Coming of age

      — Кстати, Уилл, — уже поднявшаяся со своего места Изабелла спохватилась и села обратно, — посылка с канцелярией пришла еще позавчера. Я все забываю отдать тебе тот набор. Томас, напомнишь мне вечером, чтобы я захватила на ужин?       — С канцелярией? — удивился Томас, откладывая вилку. Кит разделял его недоумение и даже некоторую ревность: он тоже не понимал, зачем Фарлоу нужно задействовать девушку Ридли, чтобы приобрести несколько карандашей или скрепок.       — Ну… — Иза смущенно опустила ресницы. — Мы с девочками иногда заказываем в онлайн-магазине всякое такое всей комнатой. Стикеры там, декоративные скотчи… То, что продают здесь, слишком официальное и скучное. Уилл просил меня заказать подарочный канцелярский набор и… Ой! — Фокс внезапно покраснела и виновато заморгала, переводя взгляд с Кита на Уилла. — Я испортила сюрприз, да?       — Самую малость, — добродушно хмыкнул Фарлоу и подмигнул подозрительно покосившемуся на него Майерсу. — Но, думаю, радость обладания перевесит радость ожидания.       — Прости, — виновато потупилась девочка. — Оно само выскочило.       — Так, я не понял, — встрял Кит, усилием воли загоняя ревность поглубже. — Что за сюрприз и по какому поводу?       — Помнишь, тебе понравилась та стеклянная ручка с плоским концом для каллиграфии? — мирно ответил Фарлоу и почему-то наступил ему на ногу. — Я потом случайно увидел этот набор, когда Иза листала ассортимент, и заказал один для тебя. Жаль только, что эта идея не пришла мне в голову перед Рождеством.       — Ручка для каллиграфии? — оторопело спросил Кит. Он вообще не понимал, о чем речь. Да и вообще, учитывая, что любимым способом наказания от Калвера были строчки, а также то, что почерк у Майерса был не самый разборчивый, к тому же еще и очень мелкий, то если бы Уилл подарил ему ручку для каллиграфии, Кит решил, что тот над ним издевается в своей чванливо-английской манере.       — Да, такая фигурная помнишь? — живо ответил Уилл и снова зачем-то наступил ему на ногу под столом.       — А, да? Эм… Спасибо, — неуверенно промямлил Кит. — Мне очень приятно.       — Там не только ручка, — поторопилась добавить Изабелла, видимо решив, что его заминка вызвана испорченным сюрпризом. — Там еще папье-маше, чернила, сургуч, печать для конвертов и восемь сменных перьев!       — Ого! — вскинул брови Майерс, вопросительно оглядываясь на Уилла, но тот выглядел до отвращения невинно. Даже слишком. Он вообще в последнее время вел себя как-то излишне… Излишне нормально. И это было как раз таки подозрительно, потому что обычный Фарлоу не упустил бы возможности поддеть Кита.       — Ладно, я убежала, всем пока! — лучезарно улыбнулась Иза, забирая со стола свой поднос. — Томас, только не забудь, хорошо?       — Не забуду, — кивнул ей Ридли.       Кит в который раз подумал о том, как же выгодно Фокс отличалась от Кэролайн Райс. Вот уж кто, пусть не внешне, но по характеру, один в один походил на выдуманную им Розмари: легкая и приятная в общении, верная, надежная. С ней всегда было спокойно, интересно и уютно, но при этом не скучно. Такие девушки не напрягают, вдохновляют и мотивируют. Пожалуй, если бы не Фарлоу, Кит бы, наверное, смог в нее влюбиться. Хотя нет. Если бы не Фарлоу, Майерс вряд ли бы даже с ней познакомился.       — Том, слушай… — неожиданно сказал Уилл, задумчиво размешивая в стакане чай. — Если не ошибаюсь, вы же общаетесь с Блэр?       — И ты, Брут! — почему-то очень сердито отреагировал Ридли. — Нет уж! Ты и сам можешь к ней подойти!       — Это неприлично, — возразил Уилл. — Причем, с какого бока ни глянь.       — Ерунда!       — О ком вы? — не выдержал Кит. Как выяснилось, в том факте, что теперь он мог открыто находиться в компании Фарлоу, были и свои минусы. Отчасти потому, что очень часто Уилл и его друзья говорили о чем-то своем, им понятном, но совершенно недоступном Киту.       