Once upon a time

— … и гребаный сукин сын забрал все мои деньги! Я не знаю, что мне делать, у меня ведь больше нет никаких накоплений… Кэтрин устало вздохнула, бросив быстрый взгляд на часы. Половина девятого. В чашке на столе, заваленном бумагами, остывал горький кофе. Старый шериф уже давно уехал домой, оставив кипу бумаг, с которыми еще предстояло возиться. А тут еще и эта дамочка, которая вечно находит себе странных и не внушающих доверия кавалеров, в свою очередь либо обкрадывающих ее до нитки, либо что похуже. Хотелось зевнуть, растянуться на диване во весь рост и вздремнуть, включив для фона какую-нибудь рождественскую мелодию, но вместо этого приходилось оформлять заявление, попутно выслушивая жалобы на личную жизнь и коварство мужчин. Зевок Кэтрин все же подавила и сделала добротный глоток кофе, ободряюще улыбаясь женщине, выложившей перед помощником шерифа не только все интимные подробности совместного проживания с последним ухажером, но и свою грудь внушительного размера, почти выпрыгивающей из лифчика явно меньшего чем надо объема. — Мы приложим все усилия для того, чтобы найти этого говнюка. Его и ваши деньги. Вранье чистой воды, но если сейчас Кэтрин скажет правду, недовольная идиотка не уйдет до полуночи. В отделении не хватало рук, а в праздники вряд ли те копы, которые хоть как-то исполняли свои обязанности, захотят возиться с кражей пары сотен долларов да еще и с учетом вводных данных: ложные документы мужчины и тот факт, что с момента кражи уже прошло около трех дней, не добавляли уверенности в раскрытии дела. На заверения женщина повелась и вскоре ушла. Кэтрин осталась одна и, закинув ноги в высоких сапогах на стол, устало застонала. Атмосфера праздника давила на нервы. Все спешили к родным, к любимым и близким, к ждущим дома домашним питомцам, а у Кэтрин не было никого. Вообще никого. Для кого готовить ужин, кому упаковывать подарки? Сирота, долгое время не знавшая семьи, без постоянного партнера и даже подруги — единственная, которая была, и то уехала в другой штат. В течении года одиночество не гложило ее, даже напротив, но в Рождество становилось гадко. Но огоньки в доме она все же зажигала, наряжала елку, и включала на работе приятные мелодии, которые заставляли верить в чудо и надеяться на лучшее. В чем проявлялось это лучшее Кэтрин понятия не имела, но каждый год его ждала. Она допивает кофе, немного возится с бумагами и наконец решает вздремнуть. Диван был длинный и удобный, — единственная ценность в отделении, — и девушка, завернувшись в куртку, прикрывает глаза, медленно проваливаясь в сон. Глубокий и очень интересный сон… … Бар «На границе» привлекал внимание не вывеской или столпотворением посетителей, не шумом внутри заведения или яркой отделкой фасада; все было как раз наоборот, и это поражало. Поражало до такой степени, что Кэтрин даже остолбенела, глядя по сторонам. Лес. Как она, черт ее дери, оказалась в лесу?! Ее окружал дремучий, заваленный снегом массив, на поляне в сердце которого и стояло это заведение, чем-то напоминающее то ли средневековый трактир, то ли сторожку лесника. Сбоку от постройки находилось стойло, в котором нетерпеливо ржали кони. Черные, как сама ночь, и длинногоние, с роскошной гривой, в которой были вплетены бубенцы. Внутри бара виднелись огоньки, а значит заведение работает. Глубоко вздохнув, Кэтрин зашла внутрь, устав топтаться на морозе. — Забористый кофе, однако. — Бормочет себе под нос девушка, криво усмехнувшись. — Твою мать, это что за…? Первым, кого она увидела переступив порог, был болтающий с барменом мужчина. С кустистыми бровями и широкими ладонями, которые были покрыты волосами такого же смоляного цвета, как и на голове, поросшей спутанной шевелюрой. Глаза, зыркнувшие на вошедшую, были какие-то злые, звериные что ли — в них мерцал свет от свечей и что-то еще, порождающее инстинктивное желание вернуться обратно в лес и сделать ноги. Вместо этого