Сарказм на двоих

Школьная библиотека пахла пылью, старой бумагой и безнадежностью. И именно здесь – в этом храме тишины – судьба решила возвести их в рабочую пару. Аки сидела за столом, разложив перед собой тетрадь и учебники, и ждала Кея уже… пятнадцать минут. Пятнадцать минут ожидания человека, которого он не может терпеть — это сорок пять минут в адском эквиваленте. — Если он опоздает ещё на пять минут… — буркнула она. — Я его прибью. — За то, что пришёл ровно через пятнадцать, или за то, что заставил ждать? — раздался голос сзади. Она скривилась. — Ты умышленно опоздал, да? – Конечно, – вздохнул он, садясь напротив. – Мне нравится, когда ты кипишь. У тебя прямо пар из ушей идет. — Я тебе щас этот пар в ухо засуну, Цукишима. Он открыл ноутбук и даже не пытался скрыть ухмылку. – Вот видишь? Продуктивный настрой уже на максимум. Аки сжала зубы так сильно, что даже щелкнула челюсть. Они работали минут десять в тишине. Точнее – в относительной тишине. Ибо то и дело один из них издавал звуки недовольства. Аки листала страницу слишком громко. Цукишима делал отметки так, будто резал бумагу. Ако шумно вдыхала. Цукишима хмыкал. Ако стучала ручкой по столу. Цукишима постучал ногой. И это был симфонический оркестр взаимного беса. – Ты неправильно выписала дату, – сказал он, не поднимая глаз. – Это таблица, а не дата, слепой ты жираф, – огрызнулась она. Он наконец-то поднял взгляд. – Во-первых, я не жираф. – Ммм, конечно. Просто рост под два метра и шея – как рекламный столб. – Во-вторых, – он продолжил, игнорируя ее комментарий, – ты перепутала источники. – Нет, это ты не понимаешь структуру страницы. – Это ты не понимаешь структуру истории. – Может, ты вообще не понимаешь структуру человеческих отношений? – Я прекрасно понимаю, – сказал он ровным голосом. – Особенно когда они неприятные. Это укололо. Сильно. – Ну, тогда тебе очень повезло быть рядом со мной, – сказала она. — Потому что я для тебя источник бесконечного дискомфорта. – Даже не представляешь насколько. Слова прозвучали тихо, без ухмылки. И именно этим они ее выбили из колеи. На несколько секунд между ними повисла обнаженная правда: они действительно не переносили друг друга. Но… почему-то продолжали бить словами, будто это какая-то форма связи. Проект шел плохо. – Ты не так выписал имя этого деятеля, – сказала она. – Там есть две версии написания, – ответил он. – Неправильные обе. – Можешь не учить меня читать? — А можешь не делать вид, что ты самый умный здесь? – Я не делаю вид. – Да, знаю. В этом и проблема. Прошло полчаса. Они снова сидели молча. Кей что-то печатал. Аки записывала цитаты из книги. И тут произошло самое неожиданное: она двинулась вперед и случайно коснулась его тетради. Это был пустяк. Такая мелочь, на которую нормальные люди не реагируют. Но все понимают какой он человек. Он бросил взгляд на её руки и тихо сказал: – Не лезь на мою часть стола. – О боже, – с закатыванием глаз сказала девушка. – Ты что, измерил его линейкой? – Если хочешь, могу принести. – И выставить границу? С колючей проволокой? – Было бы идеально. – Ты болен. – Отражение, – спокойно сказал он. Она сжала ручку так, что она чуть не лопнула. — Клянусь, если ты еще хоть раз скажешь что-нибудь подобное… я пойду работать сама. – И бросишь проект? – Нет. Просто найду способ, как не видеть твою слишком большую голову. Он поднял бровь. – Ты удивительно творчески подходишь к агрессии. – А ты – к пассивной агрессии. – Это моя сильная сторона, – кивнул он. – Нет. Твоя сильная сторона – это то, что ты сидишь тихо. – А твоя – что ты не умеешь. Она фыркнула так громко, что на них посмотрела половина библиотеки. После двух часов работы они, на удивление, что-то сделали. Немного. Не красиво. Но достаточно, чтобы не завалить проект. Аки закрыла учебник и сказала: – Если честно… ты – худший партнер на свете. – Взаимно, – ответил он. – Я тебя ненавижу. – Прекрасно. Значит, все стабильно. Она встала, взяв рюкзак. – Знаешь, иногда, когда ты открываешь рот, мне хочется выйти в окно. – Я могу помочь открыть, – сухо сказал он. – Я щас тебе окно в лицо открою. И она ушла. А он остался сидеть, наблюдая, как она идет через зал, почему-то дольше, чем нужно. И только когда ее шаги стихли, он еле слышно сказал сам себе: – Она раздражает… слишком.