Ридли бросил на блондина сердитый взгляд и демонстративно поджал губы, предоставляя ему объясняться в одиночку.       — Как бы так выразиться… — протянул Уилл. — Мы говорим об одной юной леди, у которой отец — очень важная шишка. Но дело в том, что эта девочка рождена не в официальном браке и технически…       — О, Фарлоу! — поморщился Томас. — Он дал ей свою фамилию! И все прекрасно понимают, что это значит!       — Я не спорю, — терпеливо выдохнул Уилл. — Но даже если не учитывать, что Аннабет — внебрачный ребенок, ее отец бывший лидер лейбористской партии, а мой — ультраправый консерватор! Она младше меня на два года! Наше общение уже привлечет слишком много внимания! И не говоря уже о том, что мы не представлены друг другу!       — О, Господи, — пробормотал Майерс, с трудом уловив основную мысль в этом месиве высокопарных намеков и многозначительных пауз. — А просто подойти и познакомиться — не судьба? «Привет, меня зовут Уилл Фарлоу, у меня к тебе такое-то дело!». Нет?       И Уилл, и Томас посмотрели на него с одинаково терпеливыми и сочувствующими лицами.       — Кит, это так не работает, — мягко возразил Уилл.       — Почему? У меня работает. За все время, пока я тут учился, никто из студентов, к кому я обращался, не отворачивался посередине фразы и не игнорил меня, — проворчал Кит, предусмотрительно умолчав о том, что англичане предпочитают делать больно иначе.       — Ты путаешь вежливость с содержательным общением, — вздохнул Уилл. — А мне нужно именно последнее, а точнее маленькая услуга. Так что со всех сторон будет лучше, если с этой просьбой к ней обратится тот, кого она уже считает своим хорошим знакомым.       — О! Уже услуга! — сердито буркнул Ридли, скрещивая руки на груди. Вид у него был более чем непреклонный, но Фарлоу почему-то светло и благодарно улыбнулся, как будто был на все сто процентов уверен, что Томас капитулирует.       — Спасибо, друг.       — Чтоб тебя! Вот же! — Кит с трудом удержался от улыбки — возмущался Томас очень забавно. — Угораздило же связаться! Фарлоу, не жди, что я опять пойду у тебя на поводу!       И, хотя он еще не допил чай, Ридли сердито подхватил свой поднос и решительно направился к столику для грязной посуды.       — Я так и не понял, — озадаченно сказал Кит, провожая его взглядом. — Так он согласился или отказал?       — Китти, — грустно улыбнулся ему в ответ Фарлоу, — Ты же по себе должен знать: если попадаешь под мое обаяние, то уже не сможешь мне отказать. Ридли это тоже чувствует и потому бесится.       — Ты не представляешь, как же мне сейчас хочется макнуть тебя твоим самодовольным носом в суп, — честно признался Майерс.       — Во-первых, я его уже съел, а во-вторых, мы оба знаем, что ты этого не сделаешь, — Фарлоу машинально бросил взгляд на стол преподавателей и его лукавая улыбка сразу же угасла.       Кит, который никогда не считал себя особо эмпатичным и чутким, в который раз за эту неделю испытал странное чувство, как будто он упускает что-то очень важное и очевидное.       — Уилл? Что случилось? — тихо и серьезно спросил он. — Ты какой-то… какой-то не такой.       — Не переживай, все решаемо, — Уилл небрежно пожал плечами, но ощущение неправильности усилилось в разы.       — У тебя все всегда решаемо, — возразил Кит и, пользуясь тем, что под столом не видно, мягко, но настойчиво переплел свои пальцы с его. — Не хочешь — не рассказывай, но может быть, я могу как-то помочь?       Пальцы Уилла дрогнули, выдавая его уязвимость. Он снова бросил короткий взгляд на учительский стол, где Калвер с интересом слушал как мисс Хейс что-то оживленно рассказывает коллегам, а потом мягко, но уверенно, высвободил ладонь из руки Кита.       — Не поверишь, — улыбка снова вышла какой-то кривой, не убедительной и грустной. — Но, наверное, именно ты и можешь мне помочь. Только, пожалуй, нужно найти место поспокойнее.       