Кэтрин расправила плечи, стряхивая с куртки налипший снег, и подошла к стойке. Бармен, как и другой мужчина, был крепким и высоким, с пристальным, цепким взором из-под абсолютно белых бровей. Волосы у него были такие же; в общем и целом — седой, как старец, с морщинками, тронувшими уже не слишком молодое лицо, и хитрой улыбкой, словно проникающей под кожу и пытающейся выведать все грязные секреты. Он не ответил на приветствие, но выпить гостью все же пригласил. — Нет, благодарю, я на смене. — Пробормотала Кэтрин, заметив еще одну странную личность неподалеку. — Здесь какая-то вечеринка, да? И впрямь, народ собрался диковинный. За столиком сидела женщина удивительной красоты в богатом алом платье и… с острыми зубищами, которые она облизывала, глядя на помощницу шерифа. В углу на новенькую нагло глазел странный чувак с кожей зеленоватого цвета и клыками, торчащими над верхней губой. Еще одним экземпляром был кто-то, замотанный бинтами от головы до пят, и это — черт бы этого чудака побрал, как он вообще видел, куда идет? — была видимо мумия. — Ребят, так Рождество же, не Хэллоуин. Куда вы так все? — Правильно говорить не Рождество, а Йоль. Но ты здесь новенькая, тебе прощается. — Бармен протянул девушке руку, сощурив бледно-голубые, холодные глаза. — Как тебя зовут? — Кэтрин. — Как-то не особо думая произнесла она. Рука бармена оказалась просто ледяной, что заставило поежиться, резко одернув ладонь. — Ух ты, е-мае! — Что такое? — Насмешливо протянул седой. — Холодно? Обстановка, царящая в баре, все эти взгляды и рукопожатие, — Кэтрин уже почти физически чувствовала необходимость бежать отсюда, куда глаза глядят, но по неведомой причине не могла и шага ступить, точно приросла к месту. Мужик с кустистыми бровями придвинулся ближе, жадно вобрав всей грудью воздух рядом с волосами незнакомки и облизнув губы. Становилось страшно, а ведь свой пистолет Кэтрин оставила в ящике стола… — Прекрасно пахнешь, красавица. На вкус, я уверен, ты еще слаще. — Ты что такое несешь? — Удивленно, а с тем возмущенно пробасила девушка. — Совсем спятил? — Он не спятил, — вновь заговорил бармен, блеснув ледяными глазами и скривив губы в неприятной усмешке. — Просто сегодня полнолуние, а мой друг давно не вкушал человеческой плоти. Ровно как не ощущал тепла женского тела… Кэтрин наконец дернулась с места, найдя в себе силы отшатнуться. Чокнутый мужик с волосатыми ладонями рванул за ней, схватил за рукав куртки и тут… И тут он понял, что добыча ему досталась необычная. Драться девушка умела, хотя и не любила. Если ее характер закалила жизнь в детском доме до возраста двенадцати лет, то вот тело упражнялось по воле приемного отца, который желал видеть в ней бойца, а не жеманную леди. Он так-то сына хотел, но жена настояла взять девочку, — так почему бы не работать с тем, что есть? На работе данные знания и умения более чем пригождались, а теперь Кэтрин была безумно благодарна отчиму за проявленное упорство в обучении приемной дочери. Она двинула ему с кулака в челюсть, но чокнутый даже не шелохнулся. Следом очень быстро полетел удар с ноги в пах, и, когда мужик наконец согнулся, жалея пострадавшее достоинство, Кэтрин схватила стул и огрела нападающего по голове, обрушив его с такой силой, что тот сломался. К удивлению девушки, мужик снова поднялся на ноги, бодро отряхнулся от щепок и, клацнув зубами, попер на нее, широко расставив руки. — Да чтоб тебя… Пошел к черту, урод! В руках у девушки осталась лишь спинка, которой она и защищалась, попятившись к выходу. Бармен скалился по-волчьи, другие же посетители бара следовали за норовящей ускользнуть добычей, ступая почти бесшумно, как привидения, в отличие от тяжело цокающей каблуками сапог Кэтрин. Она открыла дверь, повернулась и от неожиданности вскрикнула, вцепившись в единственное оружие ей доступное еще сильнее. — Не дело это, — послышался мелодичный женский голос, — так гостей встречать. Они здесь