teacher’s pet//highschool sweethearts

***

В тот вечер профессор Донован вернулась домой поздно. Тишина в её просторной, минималистично обставленной квартире встретила её густым, почти осязаемым эхом. Она смыла дневной макияж, стёрла с лица маску безупречности, переоделась в мягкий длинный шёлковый халат. Ритуал отстранения от мира. Заварив крепкий кофе в медной турке на плите, она вернулась в прихожую за ноутбуком. И тут её взгляд упал на сумку, в которой лежал тот самый свёрток в тёмно-синей бумаге. Она на мгновение замерла, будто вспомнив что-то важное и тревожное одновременно. Затем решительно достала его из сумки и понесла в гостиную, вместе с ноутбуком. Устроившись в углу дивана, закинув ногу на ногу, она наконец принялась разворачивать подарок. Бумага шуршала в тишине. Под ней оказалась книга в твёрдом переплёте, на английском языке — психологический детектив одного из современных скандинавских авторов. Уголки губ Донован дрогнули. Она вспомнила мимолётный разговор в коридоре пару недель назад, когда Лэйн спросила её мнение о другой книге этого же жанра. Она запомнила. Женщина провела пальцами по рельефной обложке, ощущая фактуру, и открыла книгу. Аромат новой бумаги и типографской краски смешался с запахом кофе. И там, на странице с оглавлением, лежал конверт из плотной крафтовой бумаги. Простой, без украшений. Всё внутри Донован на мгновение сжалось от острого, почти болезненного предвкушения. Глубоко в душе, в том месте, куда она редко заглядывала, таилась тихая, нелепая надежда: что помимо уместного, интеллектуального подарка будет что-то ещё. От неё. Личное. Она отложила книгу в сторону, взяла конверт. Его уголки были аккуратно загнуты. Ловкими движениями она вскрыла его и вынула сложенный втрое голубой лист бумаги. Чёрная паста и ровный, узнаваемый почерк Лэйн. Прежде чем начать читать, её рука инстинктивно потянулась к низкой тумбочке рядом с диваном. Пальцы нащупали пачку сигарет и холодный металл зажигалки. Она вынула одну, зажгла, сделала первую, глубокую затяжку. Дым стал ритуальной паузой, барьером между спокойным настоящим и тем, что могло прийти из этих строк. Теперь она была готова. Она откинулась на спинку дивана, поднесла письмо к свету торшера и начала читать. «Моя дорогая профессор Донован. Хочу поздравить Вас с наступающим Новым Годом! И ещё больше хочу выразить свою благодарность. Спасибо, что рассмотрели во мне потенциал и согласились со мной работать. Я уже говорила, что Вы лучшая, но не решалась добавить, что Вы ещё и мой любимый преподаватель. С Вами я чувствую себя хорошо, на своём месте. Чувствую себя нужной, а мои идеи кажутся правильными. Сразу прошу меня простить за все формулировки в моём письме, что связаны с чувствами. К сожалению, или к счастью, письмо будет о них. Рядом с вами я чувствую то, чего не ощущала никогда: раньше я была уверена, что со мной что-то не так, что я — ошибка, раз не чувствую ничего тёплого, личного к людям. Через силу заставила себя вступить в отношения с Борисом. И всё это приносило мне лишь раздражение. А то, что я чувствую с Вами — мне напоминает любовь. Я знаю, что это глупо. И возможно, Вы это подозревали. Но прошу, не отталкивайте меня сразу. Я говорю о чувствах. Не о желаниях. Мне нравится, как Ваш голос становится тише, когда Вы объясняете что-то сложное. Как в Ваших глазах загорается стальной огонь, когда Вы ловите интересную мысль. Мне нравится, что Вы видите не просто студентку, а личность — со всеми её изъянами и порывами. Вы не просто учите — Вы раскрываете. И под Вашим вниманием я расцветаю, как никогда прежде. Вы прекрасна, профессор. Я уверена, что Вы это знаете. Вы прекрасны умом, силой, той тихой, ледяной грацией, с которой Вы идёте по жизни. Я никогда ничем не восхищалась так сильно, как Вашим интеллектом. А под его светом я чувствую себя… живой. Узнанной. Наконец-то настоящей. Вам не нужно отвечать