Уилл решительно поднялся, взял свой поднос и направился к выходу. После обеда Кит забронировал себе компьютер в классе информатики, чтобы поискать дополнительную литературу для домашнего задания по истории, однако было очевидно, что на этот раз планы придется отложить. Раздрай Уилла ощущался слишком отчетливо и ярко. Как будто все это время блондин держал круговую оборону, не давая чувствам вырваться из-под контроля, но сейчас, когда он принял решение, его броня дала трещину. И тщательно сдерживаемые эмоции просачивались в эту щель, вынуждая Кита грызть себя изнутри: и как он до сих пор не замечал, что с Уиллом что-то не так?       Сначала Майерсу казалось, что Уилл направляется в танцевальные классы, но тот свернул в коридор, ведущий к актовому залу. Зрительские ряды утопали в полумраке, но сама сцена была хорошо освещена: Бэкхаус ходил туда-сюда перед рампами и что-то втолковывал руководителю арт-студии, который лениво щелкал рулеткой — наверняка обсуждали новые декорации. Мальчики, пригибаясь, чтобы их не было видно за спинками кресел, привычно юркнули в одно из своих бывших укромных местечек — ложу осветителя. Только здесь Уилл немного успокоился, полез в сумку и достал оттуда конспект по экономике, который, помедлив, отдал Киту.       — На твой писательский взгляд эти извинения достаточно убедительны? — голос его вроде бы звучал довольно спокойно и даже небрежно, но этой небрежности было так много, что Майерс сразу понял, что она напускная.       Он молча открыл тетрадь и увидел вложенный в обложку двойной листочек. Хотелось закидать Уилла миллионом вопросов, но Майерс усилием воли заставил себя сдержаться. Определенно, Фарлоу не потянул бы его аж сюда, если бы между этими ровными строчками не таилась половина ответов. Щурясь из-за полумрака, Кит максимально близко поднес листок к глазам и углубился в чтение.       — Боюсь, ты плохо понимаешь разницу между извинениями и самобичеванием, — тихо сказал он, закончив читать. Киту подумалось, что если бы Фарлоу был поэтом, его лирика мало бы кого оставила равнодушным. Сам Кит давно уже приучил себя относиться к боли как к дополнительному творческому катализатору. Чем острее его резало внутри, тем сильнее его тянуло переработать боль в сюжеты и выплеснуть строчками на бумагу. Как будто тем самым он помогал себе освободиться от нее, избежать. У Фарлоу же даже в писательстве проявлялась мазохистская натура: Уилл страдал, испытывал эмоциональную бурю, но он так искренне проживал ее, что казалось, будто он наслаждается ею. И нужно было быть абсолютно бесчувственным чурбаном, чтобы этого не заметить.       — Прости? — голос у Фарлоу немного дрогнул и сорвался. В полутьме его глаза казались блеклыми и выцветшими, хотя, возможно, это было отражением того, как он себя ощущал сейчас. Его рот бессильно искривился, губы беззвучно шевелились, будто он пытался подобрать слова, чтобы сказать что-то еще, но не мог.       — Уилл… — Кит тоже растерянно замолчал, не зная, что говорить. Он аккуратно потянулся к блондину, бережно попытался разгладить большим пальцем несчастную морщинку на его лбу. — Иди сюда.       Фарлоу безвольно позволил притянуть себя в объятия, бессильно уткнулся лбом Киту в плечо, застыл, заново переживая свою внутреннюю боль. Майерс, прекрасно понимая, что несмотря на все свои писательские таланты, он вряд ли найдет сейчас подходящие слова, дал ему немного времени в тишине, и несколько минут просто рисовал утешительные круги и сердечки кончиками пальцев по напряжено подрагивающим лопаткам. Наверное, это был очень странный способ выражать сочувствие и поддержку, но, к сожалению, такого предмета в пансионе не преподавали. Приходилось действовать по наитию. Почувствовав, что дыхание Фарлоу выравнивается, Кит мягко отодвинулся и чуть приподнял лицо Уилла за подбородок, заглядывая ему