Стив Харрингтон с запахом клубники

      Июль, 1985 г.             Стив Харрингтон стал неудачником. Сначала его бросила любимая девушка, потом он как-то случайно обронил корону вместе со статусом короля школы, потом не смог поступить в технологический колледж, ну и наконец — опустился до раздачи мороженого местным детишкам. Кстати, теперь его волосы стали пахнуть ванилью и химозной клубникой. А все потому, что он пренебрегал правилами и часто накладывал мороженое без перчаток. Руки, уже привыкшие подцеплять холодные шарики специальной ложкой, пропитались запахом из морозилки. А, поскольку, этими самыми руками он часто поправлял волосы, то и они тоже.       В список его немногочисленных радостей теперь входили дамы, часто заглядывающие в это кафе-мороженое. Тут-то Стив не терялся, на ходу применяя все свои навыки коварного обольстителя. Раньше это работало. Но, к сожалению, он не заметил, когда именно все пошло по одному месту, и все его взгляды, слова и улыбки потеряли вес. Они теперь отскакивали, как баскетбольные мячи от пола. Девчонки улыбались вежливо, брали своё мороженое и уходили, бросая на него взгляд, в котором читалась едва прикрытая жалость. Ты вроде симпатичный и милый парень, Стив, но ты работаешь в кафе-мороженом, и у тебя будущее размером с вафельный рожок.       Очередная девушка отказалась от совместного времяпровождения на выходных, а его коллега Робин Бакли поставила свежий прочерк на доске унижений Стива. Девушка кивнула на доску:       — Это значит, что ты отстой.       Стив иронично поднял брови. Да ладно? Даже эта странная раздражающая девица успела заметить количество его провалов за последние несколько дней. Для неё это было что-то вроде научного эксперимента: «наблюдение за деградацией примата в естественной среде обитания».       Итак, когда именно Стив Харрингтон стал таким неудачником? Кажется, это началось гораздо раньше всех этих сверхъестественных событий. Просто он не замечал.       — Это все дурацкая шапка, — Стив попытался оправдаться, — точно говорю, она убивает мои лучшие качества!              Например волосы, да, Харрингтон? Свалить все проблемы на дурацкую форму компании было куда проще, чем признать собственное поражение, маленькую зарплату и отсутствие будущего. Проще, чем вспомнить презрительный взгляд отца за ужином: «капитан мороженого, замечательно».              И все-таки, не просто же так он был королем школы! Большую часть времени. Нацепив фирменную улыбочку, Стив стянул ненавистную шапку и повернулся к новым обворожительным клиенткам.       — Ахой, дамы!       Что ж, еще одна попытка, давай Стив. Одна из девушек фыркнула, вторая лишь подняла бровь, оценивающе скользнув взглядом по его униформе. Этот взгляд Стив знал, как свои пять пальцев, раньше он сам так смотрел на людей в сервисе. Сверху вниз. С легкой долей снисхождения. А тем временем за спиной, Робин тяжело вздохнула и поставила еще один прочерк.       Когда долгий рабочий день наконец был закончен, Стив уселся в машину. Сумасшедший летний зной сменился вечерним теплом, в воздухе трещали цикады. Хоукинс в последнее время напоминал ему какую-то невеселую декорацию, как из фильма ужасов. Вот только все прохожие делали вид, что не замечают этого. И Стив тоже старался.       Внезапно вспомнилось, как сегодня он пытался починить сломанный миксер для коктейлей, и  ничего не вышло. Робин справилась за три минуты. На смену этому воспоминаю пришел взгляд отца в прошлые выходные: «хотя бы униформу можешь содержать в порядке?». На ней было пятно от вишневого сиропа.              Нет, Стив не может. И вообще, пошло оно всё к черту!       Он завел двигатель и выехал на дорогу, раздраженно схватившись за руль. Где-то в глубине души, под слоем усталости и самосожаления, тлел крошечный, упрямый уголек надежды. Найти ту самую девушку. Перебраться на более достойную работу. Может быть, даже поступить в колледж. Может быть, даже завести детей.       Стив помотал головой. Нет, пока рано. Ему сейчас вполне хватает тех детей, которые общей шайкой превратили его в няньку. Вообще-то, их и правда нужно было кому-то защищать. Не Джонатану же, верно? В мире за пределами школьных коридоров и вечеринок у бассейна, всё оказалось как-то сложнее: либо ты дерёшься, либо тебя съедают. А Стив умел драться. Пусть неловко, пусть с перепугу, но умел.       — Ладно, Харрингтон, — сказал он своему отражению в зеркале заднего вида. — Сегодня ты капитан неудач, а завтра..       Завтра он снова наденет эту дурацкую форму и снова будет улыбаться посетителям кафе мороженого «Scoops Ahoy». Так он думал. Но жизнь умела преподносить сюрпризы. Дастин Хендерсон вернулся из своего лагеря, принес новости о девушке, которым Стив слегка позавидовал, и начал рассказывать что-то о русских и их коварных планах по захвату Америки.

