрое пожертвование в обреченную на провал повстанческую миссию. Да, ведьмак сочувствовал нелюдям, а с тем вполне трезво осозновал, что их прошлого не вернуть; скорее остатки молодежи падут в бессмысленном кровопролитии, которое не принесет им ни радости, ни выгоды. С другой стороны, жизнь в гетто не давала им никаких гарантий, а сама по себе напоминала рабство, из которого не было выхода. Письмо Белый Волк все же доставил, отметив про себя, как скривилось лицо краснолюда, когда тот пробежался глазами по тексту. Получив ответ, написанный размашистым почерком на каком-то клочке бумаги, ведьмак вышел и тут же столкнулся лицом к лицу с каким-то типом в дурацком кафтане и не манее дурацкой шапочкой на башке. — Геральт? Глазам своим не верю… Ты ли это? — Ну, я. А ты кто? — Как? Ты меня не помнишь? Неужели Золтан правду сказал, и ты потерял память? — Ты приятель Золтана? — И твой вообще-то тоже. Это же я, Лютик! Лютик. Странное имя. И знакомое. Геральт вновь ощутил чертово чувство некого повторения прошлого, от которого хотелось скорее повеситься, нежели радоваться осколкам воспоминаний, всплывающим в голове и как бы намекающим, что вот что-то такое уже было, ты уже разговаривал с этим парнем, а вот тут возможно ходил когда-то… Приготовившись к каким-то распросам, ведьмак уже было открыл рот, как вдруг его огорошили: — Это воля Богов, что я тебя встретил! Шани пропала! Отправилась на болота и так не вернулась. Там ведь монстров целая куча, а еще говорят эльфы лагерь разбили. Мало ли что… Мне нужна твоя помощь, мы должны найти ее! Это было неожиданно. Должны были быть беседы о прошлом, ностальгия, распросы в стиле «что с тобой произошло» и «где ты был», но Лютик перешел сразу к делу, причем применив коварный козырь — бросить Шани в беде ведьмак правда не мог. Геральт спорить не стал, — проверил наличие эликсиров в сумочке, заточку мечей и хотя бы несколько монет, чтобы заплатить паромщику. Пока плыли, оказавшийся знаменитым трубадур и виршеплет рассказал старому другу все, что мог знать и спросил обо всем, что успел до того, как показался лес на болотах. — … и эта Лили едва не умерла там, в лечебнице. Хорошо этот краснолюд не бросил ее на улице. А еще там был другой ведьмак, Лео кажется. Он очень помог ей, правда спешил к какой-то девушке… — Лео? Спешил к девушке? А я думаю, где его черти носят. — Сказал, что нашел ее в канализации. Только, — Лютик закусил внутреннюю сторону щеки, нахмурившись, — странная эта девушка. Говорит с легким акцентом, возможно не отсюда. Как сказал Язон, явилась без одежды и денег, ни с кем кроме Лео не разговаривает и отказывается говорить откуда она. Как думаешь, что она здесь забыла? — Этого я знать не могу. Зато знаю, что брать мне тебя с собой не стоило. У меня одного есть шансы выжить на болоте ночью, а вот с тобой их гораздо меньше. — Но я не могу бросить Шани в беде! И я тебе пригожусь, вот увидишь. Геральт смутно представлял, чем это он ему пригодится, — разве что лютней от утопцев отбиваться будет, — но промолчал. В голове промчалась идея оставить его в Ваской в поселении кирпичников, но посчитал это варварским насилием над пожилой женщиной.       Он не спал всю ночь. Уставший после того, как вернулся с болот, ведьмак провел занимательную беседу с детективом, которому пока что едва ли мог заплатить, и, проведя в засаде в чужом доме несколько часов, вышел к поджидающим его Саламандрам злой как исчадие ада и с мечом наголо. Ведьмачий организм — штука выносливая, но не дарующая бессмертие; хотелось поесть и нормально отдохнуть.       