в глаза. Утешительно и осторожно погладил его по щеке, проследил подушечками пальцев линию бровей, скользнул вниз к кончику носа. Наверное, со стороны это смотрелось так, будто Кит был слепцом, который может воспринимать мир вокруг только наощупь. Ощущая себя так, будто стоит на краю пропасти, Майерс робко коснулся губами прохладного лба, затем виска, сомкнутых век, переносицы… Его поцелуи были очень робкими, целомудренными, абсолютно без того горячего юношеского порыва, какими они бывали, когда Кит и Уилл как будто бы пытались выпить друг друга, впитаться под кожу. Майерс невесомо выцеловывал одному ему известные узоры на светлой коже, пытаясь прогнать ими корявую – как сухое, растопырившее ветки-пальцы дерево – боль; он поклонялся этими поцелуями, боготворил, как будто надеялся, что Уилл сможет впитать его благоговение, расслабиться и исцелиться.       — Мне кажется, будто я сам себя загнал в угол, — еле слышно прошептал Фарлоу.       — Почему? — спросил Кит, мягко пропуская светлые пряди между пальцев.       — Это… Ты не поймешь. Это зависимость, наркотик… иначе почему все так плохо, если его нет? Но если это — наркотик, разве это не значит, что надо бросать, пока не стало поздно? — пробормотал Уилл. Он сидел, закрыв глаза, и в полумраке его ресницы отбрасывали глубокие синие тени, отчего его лицо утратило свою утонченную красоту, наводя на мысли о персонажах из мультфильмов Тима Бертона. — Кит, а если бросить все… В конце концов, плющ не может быть совсем уж хуже Золотого треугольника, но там же будет по-другому? Будет все так просто, как ты говоришь. «Привет, я Уилл Фарлоу, у меня к тебе дело…» Ты бы поехал со мной?       Эта речь прозвучала так отчаянно и сумбурно, что Кит растерялся. Он плохо понял, что или кого имел в виду Уилл под «бросить», но в одном был уверен точно: будет как угодно, только не просто.       — Конечно, — помедлив, сказал он. — Единственное, я не понял — куда?              Уилл криво усмехнулся и, наконец, поднял на него сухие и очень усталые глаза.       — Не понял куда, но соглашаешься? Видит Бог, я тебя не достоин.       — Возможно, ты в прошлой жизни совершил какой-то подвиг, — серьезно сказал ему Кит. — Пожертвовал собой, детей от фашистов спас, не знаю. Вот тебя и наградили, прислав меня.       — Если исходить из этой теории, то тогда ты, Китти, где-то крупно накосячил, — это была лишь тень той привычной самодовольной усмешки, но Майерс почему-то испытал облегчение, когда Уилл попытался съязвить.       — Интересно, что же в таком случае учудил Калвер, — сделав вид, что размышляет, улыбнулся он, — небось поддерживал Кромвеля.       — Бедный Кромвель. В этом случае, если кому и стоит сочувствовать, то ему… — пробормотал Уилл и вздохнул, снова опуская глаза на отложенную Китом тетрадь по экономике. — Поможешь? Что здесь не так? Я… Я старался, но… Почему это не то?       — Потому что ты пишешь человеку, который знает тебя едва ли не лучше тебя самого, — ответил Майерс, бережно обнимая его со спины. — И он прекрасно знает, что он для тебя значит. И знает, как тебе плохо сейчас. И что ты чувствуешь из-за вашей... м-м-м… ссоры, он, скорее всего, прекрасно представляет. И как тебе жаль — тоже.       — Если ему все это не нужно, зачем тогда… — бессильно спросил Уилл, безуспешно пытаясь выпутаться из хватки Майерса, но тот ему не дал, наоборот, прижимаясь сильнее.       — Ты написал про итоги. Про то, что было после. А ему нужно, чтобы ты написал то, чего он не знает. То, чего он не видит. И, скорее всего, раз он этого не видит, значит, ты об этом не задумываешься, потому что ты всегда для него открытая книга. Анализ ситуации, то, что привело к ней. Предпосылки. Чтобы ты увидел их, зафиксировал, а значит, что вот это вот все, — Кит уютно устроился подбородком на плече Уилла, — действительно не повторится. И без всяких обещаний, раскаяний и самоуничижения. А у тебя здесь, прости за откровенность, исключительное самоедство.       — Ты жестокий. Хотя и прав, — обиженно пожаловался Фарлоу, которому, видимо, надоело сопротивляться. Сжатые в кулаки ладони расслабились. — Ужасное сочетание.       — Если бы я мог, я бы написал за тебя, — честно сказал Кит. Из эссе Уилла он так и не понял, что стало первопричиной конфликта. Но даже если бы знал, Калвер легко бы опознал его присутствие в чужом тексте. Как и всякий преподаватель, Александр давно уже научился различать работы своих студентов по тону, манере строить предложения, любимым оборотам или даже по пунктуации.       «Начинали вы и правда сами, — строго выговаривал он кому-нибудь на уроке. — А затем мысли мисс Уоррен плавно переползли из ее тетради в вашу. Вы, конечно, пытались это тщательно замаскировать, но вас выдали точки с запятой».       — Не надо, я сам, у меня еще есть время, — помотал головой Уилл. — Но спасибо за совет и за предложение.       Он неуклюже развернулся, и Кит машинально ослабил хватку, но Фарлоу сам поймал его за пояс.       — Не надо, не отпускай, — смущенно попросил он. — Давай еще немного постоим вот так?       Кит послушно снова обнял его, даже через рубашку чувствуя, как Уилл, прижавшись виском к его плечу, щекочет своим дыханием ямку между ключицами. Он думал, что со стороны это, наверное, смотрится донельзя глупо и нелепо — вот так вот стоять в полутемной ложе, слушать, как со сцены деловито басит Бэкхаус, и так по-детски обниматься.       — Кстати, — вспомнил он. Хотя, если уж на то пошло, это было совсем не «кстати». — Что это были за мутки с ручкой для каллиграфии? Ради чего ты мне все ботинки оттоптал под столом?       Даже в полумраке, не глядя, а только чувствуя, Кит понял, что Уилл улыбнулся.       — Ручка — это отвлекающий маневр, — ответил Уилл. — Собственно, как и весь набор. Если честно, я планировал его выкинуть. Дело в чернилах.       — Чернилах? — недоуменно переспросил Майерс. Чернила можно было купить и в местном канцелярском магазине. От самых простых до элитных, японских от «Kobaien» по семьсот фунтов за пузырек.       — Именно. Ограниченная серия, их нет в открытом ассортименте. Можно было бы, конечно, заказать напрямую, уж мне бы не отказали, но зачем светить фамилию, если в подарочном наборе есть соответствующий картридж?       — Э… Ну ладно, понятно, — озадаченно ответил Кит, хотя, если честно, ничего не понял. — Очередной коварный план?       — Почему очередной? — хмыкнул Уилл. — Все тот же.

***

      — Ну как, похоже?       Белтон вежливо вскинул брови и забрал протянутый ему листок бумаги. Уилл с удовольствием мог наблюдать, как недоумение на его лице сменяется неверием и даже шоком.       — Откуда… Но… Стоп. Как?! — Брюс подозрительно вскинул на Фарлоу глаза, а потом поднес листок поближе к лицу, как будто планировал попробовать подделку на зуб. — Подожди! Что это за имена? Этих людей с нами не было!       — Значит, похоже, — резюмировал Уилл, аккуратно забирая у него листок и бережно вкладывая его в папку.       — Очень. Я даже сначала решил, что ты добыл оригинал, — с уважением ответил Белтон.       — Нет, добыть оригинал предстоит тебе, — серьезно сказал Уилл. Он педантично спрятал папку обратно в сумку, застегнул на молнию, а потом достал из бокового кармана сложенный конвертом листок, вырванный из тетради.       — Держи, твои триста фунтов для Ларкинса.       Белтон снова подозрительно нахмурился, не торопясь забирать деньги у Уилла.       — Это твое условие? — помедлив, спросил он.       — В том числе, — Уилл устал стоять с протянутой рукой и положил конверт на подоконник. — Тебе не нужно их будет мне возвращать. Я не беру с тебя расписок, здесь нет камер, мы тут вдвоем без свидетелей. И, безусловно, я не буду настаивать, ты можешь отказаться. Но тогда не факт, что ты или кто-то другой не окажетесь у него на крючке снова.       