на это. Я просто не могу больше держать это в себе. Мы с Вами знаем, что люди всегда хотят получить то, что недоступно. И я знаю, что Вы такая для меня. Но пусть мои чувства не станут ассоциироваться с чем-то порочным. Эти чувства возникли из-за той отточенной слажённости, что появляется между нами, когда мы работаем вместе. Я ощущаю будто впервые в жизни меня кто-то понимает. Это такое счастье — быть понятой. Когда Вы рядом, мне кажется, будто меня уносят ледяные воды океана. И он обволакивает меня, обнимает. Но я не чувствую боли или же холода. Я растворяюсь в нём, и это наконец-то жизнь, а не смерть. Спасибо за все предыдущие четыре года. И особенно за этот семестр. Вы потрясающий преподаватель. И невероятная женщина. Если бы Вы позволили мне дать Вам расслабиться, заботиться о Вас и приносить в Вашу жизнь спокойствие и уверенность… Но я не смею ни о чём Вас просить. Кроме одного. Не отказывайтесь от меня как от студентки. Я закончу диплом. Я буду невидимой, если Вы того пожелаете. Ни взгляда, ни лишнего слова. Но останьтесь, пожалуйста, моим научным руководителем. Я вижу, как Вы горите нашей работой. Дайте мне выпуститься с достойной работой, созданной под Вашим крылом. А потом… Вы больше никогда меня не увидите. Надеюсь, я не украла у Вас праздничное настроение. И простите, если разочаровала. Если подвела. С огромной благодарностью, Ваша Лэйн» Дым застыл в неподвижном воздухе. В комнате не было слышно ничего, кроме тихого шипения торшера и собственного кровотока в ушах. Палец с тлеющей сигаретой замер на весу. Донован не отрывала глаз от листа. Она прочла его один раз. Потом, отведя взгляд в темноту за окном, сделала долгую, обжигающую затяжку. И снова вернулась к началу. Читала медленно теперь, впитывая каждое слово, каждую запятую, каждую дрожь, которую она почти физически ощущала в этих ровных строках. «...ледяные воды океана... растворяюсь в нём...» В груди что-то сжалось — не от неприязни, а от щемящего узнавания. Она знала это чувство. Это было всепоглощающее, тихое безумие, где для тебя ничего больше не существует. И эта девушка... она испытывала это по отношению к ней. «Вы прекрасна... Вашим интеллектом...» Лёгкая, горькая усмешка тронула её губы. Ей говорили это много раз. Мужчины, коллеги. Никогда — юная студентка с зелёными, слишком честными глазами. И никогда эти слова не были упакованы в такую хрустальную, болезненную искренность. «Не отказывайтесь от меня как от студентки... Вы меня больше никогда не увидите...» Вот тут её пальцы невольно сжали край бумаги, помяв его. Глупая. Отчаянно глупая и храбрая девочка. Она предлагала самое болезненное — полное отречение, лишь бы сохранить ту нить, что их связывала. Донован потушила сигарету, вдавив её в пепельницу с такой силой, что хрустнул картон. Она встала и подошла к огромному окну, за которым лежал спящий, заснеженный город. Она должна была отстраниться. Это было бы правильно, профессионально, безопасно. Написать лаконичный ответ, поблагодарить за откровенность, подтвердить своё руководство до защиты и мягко, но недвусмысленно обозначить границы. Но другой её части, той, что отозвалась на слова «растворяюсь» и «понимает», была запретна сама мысль о таком холодном, рациональном убийстве этих чувств. Чувств, которые, как признавалась сама Лэйн, родились не из пустоты, а из той самой «слаженности», которую она, Донован, тоже ощущала. И в которой тайно нуждалась. Профессор вспомнила о поцелуе, который оставила на её щеке. Тот самый, спонтанный, тихий новогодний подарок. Она знала. Знала о чувствах Лэйн давно. Практически с самого момента, как они начали работать вместе, а может, даже раньше — ещё когда та была просто внимательной студенткой с горящими глазами на задних рядах. Она видела, как взгляд Лэйн менялся, как в нём появлялась не просто жажда знаний, а личная заинтересованность. Она видела это раньше, чем сама девушка