В роще друидов о Шани никто слыхом не слыхивал, а значит девушка не заходила так далеко. Или же монстры задрали ее еще до того, как она направилась в этом направлении… Проверить все болота казалось нереальным, особенно с учетом бурелома, темнеющего вдали и через который было невозможно пройти без топора и пары крепких рук. Лютик настроение не создавал: трещал о том, что стоит организовать масштабные поиски Шани всем честным народом, успел скорешиться с краснолюдом по имени Лойза и зачем-то рекомендовал со всеми трудностями обращаться именно к Белому Волку, а еще едва не утонул в трясине. Геральт почти выл на луну в прямом и переносном смысле этого слова. Однако чуйка подсказывала, что стоит искать не в логовах монстров, — можно было бы свалить все на интуицию, но в случае мужчин народ на такое не поведется, — а там, где мерцал одинокий огонек от костра и слышалось бренчание лютни. Подойдя чуть ближе, ведьмак напряг и без того шикарное зрение и выругался. Грубо, смачно и резко. — Это что, Шани? — Удивленно округлил глаза менестрель, заметив рыжеволосую медичку, сидящую перед кем-то на коленях. — Они ее в плену держат? — Какая проницательность, Лютик. Из тебя выйдет отличный детектив. — Не смешно, Геральт. Что делать будем? — Ты, — беловолосый мужчина хрустнул шеей, чувствуя, как слабеет действие эликсиров в его организме, — сидеть в кустах тихо и не рыпаться. Если увидишь монстров — ори. — Почему я не могу пойти с тобой? — Потому что тебя могут нашпиговать стрелами, как ежа. Не нужно провоцировать этих эльфов, поверь. — Смерив друга тяжелым взглядом, Геральт четко, почти по буквам повторил напутствие. — Сиди тихо. Если монстры… — Да-да, я понял. Орать. Бежать к тебе можно? — Даже нужно. И ведьмак направился в лагерь Яевинна.

***

— Значит, огненные ящерицы против него? — Да. Хотят убить его больше, чем мы. — Он мог бы нам пригодиться, будь на верной стороне. — Не строй иллюзий — ведьмак наш враг. Он слишком глуп, чтобы понять истину. Заброшенный дом в глубине Храмового квартала был не лучшим местом для укрытия, но постоянно проникать в город с болот было неудобным и опасным. Ринна, отбросив за спину толстую косу, устало выдохнула и почти рухнула на колени сидящему на проеденном клопами матраце ящеру. Он ласково погладил зерриканку по волосам, цокнув раздвоенным языком. — Удивительно, как он перемещается из пространства в пространство. Слишком великая сила. — Мы справимся с этим, Таррок. — Женщина мягко улыбнулась врану, опустив ладонь на его широкое запястье. — Пускай в его крови сила Истока, но с нами — благословение Матери Драконов. — Ты думаешь, этого хватит? — А ты сомневаешься? — Я за себя не боюсь. — Ящер обхватил лицо зерриканки когтистой лапой и тихо произнес. — Я боюсь потерять тебя. Ринна словно вся просияла. Ее глаза светились в тусклом свете свечи, а прикосновения излучали нежность и заботу. Она не могла отрицать того факта, что опасения Таррока имели под собой реальную основу: мальчишка телепортировался с завидной периодичностью то в прошлое, то в мир причудливых фантазий, рожденных пророчествами самой Итлины, которые она видела во время своих ритуальных бдений. Маленький мальчик считал это пугающими кошмарами, а вот в голове уже взрослого мужчины это было самой великой, грозящей