Once upon a time

      «Василисой ее кличат. Ты узнаешь ее: красавица с толстой косой, станом стройна да устами красна. Он давно ее заприметил. Будет она смелее всех прочих его невест, на месте не усидит и взгляда не отведет, коли ты на нее посмотришь прямо. Узнаешь ты мою Василису». Кэтрин Василису не узнала, а описание, данное Кощеем, проклинала на чем свет стоит, ровно как и самого страдальца, превратившегося перед самым уходом девушки в старикашку с лысым черепом, от которого молодка скорее сама убежала, нежели ее похители. Но обо всем по порядку. Эльфийская обитель, спрятанная в той части леса, где правила вечная весна и молодость, поражала воображение настолько же сильно, насколько пугала. Успев насмотреться на привидений и вурдалаков, на мумий и еще хрен знает кого, бывшая помощница шерифа и представить себе не могла, что на самом деле на свете — пускай в так называемом ином — обитает столько различных созданий, некогда живших бок о бок с людьми, а теперь глазеющих на незванную гостью как на диковинную игрушку, с которой пока никто не решил, что делать. Девушки удивительной, а с тем пугающей красоты сидели на ветвях деревьев, раскачиваясь на них, как на качелях, провожая Кэтрин немигающим взглядом; из пруда, поросшего ряской, на нее смотрели кокетки, чьи головы украшали венки из кувшинок и тростника, а из-за деревьев выглядывали те, кого запросто можно было бы принять за привидений — настолько прозрачен был их силуэт, вокруг которого вились тонкие побеги молодых кустарников. И ни одного мужчины. Вообще. «Царствует он отдельно от сородичей своих, окружив себя лишь девами, с коими предается усладам. Как надоест ему одна, он другую ищет. Остерегайся его, морочить себя не дай, а как Василису найдешь, так за руку хватай и тащи за собой, не слушая никого, ибо русалки да дриады за него будут». Кэтрин устала идти. Она вообще устала от всего и, если честно, уже была согласна остаться в Пограничье навсегда, коли уж ее так называемым перерождением никто заниматься не хочет. — Надо было к Королеве в услужение идти, — бормочет она себе под нос, перепрыгивая с кочки на кочку возле пруда, где водилось изрядное количество девушек, плывущих за ней по пятам. — Все равно труп, холода не чувствую. — Иди к нам. — Вдруг услышала она откуда-то сбоку. — Покой обретешь и счастье тебе будет. Кэтрин повернула голову и увидела красивую молодку с длинными, распущенными волосами, которые были покрыты тиной и ряской, словно девушка проводила все свое время на дне этого самого пруда. Надо было идти дальше, как сказал Кощей, к старому дубу, верхушка которого виднелась даже с той кочки, на которой стояла Кэтрин, но смертная против воли остановилась, зачарованно глядя на русалку. — Не ходи к нему. Он девушек любит лишь мгновение, а потом мы ему не нужны, новую ищет. А здесь ты будешь с нами, с сестрами моими до скончания времен — свободна и счастлива. Счастье. Все болтали про счастье, хотя в глазах виднелась такая пустота, что Кэтрин поежилась. «Первая русалка той была, которая в омут бросилась, предательства не пережив. Потом затягивала туда тех, кто любить желал, а теперь же там место для каждой найдется», — вспомнились слова Ягини, и Кэтрин сжала кулаки. — Мне не нужна его любовь, подруга. Я тут по делу. — Не найдешь ты среди них нужную. — Криво усмехнувшись, промолвила русалка. — Он их превращает в подобие тени, а потом скучает, ибо живой да строптивой желает. Только вот и такие с ним чахнут. — А вы с ним… ну… Впрочем, это не мое дело. Извини. Русалка рассмеялась, а в следующую секунду вокруг щиколотки Кэтрин сомкнулась сильная рука. — Останься, не ходи туда. Ты ему по нраву придешься, захочет он укротить тебя. А мы сестрами станем, будешь ты свободна и счастлива. — На дне пруда? Это вряд ли. А с вашим Казановой у меня разговор, так что прости, сестренка, я отчаливаю. Кэтрин рванула ногу, почти упала в воду, но сумела в последний момент удержать равновесие и поскакала по кочкам уже активнее. Вскоре перед ней возник дуб, а под ним просто чудесное зрелище.       