Королевский венец

      Комната, отведённая для него во дворце, была просторной, но непривычно холодной. Натаниэль уже успел привыкнуть к её убранству: стены украшены шёлковыми панно с изображением цветущей сливы и серых журавлей, невысокий столик из тёмного лакированного дерева, перед которым он проводил долгие часы за изучением новых традиций, и спальное место — широкое, с удобным матрасом, совсем не таким, к каким он привык. По углам мерцали изящные бронзовые светильники, которые слуги зажигали по вечерам, но в этот час в комнате царил приглушённый свет, падающий из окна, за которым медленно тянулось утро.       Он осторожно провёл пальцами по деревянному каркасу ширмы, отделявшей спальню от небольшой зоны для приёмов. Здесь ему приходилось встречать слуг, Жана и редких гостей. В остальном же пространство было почти пустым — слишком мало вещей он мог назвать своими. В воздухе всё ещё витал лёгкий аромат сандала, источаемый палочками, которые слуги зажигали перед сном.       Стоя перед бронзовым зеркалом, он медленно, почти бездумно затягивал корсет, глядя на своё размытое отражение. Болезненная худоба исчезала, но всё менялось так стремительно, что поспевать за этим уже не было сил. Кривизна позвоночника, о которой упоминали слуги, была почти незаметна, но старик-лекарь не мог оставить её без внимания. Каждый раз, когда Натаниэль слышал его длинные раздражённые тирады о том, как «безрассудные императоры» тащат сюда всяких «бездомных-больных-замухрышек», ему хотелось только закатить глаза. Но он молчал.       Сегодняшний день обещал быть тяжёлым. Экзамен, примерка церемониального наряда — шаг за шагом он приближался к тому моменту, которого боялся больше всего. "Со дня на день приедет мой личный кошмар", — пронеслось в голове. В первые дни после переезда во дворец он почти не спал. Мысли, одна мрачнее другой, преследовали его. Будущее было пугающе туманным. В какой-то момент он понял, что боится всего — самого брака, мужа, его семьи, своей новой роли. Его могут убить в первый же день. Или хуже — мучения затянутся. А если король вовсе от него откажется? Что тогда с ним будет? Что сделает император с ненужной пешкой? И что из этого страшнее?       Натаниэль мучительно искал ответы, но их не было. В конце концов, его тело просто перестало справляться — он довёл себя до такой степени, что к концу недели едва мог думать от усталости. Боль в голове стала постоянным спутником, но только так он смог заставить себя перестать размышлять. "Просто жить, пока есть возможность", — напомнил он себе, делая последний глубокий вдох перед тем, как начать этот день. В дверь постучали.       Натаниэль вздрогнул, хотя знал, что его сейчас позовут. Всё равно звук заставил сердце подпрыгнуть.       Слуга, тот самый, что снимал с него мерки, медленно отодвинул дверь в сторону, поклонился и негромко произнёс: — Молодому господину пора выходить. Вас ждут в Зелёном зале для приёмов. Он удалился так же бесшумно, как появился, аккуратно закрыв за собой дверь.       Натаниэлю было не по себе от этих слуг. Они двигались почти беззвучно, словно ниндзя из книг, которые он когда-то читал в доме отца. Тихие, незаметные, безэмоциональные. Они разительно отличались от Лолы или тех троих, что отмывали его в первый день.       Он выдохнул, натягивая последний элемент наряда. Нужно собраться. Зелёный зал для приёмов оказался ещё более торжественным, чем он ожидал. Высокие расписные ширмы, расставленные по углам, изображали сцены охоты и военных побед Корэй. По обе стороны от трона стояли бронзовые курильницы с тонкими струями благовоний, заполнявших пространство лёгким ароматом кипариса и чёрного чая. В центре зала, на возвышении, место императора пустовало, значит, Ичиро ещё не пришёл. Рядом с ним, чуть поодаль, находился советник Тетсуджи, возле которого было ещё одно пустое место. Он негромко переговаривался с учителями, но как только Натаниэль вошёл, их взгляды сосредоточились на нём.       Он поклонился, как учили, стараясь не выдать дрожь в коленях, и опустился на расстеленный перед помостом циновник. Натаниэль не успел долго сидеть в ожидании — раздвижные двери открылись, и в зал вошёл император в сопровождении младшего брата.       Все присутствующие — учителя, советники, даже слуги, расставленные у стен — мгновенно склонились в глубоком поклоне. Натаниэль поспешно последовал их примеру, но, пока его лоб касался циновки, он всё же успел украдкой взглянуть на того, кто шагал чуть позади императора.       Младший принц Рико двигался с уверенностью, которая не оставляла сомнений: он ощущал себя главным в этой комнате, несмотря на то, что императором был его брат. Его осанка была безупречной, шаги — медленными и выверенными, словно он наслаждался каждым моментом своего появления. Он ничем не выдал спешки или неуверенности, которые могли бы омрачить его образ. Длинные, гладкие волосы, словно воронье крыло, были собраны в высокий пучок и заколоты красной шпилькой с резным вороном на конце. Узкие чёрные глаза внимательно осматривали зал, задержавшись на Натаниэле чуть дольше, чем на остальных.       Когда все выпрямились, Рико медленно улыбнулся — широко, самодовольно, будто увидел не человека, а что-то невероятно забавное. Натаниэля пробрала дрожь. Ичиро занял своё место, но жестом велел брату остаться рядом. Натаниэль снова склонился, ожидая начала испытания.       Первой темой стала география. Карта, разложенная перед ним, была детально прорисована, отмечая границы земель, торговые пути и природные ресурсы. Ему задавали вопросы о расположении городов, морских путей, природных особенностях Корэй, Мелдора, и их соседей. Натаниэль отвечал без запинки, его пальцы уверенно указывали на нужные точки. Лишь один раз он допустил ошибку, назвав реку, протекающую через провинцию, не её официальным названием, а местным диалектным, из-за чего Тетсуджи поднял бровь, но промолчал.       Когда дошло до счётных наук, ему предложили решить несколько задач — от простых вычислений до сложных уравнений, касающихся налогообложения и торговли. Это давалось ему легко, он справился быстро, допустив лишь одну мелкую ошибку. Тетсуджи отметил это коротким замечанием, которое заставило его напрячься ещё больше.       Но когда настал черёд языков, Натаниэль почувствовал, как его голос дрожит. Сначала его проверили на знание языка Корэй, затем — на мелидорском. Он понимал, что здесь ошибок ему не простят, ведь от этого зависело, сможет ли он вообще взаимодействовать со своим будущим мужем. Он допустил пару мелких оговорок, но в целом справился достойно. Один из профессоров даже чуть кивнул, признавая его уровень. Однако на этом экзамен не закончился. Когда заговорил следующий экзаменатор, Натаниэль почувствовал, как его мышцы напряглись. — Давайте перейдём к самому важному. Вы едете не просто как представитель Корэй, но как будущий супруг короля. В Мелидоре вас будут оценивать прежде всего по тому, как вы себя ведёте. Вопрос первый: какой титул вы должны использовать при обращении к его величеству наедине и при дворе? Натаниэль быстро сглотнул. Он заучивал это, повторял снова и снова. — Наедине — «мой супруг» или «ваше величество». В официальных приёмах — исключительно «его величество король Мелидора». Если он позволит мне иной титул — я должен сначала получить его согласие. — Верно. Теперь. Ваша первая встреча с королевской семьёй. Как вы должны себя повести? Натаниэль глубоко вдохнул. — При входе в зал я обязан опуститься в глубокий поклон и оставаться в нём, пока его величество или старший родственник королевской семьи не прикажут мне встать. — Хорошо. Теперь представим ситуацию: вы