Once upon a time

— Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? Холод. Жуткий, пробивающий до костей, мешающий даже вобрать в легкие воздуха, чтобы… Чтобы дышать, как нормальный, живой человек. Кэтрин забыла, что она больше не жива, что вдыхает исключительно инстинктивно; ей не нужна еда, сон, нет никаких реакций организма — нет ничего! Стоило принять тот факт, что это правда и ее более нет в мире живых. Но почему ей тогда сейчас так холодно? Почему она ощущает, как мерзнут пальцы, немеют конечности, болят суставы, — разве это не реакция живого человека? А всадники все скакали вокруг нее, мерзко хихикая, свистя так, что уши закладывало, а их главный, которого Кэтрин более чем хорошо знала, злобно скалился, приговаривая: — Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе красная? Девушка неким чутьем понимала, что должна ответить как-то правильно. Не с привычной ей грубостью, а именно как надо, как верно, но не знала как. Обхватив себя руками, она из последних сил прошептала: — Оставь меня в покое! Я ведь тебе ничего не сделала… Раздался хохот. А потом снова: — Тепло ли тебе, девица? Тепло ли, красная? — Тепло… — Из последних сил, не желая показывать слабость хотя и вполне очевидную, Кэтрин стиснула зубы и гордо вскинула голову. — Очень тепло… Всадники перестали кружить и сам Корочун, остановив коня прямо напротив несчастной, метнул в нее острый взгляд ледяных глаз. Ударив посохом по покрытой снегом земле, он склонил голову, внимательно разглядывая лицо замерзающей девушки, и сосульки на его бороде мелодично зазвенели, точно десятки маленьких бубенцов. — Вытерпела, все-таки, чертовка. Хорошо. Пусть будет так. Он спешился, подойдя к ослабевшей Кэтрин вплотную, и схватил ее за подбородок, заглядывая в глаза; мороз от его прикосновения растекался по телу помощницы шерифа легкими волнами, но теперь вместо нестерпимого холода дарил ей странное, почти живое тепло. — Не страшна теперь тебе будет стужа и не опасна метель; не сможет холод тебя обуять, себе подчинить, ибо длань моя тебя с миром касалась. Кэтрин стояла не жива, не мертва. Корочун отступил в сторону, подняв за собой шквал морозного ветра, но он уже и впрямь не причинял девушке никакого вреда. Она до сих пор не могла поверить в то, что с ней это происходило наяву, хотя в том, насколько можно доверять окружающей ее реальности, все еще сомневалась. Как можно полагаться на собственные глаза, когда пугающие своими мертвецкими масками конники вдруг превратились в волков да медведей, кружа вокруг своего предводителя подобно верным псам? Как можно полагаться на разум, когда тебя окружают существа из мифов и легенд, а ты сама не более чем ходячий труп? И стоит ли надеяться, что этот кошмар когда-нибудь закончится, если за одним испытанием следовало следующее, а все с единственной целью — проверить действительно подходит ли эта смертная для того, чтобы исполнить чужой замысел или же жребий судьбы был брошен неверно.

