Once upon a time

      С тех пор, как мир другим стал, много веков уж прошло. Говорили, будто прежде в лесах Боги с Богинями жили, а возле ручьев всегда можно встретить русалку или водяного; у кланов древних духи-защитники были, в праздники Народ Дивный к людям выходил да пару себе среди смертных выбирал. Было это время магии, волшебства, только позабылось это, в легенды обратившись да сказки. Боги отдалились от людей, обозлились на них, — в особенности самые древние, которых низвергли еще в былые времена, отдавая предпочтение новым да чья природа понятнее была, — а расы да существа различные в мир другой отошли, который от человеческого плотной вуалью закрыт был. Чем больше лет проходило, тем плотнее вуаль становилась, — не каждому было под силу через нее заглянуть, а уж пройти живому так подавно. Междумирье — или, как его звал народ там обитающий, Пограничье — было оплотом для тех, кто некогда с людьми реальность делил, и не было этому месту ни конца, ни края. Когда Колесо Года круг совершало, в новую точку вступая, так и облик диковинного уголка менялся. На Йоль правили там создания с зимой связанные, после Белтайна в права вступали летние духи и божества, коих более могущественные дети Великой Матери к себе в обитель не взяли, позволяя им там править и реальностью той управлять. Нашлось там место и для самых древних, еще до Богов с Богинями созданных, коих именовали смертные волотами да великанами, — те пуще прочих людей не привечали, считая их слабыми как духом, так и телом. Самой сильной магией обладали они и самую большую опасность для смертных душ представляли; те, кого волей судьбы заносило в Пограничье, редко встречали их и никогда не заключали с ними сделок. Но среди всех упомянутых выше был все же один из древних, кто предпочел Междумирье божественным чертогам. Стал он Охотой Дикой править, в зиму лютуя да по Спирали войско свое дикое гоняя — имя ему было Корочун, и был он страшнее всех, кто обитал в мире волшебном, поскольку сила его была смертоносна и губительна. Однако договор древний нерушим, и вынужден был Корочун ему подчиняться: тот, кто пройдет испытание его, даром должен быть наделим, а уж коли слабость проявит, так и душа тогда к богу зимнему перейдет, навеки став одним из тех, кто скачет с ним в бешеной гонке… — Ты получила от Корочуна дар, вижу это. Что же, добро пожаловать. Садись, дитя, к огню поближе. Не косись так, не пугайся. Горыныча только не трогай, ему не по нраву человеческие руки. За столом сидела трое. Фактически двое, но не считаться с маленьким дракончиком, лениво приоткрывшим свои глаза и наблюдающим за гостьей, казалось кощунством. Молодая женщина, красоты неописуемой, что-то мешала в небольшом котелке, улыбаясь добродушно и мягко, а в углу избы взирал на вошедшую смертную статный господин с волосами цвета вороного крыла, и чувствовалась от него сила древняя и опасная. На челе его красовался венец, драгоценностями украшенный, а в руках он держал череп с горящими дьявольским огнем пустыми глазницами. — За ответами явилась. Ну, посмотрим, что можем мы тебе поведать. Любопытство часто толкает людей на странные поступки, не так ли, Кощей? Кощей молчал, гладя черепок как пришедшего на коленки к хозяину котенка. — Никогда не пойму я, как выбирают этих избранных героев, — продолжала женщина, помешивая странное варево. — Явится хам какой-то в избу да велит тебе служить, будто должна я! А потом еще и Горыныча мечом гоняет, силы последние отбирая. Неужто совсем Боги слепы, раз посылают кого не попадя подвиги вершить? Красавица казалась молодкой, а вот ворчала с такой интонацией, как уставшая от невоспитанных подростков дама в серьезных летах. Иногда она хваталась за спину, охая и вздыхая, но от котла не отходила, усердно мешая его без передышки. — Снежная Королева тебя привезла? Ну, верно, будь ты пареньком, она б тебя в обиду не дала. — Почему? — Осмелилась заговорить Кэтрин, косясь на дракончика, который подполз к ней ближе, уставившись пугающе немигающим взглядом. — Сын у нее как-то был. Приемыш, ведь не может она своих иметь. Замерзал в лесу, куда его люди добрые отправили в дары Богам, чтоб зиму лютую пережить. — Ягиня сплюнула от злости и зачерпнула варева в миску. — Мальчик почти помер, и чтобы его спасти ей пришлось паренька в медведя превратить. Она ведь льдами правит, и как согреть тщедушное создание, коему