Once upon a time

      Пещера встретила Лео сыростью и запахом плесени; ступая по устланной подземной растительностью земле, ведьмак то и дело слышал как дети, которых он вел за собой, спотыкались в темноте то о камни, то о крупные грибы, и искренне жалел и без того настрадавшихся ребят, перепуганных до смерти, а теперь еще и набивающих себе шишки да синяки. Сам-то парень видел прекрасно: и дорогу, и лица похищенных детей, и отблеск костра вдали. Альвин, оказавшийся среди ребятни, первым делом предположил, что это наверное Абигайл. К удивлению Лео, так оно и вышло. — Идите домой, — теплым, мягким голосом произнес ведьмак, присев на корточки перед малышней, — и ни с кем по пути не разговаривайте. Альвин, добежишь до таверны? Там Шани, она позаботится о тебе. Все дружно кивнули, оставив Лео наедине с ведьмой. — Что ты здесь делаешь, Абигайл? — Колдую. — На губах у ведьмы появилась улыбка, которая делала ее лицо особенно притягательным. — Мне не дали сбежать из деревни, пришлось скрыться здесь. — Думаешь они не пройдут в пещеру? — Не думаю, а знаю. Смотри. Лео заметил, что при приближении к выходу откуда не возьмись появляются пауки, готовые в любой момент броситься на чужака. С учетом того, кому молилась Абигайл в свободное от торговли зельями время, выбор защитников казался весьма логичным. — Но дети прошли… — Потому что их пропустила я. Пауки лениво ползали по стенам пещеры, не проявляя агрессии. Лео слегка скривился, стараясь не выдать того, что на самом деле еще с детства не любит этих существ. — Ядовитые? — Не все. Но тому дураку, который попытался вытащить меня отсюда, повезло нарваться именно на ядовитого. Лео почесал шрам на лице, не зная, что делать дальше. Вот он, его момент истинного посвящения в самостоятельность выбора и осознанность действий без указки и напутствий: решать, как поступить, теперь лежал целиком на нем. Абигайл крепко сжимала в руках длинную поварешку, мешая что-то в котле. Вонючего дыма было много, только вот ведьмак искренне сомневался в действенности содержимого. — Надеешься их отравить? — С улыбкой произнес Лео, нервно дернув плечом. Он смущался, чертовски смущался при виде этой ведьмы, которая будто специально вторгалась в его личное пространство, расхаживая туда-сюда за разбросанными вокруг котла травами и частями монстров, нагибаясь с грацией кошки и изящно откидывая за плечо свои роскошные рыжие волосы, блестящие шелком при свете костра. Вряд ли женщина делала это специально, — в таких-то обстоятельствах, — однако Лео зависал, забыв про существование и кметов, и Зверя, и всего на свете. — Они не пройдут сюда. Пока варево кипит. Но ингредиенты рано или поздно закончатся и тогда… — Я защищу тебя! — Порывисто воскликнул Лео, даже не подумав схватив знахарку за руку. — И не дам им тебя обидеть. Абигайл улыбнулась. Ее ладонь легла на чужую щеку, ласково поглаживая и согревая своим теплом. — Ты очень добрый парень, Лео. Искренний и милый. Жалко, что мы встретились при таких обстоятельствах… — Она придвинулась чуть ближе и ее горячее дыхание опалило губы ведьмака. — Возможно, нам не предоставится шанс узнать друг друга получше, поэтому я хотела бы поцеловать тебя… Можно? Лео почувствовал, как краснеет. Смутившись, опустив взгляд и с тем нетерпеливо ожидая, когда же губы Абигайл коснутся его собственных, он неуверенно положил руки на талию ведьмы, прикрыв глаза. Послышался легкий смешок и наконец травница поцеловала его, — легонько, почти неощутимо, нежно. Он правда ей нравился; не так как мужественный и решительный Геральт, но иначе. Лео был галантный и искренний, что в совокупности с его пылким желанием вершить справедливость, добротой и неопытностью во многих аспектах жизни делало его отличным от многих других мужчин. Абигайл почувствовала, как