Мой личный кошмар

Токио просыпался с утробным кряхтением пробок. Воздух, густой и сладкий, пах жжёным сахаром от уличных лотков. Ветер трепал белёсый пар, поднимавшийся от только что приготовленных шариков такояки, разносил их аппетитный аромат по всей улице, смешиваясь с терпкой горчинкой кофе из ближайшей кофейни и чем-то неуловимым — осенью. Листья, подернутые желтизной по краям, дрейфовали в мелких лужах, перекатывались под колесами, ютились в ливневках, забивая водостоки. Она прижимала к груди стопку тетрадей, продираясь сквозь старшекурсников, роящихся у входа в аудиторию. После той встречи в библиотеке жизнь Ёсико превратилась в извращенную игру в прятки, где она пыталась проложить маршрут, огибая узкие переходы между корпусами — так ее путь превратился в сложную схему лабиринтов, в которых не было места слишком темным углам. На лекциях Ёсико садилась ближе к двери, чтобы улизнуть в коридор, стараясь первой достичь следующей аудитории. Главное — успеть, чтобы не встретиться с ним. Но сегодня всё пошло не по плану. Удар в спину — не случайный толчок — точный, выверенный тычок между лопаток, от которого Ёсико, коротко вскрикнув, повалилась на пол, выронив привычный щит из учебников и тетрадей, что она всегда прижимала к груди. Те, шурша страницами, разлетелись белым ковром по коридору. — Ой, извини. — прогрохотал сверху голос.  Ёсико замерла, не успев подняться, чувствуя, как щеки начинает жечь румянец. Она не сразу подняла голову, сначала увидела только массивные кроссовки, стоящие в сантиметре от её разбросанных конспектов. Потом взгляд пополз вверх — мешковатые штаны, кожаная куртка и наконец — знакомое лицо. Тэхун. Высоченный. Руки в карманах, голова слегка наклонена, а глаза насмешливо сощурены — словно разглядывает неуклюжего пингвиненка в зоопарке. Невыносимо красивый. Невыносимо довольный. Невыносимо... ухмыляющийся? — Я помогу. — заявил он, уже опускаясь на корточки, его куртка заскрипела от движений, а взгляд скользнул по ровным строчкам с отметинами маркеров и стикеров. Его пальцы ловко подхватили разлетевшиеся листы, слишком медленно перебирая страницы. — Не надо! — Ёсико вскочила, пыталась выхватить тетрадь из его рук, но Тэхун легко уклонился, поднимаясь во весь рост — высоченный, как дуб перед библиотекой, заслоняя собой свет из окна. — "Философия сознания", — протянул он, листая её конспект. — Как... много розового. — Отдай! — ее голос сорвался на визгливую ноту. Ёсико чувствовала, как кровь приливает к щекам — от злости или от унижения, она сама не понимала. Его пальцы, грубые и уверенные, перелистывали её конспекты так медленно, будто он читал её самые сокровенные мысли. А может, так и было. Ведь эти розовые пометки на полях, эти глупые сердечки рядом с важными терминами — всё это выглядело теперь так по-детски откровенно. — Розовый — это просто цвет, — прошипела она, вцепившись пальцами в уголок тетради. — Это не повод… Но Тэхун лишь приподнял бровь, растянув губы в ухмылке — угловатой и злой. Его лицо медленно приблизилось, и Ёсико нервно сглотнула, чувствуя набухающий ком в горле. Тэхун наклонился близко, так, что ее обдало горечью дыма и пряностью чего-то острого — перца, одеколона или просто Тэхуна.  — Для чего? — прошептал он и дыхание качнуло ее прядь у виска. — Для того, чтобы напомнить про наш маленький спор? Или... — он сделал паузу, скользнув взглядом по ее дрожащим губам. — Для того чтобы понять, что ты здесь лишняя?  Её розовые щеки вспыхнули насыщенным алым оттенком, не просто румянцем, а пятнами пожара, разливающихся от шеи до самых кончиков ушей. Вкрапины веснушек загорелись, словно искры, на бордовом полотне ее кожи. Ёсико чувствовала этот унизительный, предательский жар — ее тело выдавало все ее страхи и злость без единого слова. Тэхун сразу же заметил это. Конечно заметил. Его взгляд лениво скользнул с ее ушей к щекам и носу.  — Ми-ло, — прошептал он, намеренно растягивая слова. Его палец сделал ленивый круговой жест в воздухе, не касаясь её, но словно очерчивая контур её смущения. — Особенно вот эти... пятнышки. Ёсико резко отпрянув, провела рукой по лицу, словно сметая веснушки и красноту с щек. — Не трогай! — процедила она сквозь плотно сжатые зубы. Но поздно — аудитория уже зашепталась, а коридор ожил рокотом десятков голосов. Смех Тэхуна — тихий и глубокий — заполнил пространство между ними. Он выдохнул и выпрямился во весь рост, расправив рукой тетрадь. — "Если сознание — лишь продукт нейронов..." — глаза скакали по ровным строчкам слов между розовых пятен фломастера. Он сделал паузу, будто пробуя каждое слово на вкус, — "...то где тут... душа?" — Последнее слово он произнес с особой интонацией, слегка растянув гласные, как будто это была какая-то особенно забавная шутка. Ёсико почувствовала, как ее тело напряглось, готовое к лопнуть в  любой момент. Эти слова — ее ночные размышления, записанные дрожащей рукой при свете желтоватой настольной лампы, — теперь, из его рта, звучали как что-то постыдное, почти неприличное. Тэхун знал. Конечно знал. В его глазах читалось не просто понимание — осознание, что он видел насквозь, как Ёсико, завернувшись в кокон одеяла и выстроив пуховую баррикаду их подушек, прислушивалась к ветке, отбивающей ритм о стекло — Если душа —  всего лишь электрический импульс... — Тэхун сделал нарочито длинную паузу, позволяя словам осесть в набухшей тишине коридора. — ...то почему же этот импульс так легко контролировать? Тетрадь в его руках затрепетала страницами, словно пытаясь вырваться из пальцев. — Отдай. — повторила она, но голос дрогнул на последнем слоге, выдавая больше, чем бы ей хотелось. Тэхун медленно растянул уголки губ в ухмылке. — Просто "отдай"? — переспросил он обиженно. — Я тут, между прочим, спину гнул, подбирая твои... философские откровения. — Это ты меня и толкнул! — выпалила Ёсико, сжимая кулаки. Вместо ответа вдруг произнес одно слово, бросив его словно вызов: — Кофе. — Чего? — крякнула от удивления Ёсико. — Завтра. Черный. Без сахара. — разъяснил он медленно, словно ребенку. Тэхун протянул тетрадь и вложил в безвольную руку Ёсико, сжав её пальцы на картоне обложки, затем развернувшись, зашагал прочь, оставив ее в тишине коридора с отзвуком грохочущего в голе сердца. Его спина растворялась в десятке мельтишивших туда-сюда пятен футболок. Ёсико осталась стоять безвольно сжимая тетрадь в пальцах, бумага вздохнула тихим скрипом. "Кофе. Чёрный. Без сахара." Как будто она обязана его принести. Как будто он имел право приказывать. Шёпот всё нарастал прибавляя громкость и обретая все новые голоса. "Это же Тэхун…" "Что она ему сделала?" "Бедняжка, ей конец…". Встрепенувшись Ёсико мотнула головой. Шепотки тут же стихли, но в глазах все так же горела жалость. И это было намного хуже чем его ухмылка. — П... Придурок! — вырвалось у Ёсико, когда Тэхун уже почти скрылся за из виду. Его широкие плечи вдруг замерли, а затем медленно повернулись — совсем не торопясь — словно позволяя осознать ошибку. Его взгляд вернулся к ее горячему лицу. — Что-что? — голос низкий с едва уловимым смешком где-то глубоко внутри достиг ее ушей с другого конца коридора. Шум вокруг тут же стих освобождая место для его голоса. Она тяжело сглотнула, пытаясь согнать ком в горле и подняла подбородок — маленький, дрожащий и розовый от ярости. — Ты меня слышал.  Тэхун, полностью развернувшись, сделал ленивый шаг вперед. Потом еще один. Его кроссовки глухо стучали по паркету отмеряя расстояние между ними. — Повтори. — произнес он мягко останавливаясь в двух шагах от нее. Ёсико сжала кулак крепче. — Придурок. — сказала уже тише, но голос не дрогнул. Она подняла глаза на его лицо. Губы Тэхуна дернулись в удовлетворенной ухмылке. — Смелая. — хмыкнул он после небольшой паузы, словно наслаждаясь звуком ее голоса. — Молодец, кролик.  