Куча девушек, чисто гарем, в центре которого находился тот, кто любил укрощать строптивых да норовистых. Статью эльфийский принц был хорош: высокий, с мускулистыми ногами и такими же руками; волосы длинные, отливающие белым золотом в свете множества маленьких светильников, спрятанных в кроне могучего дерева, а глаза пронзительные, цепкие, точно у коршуна; крепкий, идеально сложенный, с чувственными губами и красивой улыбкой, — Кэтрин на мгновение забыла как дышать, заглядевшись на словно сошедшего с обложки какого-нибудь журнала незнакомца и замерев в нерешительности. Ну, нашла она его, ровно как и его женскую свиту. Теперь вот стоит в кустах, разглядывая не его гарем, как стоило бы, а самого эльфа, который сидел с таким видом, точно ему принадлежал целый мир. Когда красавчик встал, скинув с плеч распахнутую тунику, а следом стянув с себя бриджи, у Кэтрин сбилось дыхание. Хорош, подлец. И сверху, и снизу, и спереди, и сзади. Купаться пошел, играясь с девушками, которые плавали в озере, хватая их в объятия под их заливистый смех. «Сосредоточься, дура», — отругала себя Кэтрин, — «ищи невесту Кощея». Она обвела поляну взглядом. Каждую девушку рассмотрела как экспонат в музее, чувствуя, как внутри закипает злоба, вызванная отчаянием. Ну, и где тут гордая, смелая и активная? Они все были как одна: смотрящая на своего похитителя влюбленным взглядом побитого щенка, послушные его воле, ластящиеся к нему, ищущие его касаний и любви. Да, кто-то сидел у корней дерева, кто-то плавал, кто-то собирал цветочки-листочки, но ничем не выражали своего нежелания находиться в месте своего пленения. И вдруг послышался голос: — Долго ты там стоять собираешься, красавица? Проходи к нам, будешь здесь желанной гостьей. Кэтрин судорожно сглотнула, теперь точно встав как вкопанная. О чем она только думала, соглашаясь на договор с Кощеем? Все, теперь она пропала, точно пропала… — Не хочешь составить нам компанию? Что же, я подойду к тебе сам. Обладатель чарующего голоса и идеального торса, по которому стекали капельки воды, приблизился к Кэтрин как-то текуче плавно, будто сам состоял из ручьев да потоков, которые незримо обволакивали, подчиняя своей воле. Девушки не проявили к незванной гостье никакого интереса, не насторожились и не заинтересовались, продолжая заниматься своими делами; помощница шерифа посмотрела на них еще раз, а потом все ее внимание было поглощено им. — Как зовут тебя, красавица? — Спросил эльфийский принц, оказавшись со смертной совсем-совсем близко. — Сама ко мне пришла, значит сердце твое печалью томимо. Но я знаю, как тебе помочь. — Да, от помощи я не откажусь. — Пробормотала девушка, инстинктивно сделав шаг назад. — А здесь… мило. — Это страна вечной молодости, моя красавица. И ты здесь желанная гостья. «Ищи ту, у которой кольцо будет необычное. Жабья голова смотреть на тебя через оправу камня будет — не снимет он его с Василисы и она сама не посмеет». — Могу я осмотреться? После долгой дороги через лес я, если честно, устала. Кэтрин обезоруживающе улыбнулась, пустив в ход женские чары как оружие, — обычно так она либо флиртовала с парнями в барах, либо раскусывала потенциальных подозреваемых, — а следом за улыбкой последовал и смущенный взгляд, игриво-невинный, воистину кокетливый. Она умела очаровывать, когда надо, и вот, поздравьте, поймала эльфа на крючок. Во всяком случае, он все делал для того, чтобы смертная в то поверила.       