Once upon a time

      Алхимик Калькштейн был весьма эрудированным специалистом в своей области. Хвалился, что может изготовить доспех по чертежу, врал с три короба будто варит зелья чуть ли не с закрытыми глазами и без рецептуры, а еще уверял ведьмака, что разбирается в монстрах и проклятьях. Именно это и заставило Геральта пойти в комнату алхимика сразу после стычки с зерриканкой, прикрывая синяк от ее нежной ручки прядью испачканных в грязи волос — последствия бурной драки, в ходе которой воинственная дамочка вцепилась в соперника мертвой хваткой, пытаясь либо удушить или хотя бы просто утопить в грязной луже. Калькштейн слушал внимательно. Чем дольше слушал, тем больше путался. — Я знаю о проклятии Черного Солнца, которое, если честно, мыслится мне не более чем раздутой и не имеющей подтверждения теорией, основанной на машинально собранных фактах, однако тот феномен, который ты пытаешься изучить, мне незнаком. — Это не феномен, Калькштейн. Это бредятина, рожденная в перегретых на солнце и лишенных мозгов головах. Видимо, логическое мышление и здравость в Зеррикании преследуются по закону. Если он там вообще есть. — Отпив пива из кружки, ведьмак скривился, едва не выплюнув пойло обратно. — Какая же гадость. — Можешь еще раз рассказать мне о том, что сказала тебе та воительница? Желательно часть про дракона. Геральт устало выдохнул. — Она не слишком вдавалась в детали. Сказала, что есть пророчество Итлины про Белый Хлад. А есть менее известное и почти всеми забытое какого-то спятившего отшельника из черных сейдхе, который вещал про дракона, рожденного из яйца огненной птицы. Будто он сможет спасти мир от Хлада, но ценой собственной жизни. Подробностей она не рассказала, так что я в душе не представляю, что надо сделать с драконом и стоит ли вообще. — Да, я кажется слышал кое-что подобное. Трактат описывал жестокий ритуал, посредством которого можно использовать силу дракона, — лишь Истоку дано управлять этим созданием и держать энергию под контролем. Но из твоего рассказа я так и не понял, причем здесь этот мальчик Альвин, Зверь, терроризирующий Предместья, и вообще… — Я тоже. Она несла бред, Калькштейн. Я не верю в то, что этот ребенок — гребаный монстр, притягивающий зло. Зло имеет вполне материальную форму, остальное — суеверия и чушь. — Но, возможно, в странных доводах зерриканки сть доля истины? Все же Альвин не обычный мыльчик. — Да. И это не отменяет того факта, что в следующий раз я буду менее снисходителен и перережу этой чокнутой глотку. И ее врану тоже. Алхимик ничего не ответил, лишь пригубил пива. Тоже скривился, с сомнением глядя и на тушеную свинину на тарелке. В животе у мужчины заурчало, а вот к горлу подступила тошнота. — Я бы не рисковал, Калькштейн. — С паскудненькой ухмылкой пробасил ведьмак. — Закажи лучше сок и хлеба. — А может ты сходишь на охоту и убьешь для нас хотя бы пару зайцев? Я готов заплатить! — Я схожу на охоту. Но не на ту, о которой ты просишь. Закажи хлеб, Калькштейн. Богатый купец Леуварден, который сидит там внизу, не стал бы есть то, в чем сомневается его желудок.