***

— Почему Корочун и Снежная Королева так ненавидят людей? Почему все здесь их ненавидят? Что мы вам всем сделали? — Потише, цыпа. Здесь тонкие стены. Да и не обобщай — меня здесь очень даже привечают. — Пират, лежащий на кровати Кэтрин, лукаво сощурился, глядя на все ссутулившуюся девушку из-под необычайно густых для мужчины ресниц. — Испугали тебя, да? Ну, привыкать надо. Хрен его знает насколько ты здесь. Парень до тебя толкался здесь очень долго, хотя его выбрала сама Снежная Королева. — Ты про того мальчика, который собирал для нее зеркало? — А ты откуда это знаешь? — Призрак насторожился, привстав на локтях. — Услышала разговор внизу. Прошу, объясни мне все. Мне страшно, я не понимаю, что делать и… Помоги, пожалуйста! На какое-то время повисло молчание, прерываемое лишь смехом, доносящимся снизу. Возвращение Корочуна праздновали пышно и бурно, от чего становилось еще страшнее, — спускаться вниз Кэтрин отказалась наотрез, забаррикадировав дверь небольшим шкафом, будто это вообще могло помочь ей в случае опасности. — У меня было тоже самое, когда я сюда попал. — Наконец заговорил Роджер, криво усмехнувшись. — А уж когда тонул… — Тебя тоже выбрала Королева? — Не совсем. Видишь ли, малышка, это я ее выбрал, когда еще жив был. А когда откинулся, она меня к себе забрала. Там я ей докучал с сама понимаешь чем, — брови пирата игриво запрыгали, и Кэтрин не сдержала смешка, — и она отправила меня сюда. Не хочу я снова среди живых ходить, мне здесь нравится. Вот мне и позволили здесь жить. Хочешь расскажу? В ответ на игривую усмешку Кэтрин кивнула, тоже слегка улыбнувшись. Из всех, кто был обречен торчать в Междумирье или делал это по собственной воле, именно этот балагур и нарушитель спокойствия нравился девушке больше всех. А если говорить точнее, он был единственный, с кем она вообще была готова хоть как-то коммуницировать. — Я ее впервые увидел, когда мы куда-то к северу заплыли. Не спрашивай зачем, это было чертовски давно и я не помню: то ли за нами хвост был, то ли нас в шторм куда вынесло… Помню как мне половину моей команды изрешетили, и я кажется курс потерял. Северяне дали нам пару дней оклематься, поторговали мы с ними малость. — Глубоко вздохнув, Роджер замотал головой, отгоняя дурные воспоминания. — Короче, она на санях ехала; такая красивая и какая-то одинокая… Я стал ее искать сам, хотя ребята мне говорили, будто я башкой тронулся и с самой Смертью играюсь. Чушь это все, милашка. Смерть настигла меня в море, которое я любил всегда больше, чем кого бы то ни было. Даже больше, чем ее. Повисла пауза, и Кэтрин не смела прервать ее расспросами, которые сами просились наружу. Она терпеливо ждала, пока пират сам заговорит вновь и, возможно, объяснит ей то, о чем она хотела знать, но не могла даже догадаться, расскажет некую тайну, которую она сможет использовать себе во благо. Роджер долго молчал. Молчала и его собеседница. Когда же он возобновил рассказ, голос его звучал непривычно глухо и тихо, словно картины из прошлого, потревоженные разговором, причиняли ему физическую боль, — то, о чем не хотелось забывать, но что являлось куда более смертоносным, нежели можно было себе представить. — Я помню, как лишился глаза. Помню, как боцман орал, пока ему жгли лицо раскаленным железом. Я струсил, куколка, и спрыгнул в воду. Море, которое я любил, не спасло меня, а наоборот — погубило. А следующее, что я помню, — Роджер почти сразу же просиял, наконец обратив взор на впитывающую каждое слово девушку, — это моя Королева, поглаживающая меня по волосам. Я ехал в ее санях, уже мертвый. — Она забрала тебя к себе? — Она не могла оставить меня надолго, потому что меня погубило море, а не зима. Если бы холод сковал мое сердце, тогда она имела бы на меня право, а так… Я просил навсегда остаться подле нее. И она привезла меня сюда. — Но разве ты не должен переродиться или что-то типа того. Тут все походу верят в реинкарнацию и все говорят про какие-то договора и услужение… — А во что веришь ты? — Я? — Да, куколка. Во что ты веришь? — Не знаю. После смерти приемных родителей я уже ни во что не хочу верить. Я уже тогда копом была, все искала того ублюдка, который врезался в их машину и… — Помощница шерифа шумно сглотнула, стиснув кулаки. — Он сынком богатеньких оказался. Мне живо объяснили, что делу хода не дадут, и я… Я сдалась. Переехала в Мэн, — там раньше подруга жила, помогла мне, — а потом все как-то пошло по наклонной. В общем, не знаю я, во что мне верить. Когда твоя жизнь дерьмо, каким дебилом надо быть, чтобы на кого-то там в молитвах надеяться? — И ты никогда не просила о чуде? — Не унимался Роджер. — Не мечтала о сказке, не звала никого во сне? Кэтрин задумалась, закусив губу. Просила, еще как просила. В детстве и юношестве, о сказке, о чуде, — начитавшись разных волшебных преданий, наслушавшись легенд хотела хотя бы на мгновение попасть в диковинный мир, где все не так, как в реальности. А еще это странное чувство дежавю, которое она никогда четко не осознавала, но испытывала порой удивительное душевное томление, невообразимое и неподдающееся точному описанию. Взрослая жизнь не оставляет возможности для погружения в мир иллюзий и сказки: человек вырастает и с него требуют осознанности и серьезности, но никак не созерцания чего-то сказочно прекрасного и волшебного, перекрывая доступ к подобным вещам. На них перестаешь обращать внимание, перестаешь в них верить. Вся жизнь становится рутиной и осмысленной, без фантастики, которой могут баловаться лишь дети да тинейджеры. — То есть из всех моих желаний, — сипло отзывается Кэтрин, горько усмехнувшись, — услышали именно это? Я о многом просила. — Я тоже. Но мы имеем то, что имеем. — И что мне делать? Как поступить? Я вообще не понимаю, какое решение принять и что от меня ожидают! Надо ли вообще что-то делать или… — Не торопи события, куколка. — Пират кладет ладонь на руку девушки и тепло улыбается. — Всему свое время. Тебя будут испытывать, так что готовься. — А если я не хочу? Вдруг я просто желаю… ну… обрести тело заново, типа переродиться. Зачем мне какое-то испытание и вот эта вся игра? — Я не могу ответить тебе на этот вопрос. Но знаю того, кто может. Только вот есть одна проблема… — Какая же? — Доставить тебя к тем, кто ответит тебе на все вопросы, в Пограничье может не каждый. Тут многие просто существа из легенд, они такой силой не обладают. А, как ходят слухи, те знающие тоже попросят с тебя что-нибудь взамен на ответы. Они так тебе нужны, скажи честно? — Нужны. Лучше рискнуть, чем жить не неведении вот так. — Тогда иди снова к Королеве. Или Корочуну. Пока царит зима, только они знают дорогу до избы в сердце леса. Кэтрин молча кивнула, благодарно сжав руку Роджера и улыбнувшись искренне и открыто, как уже давно никому не улыбалась. Но мужчина не отпустил ее, глядя на девушку с той серьезностью, с которой обычно сообщают вещи не самые приятные. Так и вышло. — Пограничье это не только лес да эта лачуга. Оно огромное, просто ты смертная и тебе доступ почти везде закрыт. Поэтому если тебя согласятся привезти и увезти обратно, то попросят о чем-нибудь серьезном, и клятву эту придется сдержать во чтобы ни стало. — Хорошо. Спасибо тебе, Роджер. После разговора с призраком тяжесть с сердца никуда не делась, но появилось больше решимости начать принимать в своей дальнейшей судьбе хотя ты какое-то непосредственное участие. Выбор к кому обратиться стоял остро и приходилось споро соображать — Корочун или Снежная Королева. К кому идти с поклоном и кого просить о помощи. Да и стоит ли закладывать несчастного духа, ведь Кэтрин даже не знала, как могут отреагировать сильные мира сего на то, что пират поделился с помощницей шерифа такими знаниями. Но проблема решилась сама собой, когда девушка решила выйти из трактира и поискать хотя бы кого-нибудь из упомянутых выше повелителей вьюг и стужи; покрытые ледяной коркой сани уже ждали ее, а в них сидела та, кого теперь Кэтрин побаивалась даже больше, чем самого Корочуна.