миру опасностью. Его сила росла, и его следовало остановить. — Ведьмак не знает, что ребенок и этот человек одно и тоже лицо. — Вздохнула Ринна, отвернувшись к огарку свечи, успокаивающей ее своим легким, волшебным светом. — Никто не знает. И не поверит без доказательств. — За мальчишкой никто не следит. Их в лечебнице очень много, что может сыграть нам на руку. Стоит только выгадать нужное время. — Мы ждем уже несколько суток. Мальчишка если и есть, то внутри лечебницы. А вот его взрослое воплощение я видела сама. — Зерриканка неприятно скривила губы. — Он источает зло. И великую силу. — Сама сказала — с нами благословение Матери Драконов. Мы вернемся домой с победой. А пока можно немного отдохнуть… Ладонь врана скользула ниже, накрыв полную красивую грудь. Ринна ухмыльнулась, вновь обратив взгляд на ящера. — Я и забыла, что ты похотливое животное. — Если ты не хочешь, то не будем. — Кто сказал, что я не хочу? Она встала, принялась демонстративно медленно раздеваться, оглаживая свое тело в самых интимных местах. Сжала грудь, плавно скользнула к бедрам, положив ладони на крепкие ягодицы. Таррок издал странный, животный звук — то ли рык, то ли шипение — и потянулся к женщине, но та увернулась, с грацией кошки подойдя к столу, что был придвинут к стене и не использовался уже много-много лет. Брезгливо взглянув на пыль, покрывающую столешницу толстым слоем, Ринна все же оперлась о его край руками, маняще вильнув задом. — И долго мне ждать? Таррок оказался возле нее в мгновение ока, тотчас огладив женское тело. Опустившись на колени, он раздвинул ягодицы любовницы, приникнув к ее промежности языком, и лизнул, щедро проведя от нижних губ до копчика. Раздвинул складки плоти языком, скользнув внутрь жаркого лона, и просунул так далеко, как только позволяла его физиология. Ринна застонала, сжав пальцы в кулак. — Давай еще… еще… Он дергался внутри, как змея, вылизывал и посылал табун мелких мурашек. Когда женщина стала влажной внутри, вран быстро поднялся на ноги и привлек ее к себе за бедра. Вошел плавно, позволяя партнерше привыкнуть к его размерам, но до самого конца. Зерриканка двинулась навстречу, издав еще более долгий и наполненный страстью стон. — А если ты понесешь? — Прошептал ящер ей на ухо. — Станешь матерью моего ребенка? — Если будет сын, — хрипло отозвалась Ринна, когда любовник вышел из нее почти полностью, а потом снова вошел, — забирай. А если дочь… Она моя. — Почему мы не можем жить вместе? Почему ты не можешь стать моей? Воительница не ответила, просто не могла. Ей в голову не шли никакие верные мысли, когда он брал ее, наполняя изнутри и даря незабываемые ощущения; женщина полностью отдалась наслаждению, ощущая, как ящер ритмично двигается в ней, ускоряя темп. Его широкая ладонь легла на ее грудь, теребя сосок, толстый ствол уже свободнее входил между складок плоти все быстрее и быстрее, заставляя Ринну запрокинуть голову от накатившей страсти и прильнуть к Тарроку ближе. Он все же вышел из женского тела, перед тем, как подойти к кульминации. Зерриканка, уставшая и вспотевшая, на негнущихся ногах прошла до матраца и почти рухнула на него, не в силах даже стереть семя с кожи. — Это всего лишь для тела, да? — Все еще стоявший у стола Таррок криво усмехнулся. — Не по любви? Ринна ничего не ответила. Отвернувшись от врана, она улеглась возле стены калачиком и больше к этой теме в тот день они не возвращались.