редкое явление, так к чему пугать тех, кто есть? Перед Кэтрин стояла женщина, красоту которой казалось невозможно описать словами. Ее длинные, переливающиеся в свете полной луны волосы струились вдоль ее плеч блестящим каскадом шелка; бледные губы улыбались игриво, но дружелюбно; а глаза цвета расплавленного серебра взирали озорно и с хитрецой, и чем дольше помощница шерифа смотрела в них, тем больше погружалась в их необыкновенную, магическую глубину, будто падала с обрыва в самую пучину волн. Женщина протянула руку, коснувшись костяшками пальцев щеки напуганной Кэтрин. Рука была ледяной, прямо как у бармена. — Как тебя зовут, дитя мое? — Кэ… Подождите, а Вы кто? Кто все эти люди и что это за место? — Вот она, — злобно процедил бармен, — натура смертных. Все им дай да покажи, раскрой все секреты. А они взамен тебе только предательство и подлость — единственное, на что способны. — Не обращай внимания. — Мягко промурлыкала сереброокая женщина. — У Корочуна есть свои причины не любить людей. Давай пройдем к столику. Мои кони устали и им хочется немного освежиться после долгой прогулки. Да и мне тоже. Кэтрин наконец заметила, что за спиной незнакомки стояли сани, запряженные тройкой белоснежных, как сам снег, лошадей. Им принесли по ведру воды, и животные, жадно припав к ней, довольно зафыркали. Девушке показалось, что она услышала, как захрустел лед на их зубах, однако то могло ей и послышаться. Бросив последний взгляд на покрытые инеем сани, — красивые такие, с морозным узором и диковинными элементами для украшения в виде снежинок, — помощница шерифа наконец отлипла от их созерцания и вспомнила от кого вообще-то бежала и с кем только что дралась. — Ну уж нет, я не вернусь туда! — Процедила она, стиснув зубы. — Там одни психопаты и наркоши! — Мы все кажемся таким как ты странными, поскольку вы просто не можете понять нашу натуру. Все, что странно для вас, пугает и заставляет ненавидеть. Впрочем, бояться все-таки стоит. — Женщина с ледяными руками ухмыльнулась, сверкнув глазами. — Не каждому смертному суждено пережить встречу хотя бы с кем-то из нас. Находящаяся под странным мороком во время общения с этой незнакомкой, Кэтрин наконец отлипла и решила, что пора текать. Она грубовато протиснулась мимо издевательски хохочущей красавицы и втопила со скоростью свиста, чувствуя, как утопают ноги в снегу, а от мороза конечности сводит болезненной судорогой. Девушка бежала и бежала, но сколько бы она не ускорялась, как бы не подгонял ее страх, лес не становился ближе. Он так и маячил вдалеке, а вот бар, наполненный кучкой ненормальных любезно мерцал огнями свеч за спиной, словно насмекаясь над несчастной и с тем любезно приглашая войти. Кэтрин споткнулась, упала на снег и едва не разрыдалась. Из бара слышались смешки; кони, запряженные в сани, перестали пить и с отстраненным безразличием смотрели на девушку, будто понимали насколько тщетны ее попытки удрать. И в тот самый миг, как в дверном проеме заведения вновь показался тот бармен, которого вроде как звали Корочун… … Она проснулась. Ее точно выбросило из пугающего сна, оставив после себя бешено бьющееся о грудную клетку сердце, которое напоминало об увиденном: трясущий ее за плечо шериф смотрел насмешливо и по-отечески мягко. — С добрым утром, красавица. Давай, поднимайся. Я принес нам кофе. Кэтрин с трудом сдержала порыв броситься пожилому мужчине на шею и расцеловать в седеющую макушку. Интересно, стоит рассказывать ему о своем сне или не стоит? Это видение было до одури страшным, но с тем безумно интересным, подмывая поделиться с кем-нибудь этой странной историей, и, тем не менее, девушка все же решила не посвещать пожилого человека в свои чудные фантазии. Она выпила кофе, закончила возиться с документами и с чистой совестью пошла домой, даже не замечая, что за ней следует кто-то, кого она уже видела совсем недавно и у кого определенно точно были на нее свои собственные планы.