***

      Он выпил ровно столько, сколько позволял ведьмачий метаболизм, чтобы не свалиться в канаву, так и не дойдя до постоялого двора. Одо хрюкал в бутылку, уже даже не доставляя себе неудобства с переливанием спиртного в кружки, и хлестал из горла, постепенно раскрывая кое-какие детали своего скверного прошлого. Как оказалось, героем и гордостью в семье тучный пропойца никогда не был, зато им являлся его брат, погибший при весьма загадочных обстоятельствах; вояка, причем бравый умер как-то криво-косо-мутно, но от Лео не ускользнул тот факт, что Одо не очень-то горевал по брату, а в глазах пьяницы мелькала искренняя, ничем неприкрытая злоба и зависть, когда он говорил о родиче. — Проклятая псина! — Заорал он, когда собака на улице снова завыла, подозрительно стабильно окучивая грядки, где прежде росли эхинопсы. — Надо бы забить эту тварь. — Она есть хочет, вот и воет. — Плевать я хотел, чего она хочет! Это брата моего… Завел себе… Он любил этих грязных скотин, а мне теперь что делать? Мне самому есть надо.        Лео скривился, горя искренним желанием плюнуть бессердечной гниде в лицо, но сдержался. Сдержался, убрав в салфетку куриную ногу и свиное ребрышко, чтобы потом дать бедному животному хоть что-то. Собака не отходила от грядки, а порой еще и пыталась что-то отрыть, словно… «Не мог же он закопать брата здесь. Или мог?» — Думал Лео, стоя над жадно поедающей мясо собакой, поскуливающей от некого волнения и будто всем своим существом пытающаяся показать двуногому то, что знала сама, но не могла объяснить. — «Что скажет хозяин дома, если я начну копать? Нет, плохая идея». Так Лео покинул дом Одо, принявшись за допрос любящего поглаголить за монетку корчмаря, поскольку милая, пышногрудая официантка Рита говорить отказывалась, только хлопала глазками и мило улыбалась, теребя подол передника. Трактирщик был злой, но за деньги все-таки говорил. Например, обмолвился, что до великого чуда, произведенного Преподобным по спасению деревни, местные забили до смерти, — или избавились другим способом, — нескольких деревенских, которых обвиняли в связи с нечистыми силами, вызовом чумы, порчей и прыщами на заду у добропорядочной матроны. Те, кто жил ближе к воротам, зовясь так называемыми горожанами, этих дел не касался, почти не общаясь с простолюдинами, за что те их тихо ненавидели, а порой и не тихо. — У одного старого купца была молодая женка. Красивая стервозина, ни на кого не смотрела, только задом крутила, будто ей и впрямь этот старый козел нужен. Ей ребята наши по-хорошему предлагали, — ну, сам понимаешь что, — а она хамила, мол, никого ей не надо, у нее муженек отличный. — Трактирщик сплюнул на пол, утерев рот от пивной пены. — Слыхал я как-то, мимо их дома проходя, как она стонала там, пока видать старый пердун ей присовывал. Это ж надо стыда не иметь бабе так в открытую показывать, что уд хорош да по нраву, а! Хотя, кто его знает, может притворялась… — И что дальше? — Терял терпение и выдержку Лео, устав слушать мерзкие истории, а в данном случае не касающиеся дела. — Чего дальше? Поимели ее в итоге какие-то парни. И случайно, походу, задушили что ль… Прям там, где мясница сейчас стоит, веришь? Это явно было пьяное откровение, — вряд ли те двадцать оренов, которые дал корчмарю ведьмак, могли развязать ему язык. Но этого хватило, чтобы Лео кое-что да смекнул, от отвращения едва не вскочив из-за стойки трактирщика, широким шагом намереваясь покинуть двор. Теперь становилось понятно, почему Зверь гуляет здесь как у себя дома — по всей деревне разве что с десяток жителей наберется, которые ни в чем не виноваты и не хранят за пазухой камень, готовый улететь в голову первому встречному просто потому что тот мимо проходил да не той походкой. Всей собранной информацией молодой ведьмак поделился со старшим товарищем, сверкая как начищенный самовар после слов похвалы и одобрения. Лео ожидал, что они вот-вот пойдут вершить справедливость, но вышло все несколько иначе.       