***

      Первым желанием ведьмака было дать Яевинну по морде. По наглой эльфийской морде, а потом засунуть ее в тот же жбан с травяной водой, в которой Шани полоскала тряпки, и подождать, пока скоя`таэль не перестанет трепыхаться. Собственно, ожидать подобных выкрутасов от преступника — пускай и ставшего таковым не по своей воле — было бы глупым, и Геральт понимал, что мотивы партизана циничны донельзя. Надо похитить медика для лечения члена отряда? Не вопрос. Убить кого-нибудь или сжечь деревню, надеясь, что это как-то переломит ход дела в пользу нелюдей? Да хоть завтра. Яевинн долго не сопротивлялся, хотя и имел наглость просить Геральта от услуге. Услуга очень напоминала шантаж, однако сражаться с целым отрядом эльфов, готовых в любой момент пустить стрелу прямо в лоб — идея не из лучших. Ведьмак бросил взгляд на Шани, но та, — как истинный сумасшедший медик, готовый на все ради спасения пациента, — даже не посмотрела в его сторону. Ее полностью занимал паренек, над которым она колдовала; девушка бормотала что-то себе под нос, аккуратно снимая очередной слой обгоревшей кожи, протирала язвы отваром и намазывала что-то поверх, смердящее ласточкиным зельем и чемерицей. Увлеченная спасением чужой жизни, она будто бы уже и страха-то не испытывала, чего нельзя было сказать о Лютике, который сделал все возможное, чтобы эльфы точно его нашли и притащили в лагерь за шкирку. Выглядел он жалко: сидевший на пенечке, виршеплет испуганно переводил взгляд от предводителя команды к ведьмаку, безмолвно прося о помощи. Геральт вздохнул. — Ладно. Я отведу отряд и разберусь с Орденом. Но мы на этом не закончили, Яевинн. — Я знаю, ведьмак. — Спокойно ответил эльф. — Я знаю. Белый Волк уже уходил, когда в лагере снова забренчала лютня. На этот раз играл Лютик, и Геральт молился, чтобы Народу Гор понравилась его баллада. Очень надеялся.

***

      Кэтрин мыла пол в лечебнице, опасливо косясь в сторону грязных тряпок, замоченных в каком-то тазу, и ее то обуревала растерянность, то почти истерический смех. Вот ее великая миссия, вторая жизнь, ради которой она проходила испытания: стать поломойкой среди кучи больных с шансом подцепить чуму и присоединиться к нуждающимся, которых обхаживали сестры милосердия. Стоило признать, ими Кэтрин восхищалась, действительно восхищалась. Но это не значило, что она намеревалась примкнуть к рядам послушниц, ибо к лекарству у нее не было ни моральных сил смотреть на чужие страдания, ни сособностей к медицине даже самого базового уровня. Самопожертвование, на которое шли жрицы культа Мелителе, заставляло Кэтрин задумываться над собственными моральными качествами, ведь на их фоне она явно проигрывала в плане глубины самоотдачи; долг помощницы шерифа, исполняемый девушкой в другой жизни, не исполнялся ей до конца, и она размышляла над тем, какую пользу может принести в этом мире, но не просто некого баланса ради, а действительно чтобы понять, какой она человек. Сестра Наташа, которая работала в лечебнице почти от зари до зари, свободное время проводя со своей любимой бабушкой, на просьбу Лео дать незнакомке хотя бы какую-то работу ответила сразу же положительно, приложа все усилия для того, чтобы помочь Кэтрин. Помочь незнакомому человеку, которому ты ничего не должна, выхаживать больных, хотя есть все шансы заболеть тем же, чем и они, без брезгливости и сожалений! А сам Лео? Сколько он уже успел для нее сделать, не смотря на тот факт, что чужачка никем ему не приходилась и, к слову, доставляла лишние хлопоты! Этими людьми Кэтрин восхищалась и с тем все больше думала о том, какую личность она сама представляет и может ли когда-либо сравняться с теми, на кого в глубине