Тэхун вдруг шагнул вперед, внезапно сокращая дистанцию между ними до опасного минимума. Палец Тэхуна взметнулся вверх и невесомым движением коснулся ее дрожащего подбородка, все еще покрытого розовыми пятнами злости.  — Но помни, — его голос опустился на пару тонов ниже, став практически шепотом, так, что Ёсико невольно напрягла слух. — когда кролик кусается, то волк получает право играть по-настоящему. Тэхун снова замолк и тишина, липкая и холодная, затекла между ними, заставляя слова колыхаться в ее сознании еще несколько долгих мгновений. Он отступил на шаг назад и лицо его разгладилось приобретая обыденную невозмутимость, но глаза — темные и бездонные — поблескивали новым огоньком. — До завтра, — бросил он через плечо, уже поворачиваясь, чтобы уйти. — и не забудь мой кофе. Тэхун оставил ее небрежно махнув рукой и коридор ожил после его ухода. Кофе, черт возьми. Обжигающая волна стыда прокатилась до самых кончиков ушей, снова окрашивая ее лицо в ярко-розовый цвет. "Придурок" — это все, что она смогла придумать? Тетрадь в ее руках стала слишком тяжелой, а шепот за спиной слишком громким. Глупо, как в дешевой дораме. Он играл с ней, и самое обидно, что она позволяла ему. Ёсико сдавленно выдохнула, пытаясь вытеснить его образ из головы. Следующие полтора часа лекции превратились в настоящую пытку. Язвительные фразы Тэхуна звенели в ушах, заглушая даже голос профессора. Ёсико опустила взгляд с доски на конспект без пятен маркеров, стикеров с котятами и сердечек на полях — стерильно белое полотно с дотошно выведенными терминами, словно из конспекта выскребли всё — не только цвет, но и часть её самой. Каждая буква теперь казалась просто черной закорючкой. И всё из-за него. Тэхун въелся в ее мозг горечью темного шоколада, вытеснив собой даже простые, будничные мысли. Вместо привычных лепестков и завитушек, на полях тетради теперь пестрели угловатыми треугольниками и колючками шипов, вгрызающимися в бумагу, напоминая голодный оскал. Профессор бубнил что-то про «Я мыслю, следовательно, существую», но всё это разбивалось о навязчивый ритм: «Кофе-черный-без-сахара-кофе-черный-без-сахара». Когда звонок наконец резанул пространство, Ёсико вскочила и понеслась прочь. Прочь из душной аудитории. Прочь из университета. Прочь от него. Ее кеды отбивали неумолимый ритм ненависти ко всему живому, но в особенности — к одному конкретному живому. Суета вокруг растворилась в калейдоскопе пятен, оставив лишь его ухмылку отпечатавшуюся на сечатке. Ёсико влетела в свою комнату, захлопнув дверь с таким грохотом, что с полки свалился томик манги и мир вдруг схлопнулся. Глухой, густой тишиной, пахнущей книгами, лавандой и забытым в кружке зеленым чаем. Ёсико сбросила рюкзак в угол и устало повалилась на кровать. В пуховую баррикаду подушек и одеял, словно эта мягкая крепость могла спасти ее от лавины по имени Тэхун. Черт, он не выходил из ее головы. Ёсико сдавленно выдохнула и глубже зарылась носом в подушку, пытаясь спрятаться от призрачного присутствия. От его запаха — терпкости сигарет, обжигающего ментола жвачки и чего-то пряного, мужского. От его голоса — глубокого, как раскат грома, с смешинкой где-то в груди. От взгляда морочно-черных глаз, видящих ее слабость насквозь. Ёсико оторвалась от подушки одним решительным движением рук и тряхнула головой освобождаясь от липкого наваждения. Взгляд тут же нашел упавший томик манги, затерявшися среди длинного ворса светлого ковра. На обложке улыбался герой с бездонными темными глазами и насмешливой складкой губ, до боли знакомой. До тошноты. Черт! Она с силой отпихнула ногой книгу и