Она старалась не смотреть ходячей скульптуре — со всеми этими мускулами, высокими скулами, рельефными мышцами и чувственными губами — ниже пояса; мельком, пока местный Казанова вылезал из воды, девушка уже приметила достаточно, чтобы уверенно сказать — природа была к эльфу щедра. Только вот привычка собирать гарнизон из дев, которые быстро надоедают и их заменяют другими, выдавала натуру паршивенькую и напоминала Кэтрин бывшего парня. Тот путал страсть с любовью, а потому красота и секс одурманивали его также быстро, как и приедались, — настоящим чувством там и не пахло, и он вечно искал недостижимый идеал, до которого так-то сам морально недотягивал. Вот и этот ловелас загрузил свою обитель дамами прекрасными обликом, — наверняка некоторые из них были еще и талантливы в чем-то, кто ж знает, — а потом пресыщался, начиная искать нечто свежее и тем манящее. Интересно, если с ним заговорить об этих пленницах, раскроет ли он хотя бы часть своих секретов? — Могу я спросить? — Невинным тоном поинтересовалась Кэтрин. — О чем же? — Эти девушки… Их тут так много, а вот юношей нет. — Им не нужны те, кто их недостоин. — В голосе эльфа отчетливо слышалась манящая томность на низких, посылающих мурашки по коже вибрациях. — Ровно как и тебе. Кэтрин с трудом подавила желание обернуться и посмотреть на этого стервеца. На мгновение перед ее глазами пронеслись весьма пикантные картинки, твердо убеждающие ее в том, что за долгие годы практики эльфийский принц набрался опыта и мастерства, попробовав все и активно применяя это на деле. Но она совладала с собой, сжав кулаки, и продолжила давить косяка на пальцы девушек, выискивая кольцо с лягушкой. Провалив миссию по магическому соблазнению, эльф перешел в атаку. — Нравятся мои владения? — Очень. Твоим подругам тут весело. — Тебе тоже будет весело, если ты останешься здесь. — Да я думаю… На самом деле она не думала. В ней теперь горел огонь азарта — узнать, что же будет дальше. Как она пройдет испытания, какой будет другая жизнь или не будет, но здесь становилось чертовски интересно и уже как-то по-идиотски привычно. Когда-то давно, испытывая в детстве ощущение дежавю, фантазируя о чем-то и, — будучи ребенком находясь ближе к волшебному миру, нежели взрослые, — мечтая, она грезила как раз о таком месте: с приключениями и колдовством. В каком-то плане ее детские мечты стали явью. Да и в чертогах эльфийского принца было здорово на свой манер, однако прозибать как эти невольницы без свободы Кэтрин не собиралась. — Что обещал тебе Кощей взамен на свою возлюбленную? Помощница шерифа встала как громом пораженная. Хотя, по логике вещей, чему тут удивляться? Как бы она не играла роль случайно зашедшей на огонек, почти любой мог бы догадаться, что просто так через зимний лес не приходят и не рассматривают округу, как на экскурсии, при этом искоса пялясь на девушек, выбирая и изучая. А уж эльф догадается тем более. — Насколько же низко он оценил твою жизнь, отправив тебя сюда. Он знал, что я сразу все пойму — смертные не могут свободно передвигаться по лесу, ведь он их просто не пускает дальше постоялого двора. А значит, — эльф криво усмехнулся, — тебе кто-то помог. — У меня не было особого выбора. Вариться в котле мне как-то не припекало, знаешь ли. — Тогда останься здесь. Я не собираюсь одаривать тебя ничем, кроме истинного наслаждения, поверь мне. Наслаждения, о котором ты даже не догадываешься, но которое будет тебе доступно. Со мной. «Самодовольный сукин сын», — подумалось Кэтрин, в