души хотела ровняться. Работа в лечебнице занимала лишь несколько часов с утра и столько же поздно вечером. Получая считай что крохи за свой труд, девушка на могла потратиться даже на достойный ужин в трактире, но пользоваться хорошим расположением Лео она также не могла. Необходимо самой встать на ноги, и именно этим она решила заняться в мире, который был ей абсолютно незнаком и непонятен. Средневековье как оно есть, для человека, постигшего прелести цивилизации. Карантин, какие-то разговоры о белках, шныряющие туда-сюда стражники, куртизанки и бандиты трущоб. Красота. Однако в том была прелесть этой вселенной, колорит, который прельщал и окупировал сознание. Кэтрин хотелось стать частью этого мира, но вместе с этим он пугал ее и пока что не слишком спешил принимать. Почти все свободное время она проводила в своей комнате в таверне, размышляя над своей нелепой жизнью и новом пути, открывшимся перед ней. Она откровенно скучала и не менее откровенно тосковала по дому. По казавшейся ей тогда унылой работе, по доброму пожилому шерифу, по бару, где и скончалась с позорным прискорбием, по всему, что было понятно и, как вышло в итоге, дорого сердцу. Произошедшее с ней в Пограничье подготовило ее к миру, где магия являлась явлением абсолютно нормальным, только вот не дало никаких навыков касательно того, как в этом самом мире обжиться. Однако однажды все меняет слепой случай. — Не хочешь пройтись сегодня до рыноной площади? — Предложила ей как-то сестра Наташа, глядя на то, как грустно водит тряпкой незнакомка, глядя куда-то в пространство перед собой. — Я покажу тебе город, если хочешь. Кэтрин согласилась, ответив на чужую улыбку своей. Они шли медленно. Наташа вещала о проблемах с поставкой еды, чуме Катрионы и разбое, который творился в кварталах нелюдей. Впервые услышав слово «эльф», Кэтрин выпучила глаза так, что походила на сову с хроническим запором, а потом она увидела одну из представительниц так называемых Старших Рас и окончательно зависла. — Это эльфийка? — Кто? — Наташа повернула голову туда же, куда и ее спутница, и мягко улыбнулась. — Да. Но мы говорим не эльфийка, а эльфка. Они живут там, в своем квартале. Лучше туда не ходи, там происходят порой ужасные вещи по ночам. — Какие вещи? — Насилие слишком захватило наш мир, — уклончиво ответила послушница, склонив голову. — Пойдем, посмотрим, что есть у того торговца. Любопытство Кэтрин так и не было удовлетворено, однако концентрировать внимание на всем и сразу она не собиралась. После неудачной покупки не самой свежей рыбы, Наташа расстроилась, решив как можно скорее отнести ее в погреб и засыпать солью, пока она не стухлась окончательно за время их прогулки по кварталу. — Подождешь меня, хорошо? Моя бабушка в последнее время не очень здорова и я не могу пригласить тебя в гости… — Я подожду. — Кэтрин кивнула, облокотившись плечом о стену. — Не торопись. — Я быстро. Засолю рыбу, проверю как бабушка и вернусь. Наташа скрылась в доме, а Кэтрин решила зря времени не терять. Вывески, объявления, плакаты, — она рассматривала их, читала, радуясь тому, что вообще может читать на языке, который никогда не изучала, и вот, мало помалу удаляясь с площади, девушка вышла к месту, где тренировались солдаты. Их было около десятка, — в основном мужчины в возрасте или средних лет, — оттачивающие какие-то приемы с той неуклюжестью, которая бросилась в глаза Кэтрин, когда она вспомнила о ловкости и смертоносной неуловимости Лео. Он двигался быстро и изящно, точно молния на грозовом небе, появляющаяся внезапно и так же внезапно исчезающая во мраке. По сравнению с ним, эти мужчины казались неповоротливыми и грузными, хотя стоило отметить — рубили чучело они добротно. «Может все-таки рискнуть? Подойти и спросить? В конце-концов, чего толку я буду сидеть в этой хибаре наверху, когда можно хотя бы попробовать? Или снчала спросить Лео?» Кэтрин мялась. То кусала губы, то ходила кругами, бормоча себе что-то под нос, и в итоге ее заметили. Не рядовой солдат, а один из них, явно старше по званию чем те, кто потел на тренировке. Сведя лохматые брови к переносице, он с подозрением взглянул на девушку, которая, решив перестать вести себя как наркоман перед покупкой новой дозы, уже шла к нему, преисполнившись идиотской надеждой, что сейчас ее не пошлют куда подальше. — Вам чего, сударыня? — Я… Вы главный? — Да. Капитан стражи, Винсент Мейс. Чем обязан? Голос у него был низкий, почти как звериный рык, а взгляд почти проникающий в душу. Кэтрин прочистила горло, собралась с духом и выпалила: — Новые солдаты нужны? Я хочу попробовать. «Сумасшедшая ты овца», — запоздало пронеслось в ее голове, когда капитан уставился на нее так, словно у нее на башке выросли витвистые рога, как у олененка Рудольфа, — «сейчас он спросит откуда ты, может какие документы попросит, а там Наташа наверняка уже ждет… Вот же ты дура…» Но вместо вопросов Винсент уставился на нее как на умалишенную, скрестив руки на груди и вскинув кустистую бровь. — Ты хочешь стать стражником? Серьезно? — Мне нужна работа. Я умею немного драться. — Так иди в трактир, там и подерешься. Разговор не клеился и из-за определенных сложностей в коммуникации звучал до ужаса нелепо. Чужой язык поддавался через силу, а как объяснить должность помощницы шерифа местному Крутому Уокеру Кэтрин даже не представляла. Мужик, который находились рядом с капитаном стражи, громко загоготал, остальные подхватили как воздушно-капельным и вскоре над Кэтрин ржал уже весь собравшийся отряд солдат. — Ты прости меня… Как тебя кстати звать-то? — Кэтрин. — Кэтрин. Прости меня, конечно, но ты сама должна понимать, насколько смешно звучит твой вопрос. Я не против женщин при мече, но эта работа вряд ли тебе по плечу. — Думаете, я слабая? Мейс молча кивнул на меч перед собой, который он только что полировал. — Давай. Подними. Меч, вполне предсказуемо, Кэтрин смогла просто стащить со стола. — Мы имеем дело с ублюдками, которые порой даже взрослого здоровенного мужика могут уложить с одного удара. Ты представляешь, что сделают с тобой? — Но Вы сами сказали, есть женщины с мечом. — Есть. И мечи есть для женщин — легче и короче. Но с какой радости мне платить кузнецу за твою сабельку, если ты явно тяжелее поварешки в руках не держала? Кэтрин почувствовала, как ее обдало жаром негодования и злости. Выражение лица Винсента изменилось, когда он увидел лихорадочный блеск в чужих глазах, но он продолжал выжидательно смотреть на девушку, вероятно надеясь, что вот-вот чудная уйдет и перестанет занимать его время. Однако она не уходила, а ее настрой стал более боевым. — Дайте мне одного. Не справлюсь — так и быть. — Дать тебе одного? И что же ты будешь делать? Послышались пошлые шуточки и улюлюкания, но Кэтрин даже бровью не повела. Вдали послышался окрик Наташи, люди, прогуливающиеся туда-сюда, остановились, подслушав разговор, и явно ожидали дальнейшего развития событий. Назад дороги уже не было. То ли упорство Кэтрин, то ли обычное желание посмотреть на занимательное шоу, однако Винсент внезапно подозвал к себе одного из своих ребят и кивнул на дурную девицу. — Что скажешь? Готов принять вызов? — Это такая шутка, капитан? — Мужчина насмешливо оглядел Кэтрин, прыснув в кулак. — Да тут возиться даже нечего, это же… — Если нечего возиться, тогда тем более проблем быть не должно. — Да без проблем. Пущай покажет, чего