это осознала. Но… была ли она готова к этому сейчас? К этому письму, к этому обнажению души на бумаге? Она, холодная, отстранённая от мира женщина, прячущаяся за стенами из книг и профессиональной безупречности? И тут же, ясно, как удар молнии, в её сознании прозвучал ответ: да. Была готова. С того самого первого дня, когда она нарушила собственные правила, улыбнулась ей после удачного ответа, когда переступила грань формальности и позволила себе показать слабость, пожаловавшись на бывшего мужа. Она была готова с того момента, как почувствовала не просто профессиональный интерес, а личную, почти алхимическую радость от того, как работает этот ум рядом с ней. Но она её преподаватель. Ещё и женщина в этой недалёкой стране.. «Плевать», — пронеслось в её голове с такой силой, что она почти физически отшатнулась от окна. На условности? На разницу в возрасте и положении? Девушке уже двадцать три года. Через шесть месяцев она получит диплом, и все эти глупые рамки «студент-преподаватель» рассыпятся в прах. Они станут просто двумя людьми. А до тех пор… кто узнает? Кто посмеет что-то сказать? Единственное, что её по-настоящему удивило — это то, что Лэйн призналась так быстро. Она рассчитывала на большее время, на медленную, осторожную партию в шахматы, где она могла бы контролировать каждый шаг. Но всё случилось. Вот прямо сейчас. И теперь нужно было дать ответ. Не завтра. Не после праздников. Сейчас. Она снова посмотрела на письмо и представила себе Лэйн, милую, робкую Лэйн, которая сейчас, наверное, сидит у себя в комнате и разрывается между надеждой и ужасом. Она представила её бледное лицо, дрожащие пальцы. Эта девушка была невероятно умна, её мысли цепляли Донован так, что та порой чувствовала лёгкий, странный оттенок зависти: в годы Лэйн она сама не была способна на такую ясность ума и смелость мысли. А ещё на такую беззащитную, оголённую храбрость. Но это её постоянное беспокойство и волнение…  Она медленно положила письмо на стол, рядом с книгой. Потом подошла к шкафу, достала коробку с дорогим коньяком — подарок от бывшего коллеги, который она никогда не открывала. Налила себе полный бокал, не разбавляя. Сделала глоток, чувствуя, как огонь растекается по жилам, вытесняя остатки сомнений. Затем она взяла в руки телефон. Экран холодно светился в темноте комнаты. Она нашла в контактах номер, подписанный просто «Лэйн диплом». Палец замер над кнопкой вызова. Звонить сейчас — безумие. Опасно. Это могло разрушить всё. Но она вспомнила фразу из письма: «Я растворяюсь в нём, и это наконец-то жизнь, а не смерть». И перед глазами появился образ милой, робкой Лэйн, которая сейчас замирает от каждого звука в своей тихой комнате. «Плевать», — снова, уже окончательно, пронеслось у неё в голове. Она нажала кнопку вызова и поднесла телефон к уху. Гудки прозвучали в тишине её квартиры оглушительно громко. Она сделала ещё один глоток коньяка, чувствуя, как адреналин смешивается с алкогольным теплом. Она не знала, что скажет. Но она знала, что не может оставить это письмо — и её — без ответа до утра. — Лэйн, здравствуй, — наконец заговорила она, услышав щелчок принятого вызова и тишину в трубке, слишком напряжённую, чтобы быть просто паузой. Лэйн молчала. В этой тишине Донован слышала собственное дыхание и далёкий гул города за окном. — Только не молчи, — её голос прозвучал твёрже, с лёгкой, хрипловатой нотой от коньяка. — И так спихнула всю ответственность на меня. — Она усмехнулась, но в усмешке не было злости, только усталое понимание. — Ты меня слышишь? — Да, — голос в трубке был тонким, почти детским. — Простите меня. — Подожди. Соберись и послушай. — Донован сделала глубокий вдох, чувствуя, как алкогольное тепло смешивается с решимостью. — Мне… тяжело говорить это так, не видя твоих зелёных глаз. Но я решила, что лучше позвонить, чем позволить тебе разъедать себя изнутри. Я слишком хорошо тебя