Брюс некоторое время молчал, гипнотизируя взглядом клетчатый конверт на подоконнике, а потом развернулся и, обняв себя за плечи, принялся мерить шагами узкую лестничную площадку под чердачным этажом, где Уилл сегодня назначил ему встречу.       — Нет. Слишком большой риск. Ларкинс поймет, что это кто-то из нас. Опять же, если этот листок всплывет, проблемы будут у всех, кто тут перечислен, — наконец с сожалением сказал он.       — Хм? — Уилл вытянул губы уточкой, будто бы размышляя о чем-то. — А, кстати. Кто этот Брюс?       — Что?       — Брюс Уиллис? Беннет? Хотя, возможно, Бэррэт? В средней школе, кстати, у нас есть такой ученик, — задумчиво начал перечислять Фарлоу. — Видишь ли, Стефан очень предусмотрителен. Когда он считает ставки, он записывает только имена. Хотя, конечно, некоторые личности очевидны. Сам Ларкинс, например.       — Это неважно. Если он начнет мстить…       — Не начнет, — уверенно перебил Белтона Уилл. — Я собираюсь обставить это так, что он в принципе не подумает на кого-то из вас. А потом он будет слишком озабочен сохранностью собственной шкурки.       — Ты собираешься подставиться сам? — вытаращил глаза Брюс. — Но зачем?       — Мне он ничего не сделает — это раз, — с легкой душой соврал Уилл. — Я тоже в этом году выпускаюсь — это два.       Брюс перестал мерить шагами площадку, нервно пожевал губами и снова бросил взгляд на конверт.       — А что еще? Ты сказал: «В том числе», — напомнил он.       — Верно, и это как раз будет самое главное. Если не сможешь добыть лист со ставками, это не критично. Досадно, но не критично. Хотя бы приблизительно запомни, что там было, и мне этого хватит. Но твое основное задание будет в другом, — Уилл постучал указательным пальцем по конверту с деньгами. — Здесь триста пятьдесят фунтов, чуть больше, чем мы договаривались. В ближайшие дни ты пойдешь к Ларкинсу, но отдашь ему сто.       Белтон вопросительно вскинул голову и недоуменно посмотрел на Уилла.       — Почему сто? Если я могу вернуть долг сразу, то зачем тянуть?       — Чтобы убедить его, что ты все еще у него на крючке, — Фарлоу прикрыл глаза, вспоминая как мялся Мэйси, выкручивая на нервах себе пальцы. — Заверишь его, что все обязательно вернешь, что родители вот-вот пришлют тебе подарок на День Рождения — в общем, сочини что-нибудь. Главное, чтобы Ларкинс был уверен, что раз ты так выкручиваешься — тебе есть что терять.       Брюс с сомнением нахмурил лоб, но кивнул.       — Хорошо, а зачем тогда остальное?       — Ты выждешь пару недель, а потом придешь к нему снова. Принесешь еще пятьдесят и скажешь, что больше пока нет, — продолжил Уилл. Перед его мысленным взором возник раздраженный Стефан, развалившийся на стуле, и нервно мнущийся, заикающийся Брюс. Фарлоу так долго обдумывал свой план, что в его голове сама по себе уже нарисовалась пьеса: декорации, костюмы… Он заранее знал, какие будут у кого реплики, настроение и даже взгляды. — Скорее всего Стефан напомнит тебе о том, что либо деньги, либо ты приглашаешь на игру Халла. Здесь можешь опять завести свою пластинку, что вы не общаетесь, повыкручиваться, что в этом году тебя не ждут на пасхальные каникулы дома. Тебе это не особо поможет, но нам это и не надо, потому что страховка у тебя есть.       — Отличный план, Фарлоу, — язвительно проворчал Брюс. — Не просто впасть в зависимость у Ларкинса, но еще и раздраконить его. Надежно, как швейцарские часы!       Уилл в ответ улыбнулся, потому что Брюс был абсолютно прав. Фарлоу прекрасно понимал, что многие пункты в его плане слишком ненадежны и могут пойти коту под хвост, но вот в той части, что касалась предсказуемости реакций Ларкинса, блондин был уверен на все сто.       — А еще через недельку, — продолжил он. — Но не позднее середины марта, ты явишься к нему снова. Опять повторишь сказочку, что в этом году ты должен будешь провести каникулы в пансионе, кстати, предупреди родителей, потому что это реально так. А потом скажешь Ларкинсу, что поскольку у тебя нет технической возможности привести на игру Халла, то, может быть, он простит тебе остаток долга, если ты сделаешь так, чтобы к вам присоединилась... ну, скажем, Блэр?       Лицо Белтона вытянулось от удивления.       — Блэр? Та самая? С моего курса?       — Именно. Насколько мне известно, больше никого с такой фамилией в нашем пансионе не учится. Уверен, эта альтернатива его устроит. Ради такого игрока в своей коллекции он согласится остаться на каникулы и провести игру в школе, — ухмыльнулся Уилл.       — Фарлоу, — напряженным голосом выдохнул Брюс. — У тебя все в порядке? Голова не болит? Кто я, а кто Блэр! Начнем с того, что она очень придирчиво выбирает свой круг общения, и Ларкинс мне просто не поверит.       — За это не беспокойся, — отмахнулся Уилл. — Я обеспечу ваше знакомство и общение. Как — это моя забота. Главное, уже после не накосячь где-нибудь и не поссорься с ней до конца каникул.       Белтон несколько мгновений растерянно хлопал глазами, и Уилл прекрасно понимал его раздрай. Только такой наивняшка, как Майерс, мог не понимать, насколько ценны такие друзья, как Блэр, Грант или он сам. Многие отдавали своих детей в пансионы, невзирая на дикие цены за обучение, как раз в надежде на подобное знакомство. Особенно «новые деньги». Вот только таких, как Фарлоу, с детства учили очень придирчиво выбирать друзей, никого особо к себе не приближать, внимательно оглядываться на статус. Взять ту же среднюю школу и Макса, которого единогласно не одобряли все: и родители, и Калвер… Отчасти, именно на этот крючок, а вовсе не на деньги и долги, Стефан ловил таких, как Белтон и Мэйси. Они стремились попасть в элиту, и неважно каким путем. Так что подобное обещание Уилла стоило гораздо дороже тех денег, что все еще лежали на подоконнике.       — Даже если так, — осипшим голосом сказал Брюс. — Ты представляешь, что со мной будет, если обо всем узнает… — он запнулся и шепотом закончил, — ее отец?       Уилл уставился на собеседника как на идиота.       — И у кого из нас болит голова, Белтон! — Нет, ну вроде казался нормальным парнем, а теперь только из-за упоминания Блэр все мозги отшибло! Кажется, Уилл начал понимать, почему Ридли так рассердился. — Естественно, ты ничего ей говорить не будешь! И ни на какую игру не поведешь! Просто явишься к Ларкинсу один и отдашь оставшиеся сто пятьдесят фунтов, убедишься, что он избавился от компромата на тебя, и все — finita la commedia! Он, конечно, не будет в восторге, но при остальных он репутацию пачкать не станет.       В глазах Брюса снова появился намек на осмысленность.       — То есть все эти танцы нужны для того, чтобы Ларкинс не уезжал на каникулы? — сообразил он. — А оставшиеся пятьдесят фунтов? Чаевые за риск?       — Учитывая, что я обеспечу тебе общение с Блэр, и то, что это я вытаскиваю тебя из задницы, в которую ты сам себя по глупости загнал, — сухо сказал Уилл, — то это ты мне должен доплачивать.       — Прости, — смутился Белтон. — Я просто немного растерялся из-за этого всего. Но все-таки?        — Листок со ставками. Он мне все еще нужен, — холодно напомнил Уилл. — Сомневаюсь, что, уничтожив расписку, Ларкинс позволит тебе остаться и просто сидеть со всеми, не принимая участие в игре. Нет, если у тебя так получится — то это даже хорошо, в таблице не будет твоего имени. Но сомневаюсь. А чтобы играть, тебе нужны будут деньги. Так что да — эти пятьдесят фунтов твои чаевые. Можешь поставить все, можешь — половину, можешь сохранить и вообще не играть. Только учти, если ты проиграешься снова, больше я денег не дам. Ни в долг, ни за услуги.       — Хорошо, — подумав, согласился Брюс. — Это справедливо. Я согласен.       И он забрал деньги с подоконника.