приглашены на ужин с королевскими советниками. Когда вы можете начать трапезу? — Только после того, как король возьмёт первый кусок, либо если его величество даст указание начать без него. — А если один из советников обращается к вам во время трапезы? — Я должен остановить приём пищи, внимательно его выслушать и отвечать уважительно, но кратко, если это не требует долгого обсуждения. Тетсуджи мельком переглянулся с Ичиро. Вопросы становились сложнее. — Допустим, вам преподнесли дорогой подарок в знак уважения от высокопоставленного мелидорского дворянина. Как вы должны поступить? — Если это официальное подношение, я обязан принять его с благодарностью, но без чрезмерных эмоций. Если это личный подарок, мне следует сначала удостовериться, что его принятие не вызовет споров или подозрений при дворе. — Верно. Рико, всё это время слушавший экзамен с лёгкой улыбкой, снова подал голос. — А если этот подарок вам передаёт альфа из высшей знати? Натаниэль сжал губы. — Всё зависит от ситуации. Если это формальный жест уважения — я приму его с теми же правилами. Но если это попытка подкупа или намёк на связь, мне следует обратиться за советом к королю или его доверенным лицам. — О, — протянул Рико, его губы дрогнули в едва заметной усмешке. — А что, если вам намекнут на возможную наложницу для его величества? Натаниэль не сразу ответил. — В Мелидоре… гарем всё ещё существует, — осторожно начал он. — Если король решит, что его советники должны найти ему наложницу, у меня не будет права вмешиваться. — Но ведь ты его супруг, не так ли? — голос Рико звучал обманчиво лёгким, но его взгляд был цепким. — Да. Но я вступаю в роль младшего супруга мое слово по законам королевства не имеет значения. — Какой разумный, — Рико усмехнулся. — Интересно, тебе хватит этой разумности, когда ты окажешься там.       Когда экзамен наконец подошёл к концу, Натаниэль чувствовал себя выжатым. Он всё ещё стоял на коленях, стараясь не выдать облегчённого выдоха, пока император обдумывал его ответы. — Учитывая срок подготовки, ты справился лучше, чем можно было ожидать, — наконец произнёс Ичиро, слегка склонив голову, оценивающе рассматривая его. — Но тебе ещё есть куда стремиться. Это был скорее холодный факт, чем похвала.       Но, несмотря на всю усталость, Натаниэль почувствовал, как внутри разливается слабое чувство гордости. Он сделал всё, что мог.       Ичиро поднялся со своего места и удалился из комнаты, давая понять, что на сегодня аудиенция окончена. За императором последовали Тетсуджи и младший принц. Вслед за ними покинули зал учителя, евнухи и слуги.       Натаниэль в растерянности оглядывал пустую комнату, не понимая, что ему теперь делать. Он колебался, оставаясь сидеть на циновке, когда вдруг в зал заглянул встревоженный, слегка запыхавшийся Жан. — Вставай, — коротко бросил он и без промедления развернулся, направляясь к выходу.       Натаниэль, не медля, поднялся на ноги и поспешил за хранителем покоев, беспокойно оглядываясь на знакомые коридоры. Жан, обычно собранный и спокойный, сейчас выглядел напряжённым, что тревожило юношу ещё больше. Они быстро пересекали внутренний двор, ловко избегая встреч со слугами, словно старались не попасться никому на глаза. Жан двигался с удивительной точностью, будто предугадывал, где в следующий момент появится очередной придворный. Ведомый этим странным ритмом, Натаниэль даже не заметил, как они добрались до его покоев.       Жан молча отодвинул ширму, скрывавшую вход в комнату. Книги. Столько книг, что их хватило бы на целую библиотеку. Они громоздились повсюду — на столе, на полу, на узких деревянных полках, даже на подоконнике. Одни он узнал сразу: старые, с потрёпанными корешками, те самые, что читал в доме отца. Его пальцы сами потянулись к выцветшему переплёту, но взгляд тут же перескочил на другие — незнакомые, новые, с яркими золотыми тиснениями, с заголовками, написанными аккуратными иероглифами. Философия, наука, исторические хроники, поэзия и даже романы известных писателей. Они заполняли пространство, образовывая целый лабиринт в его комнате. Он медленно обернулся к Жану, но тот лишь молча кивнул, разрешая идти дальше.       Натаниэль осторожно двинулся вперёд, пальцами проводя по корешкам книг, словно не веря, что это всё теперь принадлежит ему. Ближе к зеркалу громоздящиеся стопки становились реже, уступая место аккуратно расставленным предметам гардероба. У стены возвышался гардероб, дверцы которого были слегка приоткрыты, позволяя разглядеть богатые ткани. Он увидел кимоно — тонкие, расписанные вручную узорами из сакуры и журавлей, его новые парадные наряды, перевязанные шёлковыми поясами, и даже... знакомые силуэты. Мамины платья.       Он шагнул ближе, осторожно провёл пальцами по мягкому мелидорскому бархату. Платья были изысканными, но старыми, их фасон уже давно вышел из моды. Однако они были здесь, в его покоях, как связующая нить с прошлым, с жизнью, которая осталась далеко позади. В горле встал ком.       Его взгляд метался от одной вещи к другой — слишком много, слишком роскошно, слишком непривычно. Отрывая его от мыслей, за ширмой послышалось тихое «мяу». Он вздрогнул и обернулся. Возле кровати между книгами что-то двигалось, будто прорывая себе проход.              Натаниэль замер, вспоминая, как когда-то читал о диких кошках, что пробираются сквозь непроходимые леса. Только теперь этот лес был у него в комнате. И он был первопроходцем.       Кошка медленно выбралась из-за ширмы и потянулась, выгибая спину. Натаниэль даже не дышал, наблюдая за знакомыми очертаниями — тонкий хвост, чёрная шерсть с белыми отметинами, настороженные жёлтые глаза. Он опустился на колени и осторожно протянул руку. — Это же... — голос дрогнул, и он осёкся.       Животное сделало пару неуверенных шагов, принюхалось, а потом вдруг ткнулось носом в его пальцы. Натаниэль почувствовал, как по ладони скользнул мягкий мех. Тепло знакомого существа накрыло его волной облегчения. Оно было здесь. С ним. Тонкое мурлыканье потонуло в тихом смешке Жана. — Ты выглядишь так, будто тебе подарили пол-Империи, — усмехнулся он. Натаниэль поднял на него взгляд. — Это гораздо больше, чем пол-Империи, — прошептал он. Жан покачал головой, но в его глазах мелькнуло что-то тёплое. — Ну что, доволен? Натаниэль сглотнул. Он чувствовал, как комок в горле предательски давит на голосовые связки. — Очень, — признался он.       Слуга, что когда-то снимал с него мерки, не сказал ни слова, но Жан кивнул ему, и тот незаметно исчез за ширмой. Кошка, устроившись у него на коленях, довольно зевнула. — Мы не можем отдыхать, — тихо сказал Жан. — В три после полудня нас ждет император. Нужно ещё успеть примерить наряд, слуги докладывают что экипаж из Мелдора вчера прибыл к порту. У нас не так много времени.       Но Натаниэль не мог заставить себя встать. Он сидел на полу, прижимая к себе тёплую, мурлыкающую жизнь, и чувствовал, как внутри него растекается странное, непривычное ощущение. Будто за все годы что он был взаперти ему отворили окно и дали свежего воздуха. Мысль о будущей жизни была такой далекой в мыслях но такой близкой в реальности. Жан не стал ждать, пока Натаниэль сам наберётся сил, и просто наклонился, легко подняв его на ноги. — Вставай. Время не ждёт.       Юноша неохотно разжал руки, отпуская кошку, которая недовольно дёрнула хвостом. Слуги уже стояли у ширмы, готовые принять его в свои руки.       Примерочная находилась в глубине его покоев, отделённая лёгкими занавесями из белого шёлка. Натаниэль шагнул внутрь, и тут же тонкие пальцы служек принялись ловко распускать завязки его одежды, снимая привычные слои один за другим. Он не сопротивлялся — после месяца жизни во дворце прикосновения чужих рук больше не заставляли его вздрагивать, хотя и не становились менее неприятными.       