знаю… — Повисла пауза, — А ты, видимо, знаешь меня слишком плохо, раз подумала, что я могу так бесцеремонно выкинуть тебя из своей жизни. Она остановилась, давая словам дойти. Тишина в ответ была пугающей. — Ты здесь? — спросила она тише. — Да, — послышалось в трубке, и Донован уловила подавленный всхлип. Она снова вздохнула, закрыв глаза. — Всё равно нам нужно встретиться. Сегодня… какое сегодня число, Лэйн? Твои подарки вывели меня из строя, — усмехнулась профессор, и в её голосе прозвучала редкая, почти смущённая нота. — Двадцать восьмое, — тихо ответила Лэйн. — Хорошо… — Донован облокотилась о спинку дивана, глядя на потолок. — Ты на Новый год уезжаешь? — Нет. — С кем будешь отмечать? — Сама. — Ошибаешься... Тридцать первого жду тебя к… пяти. Приедешь? В трубке воцарилась такая тишина, что Донован на секунду подумала, что связь прервалась. — Вы… сейчас серьёзно? — наконец прошептала Лэйн. — Приедешь, нет? — повторила Донован, и в её тоне снова зазвучала привычная, но на этот раз игривая строгость. — У меня тут очередь из студентов, по два раза предлагать не буду. Лэйн рассмеялась в трубку — коротко, срывающимся, счастливым смехом, в котором слышалось облегчение. — Приеду, — наконец выдохнула она, и в этом слове была вся вселенная. — Выдыхай. И не реви. Поняла? — сказала Донован, но её собственный голос смягчился почти до нежности. — Да. Спасибо. Можно я… — Лэйн, — твёрдо перебила её профессор. — Скажешь всё, когда приедешь. Я буду ждать. И она положила трубку, не дав девушке времени на новые сомнения. Телефон выскользнул из её пальцев и мягко упал на диван. Комната снова погрузилась в тишину, но теперь она была другой — наполненной гулом принятого решения и тихим, нарастающим ожиданием. Она подошла к окну, скрестила руки на груди и закрыла глаза. На тридцать первое декабря у неё теперь были планы. Лицо Лэйн пылало, будто её только что вытащили из бани на мороз. Слёзы — не горькие, а какие-то сладкие, освобождающие — сами катились по щекам, и она даже не пыталась их смахнуть. Пальцы дрожали так, что она с третьей попытки набрала номер Ани. Подруга ответила сразу, на фоне слышался шум упаковываемых вещей — она завтра уезжала к родителям на праздники. — Лэйн? Привет, как ты? Ты… ты плачешь? — мгновенно насторожилась Аня. — Аня, — голос Лэйн срывался от счастья и нахлынувших чувств, она пыталась говорить чётко, но получалось только сквозь предательские всхлипы. — Я буду праздновать Новый год… с Донован. В трубке наступила мёртвая тишина, нарушаемая лишь далёким эхом чужой жизни. Потом раздался резкий, оглушительный визг, от которого Лэйн инстинктивно отдернула телефон от уха. — ЧТО?! — закричала Аня так, будто ей сообщили о выигрыше в лотерею и падении метеорита одновременно. — Ты что, серьёзно?! Как?! КАК ЭТО ПРОИЗОШЛО?! Она ответила на письмо?! Она написала, да?! Говори всё, каждое слово! Лэйн, прижимая телефон к уху, сползла по стене на пол, обняла колени и, рыдая и смеясь одновременно, начала рассказывать. Про звонок, про её голос, про её шуточки и попытки успокоить Лэйн, про приглашение на тридцать первое. Про то, как она сама ответила «приеду». — Боже мой, Лэйн, — прошептала Аня, когда поток слов иссяк. В её голосе теперь не было визга, только глубочайшее изумление и трепет. — Это… это офигенно. Это невероятно. Я… я даже не знаю, что сказать. Ты волнуешься? — До смерти, — честно призналась Лэйн, вытирая лицо рукавом. — Но я… я никогда не чувствовала себя такой живой. — Потому что ты есть, — тихо сказала Аня. — Наконец-то. Счастливого вам Нового года. — Приторно добавила Аня. — Не балуйтесь только.  Лэйн рассмеялась, ещё больше побагровев.  Они поговорили ещё несколько минут, и когда Лэйн положила трубку, комната уже не казалась такой одинокой и пустой. В ней висело обещание. Обещание нового года, который начнётся не в полночь, а ровно в пять вечера, у порога профессор Донован.