то время как ее тело затрепетало против ее воли. Картинки она уже видела. Что может этот засранец тоже. Так что соблазн был велик, но девушка вновь сдержалась, ответив усмешкой на усмешку. — И стать как они? Нет, спасибо. Уж лучше я испытаю удачу с котлами и печью. — И что же ты будешь делать? Просто украдешь одну из моих невест и побежишь? — Эльф рассмеялся, скрестив руки на широкой груди. — Это старый колдун сказал тебе, что именно так и получится? — Нет. Мне так сказала вот эта штучка. И Кэтрин достала из кармана то, что до сих пор, с момента как зашла в зачарованные чертоги, держала в тайне даже от собственных мыслей, не думая о спасительном амулете, дабы случайно — а кто его знает, могут ли эльфы читать мысли или нет? — не выдать себя. Она достала маленький череп, чьи глаза горели яростным огнем, и направила его на мужчину. — Подарок Ягини. Она, кстати, передает тебе привет и приглашает зайти в гости. Эльф некрасиво оскалился. Оскал вышел как у волка. — Ты жалкая, слабая идиотка. Всего лишь человек, смертная! Ты думаешь, сможешь победить меня этой безделушкой? — Именно. А еще я думаю, что девушка, которая плетет венки возле озера и есть Василиса. Эй, сестренка! Домой не хочешь вернуться? Ответом ей было молчание. Глубокое, игнорирующее ее крики молчание. Красавчик эльф рассмеялся, — гаденько так, с издевкой, — и Кэтрин ответила ему взглядом полным презрения. — Она не слышит. Никого, кроме меня. И в какой дом ты ее зовешь? К Кощею, который глаз на нее положил и у другого увел? Она для них такой же приз, как и для меня. Украшение, но не более. Не это ли тебя раздражает в мужчинах, красавица? Когда женщина как товар, который должен быть идеальной побрякушкой, а когда находится получше, то теряет свою прелесть? — Ой, давай без этих речей. Как будто пытаешься сделать вид, что ты чем-то отличаешься от… — Я не делаю вид. — Голос у эльфа из медового и ласкающего стал зычным и грубым. — Я знаю, что такое любовь, дорогуша. И Кощей тоже когда-то, ровно как и мы все запертые здесь. Но мы изменились. — Я слышала про это все. Договора изменились, люди тоже, а вы все обиженные нами, причем сами по себе милые и пушистые! Эльф неприятно скривился, и на мгновение его взгляд стал таким наполненным тоской и печалью, что Кэтрин даже стало его жалко. Но он быстро заговорил, взяв себя в руки, и от его слов помощнице шерифа стало не по себе. — Твоя душа заперта здесь и есть ты орудие для тех, кто пытается себе вернуть былое могущество и власть. Ценность твоя — меньше, чем у бабочки-однодневки, а последующая жизнь будет такой гадкой, что ты сама захочешь прервать ее, ощутив всю горечь и боль, которую не сможешь терпеть. Здесь ты могла бы стать счастливой, но коли желаешь пройти испытания, то я одарю тебя. По-своему одарю. Он попытался подойти ближе, но Кэтрин выставила вперед череп и эльф попятился, злобно скрежетнув зубами. — Не будешь ты знать покоя. Твоя душа будет тянуться к тому, чего сама не понимаешь, — как в детстве, когда мир волшебства ближе, чем кажется, но ты так и не можешь протянуть к нему руку и достигнуть его. Тот, кого ты полюбишь, не сможет быть с тобой, а те, к кому привяжешься, покинут тебя, оставив в одиночестве. А ее, — эльф кивнул на все еще плетущую венок Василису, — можешь забирать. Я преследовать не стану, хотя она мне больше всех по нраву пришлась. А теперь пошла вон из моих владений! Кэтрин сжала черепушку так сильно, что заломило пальцы. Она молча наблюдала за тем, как эльф удаляется обратно к своему дубу, под которым властвовал над окружившими его девушками, а потом подошла к Василисе, дернув ее за плечо. — Василиса? Вставай. Нам пора уходить.