Геральт отправился по великим делам, и Лео совершенно не грела идея того, что он теперь за няньку, пускай даже и в весьма приятной компании. Абигайл улыбалась, подмигивала, шутила, и вот как-то паренек по имени Альвин стал чаще теряться из вида, с позволения телохранителя и просто нового друга убегая играть с детьми в деревню. Ему было откровенно скучно сидеть воле лачуги ведьмы и слушать ее милое щебетание с тем, кто флиртовать очень даже хотел, только весьма дурно умел, и, будучи ребенком вполне себе деловитым, постепенно выхлопотал себе больше свободы в передвижениях. Лео не сразу, но согласился. Страх подвести старшего товарища, который возложил на него такую отвественность, и переживания за мальчугана терзали ведьмака и мешали наслаждаться приятным обществом Абигайл; она стала тем, кому Лео мог пожаловаться, с кем поделиться, — почти друг, только вот с легким флером физического желания, которое знахарка даже и не собиралась как-то тушить, напротив завлекая в свои сети, точно опытная паучиха новую жертву. — Он думает, что я не могу за себя постоять! После того, как они с Весемиром меня спасли, я теперь чувствую себя иначе. Понимаешь? Абигайл понимала. В ее шкафу было достаточно скелетов, чтобы она очень даже понимала и искренее сопереживала в этот момент. Зависеть от спасителя плохо, ровно как и бояться не оправдать ожиданий. Лео на самом-то деле боялся смерти, а опека Геральта не помогала от этого страха избавиться. С трудом выбив и старшего ведьмака контракт на плавуна возле мельницы, Лео жаждал большей независимости и доверия; доверия не как к брату по цеху, но как к взрослому мужчине, который способен принимать решения и помогать, а не быть обузой, за которой надо присматривать, как за непутевой дочкой, готовой в любой момент выпрыгнуть из окна в объятия к первому встречному. И вот шанс проявить себя настал, правда не в той форме, на какую надеялся Лео.       Играющий в черт знает какие игры Альвин не вернулся в хижину ведьмы ни к вечеру, ни к ночи. Обыск по деревне не принес особых плодов, кроме разве что одного — там тоже пропали дети, причем родители утверждали, что исчезли они все после того, как их позвал к себе преподобный. — Это все ведьма! Проклятая ведьма! — Сокрушалась одна из матерей, держа в руках домотканное платье любимой дочери. — Она желает нам зла, она… Ее давно надо сжечь прямо в срубе, уже давно пора! — Но вы сами сказали, что преподобный позвал их и… Фанатизм — дело опасное и логике не поддающееся. Стоило Лео заикнуться про то, что святейший отче мог как-то быть причастным к похищению, как лицо горюющей матери, совсем недавно державшей молодого ведьмака за руку и просящей помочь, превратилось в гневный оскал, полный презрения и злобы. — Защищаешь эту потаскуху? Хотя, чему удивляться, ты же постоянно в ее избе толчешься! Изыйди! Да поглотит вас всех нечестивых Вечный Огонь! Лео вытолкали за дверь, демонстративно громко затворив за ним засов. А ведь эта деревенская красавица, с косой толстой да талией тонкой, совсем недавно активно ластилась к молодому да неопытному юноше, прося именно Лео, а не его товарища, помочь ей с делами по хозяйству да вкусить свеженьких булочек, которых она напекла специально для него. Геральт тогда все шутил, что если Лео пойдет, то вкусит немного не тех булочек, о которых можно подумать, но сейчас крестьянка явно не горела желанием иметь с нечестивцем ничего общего. Ровно как и остальные жители Предместий. Никто ничего не видел и не слышал, а детей словно и не старались искать. Преподобный знает, что делать, преподобный поможет, преподобный желает только добра, — крестьяне долбили это ведьмаку в голову, сами активно веруя в сказанное, а между тем стало совсем темно и на тракте появились баргесты. Лео понимал, что Геральт не спустит на него всех собак за то, что Альвин пропал, но и не похвалит это точно. Желание заслужить уважение Белого Волка, которым молодой ведьмак восхищался и с которого брал пример, страх за похищенного, — а в том Лео был уверен, — ребенка, а также внутренний голос, твердивший о необходимости вершить не просто подвиги, но справедливость подталкивали к решительным действиям. Он на чудо зашел в таверну и чисто случайно стал свидетелем того, что стало единственной ниточкой, ведущей к Альвину. И, не дожидаясь другого ведьмака, Лео отправился туда, где его ждала настоящая западня.

***

      Лес встретил Геральта прохладой и сыростью после недавно прошедшего дождя. С учетом того, что Белый Волк отдал скоя`таэлям товар Харена и получил за это мешочек золотых, можно было двигаться в путь не только на сытый желудок, но и в новой, добротной рубахе, которая защищала от сырости наверное даже лучше, чем видавшая виды куртка, доставшася Геральту от какого-то ведьмака по наследству. Где хранил сие добро Весемир до того, как вручил Волку оставалось загадкой, ровно как и сапоги, с которых уже невозможно было вывести грязь, глину да кажется еще и следы липкого дерьма. Тем не менее, в них было чертовски удобно, и ведьмак ступал почти бесшумно, хотя прекрасно понимал, что