***

На следующий день, двадцать девятого декабря, в университете царила предпраздничная, но сонная атмосфера. Студентов было мало, но Лэйн и Аня как порядочные отличницы стояли у стойки студенческой кофейни на первом этаже, пытаясь убить время и поднять себе настроение перед следующей парой. Их уединение нарушила громоздкая, неуверенная тень. К ним подошёл Борис. Лэйн, увидев его, тут же сделала вид, что с интересом изучает состав шоколадного кекса на витрине. Аня тоже демонстративно отвернулась. — Лэйн, привет, — неуклюже начал парень, остановившись напротив девушки.  Лэйн вынужденно подняла на него взгляд, холодный и отстранённый. Она лишь едва заметно кивнула, давая понять, что диалог нежелателен. — Давай поговорим, — он понизил голос, пытаясь звучать убедительно. — Я всё понял. И готов меняться. Серьёзно. Хочешь, отпразднуем Новый год вместе? Может, съездим куда… Брови Ани, стоявшей спиной, дёрнулись вверх, и она фыркнула. На губах Лэйн медленно расплылась широкая, сияющая улыбка. Аня развернулась, и в ту же секунду на её лице появилась такая же.  Борис, увидев улыбку Лэйн, ободрился. В его осанке появилась уверенность, он даже сделал шаг вперёд. И в этот момент он почувствовал за спиной не просто присутствие, а давление. Холодное, почти осязаемое. И тихий, ровный выдох прямо возле самого уха, от которого по коже пробежали мурашки. — Дорогой мой… — протянул низкий, женский голос, намеренно медленный и оттого леденяще-чёткий. — Какое именно слово в нашей прошлой беседе тебе было непонятно?  Борис резко обернулся. Перед ним, в своём безупречном тёмном костюме, стояла профессор Донован. — «Не видела»? «Больше»? Или, быть может, «Рядом с ней»? — Женщина лениво указала пальцем на смущённую и счастливую Лэйн, даже не переводя на неё взгляд.  Её серые, стальные глаза были прикованы к нему. В них не было ни злости, ни раздражения — только холодное, аналитическое изучение, как будто он был особенно неинтересным экземпляром под микроскопом. Лэйн, поймав взгляд Ани, засияла ещё ярче. В её улыбке теперь читалось не просто облегчение, а чистое, детское торжество. — Я… профессор… мы просто… — залепетал Борис, отступая на шаг под тяжестью её молчаливого взгляда. — Никаких «мы просто», — перебила Донован, не повышая тона. Её голос резал воздух, как лезвие. — Мисс Лэйн дала вам исчерпывающий ответ некоторое время назад. Настойчивое домогательство после категорического отказа, особенно в стенах учебного заведения, является нарушением кодекса поведения. Вам это знакомо? Он молчал, побледнев. — Я полагаю, знакомо, — сама ответила Донован. — Поэтому предлагаю вам развернуться и продолжить свой день в любом другом направлении. Желательно, подальше от моей студентки. Навсегда. Это понятно? Последнюю фразу она произнесла с такой ледяной, неоспоримой интонацией, что Борис лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и тут же покинул их компанию. В воздухе повисла напряжённая тишина. Лэйн стояла, застывшая. Триумф от моментальной защиты смешался с внезапной, накатившей волной осознания. Это была их первая встреча после вчерашнего звонка. После слов, перевернувших её мир. После приглашения, которое должно было исполниться всего через два дня. Реальность происходящего — эта публичная, почти собственническая защита со стороны Донован — не укладывалась в голове. Ничего не было понятно вообще.  Она молчала, лишь с широкой, почти неверящей, восхищённой улыбкой смотрела в серые глаза женщины, ища в них хоть какую-то ниточку понимания, расшифровку этого безумия. Донован медленно, оценивающе окинула Лэйн взглядом сверху вниз — от шелковистых светлых волос до крепко сжатых пальцев. В её глазах, обычно таких нечитаемых, на мгновение мелькнула хитрая, почти озорная искра, будто она наслаждалась и эффектом, и растерянностью девушки. И тогда уголки её губ дрогнули. На её обычно бесстрастном лице появилась лёгкая, хитрая ухмылка. Она нашла глаза Лэйн, полные смятения и обожания, и — совершенно чётко, намеренно, так, что сомневаться было невозможно, — подмигнула. Один быстрый, почти неуловимый взмах ресниц. Жест, полный понимания, общей тайны и обещания.  И, не сказав ни слова, даже не кивнув, она развернулась и ушла своим неспешным, уверенным шагом, растворившись в полумраке коридора так же быстро и неожиданно, как появилась. Лэйн застыла на месте, будто её ударили током. Подмигнула. Профессор Донован подмигнула ей. В середине университетского коридора. После того, как только что разобралась с её бывшим ухажёром. Этот жест, такой нехарактерный, такой интимный и дерзкий, говорил больше, чем любые слова. Тихий, сдавленный визг вырвался у Ани, которая до этого момента не шевелилась, боясь спугнуть момент. Она схватила Лэйн за плечи и принялась трясти её от радости, прыгая на месте.  — Ты видела это?! Видела?! «Дорогой мой»! Я думала, он сейчас испарится! — Восторженно вопила Аня, а затем её голос резко сменился на шёпот. — Она… она ТЕБЕ ПОДМИГНУЛА! Боже мой, она подмигнула! Я это видела?! Это было наяву?! Лэйн! Лэйн, всё ещё находящаяся под впечатлением, позволила себя трясти, её собственная улыбка становилась всё шире. Донован не просто защитила её. Она закрепила её за собой. Закрепила их новую, пока ещё тайную реальность этим взглядом, этим подмигиванием, этим безупречным появлением и исчезновением. Лэйн не могла вымолвить ни слова. Она лишь прижала ладони к пылающим щекам, чувствуя, как по её спине бегут мурашки от восторга и невероятности происходящего. И оно было бесконечно совершеннее любых слов.