На низкий лакированный столик рядом с ним положили свёрнутый комплект одежды. Первый слой — белый нижний хитатаэ, лёгкая шёлковая рубаха с длинными рукавами, которая ласково скользнула по его коже. Затем последовал второй, третий, четвёртый... Ткань наслаивалась, создавая живописные сочетания: молочно-белое, приглушённое золото, глубокий алый, тонкие чёрные узоры по кромке.       С каждым новым слоем одежда становилась тяжелее. Натаниэль чувствовал, как наряд давит на плечи, сковывает движения, но стоически терпел, позволяя слугам заканчивать работу.       Наконец, последний, пятнадцатый слой — торжественное верхнее одеяние. Оно спускалось вниз тяжёлыми складками, расшитыми символами его рода. Натаниэль мельком отметил изящно вытканных журавлей, что словно парили над волнами, прежде чем его внимание привлекло нечто другое. — Опусти голову, — велела старшая служанка.       Он подчинился, и тут же к его волосам прикрепили тонкую вуаль из полупрозрачного шёлка. Она падала мягкими волнами, скрывая лицо, оставляя открытой только шею — тонкую, уязвимо изящную в окружении громоздкой одежды. — Готово, — наконец объявила служанка, отступая назад.       Натаниэль медленно поднял голову и взглянул на себя в зеркало. Отражение смотрело на него глазами, полными неуверенности. Он видел роскошные одежды, шёлковую вуаль, величественные узоры — но самого себя в этом всём почти не узнавал. Где-то внутри родилась тревога. Он сделал глубокий вдох и сжал кулаки, пытаясь успокоиться.       Натаниэль всё ещё смотрел на своё отражение, когда позади него зашуршали одежды. Служанки отошли на шаг, оценивая его наряд с разных сторон. В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь слабым потрескиванием фитиля в лампе. — Не слишком ли свободно сидит хитатаэ? — пробормотала одна из женщин, едва заметно качая головой. — Возможно, стоит немного перетянуть пояс, — ответила другая, и её руки тут же коснулись его талии, поправляя сложную драпировку.       Тонкие пальцы ловко перебирали ткани, затягивая пояс чуть туже. Натаниэль почувствовал, как его дыхание стало чуть более скованным, но промолчал. Он знал, что любое возражение будет проигнорировано — они не обсуждали с ним, как ему удобнее, а просто делали свою работу, доводя облик до совершенства. — Вуаль слишком прозрачна, — вмешалась третья служанка, приблизившись к нему. — Лицо всё ещё можно разглядеть при определённом освещении. — Возьмём плотнее.       Ещё один кусок лёгкой ткани скользнул по его голове, скрывая лицо полностью. Теперь он видел окружающий мир сквозь тонкую дымку, что слегка размывала очертания предметов. Служанки снова отошли, всматриваясь в его облик с критической тщательностью. — Цвета гармонируют. — Длина правильная. — Но вот ворот всё же стоит поправить… Натаниэль почувствовал лёгкое прикосновение у основания шеи. Ткань чуть сдвинули, подчёркивая её тонкость. — Так лучше. Жан всё это время молча наблюдал за процессом, скрестив руки на груди. Но теперь, видимо, решив, что корректировки затянулись, он негромко откашлялся. — Достаточно? Служанки переглянулись, ещё раз оглядели его со всех сторон и, наконец, склонили головы в знак согласия. — Теперь достаточно. Натаниэль едва слышно выдохнул, ощущая, как тяжесть многослойного наряда тянет его вниз, словно он оказался под толстым слоем снега. Каждое движение давалось с трудом — ткань сковывала его, напоминая о том, что он теперь не просто юноша, а знатный омега, чей облик должен соответствовать статусу. Жан, внимательно осматривавший его с головы до ног, нахмурился, придирчиво оглядывая подол верхней накидки. — На церемонии будет макияж? — задумчиво поинтересовался он, слегка наклонив голову. Затем перевёл взгляд вниз и недовольно скривился. — Подол слишком длинный. Он будет путаться в ткани, особенно если наденет гэта. Кстати, их уже приготовили? Нужно подобрать высоту.       Слуги, услышав замечание, быстро переглянулись между собой. Двое шагнули ближе, осторожно усаживая Натаниэля на тахту. Один из них, не теряя времени, бесцеремонно задрал полы одежды, открывая худые ноги юноши, и уложил их на специальную подставку с мягкой подушечкой. Натаниэль затаил дыхание, инстинктивно сжимая пальцы, но возражать не стал. — Мы не рассчитывали, что его нога окажется настолько маленькой, — нахмурился один из слуг, скользя мерным шнуром по стопе. — Придётся подгонять вручную.       В это время второй принёс несколько пар обуви. Взглянув на них, Натаниэль почувствовал, как внутри у него всё похолодело. На каждой паре высоких деревянных сандалий-платформ покоились изящные ремешки из дорогого шёлка. Самая высокая из них казалась настоящим испытанием. Он не сможет на этом ходить.       Конечно, он видел, как искусные куртизанки из медных домов шествовали по улочкам, грациозно балансируя на платформах. Их шаги были плавными, бесшумными, наполненными изяществом. Но за их спинами всегда следовало несколько слуг, готовых поддержать в любой момент. Он же будет один. Натаниэль невольно напрягся, но Жан, уловив его выражение, склонился чуть ближе и тихо, почти утешающе произнёс: — Не смотри так. Юный брат императора сегодня выбрал десятиузловые гэта. Мы подберём тебе что-то пониже. — Я… не заметил, — пробормотал Натаниэль, отводя взгляд. — Слишком переживал. — Отчасти это была правда, не говорить же что он слишком засмотрелся на шпильку младшего принца. Жан коротко усмехнулся, но не ответил. А слуги тем временем уже начали примерку, готовясь выбрать для него подходящую пару. — Это естественно, — Жан слегка кивнул, наблюдая, как слуги подбирают подходящую обувь. — Но тебе нужно научиться замечать детали, даже когда ты нервничаешь. Это поможет тебе в будущем. Натаниэль слабо кивнул, наблюдая, как слуги перебирают гэта разной высоты, меряя их рядом с его ногами. — Эти подойдут, — наконец сказал один из них, вытаскивая пару с высотой платформ в пять узлов. — Повыше не стоит, — согласился Жан. — Даже с этим ему придётся тренироваться. Слуги быстро принялись за работу, подгоняя ремешки, чтобы обувь сидела идеально. В это время один из них вновь заговорил: — По поводу макияжа. Как было приказано, акцент сделаем на белой пудре и красных акцентах. Будут выделены губы и уголки глаз. Жан кивнул. — Хорошо. Не переборщите с белилами, лицо должно быть живым. И никаких чёрных зубов, гости не привычны к нашей моде. Они снова погрузились в молчание. Натаниэль осторожно двинул ногой, чувствуя, как ремешки натирают кожу. Глубоко вдохнул. — Я смогу на этом ходить? — Сможешь, — уверенно ответил Жан. — В крайнем случае, слуги тебя поддержат. Но к завтрашнему дню лучше привыкнуть.       Натаниэль перевёл взгляд на своё отражение в зеркале. Под слоями одежды он казался себе чужим, будто его завернули в кокон, предназначенный для кого-то другого. Осторожно подняв руку, он коснулся вуали, которая скрывала его лицо. — Так я выгляжу… правильно? Жан не сразу ответил. Он подошёл ближе, оглядел его ещё раз и с лёгкой улыбкой сказал: — Так выглядят все невесты.       В комнате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь лёгкими шорохами слуг, которые заканчивали последние приготовления. Натаниэль вновь взглянул на своё отражение, стараясь привыкнуть к тяжести одежды и ощущению вуали, скрывающей его лицо.       Как только дверь раздвинулась со скрипом, воздух в комнате будто стал тяжелее, густея от невидимого напряжения. — Вон.       