парень неумело пытается отвечать на поцелуй и сама углубила его, прильнув при этом к мужскому телу и потираясь грудью о крепкий торс молодого ведьмака. — Абигайл, я… — Молчи, не говори ничего. — У меня только пару раз… Я… — Это неважно. Ничто не важно сейчас. Она горела внутри, ее руки алчно блуждали по плечам и груди Лео, который уже более чем ощущал собственное возбуждение, из-за которого в штанах сделалось слишком тесно. Он боялся все испортить, боялся, что этой роскошной женщине не понравится, но ее саму его страхи заботили мало. Трепет, не сравнимый с тем диким азартом, который пробудил в ней Белый Волк, захватил ведьму целиком. Она медленно разделась, а потом помогла раздеться и любовнику. — Возьми меня, — прошептала она, положив ладони Лео на свою полную грудь. — Другого шанса может не быть… В пещере стало жарко. Очень жарко. Молодому парню казалось, что весь мир перед глазами поплыл, а он сам полностью отключился от реальности, сосредоточившись только на одном — на Абигайл. Ее горячее тело, — такое желанное, такое красивое, — было полностью в его распоряжении; она плавилась под его прикосновениями, сама направляла мозолистые ладони туда, где более всего ей хотелось ощутить мужскую ласку. Повернувшись к нему спиной, ведьма уложила одежду на пол пещеры, найдя место рядом с небольшим булыжником, о который оперлась руками, опустившись на колени и призывно виляя бедрами. Изгиб ее спины сводил Лео с ума. Смущенный, изрядно возбужденный, разгоряченный и боящийся не доставить партнерше удовольствие, он медленно оказался позади Абигайл, чувствуя, как по его телу бегают мурашки предвкушения. Как он разделся сам не помнил, — единственное, что имело значение, это слиться с этой женщиной в единое целое, забыв о всех проблемах и опасностях, которые вообще-то никуда не делись. Мысль о том, что в пещеру все же попытаются войти, прервало касание Абигайл его запястья. — Ты ведь хочешь узнать меня ближе? Она улыбнулась, откинув волосы на бок и подставляя Лео свою шею, которую тот тотчас покрыл чередой пылких поцелуев. Его руку знахарка сама направила себе между ног, потираясь ягодицами о крепкое возбуждение Лео. Он вошел в нее неспешно, действуя плавно и бережно, точно Абигайл было неким хрупким сосудом, который легко можно было разбить любым неосторожным или резким движением. Когда женщина сама насадилась глубже, принимая любовника до конца, а с ее губ слетел тихий стон, реальность окончательно сменилась и туманная пелена похоти и страсти окутала ведьмака с головой. Он брал ее ритмично и жадно, поражаясь тому звериному желанию, абсолютно прежде ему не свойственному. Его пускай крайне скудный и скромный любовный опыт все же кое-что говорил о Лео как о партнере, и раньше он бы никогда не вел себя подобно дикому зверю, крепко удерживая ведьму за бедра и вторгаясь в ее тело глубоко, ненасытно, быстро. Все перед глазами окрасилось в кроваво-красный: изгибающаяся в его объятиях Абигайл, стены пещеры, отблески костра. Дышать стало совсем нечем, пот стекал с обоих тел мелкими ручьями, — Лео казалось, что по его коже ползают мелкие пауки, оплетая его своей паутиной. Ведьма опустила его ладони на свою грудь и сама стала опускаться на член, прогнувшись в спине и упираясь руками о булыжник; ее взгляд — шальной и черный, как сама ночь — смотрел в никуда, а рот приоткрылся в немом крике. — Лео! Лео! Голос. Знакомый. Геральт! Но ему никто не ответил. Застал старший ведьмак весьма пикантную сцену, тактично промолчав и проглотив ругательство. Теперь стало понятно, какими такими важными делами так долго занят Лео, однако ругать его Белый Волк не стал. Не при Абигайл, это точно. Уже когда оба любовника оделись, Геральт поганенько улыбнулся, кивнув на выход из пещеры. — Пора. Альвин и Шани ждут нас в таверне.