прячущиеся в лесу эльфы уже следят за ним, затаившись в кронах деревьев, и не посылают стрелы в догонку лишь потому что незванный гость прибыл не один. Рядом с Геральтом, на удивление также стараясь не создавать лишнего шума, шел Золтан Хивай собственной бородатой персоной. — Нет, старина, вот сколько тебя знаю, а удивляться не перестаю. — Сдавленным шепотом произнес краснолюд. — С этим враном даже скоя`таэли не связываются, а ты хотел в одиночку переть на такую глыбу! — Они не связываются не потому что боятся, Золтан, поверь. И не по причине особого пиетета к жизни вымирающих видов. А что до твоего присутствия, то я категорически был и остаюсь против, какие бы ни были у тебя с ними контакты. Если ты пострадаешь… — Успокойся, я не девица из башенки, могу за себя постоять. Так, вот тут кажется надо поворачивать налево. Заверения Золтана о том, что «белки» ему неинтересны и ничего общего у них нет, все больше попахивали враньем. Когда к ним вышел еще один краснолюд, признавший в Хивае старого приятеля, Геральт изогнул бровь, даже не думая делать вид, будто не подслушивает. — Твой друг наехал на нашего брата, — обращаясь к Золтану, заявил бородач. — Ему теперь дела в предместьях не вести, и все из-за этого стервеца. — Этот стервец, — вставил свои пять оренов ведьмак, внимательно вглядываясь в каждый куст и крону деревьев, — никого с насижанного места не гнал. Ваш брат ведет дела с этим враном, и я бы хотел знать какие именно. — А тебе какое дело, жопа белобрысая? — Самое прямое. Если только «белки» не стали охотиться не только на купцов, но еще и детей. Повисло молчание. Краснолюд скривился, сплюнув на землю. — Спас он его от погрома. С тех пор и братаются. Попросил дать ему временный приют, мы согласились. Это все, что тебе надо знать. — Где нам найти этого врана? — Золтан, на чьем лице отчетливо читалось недовольство складывающейся ситуацией, положил ладонь на плечо другого краснолюда, по-братски ее сжав. — Геральт мужик хороший и нам он не враг. Ему просто надо понять, зачем этот ящер колченогий за пацаненком увязался. Краснолюд выругался. Крепко так, почти с надрывом. Видимо, за разглашение данной информации ему грозили проблемы, но отказать старому другу все же не смог. — Ради тебя, жопа ты бородатая. Только потому что ты мне жизнь спас. — Это было давно и неправда. Давай, колись. Куда нам путь держать? Геральт держал оружие наготове. Не меч, ибо скоя`таэли могли отреагировать на это слишком агрессивно, но маленький стилет, спрятанный в перчатке. Абигайл вручила его за ремонт двери, и теперь оружие приятно лежало в руке, напоминая о том, что в битве с таким противником неожиданность может сработать куда лучше прямой и честной конфронтации. Они вышли к пещере. Вероятно, там раньше жили волки, но теперь вран и его — как выражался Золтан — бабенка облюбовали чужое жилище, и изнутри горел слабый свет от костра. Геральт, мысленно прикинув хватит ли ему сил сложить Аард достаточной мощности, чтобы устроить обвал, дал знак краснолюду и вошел. Увиденное повергло его в легкий шок, поскольку подобного он никак не ожидал. Та самая воительница, которая с холодной расчетливостью проникла в жилище ведьмы, дабы убить Альвина, сейчас предстала перед ним в совершенно ином свете; с распущенными волосами, обнаженная и какая-то беззащитная, она сидела верхом на бедрах прислонившегося к стене пещеры врана и самозабвенно ублажала полюбовника руками, покуда тот сминал широкими, когтистыми лапами ее упругие ягодицы. Из глотки врана послышался сдавленный рык, когда она сжала пальцы сильнее обычного; толстый член пульсировал в кольце ее пальцев, и женщина тихонько хмыкнула, в предвкушении облизнув губы. Приподнявшись, медленно стала направлять чужое возбуждение в свое тело. Медленно, очень медленно, упираясь ладонями о плечи врана и прогнувшись в спине. Геральт услышал ее слабый стон, а следом утробное мурачание врана, который придерживал ее за талию и с дикой, животной страстью смотрел в глаза любовнице. — Тихо, я не хочу тебе навредить. — Он снова рыкнул. Прошелся длинным, как у змеи, языком вдоль шеи зерриканки, после чего переключился на ее грудь. Обвел ореол сосков, соскользнул лапой ниже к соединению их тел и потер чувствительное место женщины подушечкой пальца, стараясь не задеть когтем. — Давай остановимся. — Нет… — Воительница опустилась на его естество почти до основания, расставив ноги пошире. — Я хочу этого… Она стала насаживаться на член ящера, издавая порывистые стоны, принимая его полностью, и вот на этом моменте больше Геральт ни смотреть, ни слушать не стал. Просто не мог. Шок сменился непониманием, а потом немного даже возбуждением, однако осознание всей щекотливости ситуации брало верх над телом. Он поднял с земли камень и бросил его к костру. Парочка тотчас переполошилась, но быстро подняться и закончить дело они могли: с учетом размеров ящера и испуга сжавшейся женщины, стоило дать им какое-то время. — Не имею привычки убивать безоружных. Тем более, в такой момент. Жду вас снаружи. Ответа так и не последовало.              