Резкий, властный голос разорвал тишину, заставив Натаниэля вздрогнуть. Слуги не проронили ни слова, мгновенно склонились в поклоне и, словно по команде, молниеносно покинули покои. Даже те, кто ещё минуту назад подгонял ему обувь, бесшумно растворились в коридоре, оставив комнату наполненной тревожным ожиданием.       Рико вошёл неторопливо, с ленивой грацией человека, привыкшего к тому, что весь мир принадлежит ему. Его взгляд скользил по комнате оценивающе, словно он осматривал собственное имущество. В отличие от Ичиро, чьи черты были утончёнными и сдержанными, у Рико было лицо, полное самодовольства, а во всех движениях сквозила нескрываемая надменность.       Он с лёгкой усмешкой окинул взглядом Натаниэля, затянутого в многослойные одежды, затем перевёл глаза на книги, аккуратно сложенные на полках, и ткани, подобранные с тщательностью, будто всё здесь предназначалось для высокопоставленного члена семьи императора. — Какой заботливый братец, — протянул он лениво, делая пару медленных шагов вперёд. — Ты осознаёшь, что всё это должен был подарить тебе король? Твой будущий муж. Он усмехнулся, наслаждаясь каждым словом. — Но, похоже, Ичиро считает тебя настолько жалким, что решил подготовить всё сам.       Позади него Жан оставался неподвижен, но Натаниэль чувствовал его напряжение. Хранитель покоев стоял чуть в стороне, словно пытаясь слиться с тенями, но сжатые губы и сцепленные перед собой пальцы выдавали его состояние. Натаниэль осторожно поднял взгляд, стараясь не показывать ни страха, ни возмущения. — Я благодарен за его заботу, — негромко ответил он, сдерживая дрожь в голосе. Рико прищурился, затем небрежно кивнул в сторону кипы книг. — И что же он подобрал для тебя? Чтение сказок перед сном? — Труды по истории и философии, — так же спокойно ответил Натаниэль.       Рико фыркнул, будто отмахиваясь от его слов, и наконец опустился на тахту, закинув ногу на ногу. Некоторое время он просто наблюдал за ним, словно решая, что сказать дальше, а затем, с явной ленцой в голосе, бросил: — Ну, показывайся. Или предпочитаешь прятаться под этими тряпками?       Натаниэль сильнее сжал кисти, скрытые длинными рукавами, но подчинился. Он медленно поднялся, чувствуя, как тяжёлые слои одежды мягко скользят по полу, и шагнул вперёд, стараясь двигаться с той грацией, что так ждали от него придворные. Рико склонил голову набок, оценивающе скользя взглядом по его фигуре. — Ну, хотя бы наряд достойный. Хоть что-то во всей этой комедии сделано правильно, — лениво бросил он.       Натаниэль ничего не ответил, лишь опустил голову, пряча выражение лица за тонкой вуалью. Любой ответ можно было бы истолковать против него, а терять лицо перед таким человеком было глупо.       Но, видимо, молчание не удовлетворило Рико. Он медленно поднялся с тахты и сделал шаг ближе. Ему не нужно было даже стараться выглядеть угрожающим — он уже был выше, шире в плечах, его присутствие подавляло. — Ты всегда такой послушный, или это только передо мной хвост поджал? — в его голосе звучала явная насмешка. Натаниэль медленно выдохнул, стараясь не выдать раздражения. — Я лишь стараюсь соответствовать своему положению, — спокойно ответил он. Рико усмехнулся, будто развлекаясь этим разговором. — Забавно. Ещё вчера ты был никем — омегой без имени, без защиты, с безумным и жестоким отцом, который так и не сумел выбиться в люди. А теперь ты — будущий супруг короля. Как думаешь, надолго ли хватит этой иллюзии? Натаниэль заставил себя смотреть прямо, несмотря на внутренний холод, сковывающий позвоночник. — Долговечность союза зависит не от меня. — Верно. Не от тебя, — Рико чуть подался вперёд, и в его глазах мелькнуло что-то хищное. — Но и не от короля. Всё зависит от нас.       Жан, до этого остававшийся в тени, слегка повёл плечами, но промолчал. Натаниэль ощущал, как его дыхание стало чуть глубже, но он заставил себя не отводить взгляд. Он не мог показать слабость. Натаниэль выдержал паузу, позволив словам сложиться в правильный порядок, и наконец произнёс: — Тогда я надеюсь, что ваш союз с моим несостоявшимся отцом окажется выгодным для всех. Голос его звучал ровно, без намёка на насмешку или вызов, но стоило последнему слову сорваться с губ, как в комнате словно ударила молния. Рико резко выдохнул, словно от короткого смеха, но его глаза опасно сверкнули. — Что ты сказал? — тихо спросил он. Натаниэль молчал, не отводя взгляда. — Говори ещё раз, — голос Рико стал ниже, злее, он шагнул ближе, в его движениях уже не было ленивой насмешки, только напряжение, будто хищник собирался в прыжке. Жан, который до этого сохранял молчание, сделал шаг вперёд, вставая между ними. — Молодой господин не хотел вас оскорбить, — твёрдо сказал он. — Прошу простите его, он ещё слишком юн чтобы осознать сказанное. Мы все знаем что ваш союз будет успешен. — Успешный союз? — передразнил Рико, его губы скривились в злобной усмешке. — Ты ещё за него будешь говорить, слуга?       Он резко развернулся и, не раздумывая, ударил Жана ногой в живот. Хранитель покоев не издал ни звука, но стиснул зубы, удерживая равновесие, хотя было видно, что удар был болезненным. — Как же мне надоели эти ваши смиренные рожи, — процедил Рико, тяжело дыша. Но на этом он не остановился. Его рука скользнула в рукав кимоно, и спустя секунду между пальцев блеснули тонкие длинные иглы. Рико улыбался. Его губы растянулись в широкой, почти мальчишеской ухмылке, но глаза... Глаза горели чем-то диким, нечеловеческим, как у зверя, что загнал добычу в угол и теперь смакует её страх. — А знаешь, у нас в Корэй есть одна старая традиция, — его голос стал мягким, почти убаюкивающим, будто он собирался рассказать сказку перед сном. — За дерзость следует наказание. Может, тебе стоит её изучить? Глубже. На собственной шкуре.       Натаниэль сжал пальцы в кулаки, чувствуя, как холодный пот стекает по позвоночнику. Сердце билось так громко, что заглушало всё вокруг. Жан медленно выпрямился, продолжая держаться за живот. Он знал этот тон. Знал, к чему это ведёт. — Вы не можете его тронуть, — тихо, но твёрдо произнёс он. Рико склонил голову набок, словно изучая его. — О, правда? — он покачал головой, будто глубоко разочарованный. — А кто мне помешает? Ты?       Жан не ответил, но его взгляд остался неизменным. Рико фыркнул и раздражённо провёл ладонью по своим чёрным, тщательно уложенным волосам. — Как же вы мне оба надоели. Внезапно он рассмеялся — звонко, искренне, как будто Жан только что рассказал ему что-то невероятно смешное. — Жан… Вальжан, — протянул он, растягивая имя, будто пробуя его на вкус. — Раз уж нашего гостя я трогать не могу, может, ты развеешь мою скуку? Жан напрягся. — Ну же, давай, как в старые добрые времена, — в голосе Рико появилась опасная игривость. — Помнишь, когда ты только приехал? Ты был таким милым. Так плакал. Он закатил глаза, наслаждаясь воспоминаниями, и мечтательно выдохнул. — Мне так нравилась наша игра.       В его пальцах блеснула игла — длинная, тонкая, острая, как у жала скорпиона. Он медленно поворачивал её между пальцами, наблюдая, как при свете фонарей металлический блеск отбрасывает длинные тени на пол. — Куда бы тебя уколоть в этот раз, а? — он задумчиво прищурился, взгляд метался между лицом Жана и его телом, будто он прикидывал, какая часть принесёт больше удовольствия, если он воткнёт туда иглу. А затем его взгляд медленно опустился вниз, и в глазах мелькнуло нечто новое. — Нет, — вдруг заговорил он, резко отбрасывая иглу в сторону, и та с глухим звуком вонзилась в пол. — Братец не будет рад, если я испорчу гаремное имущество.       