***

— От зари времен женщина есть сосуд всякого порока и зла! Толпа возле пещеры гудела. Собрались почти все крестьяне, готовые жечь на костре, насаживать на вилы и забивать камнями до смерти. Геральт глубоко вздохнул, прикидывая, как можно избежать кровопролития и спокойно пройти мимо совершенно неадекватной толпы. Лео, теперь чувствуя себя личным защитником Абигайл, выглядел точно герой из старых легенд: загородив даму собой, он бдил толпу, готовый в любой момент ринуться на защиту несправедливо обвиненной. А за этим всем прятался еще не успевший окончательно стереться из памяти легкий, но неприятный осадок из прошлого — стрела, летящая в грудь, боль, агония, кровь в глотке, крики Геральта и Весемира, а потом жуткое жжение по всему телу, когда Раффард-Белый стал работать. Но трусить Лео не мог, это противоречило его натуре, тем более, если он хочет доказать старшему ведьмаку чего он стоит. И Абигайл… Он не позволит обидеть ее, только не после того, что между ними было.       В этой толпе стояли все, кого стоило кинуть на съедение Зверю без сомнений и душевных терзаний. Торговля людьми в Предместьях процветала на благо всей общине, к которой в особенности принадлежали люди зажиточные и близкие к преподобному и делам его мирским. В особенности, ценились дети, ну и конечно молоденькие девушки, — самым лакомым кусочком были сироты, коих плодила то война, то чума. Люди, которые вовсю орали о благочестии, о нравственности и не угодных всем святым делах ведьмы на деле неплохо так наваривались на делах с Саламандрами; окружив пещеру, где спряталась Абигайл, они жаждали ее крови, подобно вурдалакам, рыскающим в ночи. Геральт не был моралистом и уж тем более не ожидал благородства от кого бы то ни было, — он искренне не хотел ввязываться в чью-то грызню, поскольку выбирать меньшее зло никогда не входило в список его увлечений или излюбленных дел, однако страх в глазах ведьмы, решительный настрой Лео и бешеные крики паствы преподобного заставили его принять решение далекое от нейтралитета. Еще перед тем, как пойти по следам Лео, он велел Золтану вести Шани и Альвина к городским воротам, — как пройдет сам краснолюд был вопрос открытый, и все же ведьмак не сомневался, что у его старого приятеля есть достаточно спрятанный тузов в рукаве, — а теперь сам вел Абигайл за собой, защищая ее вместе с другим ведьмаком собственной грудью от поборников чистоты да справедливости, среди которых числились и убийцы, и торговцы детьми, и насильники. Трепещущая от волнения знахарка храбрилась лишь до того момента, пока не увидела чужие факелы и вилы. Ее пальцы сильно сжали куртку Лео, а дыхание прерывалось от страха и ужаса, но вскоре переживать за собственную шкуру пришлось уже другим. — Мы вернемся, обещаю вам это, и вырежем всех до единого! До каждого паршивого кмета! Но у вас есть выбор — жить в согласии с совестью. Не настало ли время подумать о собственных грехах, как думаешь, преподобный? Голос Геральта прорезал воцарившуюся тишину точно лезвие заостренного меча, вонзаясь в разум собравшимся подобно тысячам острых игл. Паства струхнула, и вроде бы как даже сам капелан Вечного Огня попятился, не спуская при этом с Белого Волка злобного, ядовитого взора. — Ты пожалеешь об этом, — прошипел преподобный, пропуская ведьмаков и Абигайл к деревне. — Очень пожалеешь. — Это мы еще посмотрим. Геральт понимал, что если бы сельчане атаковали их разом, то шансов выстоять было бы категорически мало, однако то была не чужая глупость, а хитрый ход: сначала стоило дать знающим разобраться со Зверем, а уж потом сажать нечистивых