***

— Почему он не убил меня? Вопрос вначале повисает в воздухе, а потом его прорезает холодный голос, похожий на перезвон колокольчиков. — А ты так хочешь умереть? — Нет… Да и я уже вроде как уже мертва. Разве нет? — Формально, да. На деле, твой дух бессмертен и им вполне можно завладеть себе в угоду. — И какая с того польза? — Ты задаешь слишком много вопросов. Подожди, скоро ты получишь свои ответы. Улыбка, появившаяся на лице Снежной Королевы, не предвещала хорошего, однако поворачивать назад было уже поздно. Да и стыдно, раз уж на то пошло. Не так стыдно, как сидеть возле ног этой ледышки, высокомерно смотрящей на простую смертную, как на кусок помоев, но все же. — Вы с Корочуном не любите людей, да? Можно узнать почему? — Отдай мне то, что я прошу как плату, и я отвечу. — Зачем? Какой тебе прок в моей душе? — Кэтрин осмелилась взглянуть в лицо другой женщине, стараясь придать голосу как можно больше непринужденного спокойствия. — Ты ведь забираешь не каждого. Я слышала один разговор… Тот мальчик, Кай кажется, он был особенным? Взгляд Королевы изменился. Из просто холодного он стал почти смертельно обжигающим. Она резко остановила сани, и кони, заржав, ударили копытами о снег. — Если хочешь доехать до места в целости и сохранности, то лучше держи рот на замке. Поняла меня? Более Кэтрин вопросов не задавала. На ее счастье вскоре показалась изба, которая возвышалась над остальной местностью не потому что стояла на возвышенности или имела солидный фундамент, а потому что… была на куриных ногах. В прямом смысле этого слова. — Чтоб меня, — промямлила помощница шерифа, вылезая из саней. — Но как туда… Не успела девушка закончить, как Снежная Королева засвистела, закружилась вокруг своей оси, поднимая снежные вихри, и громко, звонко произнесла: — Избушка, повернись к лесу задом, а ко мне передом, да хозяев своих яви, как я тебе верю исполняй! И избушка послушалась. Медленно осела, заскрипела, дверь отворила. Наружу никто не вышел, а вот свет внутри постройки будто так и манил Кэтрин зайти на огонек. — Спасибо. — Тихо произнесла девушка, вновь обращаясь к Королеве. — Правда, спасибо. — Я не за просто так это делаю. И хоть Роджер просил за тебя, плату я все равно возьму. — Но что я могу дать? У меня же ничего нет! — Не душа, так услуга. Но для этого тебе еще надо выйти из избы, а это не факт, что произойдет. Ступай. Коли явишься обратно, так решим, чем будешь мне полезна. И Кэтрин ступила внутрь, навстречу своему спасению или же погибели.