тепла надобно? — И где он сейчас? — Во льдах закованный, в чертогах ее. Охотники в лесу его подстрелили, трофея ради. Сама понимаешь, что она сделала с ними, когда явилась на зов сына. Ну, а опосля заковала его в льды, чтобы всегда рядом с ней был. Ищет теперь мальчишку на него похожего, да ни душой, ни характером не находит. Кэтрин тяжело сглотнула, теперь иначе глядя на образ холодной, бездушной и злобной Королевы: сильная и одинокая, испытавшая боль, глубоко осевшую в сердце и теперь поедающую ее изнутри. Разумеется, это была не такая уж и полная характеристика той, которая требовала души взамен на сомнительную помощь, да еще и убивающую — или что она там делала с теми мальчиками, которые не подходили под образ — невинных, попавших в ее сети. Тем не менее, Кэтрин данная информация заставила задуматься. — Я ответила на твой первый вопрос. Теперь настала очередь Кощея отвечать на второй. — Ягиня откинула густую косу за плечо, кивнув на явно скучающего мужчину, ласково поглаживающего череп тонкими, изящными пальцами. — Советую не тратить последние на подобные глупости. Хотя, может знание о Снежной Королеве и поможет тебе как-то, коли решишь ты с ней сделку заключать. — Почему я должна заключать сделки? Почему выбрали именно меня?! Я ведь простой коп, даже в работе своей не вот прям спец! — Жаргон твоего мира и времени нам не знаком, так что можешь не стараться просветить нас касательно своего прошлого. — Заговорил мужчина, метнув в смертную острый взгляд. — Но на вопросы отвечу твои, коли так хочешь. Голос у незнакомца был густой, бархатный, красивый, — Кэтрин невольно залюбовалась им, таким обаятельным и таинственный, слушая медленно текучую речь как в забвении, — а глаза, полыхнувшие золотом, буквально порабощали, мешая как следует воспринимать информацию. Стиснув кулаки и зубы, девушка разорвала зрительный контакт и сосредоточилась; Кощей на это только тихонько рассмеялся и принялся постукивать кончиками пальцев по черепу. — В прежние времена избранные герои, — коим нам, существам куда более высшего ранга, нельзя было отказывать в помощи, особенно ежели те испытания пройдут достойно, — вершили судьбы народов и королевств. Они отличались от рождения, ибо угодно Богам было со смертными порой не только в тесный контакт вступать, но и использовать некоторых из них для нужд своих, покуда близки были миры и не было таких границ между ними. Но спустя века, — Кощей недовольно цокнул языком, скривив красивые губы, — народ измельчал. Боги отдалились в чертоги Матери своей, и, хотя та все еще благосклонна ко всем творениям своим, стали куда реже награждать смертных. Однако в игры свои они все еще играют. Ты тому пример. Кэтрин моргнула, причем как-то нервно. Чем больше она слушала, тем больше входила в состояние ступора; ей, девушке из маленького городка, вообще были невдомек все эти хитросплетения судеб, мифы и предания, а здесь… Здесь на этом было построено абсолютно все. — Есть души, которые проходят разные этапы развития в каждом рождении. Ты в последнем упала низко, я бы сказал позорно низко. Но твои потери, лишения и страдания — мучительная боль сердца, которое перестало биться слишком рано. А ведь ты так хотела сказки, чего-то отличного от той реальности, в которой жила. — Кощей скривил губы в ехидной усмешке, поставив череп на стол. — Можешь считать себя избранной. Я же считаю это глупой игрой с пустышками. — Пустышками? Да вы ни черта не знаете о моей жизни, чтобы называть меня пустышкой! — Взорвалась девушка, устав слушать оскорбления в свой адрес. — Да, я не какая-то там чародейка или еще хрен знает кто, но это не значит… — Это значит все! — Резко обрубил ее Кощей, едва ли не клацнув зубами. — Вы обладаете жизнью мотылька, но за этот никчемный срок успеваете разрушить и сломать куда больше, чем окружающий вас мир может вынести. Вместо того, чтобы подобно другим зверям занимать свою нишу, вы метите на пьедестал Богов, не задумываясь о последствиях своих деяний. Вы молитесь тогда, когда вам это выгодно, предаете тех, кому еще недавно подносили дары, заменяя события прошлого собственным вымыслом в ложных трактатах. Готовы грызть друг друга ради личной выгоды, лицемерите и уничтожаете наследие вековых цивилизаций. Вот, что делаете вы, люди! И ты, моя дорогая, ничем не лучше своих собратьев. — И что из всего перечисленного совершила лично я? — Кэтрин