на вилы. О том, что баргесты уже вовсю хозяйничали в Предместье, говорили крики умирающих в деревне и горящие дома; псы-призраки пировали как никогда, врываясь в лачуги, раздирая зубами теплую плоть и пожирая внутренности с остервенением гуля или гравейра. Крыши изб полыхали, но прорваться к нуждающимся в помощи ведьмак не мог — на широкой тропе меж домов возник никто иной как сам Зверь. Он шел медленно, царственно и вальяжно, точно истинный хозяин здешних земель; повеяло холодом, — несмотря на полыхающее пламя, — и кровью растерзанных смертных, куски плоти которых еще висели на клыках окруживших его баргестов. Зверь замер. Замерли и Абигайл с ведьмаками. — Ты знаешь, сколько здесь невинных душ, убийца чудовищ? Голос огромного пса ледянящий душу, грудной и властный, явно адресовался Геральту, а острые клыки блестели в кровавой пасти точно мерцающая на чистом небе луна, угрожая уже всей троице разом. Он провел лапой по земле, оставив на ней глубокие борозды от когтей. — Ни одной. Алчные, с сердцем пропитанным злобой, — Зверь рыкнул, его глаза полыхнули огнем, — убийцы без совести и чести. Их ты пришел сюда защищать. — Не бывает невинных душ. — Спокойно ответил ведьмак. — Невозможно прожить жизнь и не причинить никому зла, даже малого. Зверь вскинул голову, обратил свой взор к небу, дернув головой резко и почти молниеносно. Абигайл, стоящая за спиной Лео, нервно потянулась к кинжалу, висящему на бедре. — Когда-то здесь жила знахарка. У нее был сын, не такой как все. Больной, слабый и всеми гонимый. Спроси у ведьмы, что произошло потом. — Зверь гортанно зарычал, мотнув головой в сторону Абигайл. — Она знает лучше других, как поступили с этим ребенком. Геральт обратил взор на сопровождающую их женщину, видя, как та вцепилась в руку Лео отчаянно и остервенело. Ее взгляд из испуганного стал почти затравленным. — Абигайл? — Мальчик больной был. С горбом и таким лицом, что… С ним никто никогда не играл, его били и гоняли… — Скажи, что стало с сыном ведьмы! — Вновь подал голос Зверь. — Кто призвал меня в первый раз! — Она! — С мучительно сжавшимся сердцем выкрикнула Абигайл. — Она вызвала тебя, потому что ее сына забили до смерти! С его котенка сняли шкуру на его глазах, а потом и его самого… Геральт чертыхнулся, сжав кулаки. Проклятье, кто бы сомневался, причем материнское, как месть за свое чадо. Кровь, боль и жестокость, — вот что кормило зло, царящее в деревне. — Так это не первый раз, когда ты терроризируешь Предместья. — Терроризирую? — Взревел Зверь, метнув на ведьмака испепеляющий взор. — Это убийцы, воспитывающие убийц. В тот раз я не успел закончить начатое, но в этот раз меня не остановить. — Я не оправдываю их, — Геральт перехватил меч поудобнее, приготавливаясь к тому, чтобы атаковать. — Но и тебе не пережить эту ночь. Зверь рассмеялся, почти по-человечески, оголив острые клыки, торчащие из широкой пасти. — Меня невозможно убить. Я бессмертен, как и зло, царящее в душах. Пока на свете живы ведьмы да колдуны, меня всегда будет кому призвать. — Он снова уставился на Абигайл, злобно процедив. — Пора и тебе вернуть долг. — Я думал ты мне загадку будешь задавать, а ты поболтать решил. — На губах Геральта заиграла паскудная усмешка. — Не знал, что ты так сентиментален. — Восставший из мертвых мне не соперник. Как и трусливая ведьма. И Зверь завыл, протяжно и отчаянно, призывая свою стаю на помощь. Возникли еще трое псов, окружая и отрезая пути к отступлению; огонь окружил людей, перекинувшись с крыш домов, и вскоре ведьмаки с Абигайл оказались в полыхающем кольце, где их ждала смерть.