***

— Он ее в один из праздников Кола Года встретил, когда имели привычку мужи из племени его к смертным выходить да жен среди них искать. Натура у него свободолюбивая, гордая; привык он девушек сражать да себе подчинять, а вот попалась ему под стать девица. Отказалась возлечь с ним, не хотела от него понести. Она в ведуньи метила, мужей стороной обходила, хотя поговаривали, будто все же был у нее любезный да не простой — дух лесной, к коему она питала чувства скорее как к наставнику, нежели любовные. Однако то домыслы, ибо было это давно и быльем поросло. Кэтрин жалась на лавке в избе на курьих ножках, слушая через приоткрытую дверь, как нетерпеливо бьют копытом кони Снежной Королевы. Теперь, после дара Корощуна, девушке было куда комфортнее на морозе, нежели в жарко натопленном срубе, а тут еще и страх сковывал снова — Ягиня, приняв облик старушки лет эдак ста, печь открытой держала и на смертную, пока рассказывала ей про эльфийского принца, смотрела почти как на еду. — Она отвергла его, а он, кажется, влюбился. С такими как этот не поймешь — любовь у него аль задетое тщеславие. И вот как-то преследовал он ее зимой суровой в Гоне Диком, да не том, где Древние правят, а который его народом устраивается. Бежала красавица быстро, дороги не разбирая, да не заметила как обрыва достигла. По снежному насту поехали ноги, и свалилась зазноба его вниз о камни голые разбившись. С тех пор натура его и без того не шибко приятная еще вреднее стала. Мы-то его давно знаем, он сам по Спирали ездит да девиц себе привозит, а порой крадет тех, что здесь обитают. Не таких как ты. Ты у нас явление редкое. Ягиня хрипло рассмеялась, окончив рассказ, на который внезапно для Кэтрин снизошла. В угла избы Кощей — уже в облике старца — держал за руку спящую на лавке Василису, которая бормотала что-то во сне, хмурясь и морща носик. Кэтрин задумалась, а правильно ли она поступила, вернув этому колдуну его любимую. Любимая ли эта девушка вообще или же, как сказал тот эльф, трофей, не более. Однако выбора у нее не было. Как и сейчас, когда Ягиня, закончив пялиться на нее как на жаркое, заговорила уже с иными интонациями касательно ее поручения для, теперь уже, ее самой. — Ну что же, девочка, пора тебе и мне службу сослужить. Слыхала когда-нибудь о полуденницах? — Нет, но чувствую сейчас услышу. — Не язви и не умничай! — Строго гаркнула Ягиня. — Так слыхала или нет? — Нет. Откуда? Я даже сказки-то не очень из детства помню, а вы мне про… — Полуденницы это не сказки! Как и мы все. А уж коли в танец они тебя утащат, так поминай как звали. — Мне придется с ними танцевать? Ягиня теряла терпение, не в силах сносить, когда ее перебивают. Кэтрин же, стараясь проявить инициативу в разговоре, понимала все отчетливее: надо следить за языком и больше молчать, если не хочешь огрести от старой колдуньи по голове. — Первая полуденница, милочка, была смертной девицей, которую изнасиловал один неотесанный да избил до смерти, когда та слово дала старосте все рассказать. Закопал он несчастную в поле, когда солнце в зените было, а уж на следующий полдень взметнулась дева мертвая среди колосьев и стала губить каждого, кто попадался ей под руку. Детей правда малых не трогала, ибо братья у нее да сестры при жизни были, а вот таких же как она — молодых девок — в хоровод уводила, и становились они ей под стать. Кэтрин слушала в оба уха. Если бы не страх, настороженность да палящий жар из печи, она бы даже ближе подвинулась к Ягине, чтобы послушать эту историю во всех деталях, расспросить обо всем, ведь в глубине ее черствой души все еще прятался маленький ребенок, желающий тепла, ласки и интересной сказки перед сном. О том, что она сама становится частью сказки, девушка как-то пока не думала. — У той, самой первой полуденницы, серп был. Не простой серп-то, зачарованный. Взмахнет она им в воздухе и в мгновение ока уж из мертвяка в девицу красную превращается, мужиков заманивая, а потом этим же серпом по частям разрубая. Этот серп мне и нужен. — Чтобы… Ладно, извините. Молчу. — Нет, дурында! Мне мужиков рубить не надобно! Сила солнца яркого заключена в серпе том, она на вес золота. Но чтобы серп забрать, надобно тебе будет сначала дух