***

      Аня Соколова была послушной девочкой. Вежливой. И, непременно, самостоятельной. В трубке послышался уставший голос:       — Да, мам, я приготовлю ужин, — пауза, — хорошо, из дома выходить не буду. Да, пока.       Конечно, она сможет позаботиться о себе сама, потому что родители снова задерживаются на работе, и, судя по звонку от матери, дома будут за полночь. Конечно, Аня не станет лишний раз выходить из дома. Они ведь только переехали, сменили целую страну. И, конечно, тут была совершенно другая культура, манившая своей неизведанностью. Никто не сомневался, что Аня послушная девочка. По крайней мере, до переезда ее семьи в Америку.       Раньше она была такой: прилежно надевала коричневую форму, стягивала волосы в тугой пучок и шла в школу, возвращалась вечером после дополнительного занятия по английскому и практически не имела друзей. Но теперь, когда школа была закончена с отличием, форма выброшена, волосы распущены, язык выучен, а дверь их нового небольшого дома распахнута настежь, Аня сидела на крыльце, наблюдая за уходящим солнцем и доедала вчерашние макароны. Они выглядели, как пластмасса, сдобренная щедрой порцией сыра и томатным соусом из банки. Это был один из многих чудес американского супермаркета, которые пока вызывали у неё лёгкое недоумение. Хорошо, что мама с папой не видят. Хорошо, что соседи ее не знают. Хорошо, что в этом городе ее пока что вообще никто не знает.       Хоукинс оказался не особо приветливым. Его жители были одновременно подозрительными и безразличными, что создавало контраст, который Аню вполне устраивал. Здесь было жарко. Гораздо жарче, чем на Родине, и Аня оттянула ворот черной водолазки, позволяя вечернему воздуху коснуться кожи. Пахло скошенной травой и чем-то цветущим, из-за чего у девушки тут же защекотало в носу. Макароны, по правде говоря, вообще не были вкусными. Аня поставила тарелку в сторону и раздраженно почесала покрасневшую кожу на щеке. После переезда у нее обострилась аллергия на цветение, а кожа иногда покрывалась красными пятнами. Перемена климата давалась тяжело. И это еще в довесок к ее редким веснушкам и многочисленным родинкам.       — Это было офигенно! Видела его лицо?              Мимо пронесся парень на велосипеде. Аня прищурилась. Кажется, он говорил по рации?              — Мы увидимся завтра, с утра, да?       Парень громогласил на всю улицу, черные волосы развивались на ветру, а на лице сияла улыбка. Это было даже мило. Он помчался в направлении Старкорт Молла. Кстати, где-то там должны были работать родители Ани, которые прямо сейчас занимались одному Богу известно чем. На словах они были учеными, а на деле дочь не видела ни одной их разработки или хотя бы теоретического исследования. Раньше папа иногда приносил домой документы, заполненные его пометками на полях. Здесь не было и этого. Только тихие разговоры, прекращавшиеся при её появлении, и запах чужих сигарет на одежде отца. Хотя, физики-ядерщики, определенно, звучало красиво и презентабельно.       