***

      «Они бегут через лес, а за ними — толпа крестьян, с бешеными криками преследующих женщин, точно загнанных гончими зверей. Девочка, путаясь в подоле старого платьица, спотыкается, едва не подвернув ногу, но мать не выпускает ее ладони, пытаясь поднять, и тащит за собой. — Абигайл, скорее! Мы должны бежать! — Мама, мне страшно! — Надо бежать, быстрее! Пожалуйста, милая, вставай! Девочка поднимается, снова торопится за матерью, как вдруг чувствует захват на ее запястье слабеет. Пальцы женщины размыкаются, и спустя мгновение та падает лицом в землю, с торчащей из спины стрелой. — Попал! Я убил старую суку! — Девку ловите! Вон оно, дьявольское отродье! Абигайл не плакала и не кричала, — просто уставилась на труп матери, точно громом пораженная, и не могла двинуться с места. Опустилась на колени, коснулась плеча женщины и тихо прошептала: — Мама? Мамочка, вставай… Она не верила своим глазам, не могла представить, что все происходит на самом деле. Крики за спиной становились все ближе, пока наконец кто-то не схватил ее за руку, резко дернув на себя. — Попалась, мерзкая тварь. Теперь твоя мать не защитит тебя. Абигайл закрыла глаза. Помнила, как убили ее тетку, когда та пыталась спасти сына из рук одичалых кметских детей, — тот кошмар казался лишь дурным сном, а теперь кажется настал ее черед. Она всхлипнула, повернула голову к матери, жалобно пропищав: — Мамочка, пожалуйста, помоги… Кмет, державший ее за руку, издевательски передразнил ее, а потом поволок за собой. Она сопротивлялась, рвалась к родительнице, но тщетно. Последняя надежда испарилась, когда один из мужиков вдруг кинул ее на землю, а сам стал снимать портки. — Старая ведьма в свое время была хороша. — Пьяно пробасил он, с трудом развязывая шнурок на штанах. — Хоть перед тем, как подохнуть, узнаешь, что такое настоящий мужик. — Да будь ты проклят! Проклят! — Неожиданно для себя самой закричала девочка. — Чтоб вы все… Договорить она не успела — ей отвесили такую смачную оплеуху, что в голове помутилось, а щека тотчас заныла, полыхая огнем. — Смотри, мелкая тварина, а уже проклинает! Ну, ничего, сейчас я заткну ей рот… И вдруг послышался дикий, протяжный вой. Один, потом второй, а за ним заголосила целая стая. Абигайл сжалась в комочек, подтянув колени к груди. Закрыла глаза, а потом и уши, потому что мужики заорали так, что их ор эхом отдался в теле девочки, завибрировав где-то в районе груди. Послышался вой, еще один, лай собак, земля задрожала, и стало очень-очень страшно, но ведьминская дочь глаз не открывала ровно до тех пор, пока не воцарилась мертвая, гробовая тишина. Однако стоило ей это сделать… Зверь. Огромный, считай исполинских размеров, с окровавленной пастью и полыхающими огнем глазами. Он стоял совсем рядом, склонив голову набок, и внимательно изучал девочку. Абигайл от страха забыла как дышать. — Ты призвала нас, — сказал пес, тихо рыкнув, — твоя кровь призвала. Девочка шумно сглотнула слезы, медленно поползла туда, где лежала ее мать; прижавшись к женщине, она снова стала звать ее, толкать в плечо, сквозь всхлипы повторяя: — Мамочка, проснись! Мама! — Она мертва. А долг неуплачен. Абигайл почувствовала, как ее отбросило от матери, и сильная когтистая лапа прижала ее к земле. Она снова от страха