Он насмешливо хмыкнул и оглядел комнату, будто раздумывая, на чём ещё можно сорвать свою злость. Натаниэль почувствовал, как внутри всё похолодело. Рико смотрел на кошку. — Знаешь, дядюшка рассказывал мне ещё об одном подарке, — протянул он, делая нарочито долгую паузу. — Блохастеньком таком. Натаниэль резко выдохнул, едва осознав, что тот имеет в виду.       Рико подошёл к тахте, не спеша, неторопливо, словно гулял в саду, и наклонился. Маленькое существо, ничего не подозревая, мирно свернулось клубком на подушке. Рико протянул руку и ухватил кошку за загривок. — Поставьте его на место, — голос Натаниэля был тихим, но в нём чувствовалась угроза. Рико даже не взглянул на него. Он поднял котёнка выше, разглядывая его с притворным интересом. — О, смотри, какой он крошечный, — пробормотал он, крутя его в пальцах, как игрушку. — Интересно, сколько ему нужно, чтобы сломаться? Котёнок мяукнул, дёргаясь, но его лапки были слишком слабы, чтобы вырваться. — Не надо, — голос Натаниэля дрожал, но он стоял прямо. Рико даже не вздрогнул. Он лишь сжал пальцы. Пронзительный визг разорвал воздух.       Крошечное существо дёрнулось, забилось, а затем замерло, мелко подрагивая. Когда Рико разжал ладонь, кошка рухнула вниз, жалобно прижавшись к циновке. Её передняя лапка была вывернута под неестественным углом. Тоненькое тельце продолжало мелко дрожать. — Ох, какой неуклюжий, — почти нежно пробормотал Рико, глядя на свою руку, будто в этом было что-то изысканное. Натаниэль шагнул вперёд, но Рико тут же отстранился, выставляя перед собой ладонь в предупреждающем жесте. — Знай это, — он медленно указал пальцем на беспомощно сжавшееся животное. — Просто предупреждение. Котёнок скулил, прижимая ушки, его тело продолжало дрожать. — Хватит, — наконец выдавил Натаниэль, его голос был сдавленным, но не от страха.       Рико улыбнулся. Улыбка эта была не доброй — скорее, удовлетворённой. Он склонил голову, лениво разглядывая Натаниэля, словно размышляя, стоит ли продолжать. Затем его губы тронула усмешка — самодовольная, опасная. — Ваш союз будет ярким, но недолгим, — почти пропел он, потягиваясь, будто ему наскучила эта беседа. — Думаешь, твоя жизнь измениться? И вы будете жить долго и счастливо, прямо как в сказках? Он сделал паузу, намеренно выдерживая тягучую паузу, прежде чем продолжить, смакуя каждое слово: — В Мелдоре есть одна призабавнейшая традиция: ни один король ещё не умер своей смертью.       Его голос был лёгким, даже насмешливым, но взгляд оставался пристальным, холодным. Он искал трещину в маске спокойствия, за которой прятался Натаниэль. Но прежде чем Рико успел сказать что-то ещё, в коридоре раздались быстрые шаги. — Ваше Высочество, — ровный голос нарушил напряжённое молчание, за интонацией угадывалось едва заметное напряжение.       В дверном проёме появился Тетсуджи. Его взгляд коротко задержался на беспомощно дрожащем котёнке, потом скользнул к Натаниэлю, а затем к младшему принцу. В отличие от Рико, чьё лицо было откровенно довольным, советник оставался холодно-невозмутимым. — Император ожидает вас, — негромко напомнил он. Рико замер, словно обдумывая, ослушаться ли приказа брата. Затем коротко хмыкнул, бросил ещё один взгляд на Натаниэля и направился к выходу. — Не скучай, — бросил он через плечо.       На его губах играла удовлетворённая, победная улыбка. Он прошёл мимо Тетсуджи, даже не взглянув на него. Советник молча развернулся и последовал за ним. Как только их силуэты исчезли за дверью, напряжение, сковывавшее комнату, ослабло, сменившись тревожной спешкой. Натаниэль бросился к котёнку. — Тише, тише… — прошептал он, осторожно подбирая его с пола. Маленькое существо жалобно пискнуло, его крошечная лапка беспомощно свисала. Натаниэль аккуратно прижал его к груди, ощущая, как крошечное тело мелко дрожит, вжимаясь в его ладони. Рико был прав в одном — он знал, как оставить след. — Вот мерзавец… — раздался голос позади.       Жан стоял неподалёку, его лицо казалось бесстрастным, но в глазах полыхало сдержанное бешенство. Он всё ещё держался за живот, туда, куда пришёлся удар, но теперь боль отошла на второй план.       В комнату начали заходить слуги — осторожно, бесшумно, с той быстротой, которая выдаёт долгие годы службы. Без слов они приступили к уборке: подняли подушки, поправили сбившиеся ткани, кто-то подобрал с пола тонкую иглу, небрежно брошенную Рико. Всё происходило так, будто этот беспорядок был лишь частью обычного дня. Жан подошёл ближе, наклонившись, чтобы заглянуть в лицо Натаниэлю. — При дворе нет звериных лекарей, — негромко сказал он. — Гаремный врач, сможет его осмотреть. Натаниэль с трудом сглотнул, ещё крепче прижимая котёнка к груди. — С ним всё будет хорошо? Жан коротко взглянул на его руки, на дрожащий комок меха, и вздохнул. — Не знаю. Но если кто-то и сможет помочь, то он. Натаниэль замер, но, чувствуя, как под пальцами ровно, пусть и слабо, стучит крошечное сердечко, кивнул.

***

      Эндрю лениво скользил взглядом по окрестностям, наблюдая за странной, непривычной для него картиной за окном. Ландшафт Корэй разительно отличался от того, что он привык видеть в родном королевстве. Здесь почти не было полей, на которые так богаты земли Мелидора, зато повсюду тянулись холмы, поросшие густыми вечнозелёными лесами. Высокие, стройные сосны чередовались с раскидистыми сливами, чьи розовые лепестки уже начали осыпаться, покрывая землю мягким ковром. Редкие тропинки вели к небольшим деревенькам, спрятанным между холмов, а между деревьями мелькали рисовые террасы, ступенчатыми уступами уходящие вниз.       Он перевёл взгляд на странные, маленькие дома, выстроенные вдоль дороги. В отличие от каменных построек его королевства, здесь всё было сделано из дерева и глины, крыши покрыты черепицей или соломой, а во дворах виднелись миниатюрные садики с карликовыми деревьями. Всё выглядело аккуратно, но по-деревенски просто, без тяжёлых каменных стен, без крепостных башен, без вычурных арок и витражей, к которым он привык в Мелидоре.       За годы жизни в столице он отвык от подобной архитектуры. Ему, выросшему среди серого камня, мрамора и кирпича, с его высокими шпилями и массивными балюстрадами, Корэй казался игрушечным.       Он скосил взгляд вниз, на необычное сооружение, в котором сейчас находился, и мысленно вздохнул. Даже транспорт здесь странный. Когда их привели к этим… носилкам, он сначала подумал, что перед ним что-то вроде походной палатки – место, где можно отдохнуть, прежде чем они продолжат путь в столицу. Всё выглядело логично: путь от порта к дворцу занимал целый день, а значит, какая-то передвижная комната отдыха должна быть предусмотрена.       Он даже почти обрадовался – если уж кто и нуждался в удобствах, так это Аарон. Когда их пригласили занять «почётные места», Эндрю удивился. А когда четверо высоких, мускулистых альф подняли эту будку и понесли, он едва не подавился воздухом. Что за чёрт?! Он даже не сразу осознал, что его несут.       Несколько секунд Эндрю просто сидел, уставившись в тканевую обивку «стен», ощущая, как тело едва заметно раскачивается в такт шагам носильщиков. Всё. Он официально видел всё.       Он стиснул челюсть, борясь с желанием раздвинуть шторы и проверить, как далеко они продвинулись. Неужели у них нет лошадей? И с этой страной они воевали?! Эндрю закрыл глаза и глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Хорошо, что внутри этого странного сооружения он был один. Хоть никто не видел выражение его лица.       Ближе к вечеру пейзажи начали сменяться один за другим. Мелкие, неказистые домики крестьян остались позади, уступая место просторным дворам с множеством построек и причудливыми изогнутыми крышами, напоминающими распростёртые крылья птиц. Поля и рисовые террасы исчезли, а вместо них появились торговые улочки, заполненные купцами и горожанами. В воздухе витал аромат жареной рыбы, риса и пряных специй, а над головами прохожих развевались яркие полотнища с иероглифами и гербом правящей семьи.       