передернуло от чужой помпезности, и она скривила губы в презрении. — Вы просто ненавидите людей, всех без исключения, вот и толкаете бессмысленные речи, хотя и сами понимаете, что многие из нас не делают и половины того, что вы тут натрепали! — А ты у нас святая простота. — Кощей явил ядовитый оскал, царапнув острыми ногтями поверхность черепушки. — Напомнить тебе твое же прошлое или сама вспомнишь? — Хватит, полно! — Недовольно всплеснула руками Ягиня. — Печь растоплена и варево кипит. Давай последний вопрос, и пора проходить испытания. — Варево? — Запоздало опомнившись, бормочет Кэтрин, глядя на бурлящий котел. — Для чего? Голос девушки надломился, а взгляд метнулся к двери, до которой она точно не успеет, ей просто не позволят. Дракончик, производящий чисто умилительный эффект на всякого смотрящего, вмиг пикировал к порогу и его любопытные глазки загорелись огнем, точно полыхающий в ночи факел. — Это и есть твой вопрос? Глупо, девица, очень глупо. Ну, право твое, знать да вопрошать. Варево для тебя, чтоб нам с Кощеем было чем полакомиться в эту студеную ночь! А теперь полезай, пора тебе расплатиться. Кэтрин вскочила на ноги, чувствуя, как тело против воли немеет от страха, а нервная дрожь колотит изнутри, превращая в загнанное в угол животное, не знающее как спасти свою жизнь. Однажды она имела честь застать видео, где бравые да сильные охотники преследовали беременную лосиху, окружив ее и расстреляв под общий хохот и восторг; сейчас она была этой лосихой и ощущала такой же ужас и панику, как-то несчастное животное, обреченное на гибель. И тут она вспомнила слова старого шерифа: «Бывает так, Кэти, что дело идет против нас. Вроде спланировали все, расставили по полкам, а потом — раз! — и все. Мы в жопе. В таких случаях умей тянуть время. Не важно, как именно ты попалась, — держат ли нож у твоего горла или же приставили пистолет к виску, — главное умей тянуть время. А там многое может измениться в твою пользу». Тянуть время. Надо тянуть время. Снежная Королева ясно дала понять, что шанс выйти из избы живой есть, просто необходимо найти ключ к этим созданиям, — такой же, какой она сама того не ожидая нашла к Корочуну, не дав ему себя погубить. — Подождите! Это был не вопрос! Так нечестно! Вы обвиняете людей в коварстве и лжи, а сами-то чем лучше? Я хочу заключить сделку! Ягиня сощурила лисьи глаза, почесав острыми ногтями щеку. Только сейчас девушка заметила, что кожа на ее лице стала какой-то более дряблой и морщинистой, точно молодость и свежесть были лишь второй личиной, неким прикрытием, под которым пряталось существо куда более древнее, чем можно себе даже представить. — Позновато ты про сделки заговорила, дитятко. — Голос скрипучий и определенно точно старческий протяжно тянул каждое слово, а ключие глаза заинтригованно смотрели в лицо гостьи, буквально вгрызаясь в него, как хищник в добычу. — Зачем нам заключать сделку, когда мы и так можем получить, что хотим? — Тело — да. А вот душу, как я поняла, тут можно отдать только добровольно. Так как, согласны? Пройду испытание — вы меня одарите, справедливо и честно, без дибильных закидонов! Провалю — жрите или что вы там делать собираетесь… Кэтрин сама не верила в то, что говорила. Причем смело так, уверенно, выпятив грудь и твердо стоя на своем. Печь горела ярко и в избе становилось нечем дышать. Представление, будто языки пламени уже лижут ее кожу, а раскаленное варево обжигает плоть, физически ощущалось, подталкивая девушку к решительным мерам. — Добро. Заключим сделку без подвоха. Сделаешь, как просим, значит жизнь свою спасешь и дар получишь. Коли нет, — Кощей гаденько ухмыльнулся, — так будешь в котле вариться. — Что ты творишь, дурень окаянный? — Всполошилась Ягиня. — Разве ж можно довериться ей? Глянь в глаза ее — лукавство там да злоба. Сбежит и всего делов! — Закон древний обязывает, голубушка, если ты позабыла. Не такие раньше условия были, — кивнул Кощей на котел, театрально вздохнув, — но и герои иные приходили. Эта чай из рукава на небо ночное звезд не выпустит, а значит проще дело пойдет. А мне как раз помощь нужна. — Дурень ты старый, — сплюнула Ягиня. — И всегда им был. Ладно, пускай так будет. Тогда уж и для меня кое-что сделаешь, девица, и одарю тебя отдельно, коли справишься. — Что я должна сделать? — Спрашивает Кэтрин, смело глядя обоим в глаза. Ответ последовал незамедлительно.