***

      Личная жизнь Кэтрин не баловала ее приятными событиями, хотя в целом девушка не жаловалась. Она встречала парней разного типажа, готовых и не очень терпеть далекий от приятного характер помощницы местного шерифа, но всегда все так или иначе заканчивалось одинаково плачевно: Кэтрин или разочаровывала кого-то или разочаровалась сама, в последствии зарекаясь не вступать в отношения дольше, чем на несколько месяцев. Однако сейчас, в предверии Рождества, девушка все же косилась на влюбленные парочки, мило воркующие в кафе и потягивающие из кружек дымящийся горячий шоколад с зефирками, и это вызывало у нее раздражение. Раздражение на этих голубков, — что, нельзя лобзаться где-нибудь дома за закрытыми дверями? — и на саму себя, завидующую тому, что в данный момент нет никого рядом, кто бы нежно касался губами ее губ и шептал всякие романтические глупости на ушко. Поэтому Кэтрин не любила ходитьв кафе; бары для любителей выпить и оттянуться за бильярдом были девушке куда приятнее. Она идет туда вечером, когда уже почти стемнело. Кутаясь в подбитую овчиной кожанку, помощница шерифа минует дерущихся возле входа пьяных байкеров, на которых как страж закона она не обратила ни малейшего внимания, и заходит уверенно, точно к себе домой. — Мальчики, скучали? Ее в этом месте знали хорошо. Знали, что милашка Кэти не будет закладывать завсегдатаев, оставит хорошие чаевые и, возможно, поможет прикрыть какое-нибудь мелкое дельце, если это не грязная мокруха. Как уже можно было понять, хорошим копом Кэтрин не была, а вот постояльцем — отличным. — Милашка, давно тебя не было! — Басит бармен, выходя из-за стойки и обнимая девушку своими широкими мозолистыми руками. — Как поживаешь, радость моя? — Отлично, здоровяк. Будь-ка добр, убери свои лапы от моего зада, пока я их тебе не укоротила. Покрытый татуировками старик на это только загоготал, но руки и правда примирительно вскинул, теперь покушаясь на пятую точку Кэтрин только глазами. — Тебе есть надо больше, совсем высохла, куколка! — Отстань и налей мне чего-нибудь. Сегодня народа, я вижу, мало. — Да, день тухлый. Но ты тут, и мы сейчас это отметим! Кэтрин выпила раз. Кэтрин выпила два. Кэтрин побила свой же рекорд в дартс и наконец выпила три. Мир малость поплыл, стал казаться милее и приветливее, люди — симпатичнее, и вот уже бильярдный столик немножко пляшет, танцуя вальс перед глазами. Насладиться видом помешал наполненный мочевой пузырь, — Кэтрин выпила четыре и пошла в дамскую комнату, чувствуя себя малость дурой. — Ужралась ты, Кэти, в говно. И как теперь домой, а? Она пьяно хихикнула, открывая дверь в уборную. Прикрыв за собой кабинку, она грузно рухнула на унитаз, блаженно прикрыв глаза от ощущения облегчения. И тут она услышала шаги. Тяжелые, резкие, отдающиеся эхом по плиткам на полу. Кэтрин напряглась, заметив возле кабинки мужские ботинки, и шустро натянула джинсы, чувствуя, как от тревоги хмель будто бы отступает и голова проясняется. Она ощутила дуновение холода. Смертельного, дикого, не оставляющего шанса на выживание. Девушка собралась с духом и, пьяно покачнувшись, толкнула дверь со всей дури, надеясь сбить стоящего возле нее мужика с ног. Но там было пусто… Легкий, но злобный мужской смех неприятно щекотал слух, посылая по коже мурашки. Кэтрин шумно сглотнула, оглядевшись, и испуганно стала осматривать кабинки, одну за другой открывая с ноги, готовая если что драться до последнего. Никого. — Что за хрень? — Прошипела помощница шерифа, нервно дернув плечом. — Кто здесь? Тишина. Мертвая тишина. Даже музыка, грохочущая в баре, больше не доносилась до девушки, зато холод усилился. Стало почти нечем дышать, мороз словно проникал в легкие, разрывая их изнутри, и Кэтрин согнулась от боли, ощущая онемение пальцев рук и ног из-за ледяного порыва неизвестно откуда взявшегося ветра. Иней полз по стенам, полу и потолку; Кэтрин пыталась от него отползти, но тщетно. Когда она отключилась, то уже не чувствовала ни сковывающей боли во всем теле, ни ужасного мороза. Она закрыла глаза и более их уже не открыла.