Даже люди здесь выглядели иначе. Их одежды были богаче, ткани — дороже, украшения — изящнее. Среди толпы Эндрю заметил пару омег, неспешно прогуливавшихся по улице. Они были закутаны в длинные халаты, пышные рукава которых едва не касались мостовой. Их лица были тщательно загримированы: кожа выбелена почти до фарфорового оттенка, искусно нарисованные красным уголки тонких, раскосых глаз подчёркивали их форму, а яркие точки на лбу добавляли загадочности. Эндрю невольно задержал на них взгляд. Омеги заметили его интерес и, слегка прикрыв губы тонкими рукавами, улыбнулись. И в этот момент мир будто замер. Черные. Их зубы были чёрными. Эндрю вздрогнул, с трудом удержавшись от того, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица.       Он привык к странным ухищрениям омег при дворе. Невозможо тонкие талии, выщипанные до ниточки брови, обилие духов и пудры, причудливые причёски, покрытые слоем блестящей слюды. Каждый новый сезон приносил очередную безумную моду. Но чёрные зубы? Такого он ещё не видел.       Все в этом месте казалось Эндрю безумным и неправильным, будто он не просто пересёк море, а оказался в другом мире — словно в той старой сказке, что им с Аароном читала няня в детстве.       Носильщики замедлили шаг, затем раздался их слаженный выкрик, и странные носилки осторожно опустились на землю. Сквозь тонкую ткань занавесов он слышал шум улицы: негромкие разговоры, смех, лязг посуды в харчевне неподалёку. — Прибыли, — раздался голос сопровождающего. Эндрю откинул занавес и выбрался наружу, оглядываясь.       Перед ними возвышалось здание постоялого двора, двухэтажное, с крышей, изогнутой к краям, и выцветшей вывеской у входа. Красные фонари, развешанные под свесами крыши, бросали на улицу тёплый, мерцающий свет. В нос ударил запах горячего бульона, древесного угля и чего-то сладковато-терпкого. — Ваше величество,.. не можем идти ...ночь, — заговорил один из носильщиков, с трудом подбирая слова на мелидорском. — Дорога опасно. Завтра… рано… идти… Эндрю скользнул по нему взглядом. Мужчина явно старался объясниться, но его речь была рваной, с тяжёлым акцентом. Переводчик — единственный человек из делегации, кто в совершенстве владел языком Империи — уже вышел из соседних носилок и подтвердил: — Они говорят, что ночью путешествовать нельзя. Здесь так принято. Эндрю кивнул, хотя раздражение всё же скользнуло внутри. Он привык, что даже ночью в его королевстве можно отправиться в путь. — Хорошо. Надеюсь, их гостиницы хороши.       Переводчик перекинулся парой слов с хозяином постоялого двора — худощавым мужчиной в простом тёмном одеянии, который сразу закивал, приглашая их внутрь. Эндрю глубоко вдохнул и направился внутрь. Здесь было теплее, чем снаружи, воздух наполняли запах душистых палочек о которых ему рассказывал Ники. Комнаты освещались мягким светом масляных ламп, а пол, покрытый циновками, глушил шаги.       В главной зале уже собрались члены делегации. Они разговаривали, перекидывались впечатлениями, а кто-то даже потягивал чай из крошечных фарфоровых чашек. Никки, казалось, вообще не чувствовал усталости после долгого путешествия — его голос звенел на весь зал, полный восторга и любопытства. — Видели эти узлы в волосах? Они не просто для красоты! Это целое искусство! — размахивал он руками. — А эта птица с красной ленточкой? Это же, наверное, что-то священное! Или предвестник удачи! Мы должны узнать!       Эндрю устало прикрыл глаза. Три недели пути, бессонные ночи, назойливые разговоры — и Никки всё ещё находил силы комментировать каждый встречный предмет. Аарон, напротив, выглядел мрачнее тучи. Он что-то раздражённо говорил Кевину, но тот, в своём обычном стиле, порхал рядом и, похоже, считал своим долгом развеять его недовольство. Эндрю уже собирался пересечь зал и найти хоть немного уединения, когда за его спиной раздался низкий, чуть усталый голос: — Ваше Величество. Он обернулся. Ваймак стоял позади, скрестив руки, его лицо было бесстрастным, но в голосе читалась лёгкая тень неудобства. — К сожалению, у них не так много комнат, потому вам и вашей семье придётся делить покои. Эндрю медленно моргнул. — Что? — Комнаты большие, — поспешно добавил переводчик, стоявший рядом. — Но традиционно здесь не строят больших многокомнатных гостиниц.       Эндрю нахмурился, но ничего не сказал. Когда их провели в отведённые им покои, он окончательно убедился, что эта страна — один сплошной абсурд.       Помещение было просторным, с низкими лакированными столиками у стены, а в дальнем углу уже разложили несколько матрасов, аккуратно застеленных белоснежным льном. Кроватей не было. — Это шутка? — пробормотал он, оглядываясь. — Это традиция, — пояснил переводчик. — Здесь так принято. Эндрю тихо выругался себе под нос. — Великолепно. А если я пожелаю нормальную постель? Ваймак устало склонил голову набок. — Тогда вам придётся строить тут дворец с нуля. Эндрю скривился, но спорить не стал.       Он подошёл к матрасу и осторожно сел, проверяя, насколько он мягкий. Конечно, он не был жёстким, но даже лучшие ткани и наполнение не могли заменить привычное удобство массивной кровати. Всё это выглядело чересчур просто, даже аскетично — точно они прибыли не как высокие гости, а как второстепенные фигуры, которым выделили место по остаточному принципу.       Они проделали такой путь, и их не смогли нормально встретить? Эта неподобающая наглость и полное игнорирование протокола выводили Эндрю из себя сильнее, чем всё их утомительное водное путешествие.       Он со злостью окинул взглядом покои. Пять спальных мест. Он отдельно, Аарон с Кевином и Никки с Эриком. Их ложа были сдвоены — похоже, так делали для всех супругов.       Эндрю внутренне стиснул зубы. Он не делил ни с кем своё личное пространство, наверное, с утробы матери.       Дверь с лёгким скрипом отворилась, и в покои вошли остальные. Первым был Аарон — уверенный, спокойный, с неизменной лёгкой усмешкой, будто он один видел во всём этом скрытый смысл. За ним — Кевин, напротив, нахмуренный и напряжённый, его взгляд метался по комнате, словно он ожидал неприятного сюрприза.       Никки и Эрик вошли вместе. Никки сразу скользнул взглядом по убранству, приподняв бровь, но промолчал. Эрик выглядел уставшим, но старался этого не показывать — держал осанку прямо, но время от времени его пальцы нервно теребили пояс брюк. — Что ж, — первым заговорил Аарон, окидывая взглядом спальные места. — Похоже, Корэй решил сэкономить на нас, хм? — Что-то вроде того, — сухо ответил Эндрю, отводя взгляд. — Это насмешка, — бросил Кевин, раздражённо проведя ладонью по волосам. — Мы высшая знать Мелдора, мы проделали путь через океан, а нас встречают так, будто мы... — Ничего нового, — спокойно перебил Никки. — Мы знали, что нас здесь не ждут с распростёртыми объятиями. Кевин скривился, но не нашёлся что ответить. Эндрю снова осмотрел спальню. Даже ему не утрудились выдать собственные покои. — Выглядит не так уж плохо, — вдруг произнёс Эрик, проходя к одной из постелей и касаясь ткани. — Во всяком случае, лучше, чем я ожидал. — Ты правда собираешься спать на этом? — Кевин фыркнул. — А у нас есть выбор? — Эрик пожал плечами. — Мы в чужой стране, и они дали нам то, что сочли нужным. — Всё это так показательно, — проговорил Аарон, с грацией маленького белька усаживаясь на край своего ложа. — Император даже не попытался скрыть своё отношение. Эндрю бросил на него раздражённый взгляд. — Ты хоть раз можешь не вести себя так, будто тебе всё равно? — Мне не всё равно, — Аарон изобразил оскорблённую невинность, затем потянулся, небрежно откинувшись назад. — Просто я не вижу смысла злиться на то, что предсказуемо. — Мы можем хотя бы обсудить, что с этим делать? — вмешался Кевин, всё ещё хмурясь. — Мы гости, а нас разместили так, будто мы… — Слуги, — подсказал Никки, оглядывая комнату.       