Они вышли спустя какое-то время: два явно не получивших должного удовлетворения создания, оба готовые спустить с прервавшего их ведьмака кожу. Тот стоял с кривой усмешкой на губах и смотрел так, что взгляд зерриканки из просто злобного превратился в смертоносный. — У нас есть два варианта: один плохо закончится для вас обоих, второй — более приятный. Я рекоммендую рассмотреть второй. Настоятельно рекоммендую. Они стояли друг напротив друга, злые и настороженные. Зерриканка, наспех накинув на голое тело кожаный доспех, не выпускала саблю из рук ни на миг, а вот вран, кажется, не спешил лишаться головы и даже не дотронулся до сигиля, висевшего у него на бедре. Золтан, которого ведьмак загородил собой от греха подальше, нетерпеливо переминался с ноги на ногу и издавал странное кряхтение, прикидывая, против кого он выстоит дольше, прикривая зад другу, столь жадному до всякого рода приключений на свою многострадальную. — Тут не о чем говорить. — Наконец сказала воительница, оскалившись. — Отдай мальчишку и мы разойдемся. — Забудь. Вы не тронете Альвина. — Кого ты защищаешь, беловолосый? — Гортанно пророкотал вран. — Убийцу, который хочет уничтожить этот мир? — Избавь меня от фанатического бреда, — Геральт был спокоен, как друид в минуту медитации, и холодно взглянул на зерриканку, — и вели своей женщине опустить оружие. Эльфы вам не помогут, можете быть уверены. — А я и уверен. — Вран оголил острые зубы в хищной гримасе. — Им нет дела до моего народа. Только вот тот, кого ты защищаешь, принесет им смерть, а потому твой зад будет защищать только бородатый коротышка. Золтан тотчас взъелся, выступив вперед. — Кого это ты назвал коротышкой, сраная ящерица? — Успокойся, — схватив краснолюда за локоть, прошипел ведьмак. — Стоило догадаться, что между Старшими Расами нет друг к другу особой любви. Но меня это не касается. Я здесь по иной причине. — Пустая трата времени. — Вран скрестил руки на груди, красными зенками уставившись на Белого Волка. — Исток хочет убить дракона, который скоро вылупится из гнезда огненной птицы. Ты не представляешь, какой силой будет обладать убийца, подобно этому мальчишке. — Ты сам слышишь, что говоришь? Он маленький мальчик, черт бы тебя побрал! Испуганный сирота, который никому в этом мире не сдался. Кого он может убить? — Пророчество гласит… — Плевать я хотел на ваши пророчества. Альвин под моей защитой, пока я жив. А убить меня не так уж легко, поверь мне. Я живучий. Зерриканка злобно сплюнула на землю, явно недовольная тем, как проходят переговоры. Ей бы в битву, уж на этот раз она бы не сплоховала, — Геральт знал, что эти женщины прирожденные воины, которых едва ли не с пеленок учат махать мечом да сидеть на лошади, а потому решил брать не только боевыми навыками, но и магией. Эликисир, который он принял незадолго до похода в лес, действовал около часа, а потому скоро обещал прекратить свое действие; вызывая жуткую тошноту, он все же нехило усиливал действие Знаков, а уложить таких противников, как эта парочка, не так просто, как кажется. Вдруг на нижнюю ветку растущего рядом с пещерой бука спрыгнул скоя`таэль. Он быстро сказал что-то зерриканке на Старшей Речи, из чего несколько слов разобрал только Золтан. Геральт, потерявший память, лишь звериным чутьем догадывался — дело дрянь. — Зря мы сюда явились. — Пробубнил Хивай. — Нам в деревню надо. — Почему? Воительница, премерзко ухмыляясь, вызывающе взглянула на ведьмака, и почти выплюнула ему в лицо на едва разборчивом всеобщем: — Потому что твоего мальчишку уже потащили на продажу. Как ты думаешь, кто успеет добраться до него раньше — ты или мы? Лицо Геральта исказила гримаса злобы и ярости. Будь у него время, он бы не стал церемониться, — вряд ли скоя`таэли вступились бы за врана и человеческую женщину, с учетом того, как спокойно они пропустили чужаков в лес, — однако сейчас Фортуна улыбалась отнюдь не ему. — Мы еще встретимся, беловолосый. — Сказал вран, отступая к пещере. — Обязательно. И очень скоро.