сей упокоить да земле сырой по чести предать. — Как это? Перезахоронить? — А ты умнеешь, девица. Найдешь яму ту, где тело лежит, — черепушка тебе в том помощником будет, — а потом новую могилу разроешь да обряд проведешь. Горыныч тебя в нужное место доставит, а как закончишь и коли жива будешь, так обратно привезет. Ну, тут мы тебя с Кощеюшкой и наградим как полагается. Кэтрин тяжело вздохнуло. В ней боролась уверенная троица: девочка, которая наконец попала в сказку и ее окружали настоящие герои мифов и легенд, которые куда более реальные, чем можно было ожидать; авантюристка, уставшая от скучной жизни в маленьком городке и пустившая свою прежнюю жизнь под откос; и, наконец, адекватная женщина, которая орала во все горло о сумасшедствии, обмане и опасности. Кэтрин слушала всех троих и потихоньку сходила с ума. — Лопату я тебе тоже дам, ты не переживай. — А серп где искать? — Что значит где? В яме ее искать, где кости бренные лежат! Только начать надо до того, как полдень в права вступит, а значит пора тебе в путь пускаться. Горыныч! Ну-ка, давай, ступай во двор да девицу нашу вези на поля. И не ленись! Совсем залежался на печи теплой… Кэтрин вышла из избы не жива, не мертва. Ее тотчас поймала взглядом Снежная Королева, будто в очередной раз желая сказать «а могла бы идти ко мне и не страдала бы так», но вместо этого в адрес девушки прозвучало совершенно иное. То, чего Кэтрин вообще не ожидала услышать, а сама Королева сказать в чужой адрес. — Коли справишься с заданием ее, я тоже одарю тебя. По нраву ты мне приходишься, хотя и манеры у тебя гаже некуда. — Нет, — вдруг твердо отрезала Кэтрин, взглянув на женщину прямо, но с тем как-то мягко. — Если я вернусь, то постараюсь помочь тебе. Не ради там даров каких-то, просто помочь, как ты помогаешь мне. Я редко это делала для кого-то в прошлой жизни, а ты… Короче, ты мне тоже нравишься. На губах Снежной Королевы проступило то, чего не было раньше — приятная, теплая улыбка. Кэтрин ответила ей тем же. — Тогда возьми. На память. Это раньше другому смертному принадлежало. Теперь твоим должно быть. В ладонь смертной упало кольцо. Блестящее серебряное кольцо, которое сверкало точно лед в свете солнца. Кэтрин засияла не меньше. — Спасибо. Оно очень красивое. — Оно поможет тебе пережить пекло. Главное, не дай утянуть тебя в танец. — Хорошо. Позволив себе лишь минутную слабость, Снежная Королева тотчас вернула обратно маску безразличия и холодности, резко крутанувшись на каблуках сапожек и сев в сани, пробормотав что-то про неуемных смертных. Кэтрин же, крепко сжав подарок в ладони, медленно оторвалась с места и пошла к уже заждавшемуся ее Горынычу, который прибавил в размерах и стал похож на огромного дракона. Издав вздох изумления, Кэтрин собралась с духом и полезла на него как на гору. Настала пора для последнего испытания. Стоило героине взмыть в воздух на крылатом ящере, как из избы вышла Ягиня. Хитрый взгляд с прищуром и кривая улыбка сразу не понравились Снежной Королеве, и она демонстративно закатила глаза. — Скажешь сейчас какую-нибудь гадость. — Ты ее выделяешь. Раньше такого не было. — Она проходит испытания твердо, не ноет, даже если боится — страха не кажет. Мне такие по нраву. — Да. Помню я еще одного смертного с такими же чертами. Тоже судьбу принял, смелый был, а в душе добрый, любви да ласки материнской жаждущий. Эта видать особливо любимой не была. — Хватит об этом. Между ними нет сходства. А до ее прошлой жизни мне дела нет. Ягиня хмыкнула, подбоченившись. — Посмотрю я на тебя, коли девица не пройдет испытание. Ее в медведя не превратишь, моя она будет. Аль полуденница заберет к своим, кто знает. — Значит так тому и быть. Намеренно отвернувшись от другой женщины, Снежная Королева демонстрировала безразличие к судьбе Кэтрин всем своим существом, что вызывало на губах Ягини еще большую улыбку. — Единожды бывшая матерью знает, как любить чадо и ждет любви в ответ. Не важно твое оно, чужое — все едино. Так что ты меня не проведешь. Его кольцо отдала, а это многое значит. Более слушать Королева не стала. Кони понесли сани быстро, стремительно, прочь от избы и от того места, откуда Кэтрин послали на очередную встречу с погибелью.