К слову, все они — Аня, ее мать и отец Соколовы — уроженцы СССР. Раньше они жили в Минске и были примерными коммунистами, но еще в младших классах Аню заставили учить английский. Зачем — не сказали. Прилежная девочка Аня не спрашивала. Когда она была в шестом классе, родители стали все чаще задерживаться до поздна, в девятом — готовить кучу папок с документами. Тогда в их дом часто приходили люди в форме. Аню просили посидеть в своей комнате, пока взрослые обсуждали серьезные вопросы. Из-за двери доносились обрывки: «протокол», «энергетический ключ», и «другая сторона». Она представляла себе что-то вроде Института ядерной энергии, только засекреченного. Но зачем всё это нужно в глубинке Индианы и что означало «другая сторона» Аня не догадывалась. Как только она закончила школу, в карьере родителей нарисовался важнейший проект, да не просто где-то, а прямо в США. И вот, под предлогом «передовых энергетических проектов для прогресса всего человечества и на благо Советскому Союзу в обход американской конкуренции», они спешно покинули страну, сменили фамилию и стали гражданами Хоукинса. Фамилия Соколовы сменилась на «Фэлкон». Ане также предлагали сменить имя на «Энн», чтобы звучало более приемлемо для местных. В новеньком паспорте теперь красуется совершенно чужое имя. В новом доме — чужие, непривычные, довольно яркие для ее родной культуры вещи, а в семье — новые тайны.       Весь этот переезд был странным, вызывал огромное количество вопросов, которые Аня задавала родителям, и на которые они не очень охотно отвечали. Союз сказал — «делай». И они, как добропорядочные граждане, не могли ослушаться. В любом случае, по родному дому Аня не грустила. Там было холодно, строго и серо. В памяти всплывали очереди за колбасой, пропахшие дымом подъезды и вечный дефицит всего, что было в избытке здесь. Сразу по приезде новоиспеченных Фэлконов сразило количество ароматов, вкусов и цветов их нового места жительства. Ровно также, как сразили шумные подростки на всю улицу орущие матом и щеголяющие в рваных джинсах. Родители были в ужасе. Аня — в немом восторге. Она с охотой и любопытством впитывала глазами каждую деталь, каждую мелочь, до которой могла дотянуться. Америка пахла свободой. А маленький городок — лесом и приключениями, которых не хватало дома.       Другие ученые и военные, ехавшие с ними в эту «командировку», выбрали спать и жить прямо на месте работы — в каких-то лабораториях в районе Старкорт Молла. Но их семья была единственной, кто поехал в это замечательное путешествие с несовершеннолетней дочерью, которую не с кем было оставить. Им предложили расширенную задачу — попытаться слиться с толпой, подружиться с местными, узнавать слухи и новости, параллельно работая над проектами в лабораториях. Тем более, никто не знал, как долго продлится все это.       Еще чего, не хватало Ане прослыть местной крысой, собирающей сплетни. Она представляла, как стоит с блокнотом, записывая, кто с кем встречается и какие фильмы хотят посмотреть, а потом шифрует это для какого-нибудь усатого генерала в Москве. Абсурд. Ну и что, что во благо Родины? Ей очень хотелось сообщить тому грозному мужчине военному, который посещал их дом, что вообще-то эта Родина для них ничего не сделала. Что они были лишь винтиками в системе, которая теперь, судя по всему, решила ввернуть их в какой-то совершенно немыслимый механизм по ту сторону океана. И вообще-то, не находят ли они всю эту историю невероятно подозрительной? Прямо-таки превратили невинную семью в интернациональных шпионов. Но родители молчали, и Аня — послушная девочка, тоже молчала.       И правильно делала.              Внезапно свет уличной лампы мигнул один раз, а затем город погрузился во тьму. К перебоям электричества, теперь уже, Энн Фэлкон не привыкла.