Наступила короткая тишина. Кевин резко вдохнул, но ничего не сказал. Аарон, казалось, снова потерял интерес к разговору и уже развязывал пояс своих одежд. — В любом случае, — проговорил Никки, расстёгивая верхний слой своей одежды, — нам надо выспаться. Завтра будет сложный день. — Как будто это возможно, — буркнул Кевин, но всё же разулся. — Постарайтесь, — пробормотал Эрик, устраиваясь на своём месте.       Эндрю лёг, уставившись в потолок. Ткань постели была мягкой, но ему казалось, что она колет кожу.       Им ещё предстояло выяснить, насколько низко их готовы опустить. Эта ночь будет долгой, она тянулась бесконечно. Привыкший к тишине собственных покоев, Эндрю никак не мог уснуть. В Мелидоре дворцовые стены были толстыми, заглушая любой посторонний шум, а здесь… Здесь всё было слишком.       Сопение Аарона, двойной храп Никки и Кевина — от таких «музыкальных изысков» даже цветы бы натурально завяли. В какой-то момент Эндрю окончательно решил: его любимый родственник — это Эрик. Единственный, кто спал так тихо, что не было слышно даже вздохов.       Бессонница делала его раздражительным. С каждой минутой терпение таяло, а желание закурить приближалось с угрожающей скоростью. Он шумно выдохнул, потянувшись рукой к карману, нащупал там табак, скрутил привычную папиросу и, стараясь не разбудить остальных, выбрался из комнаты.       За дверью его, как и положено, ждали гвардейцы. Они тут же вытянулись в стойку, отдавая честь — бодрые, собранные, ни намёка на усталость. Эндрю мог только позавидовать. Он молча отмахнулся и принялся осматривать помещение в поисках укромного уголка. Через пару мгновений взгляд зацепился за небольшой балкон, выходящий во внутренний двор. Это место вполне могло сойти за укрытие.       Шаги по деревянному полу звучали глухо, под ногами слегка пружинили ровные, тщательно отполированные доски. С лёгким скрипом Эндрю отодвинул дверную панель и вышел на балкон.       Ночь была прохладной, но не холодной. Лёгкий ветерок колыхал бумажные фонари, развешенные по двору, их тёплый свет отражался в гладкой поверхности небольшого пруда. Где-то в камышах едва слышно плеснулась рыба. Эндрю усмехнулся и прислонился к перилам. В другой обстановке это место даже можно было бы назвать уютным. Он поднёс огниво к табаку, вдыхая знакомый горьковатый запах, и медленно выдохнул дым.       Пожалуй, это было единственное за весь день, что не казалось ему чужим. Эндрю лениво скользил взглядом по домикам и деревьям, не находя за что зацепиться. Всё вокруг выглядело одинаково, пока внизу не раздались тихие голоса двух мужчин — тех, что сопровождали их с самого прибытия. К разговору примешивалось урчание птицы, которую один из них держал на руках. Та самая с красной лентой, что Никки поспешил назвать священным животным.       Эндрю шагнул ближе к двери, надеясь, что в тени его будет сложнее заметить. Он прищурился, стараясь лучше рассмотреть происходящее внизу. Голоса звучали всё резче, больше походя на ссору. Жаль, что среди их профессоров не было того, кто мог бы обучить его языку Империи — это было бы куда полезнее, чем знание этикета, который здесь явно никого не интересовал.       Он затаил дыхание, прислушиваясь и пытаясь уловить хотя бы отдельные слова. Но прежде чем он успел разобраться, мужчина, державший птицу, достал небольшой свиток и аккуратно привязал его к её спине.       Эндрю напрягся. Всё это выглядело подозрительно. Он слышал о том, что в Империи использовали птиц для тайной переписки, но не ожидал увидеть нечто подобное прямо под носом.       Мужчины продолжали негромко переговариваться, но теперь в их голосах звучала настороженность — будто они чувствовали, что за ними могут наблюдать. Второй, тот, что не держал птицу, бросил быстрый взгляд по сторонам, а затем что-то резко сказал. Первый кивнул, поглаживая пернатого посланника по спине, а затем поднял руки и резко выпустил его в воздух.       Эндрю машинально прижался к стене, но не сводил глаз с птицы. Она взмахнула крыльями и стремительно взмыла вверх, направляясь в сторону деревьев. Мужчины проследили за ней, затем переглянулись и поспешно разошлись в разные стороны. Эндрю прикусил губу, размышляя. Стоит ли рассказать об этом остальным? Нет, Никки, конечно, поднимет панику, а Кевин вообще может ляпнуть что-то неосторожное при первых же придворных. Лучше разобраться в этом самостоятельно и стоит все-таки проинформировать Ваймака.       Он ещё раз посмотрел на пустеющий двор, затем тихо выдохнул и направился обратно в комнату. Сон всё равно не пришёл бы, но теперь у него появилась новая загадка.

***

      Дверь в императорскую приёмную закрылась за Натаниэлем, отрезая его от внешнего мира.       День, который, казалось, никогда не закончится, всё же подходил к своему логическому завершению — и эта мысль немного успокаивала. Всё, что оставалось, — последний разговор. Разговор с человеком, чья власть могла как возвысить его, так и сломать.       Но сердце подсказывало, что именно этот момент будет самым трудным за весь день. Склонившись в глубоком поклоне, Натаниэль ждал разрешения подняться. — Встань, — голос, прозвучавший над ним, был мягким, обманчиво дружелюбным. Натаниэль медленно поднялся, опустив взгляд, но не настолько, чтобы не видеть лица императора.       Ичиро сидел в глубоком кресле, одна рука небрежно лежала на подлокотнике, в другой он лениво вертел изящную фарфоровую чашку с чаем. Свет ламп, расставленных вдоль стен, отбрасывал на его черты тёплые, почти домашние, блики, но в янтарных глазах не было ни намёка на ту непринуждённость, что читалась в голосе. — Всё-таки ещё немного, и наши положения станут схожи, — продолжил он, улыбаясь почти дружески. — Так что нам ни к чему такие формальности наедине.       Но эта улыбка не располагала к расслаблению. Она была выверенной, холодной — как у человека, который привык говорить одно, а думать совсем другое. Ичиро поставил чашку на столик и наклонился чуть вперёд, изучая выражение лица Натаниэля. — Давай сразу к делу, — его голос остался таким же спокойным, но в нём теперь читалась лёгкая тень усталости. — Мой брат не держит зла за твои слова, но и его реакция так же была не столь достойной. Рико всегда обладал... юношеским темпераментом.       Император сделал короткую паузу, будто подбирая слова, затем чуть склонил голову набок, словно оценивая реакцию собеседника. — Ему простительны мелкие шалости. Надеюсь, он ничего не сломал?       Натаниэль невольно напрягся. Вопрос прозвучал так буднично, будто речь шла о случайно опрокинутой чашке чая, а не о сломанной лапе живого существа. Он почувствовал, как пальцы, скрытые под длинными рукавами, судорожно сжались. Шалости. Он знал, что ответить было необходимо, но в горле пересохло. Натаниэль опустил голову чуть ниже, позволяя словам лечь ровно, без запинки, как учили. — Я приношу вам свои искренние извинения, Ваше Императорское Величество, за свою дерзость перед вашим братом.       