зажмурилась, прикрыв нос ладошкой — изо рта Зверя пахло гнилой плотью и кровью. — У тебя не хватает сил, чтобы завершить сделку. Ты должна мне, маленькая ведьма. Когда я приду снова, ты будешь сторожить мой покой. Против меня ты не посмеешь пойти, а того, кто решит вернуть меня обратно, ты уничтожишь сама. Девочка рыдала. Рыдала так, как никогда прежде. Она почувствовала, что лапа исчезла, точно как и запах смерти, окутывающий ее доселе подобно туману. Абигайл распахнула глаза. Никого, только куча трупов, в том числе ее матери. — Мамочка, — снова позвала дочка ведьмы и поползла к женщине, — мама… Она подлезла под ее тело, обвила ее рукой себя за шею и затихла, все еще ощущая на своей груди тяжелую лапу Зверя…» — Ты была ему должна? Абигайл даже не взглянула на Геральта, переводя дух после битвы, но уже с кметами и самим преподобным. Ее силы был на исходе, всю магию она потратила на заживление собственных и ведьмаков ран, а потому сейчас едва ли не падала замертво, ощущая, как сознание уплывает, а перед глазами становится темно. — Это… Это было давно. Несправедливая сделка. — Ты в порядке? — Лео, такой ласковый с ней и заботливый, аккуратно коснулся глубокой царапины на ее предплечье. — Надо промыть. — Все хорошо. — Ведьма устало улыбнулась, прислонившись к жилистому телу ведьмака. — Благодаря вам. Спасибо, что поверили мне. — Кем бы мы были, если бы не поверили? — Геральт кивнул Лео, давая ему понять, что им пора. Молодой ведьмак пошел за ним следом не сразу. Ему надо было поговорить с Абигайл, сказать ей, что будет помнить ее, что они могут еще встретиться, что он еще никогда не испытывал таких ярких, сносящих голову эмоций, но не смог. Слова не шли из горла, а ведьме они, казалось, были и не нужны. Она прислонила палец к его губам и улыбнулась — обаятельно, открыто, а с тем как-то удивительно лукаво. Поцелуй, который она запечатлила на чужих губах, был легким и почти целомудренным, явно не таким, каким они обменялись в пещере. — Я буду помнить тебя. Прощай, Лео. И она выскользнула из мужских объятий, упорхнув в ночь и оставив после себя лишь аромат благовоний и трав, которые Лео будет ощущать вокруг себя еще долго. Очень долго.       Каждый держал свой путь: ведьмаки в сторону городских ворот, а Абигайл в свою лачугу. Пройдя внутрь, она обессиленно рухнула на кровать, утирая с щек набежавшие слезы. Надо было собираться и уходить отсюда; снова бежать, снова искать новый дом. Ведьма стала складывать все необходимое, спешно и неряшливо накидывая в узел вещи, пока не наткнулась на пожелтевший клочок бумаги, на котором короткие строки складывались в единое заклинание. Заклинание, написанное еще прабабкой Абигайл, и которым не довелось воспользовать ни дочерям старой колдуньи, ни ее внучке. «Заклинаю, изыйди, творение мести, Вернешься туда, откуда пришел, Напившись сполна кровью этих бесчестных, Хочу я, чтоб ты обратно ушел…» Абигайл сложила лист вдвое и аккуратно убрала за лиф. Это может еще пригодиться, подумала она, припомнив слова Зверя об уплате долга. Он не простит предательства, а значит может вернуться и отомстить. — Я буду готова, — прошептала Абигайл, твердым взглядом окинув жилище, которое еще совсем недавно хотела называть своим домом. — Теперь я всегда буду готова.