может. Глазеющая толпа образовала круг, в который Кэтрин и стражник вошли как на арену. Девушка успела заметить округлившиеся от удивления и непонимания глаза Наташи за мгновение до того, как пыхтеющий мужик побежал на нее саму, расставив руки, явно желая просто опрокинуть сумасбродную бабу на землю да покончить с этим маскарадом поживее. Она увернулась в самый последний момент, присев и крутанувшись на месте, сделав таким образом полукруг и оказавшись сбоку от стражника. Подсечка, подлый удар в бок противнику, — Кэтрин вспоминала уроки с приемным отцом, будто заново их проживая. Разозленный стражник встал и его глаза стали почти черными от ярости. Кэтрин разбила ему локтем нос и губу, позволив схватить себя поперек талии, а потом завернула руку за спину, выворачивая ее в запястье. — Ай! Больно, бешеная ты ж сука! — Полегче, приятель. — Пророкатал низким басом Винсент, подходя ближе. — Девчонка выиграла, притом в рукопашном бою. Это интересно. Представление было окончено, и народ потерял интерес к дальнейшему развитию событий. Их мало волновал разговор странной девицы и капитана стражи, а вот последнего весьма и весьма теперь занимала личность особы, которая метила в ряды под его личным командованием. — Кэтрин, верно? Ну-ка, Кэтрин, расскажи-ка мне побольше про себя. Откуда ты и что делаешь в Вызиме? Потому как-то, что ты не местная, сквозит в каждом слове. — Я хочу начать новую жизнь. Это все, что могу сказать. — Этого не достаточно, чтобы я взял тебя на службу. И твой говор мне кажется странным. — Винсент сощурился, скрестив руки на груди. — Я уж молчу, насколько странным мне кажется твое рвение. — Ничего странного, ведь она работала на постоялом дворе в Предместьях, милсдарь. Кэтрин от неожиданности едва не потеряла твердую стойку, когда услышала мягкий, но уверенный голос сестры Наташи, выступившей вперед и тотчас скромно потупившей глаза перед этим солидным мужчиной. Не имея ни малейшего представления о чем, говорит послушница, Кэтрин все же кивнула, стараясь органично вписаться в стройное вранье новой знакомой. — Выросла в нашем храме, что последний остался на границе Каэдвена, а потом исчезла. Теперь мы радуемся возвращению нашей блудной дочери. — Ваша блудная дщерь не особо рвется остаться. — Настороженно продолжил Мейс. — С чего такой интерес к подобной профессии? — Я хочу разбираться с бандитами, а не алкашами. — Уверенно ответила Кэтрин, поймав волну Наташи. — И я не против храма, но там мало платят. — А тут по-твоему на тебя свалятся горы золота? — Тут я смогу делать свое дело. И действительно, работа в лечебнице не устраивала Кэтрин не только мизерным заработком, не позволяющим даже заказать себе ужин посолиднее, но и тем, насколько он отличался от привычной деятельности, к которой девушка привыкла и, в каком-то плане, имела определенную склонность. Глядя на Винсента с надеждой и тревогой одновременно, она ожидала либо отказа, либо согласия, но никак не еще большего подозрения с его стороны, когда мужчина, косо взглянув на сестру милосердия, взял Кэтрин под локоть и повел за собой. — Пойдем-ка. Потолкуем кое-где. Проверим твои документы, показания твоей, при всем уважении, подружки и… Дорогу ему преградили. Уверенно, четко, прямо-таки лоб в лоб. Лео смотрел на Кэтрин, как на щенка сгрызшего последние ботинки. Стоящий рядом с ним беловолосый мужчина дружелюбием не отличался, а лохматые волосы, перехваченные простой лентой на лбу, заставляли Кэтрин вспомнить Ягиню в ее ипостаси старухи, жаждущей силы магического серпа. — Я принес голову эхинопса. — Произнес незнакомец, кивнув на мешок в своих руках. — А это… Это сейчас Лео тебе все объяснит. И Лео принялся объяснять.