та, с тихим бумажным вздохом, распахнулась на развороте. На цветной картинке, где главная героиня — взъерошенная и красная — кричала на героя, а тот, с легким снисходительным прищуром, взирал на нее с высоты его роста. Ирония, злая и колючая, вонзилась ей в горло. Ёсико вскочила с кровати, угловато подхватила мангу, сминая страницы и кинула ее в шкаф. «Кофе. Черный. Без сахара». Не просьба. Не предложение. Ультиматум, обернутый в колкость насмешки. Мысль все же принести ему кофе обожгла сильнее, чем его присутствие. Унизиться? Сделать то, что он хочет? Она фыркнула, отвернувшись к окну. Взгляд скользнул по паутинке трещин на старой керамической тарелке — подарке бабушки, перетек на пробковую доску с вырезкой ее первой школьной статьи, прополз по корешкам книг на полке и, наконец, наткнулся на плюшевого кота с одним глазом — реликвии из того времени, когда мир казался больше и проще. Нет. Она не сдастся. Не так. И уж точно не ему. Уголки губ, еще недавно поджатые, поползли вверх. — Хочешь кофе, Тэхун? — выдохнула она. — Получишь авторский кофе от Ёсико. Она ввалилась в кофейню со сквозняком и звоном колокольчика над дверью, тот звякнул, словно предупреждая студентов-жаворонков о коварном плане. Узкая полоска губ Ёсико превратилась в опасный изгиб. Не улыбку, вовсе нет. Но лицезреть это смогли лишь пара за столиком у окна. Девушка сонно подняла голову, и лениво скользнула глазами по уже бодрой Ёсико, а затем снова уткнулась в конспект. Не смотря на ранний час бариста уже суетился между кофемашиной, стойкой с сиропами и палкой с чашками. — Здравствуйте, двойной эспрессо без сахара и... — выпалила Ёсико тут же приняв стратегическую паузу, позволив шипению пара и бормотанию кипятка вклиниться в тишину. — Порцию имбиря. Самого острого и пару пакетиков с перцем. Чили. — В... э-эспресо? — растерянно переспросил бариста. — В эспрессо. — подтвердила Ёсико. Она представила, как Тэхун сделает первый, привычно-большой глоток и как через мгновение огненно-острая волна перца заплещеться у него во рту, а за ней, накатит удущающая пряная лавина имбиря, сжигая вкусовые рецепторы и начисто стирая ту самую невыносимую ухмылку с лица. Возможно он даже подавиться... — Полторы тысячи йен. — впился в ее сознание голос бариста. Ёсико мотнула головой вырываясь из миража. Она ловко залезла в карман белой худи и выудила из кармана купюру в две тысячи. — А на сдачу... положите соли. Бариста обреченно вздохнул и поплелся к кофемашине. Лезвие ножа зашуршало о деревянную поверхность бамбуковой доски, врезаясь в корень и едкий, пряный аромат пополз от белых лепестков, смешиваясь с горьковатым дыханием кофе. Звонкий хруст перемалываемых зерен вспыхнул в наступившей тишине и тут же растворился в терпкой гуще эспрессо и затем и в обжигающей пыли перца чили. Шлейф пробуждающий жажду мести. Бариста, с глубоким шумным вздохом, накрыл бумажный стаканчик пластмассовой черной крышкой запечатывая варево. — Спасибо за заказ и... не приходите больше сюда, пожалуйста. — выдохнул он умоляюще. — Не волнуйтесь, обязательно приду. — Эй, ты! — прорезался голос Ёсико сквозь гул толпы во дворе университета. Она подошла к парню, небрежно прислонившемуся к косяку двери, держа в руке стаканчик с кофе, словно это была граната с выдернутым кольцом. — Не видел этого... громилу с тупой ухмылкой. Я, кажется, ему кофе должна. Парень медленно оторвал взгляд от экрана телефона и лениво скользнул по лицу Ёсико, затем медленно опустился к стаканчику в ее руке. — А, кролик. — сказал тот спокойно. — Тэхун где-то тут был, ждал кого-то... с кофе. Он кивнул, куда-то вглубь двора, где тени от момидзи особенно багровели на теплом солнце. Ветер колыхнул толстые ветви и песочные пятна заплясали на асфальте, то соединяясь в медовые моря, то разрываясь мелкими искрами