***

— Дура ты. В чем я не сомневалась, но сейчас убедилась. Украсть у принца эльфов одну из его невест, ха! Да он тебя на перегной деревьям пустит. Впрочем, мне какое дело. Раз ты решила, то ступай. Благо что разрешение на вход в его чертоги у тебя есть. Кэтрин на мгновение показалось, что она слышит в голосе Королевы переживание и сочувствие, но обольщаться девушка не стала. Она всего лишь смертная, которую эти существа, — лишенные любви, верности и даров людей, — использовали как инструмент, желая либо разрешить с ее помощью свои проблемы, либо стремясь завладеть ей ради цели весьма сомнительной. — Они сказали, что добровольно отданная душа это большая энергия. Вы типа питаетесь этим? — Типа. Твоя речь вульгарна и отвратительна. — Так все же. Скажи мне, пожалуйста. Последнее слово вызвало на губах Снежной Королевы кривую улыбку. Они жестом остановились сани, и они заливисто заржали, ударив копытами по снегу, поднимая белоснежные хлопья в воздух. — Каким словам ты научилась. Пожалуйста. Это изба так на тебя подействовала или хочешь ко мне подлизаться? Кэтрин смутилась под ее острым взглядом, просто не выдержав его. Эта женщина чем-то напоминала ей сестру приемной матери: сильная и независимая, испытавшая много злоключений на своем пути, от этого став холоднее и злее, но не слабее. В голосе Королевы порой слышались менторские нотки матери, поучающей нерадивое чадо, что заставляло вновь и вновь обращаться к ней, несмотря на страх перед ее силой. — Любой дар это энергия. Клятва, действо, ритуал — все содержит частицу того, кто причастен к этому. А душа уж тем паче энергия, дарующая гораздо больше сил, чем ты можешь себе представить. А теперь ступай. Тебе пора. Кэтрин сошла с саней, уже чувствуя себя почти в безопасности возле ног госпожи снега и мороза, и медленно зашагала вперед, глядя с необыкновенным трепетом на то, как отступала зима, теряя свою силу в эльфийских чертогах, передавая бразды правления вечно царствующей с этих землях весне. Из-под все более хрупкого и тонкого снежного покрова прорастали зеленые кусты и молодая трава, а в воздухе ощущалась свежесть цветов, тянущих свои головы к невесть откуда взявшемуся солнцу. И вдруг Кэтрин окликнули. — Мне туда вход воспрещен и даже если кликать меня станешь, я не смогу преодолеть барьер. Поэтому помни наказ: не называй ему свое имя и не ешь ничего, ровно как и не пей. Потеряешь голову и назад дороги уже не будет. Кэтрин кивнула. С благодарностью, впервые улыбнувшись этой женщине искренне и тепло. Лицо Снежной Королевы не изменилось, однако взгляд стал будто бы другим, менее презрительным и отстраненным, словно она стала замечать в этой смертной то, чего прежде не видела. Шаг, еще шаг, и вскоре Кэтрин попала туда, где действительно не властвовала зима, позволяя править тем, имя кому было молодость, красота и совершенство.