Фраза прозвучала так, как требовал этикет — без намёка на сомнение, вежливо и покорно. Его учителя, наверное, гордились бы им. — Лекарь уже осмотрел животное и уверил меня, что с ним всё будет хорошо. Он не поднял взгляда, но всё же заметил, как уголки губ императора дрогнули в намёке на усмешку. — Что ж, я рад это слышать, — проговорил император, небрежно откинувшись назад. В его голосе не было ни тени беспокойства, будто разговор о Рико и случившемся действительно исчерпал себя. Он скользнул взглядом по Натаниэлю, оценивая, как тот стоит, какие эмоции прячет за внешним спокойствием. — Надеюсь, и остальные мои подарки пришлись тебе по вкусу. Император не ждал ответа. Он уже решил, что тема закрыта, и, словно невзначай, продолжил: — Мне бы хотелось, чтобы кроме них ты на смотринах попросил у короля пару слуг. Думаю, они тебе понадобятся в новом месте. Натаниэль вздрогнул. Слуги. Те самые слуги. Те, что пугали его на протяжении всей его короткой жизни в гареме.       Натаниэль почувствовал, как холод пробежал по позвоночнику. Пальцы, спрятанные в длинных рукавах, сжались судорожно, словно он пытался удержаться за хоть какую-то стабильность в этом зыбком мире. Император спокойно смотрел на него, не выказывая ни раздражения, ни особого интереса — просто ждал.       Натаниэль знал: если он сейчас заговорит слишком быстро, если голос дрогнет или прозвучит неуверенно, это будет равносильно признанию слабости. А слабость — последнее, что он мог позволить себе показать перед этим человеком. Как отговорить его? Как убедить, что это… плохая идея?       Он судорожно перебирал варианты в голове, цепляясь за каждое слово, за каждую возможную причину. Натаниэль заговорил медленно, тщательно подбирая слова. Он постарался, чтобы голос звучал ровно, без дрожи, но не мог скрыть, как напряжённо держится его осанка. — Прошу простить, Ваше Величество, но… слуги ведь все альфы, хоть и евнухи, верно? Император склонил голову набок, лениво постукивая пальцами по подлокотнику. — Верно, — протянул он, словно бы с интересом. — И? Этот тон, этот вопрос — он прозвучал так, будто Ичиро уже знал, к чему ведёт Натаниэль, но хотел услышать это из его уст. — В Мелидоре право прислуживать королеве имеют только омеги, — осторожно продолжил Натаниэль, чувствуя, как с каждым словом напряжение в комнате сгущается. — Для альф такая участь считается постыдной.       Он произнёс это так, будто просто излагал сухой факт. Но, судя по тому, как уголки губ императора дрогнули в тени едва заметной усмешки, Ичиро понял, что это не просто факт, а попытка избежать навязанного подарка. — Постыдной, значит, — задумчиво повторил он, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. — Как интересно… Натаниэль не двигался, не позволял себе ничего — ни взгляда в глаза, ни даже слишком глубокого вдоха. — Думаю, что король простит нам подобную незначительную оплошность, — протянул император, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на снисходительную насмешку. — Всё-таки ты воспитан именно в нашей культуре и должен нести и наши интересы в этот союз. Последние слова прозвучали почти как мантра. Чётко, размеренно, с тем давлением, которое невозможно проигнорировать. "Выучи и никогда не забывай."       Натаниэль неосознанно сжал пальцы, но поспешно расслабил их, не позволяя себе выдать эмоции. Ичиро выдержал короткую паузу, наблюдая, как его слова оседают в сознании юноши, затем чуть склонил голову, будто давая время осмыслить сказанное. — Но, — наконец продолжил он, делая вид, что идёт на уступку, — я готов выслушать и твоё предложение. Голос оставался ровным, но в янтарных глазах плясал интерес. Интерес к тому, как его пешка будет выкручиваться. Мозг Натаниэля работал на пределе, судорожно цепляясь за мысли, разрозненные и пугающе неясные. Думай. Думай. Думай.       Но кислорода не хватало, грудь сдавливало, тело то бросало в жар, то окатывало холодом. Он не мог понять, почему этот разговор ужасал его больше, чем все предыдущие. Ведь с виду — всего лишь обсуждение слуг. Но что-то в этом… что-то в этом было не так. Он не мог себе позволить замешкаться. — Возможно, Ваше Величество сможет выделить мне омегу в личное услужение, — голос прозвучал ровно, но внутри всё трясло от напряжения. — Если мы разделим слуг на приближённых и нет, думаю, что двор лучше воспримет такую расстановку. Он осторожно поднял взгляд, стараясь уловить реакцию. Император молчал. И это было хуже всего. — И кого ты хочешь? — спросил он наконец, его голос звучал лениво, почти благодушно. Но именно этот обманчиво-добрый тон сбивал с толку сильнее всего.       Мысли путались. Натаниэль быстро перебирал в уме всех, кого знал в гареме: тех трёх служанок, что встретили его, женщин, что его мыли, пожилую наставницу по счёту… Но никто не подходил. Только один человек казался логичным выбором — тем, кого он мог бы обосновать перед императором. Жан знал язык Милдора. Жан наверняка был знаком с дворцовыми порядками, ведь его семья происходила из знати. Жан идеально подходил для этой роли. И к тому же, его время в гареме подходило к концу. — Жан, — наконец пробормотал Натаниэль, зная, что выбора у него нет. — Жан — очень способный юноша, — наконец проговорил император после минуты раздумий.       Натаниэль не смел поднять взгляд. Он не знал, было ли это одобрением или очередной ловушкой, но ощущение, что лёд под ногами становится всё тоньше, не покидало его. — Он умен, воспитан, умеет держать язык за зубами… — продолжил император, словно рассуждая вслух. — Разумный выбор. Сердце Натаниэля гулко стукнуло в груди. Всё ли прошло гладко? — Однако, — голос императора слегка потяжелел, — ты ведь понимаешь, что его положение изменится? Натаниэль медленно кивнул, хотя в горле пересохло. — Если я отдам его тебе, он больше не будет считаться частью гарема. Мне будет довольно сложно найти ему замену… Но, как прощальный подарок, думаю, он подойдёт наилучшим образом. Император выдержал паузу, позволив словам осесть, и Натаниэль понял, что это была не просто уступка — это была проверка. — Думаю, я могу отдать его тебе, — наконец произнёс император с ленивой небрежностью, будто говорил не о человеке. — Взамен ты возьмёшь с собой троих евнухов. Люди с хорошей выносливостью тоже понадобятся.       Это была не просьба. Это даже не было сделкой. Натаниэлю просто ставили перед фактом: ему отдали живого человека, а взамен навязали троих, от которых, возможно, будет больше проблем, чем пользы. — Что ж… — голос императора вывел его из размышлений. — Это наш последний неофициальный разговор, и я хочу попросить тебя ещё об одной услуге. Натаниэль задержал дыхание. Атмосфера в зале накалялась с каждой секундой. Что он попросит? Передать секреты королевства? Подтолкнуть местную знать к перевороту? Убить короля? В голове невольно всплыли недавние слова Рико: «Ещё никто не умирал своей смертью». Во что его хотят втянуть? — Будь хорошим супругом для Его Величества, — наконец произнёс император. Простые, приземлённые слова, совсем не то, чего ожидал Натаниэль. Он медленно выдохнул, ощутив, как напряжение отступает. — Будь благоразумным, помни кто был к тебе добр и представь нас в лучшем свете. Разговор был окончен. Натаниэль склонился в поклоне и, пятясь, направился к двери. Но едва он потянулся к ручке, голос императора вновь пронзил воздух: — Не мешай мне, Натаниэль, если хочешь носить голову на плечах. Натаниэль застыл на долю секунды. Слова были сказаны без угрозы в голосе, почти небрежно, но от них пробежал холод по позвоночнику. Он молча кивнул, затем вышел, стараясь не спешить.       В коридоре, за массивной дверью, его встретила чуть более прохладная, но всё ещё душная тишина. Жан ждал у колонны. При виде Натаниэля он тут же выпрямился, словно пытаясь прочитать на его лице, что произошло. — Как всё прошло? — негромко спросил он. Натаниэль лишь провёл ладонью по лицу, задержавшись на висках.