солнечных зайчиков. Она кивнула и шагнула в указанном направлении. Листья алым морем перешептывались над головой, сливаясь в осеннюю мелодию. Воздух здесь густел от влажности и сладковатого гниения увядающей травы. И тут ее обдало горечью дыма и ментола. Она обернулась, закашлявшись и рефлекторно махнула рукой перед лицом, пытаясь отогнать дым. — Опоздала. — нагнал ее голос Тэхуна. Он стоял, лениво опершись о стену рядом с доской объявлений. Его куртка чернела на фоне ярких листовок о лекциях и университетских кружках. — Не знала, что волки трусливо прячутся в тени. — сказала она наконец откашлявшись. Ёсико протянула руку с стаканчиком, стараясь напрячь пальцы, чтобы те не дрожали. — Кофе. Черный. Без сахара. Его смех прозвучал мягко, вырвавшись из самой груди. — Это называется охота, кролик. Его пальцы, длинные с паутинкой тонких шрамов, обвалили стаканчик, поднося его к губам. Она замерла ожидая мгновения, когда он прочувствует остроту ее мести. Его губы коснулись крышки, кадык дернулся при глотке и... — Соль здесь лишняя, кролик. А так, — он щёлкнул языком. — Отличный пряный пряный эспрессо. Это из осеннего меню или твой рецепт? — Ты... — вырвалось у нее на выдохе. — Кофе же... — Если ты скажешь "острый", то я тебя разочарую. — Черт, да там же перец и имбирь... это практически тогараси э-эспрессо! — всплеснула руками Ёсико. — Тогараси эспрессо? Она подняла на него глаза снова встречаясь с той самой ухмылкой — широкой, снисходительной — словно она была нашкодившим котенком, запутавшимся в клубке ниток. — Ну-ка, дай сюда, тебе просто перец неправильный положили. — буркнула Ёсико отбирая стаканчик из его ладони. И как только кофе коснулось ее языка рецпторы взорвались остротой. Она закашлялась, пытаясь вдохнуть сквозь обжигающую волну перца. — Ну, шеф -повар, как тебе вкус? — произнес Тэхун спокойно глядя, как ее лицо заливает краска. Глаза Ёсико наполнились влагой, застилая мир мутной пеленой. Она пыталась сглотнуть, но горло сжалось в болезненном спазме, отказываясь пропускать адскую смесь. Слезы, предательские и горячие, выкатились из уголков глаз и покатились по щекам. Не от обиды — от физиологической атаки, которую ее же собственные рецепторы устроили мозгу. Тэхун наблюдал за этим с тем же научным интересом, с каким вчера разглядывал ее конспекты по философии. Его палец снова взметнулся, на этот раз чтобы смахнуть одну слезинку с ее подбородка. Ёсико отпрянула, швырнув стаканчик в ближайшую урну. Тот угодил в цель с глухим пластиковым стуком. Она вытерла рот тыльной стороной ладони, оставляя на коже красноватый размазанный след. — Я... я не... — Не довела дело до конца? — закончил Тэхун за нее, делая шаг вперед. — Плохая тактика, кролик. Если уж решила кусаться, то кусайся. А не чихай, как щенок унюхавший васаби. Она снова разозлилась кашлем — глубоким, с легкой хрипотцой. — Дыши, кролик. Ртом. Медленнее. — его голос прозвучал на удивление ровно, без привычной насмешки, он шагнул ближе и положил большую ладонь ей на спину. — Медленно. Ёсико, наконец, сумела сделать полный, хоть и прерывистый, вдох. Глаза, залитые слезами, метнули в него молнию чистой, незамутненной ненависти. Она вытерла лицо рукавом худи, оставив на ткани мокрый след. — Ты сказал без сахара, — прошипела она, и голос сорвался на хрип. — Сахара... не было. — Сахара не было, — согласился он все еще поглаживая ее спину. — Зато была злость. Настоящая, живая. Гораздо слаще любого сахара. Телефон в его кармане звякнул уведомлением. Тэхун, в одно движение достал гаджет, глянул на экран и, небрежно вернув его обратно, отшагнул назад. Багряный свет резанул сильнее, чем близость с ним. — Завтра принеси нормальный кофе. — Еще кофе?! — взревела Ёсико. — Конечно, этот же оказался в мусорном ведре. — произнес он уже поворачиваясь, чтобы уйти.