Королевский венец

      Натаниэлю было сложно. Ночью Лола схватила его за запястье и, не обращая внимания на его слабость, резко стянула с футона, увлекая к главной комнате. Ноги, привычно сковываемые кандалами, теперь казались необычайно свободными, но так долго не использованные мышцы были не готовы к нагрузке. Они едва удерживали его тело, разъезжаясь в стороны, будто не зная, как держать равновесие. В детстве он мог бегать так же как и его ровесники, но сейчас после стольких лет в заточении, ощутив тяжесть своего тела, он не мог нормально перенести вес с одной ноги на другую, часто спотыкаясь и подворачивая стопы. Лоле, казалось, не было никакого дела до того, что её младший господин падал на каждом шагу. Она с упорством каппы, охотящегося за каплей воды, продолжала тащить его в сторону отца.              Когда Лола, наконец, довела его до зала, Натаниэль не понимал, зачем его привели к отцу. Вышедший из его тени молодой император Ичиро со своим дядей ввел его в ещё больший ступор. Он не знал, как реагировать на встречу с новым правителем, что внезапно оказался в центре внимания. Опираясь на полуразвалившееся тело, как мог пытаясь сохранить равновесие и не упасть, он согнулся в церемониальном поклоне перед императором и его семьёй. Каждый мускул его тела болел, но он не мог нарушить правила. Если бы он встал раньше времени, отец бы его точно убил — за неуважение к главенствующей семье. Страх сковывал его руки и ноги, дыхание становилось прерывистым, как будто он пытался скрыться от всех. Лишь холодный пот катился по его лбу, пока его тело, непривыкшее к нагрузке, дрожало. — Так это и есть ваш сын, посол Натан? — Ичиро первым заговорил с Натаном, его голос был холодным и строгим. Он только недавно стал императором после бесславной кончины своего отца, прославившегося лишь кровопролитной и практически проигранной войной. Его взгляд был оценивающим, и в нём не было ни тепла, ни понимания. — Вы уверены, что такой подарок понравится королю? Не поймите неправильно, мне нужен мир, а не оскорбление в сторону другой страны. — Что вы, Ваше Величество, — ответил Натан с выражением глубочайшего уважения, его слова, как всегда, были искусно льстивыми и наполнены подчинённым тоном. — Лучшего в Империи вы не найдете, я специально поддерживаю его диету, чтобы он оставался маленьким и хрупким, всё остальное можно поправить. До приезда делегации из Мелидора ещё есть месяц, и я обещаю, что таких омег больше нет ни в Империи, ни в Королевстве. Наш народ редок, и такие огненно-рыжие волосы встречаются у единиц. — Он едва заметно кивнул в сторону сжавшегося сына. — А ваша просьба по поводу неплодности... немногие семьи согласились бы на это, но с Натаниэлем — мы имеем гарантию, что он не понесёт.       Натан был послом из далекой страны, проживающим на этих землях с юности ещё при предыдущем императоре, и знал, как правильно выстраивать речь в присутствии нового правителя. Его слова всегда были утонченными, и он искренне верил в то, что его льстивость принесёт пользу.       Император задумчиво обогнул его взглядом, и хоть в его глазах не было явной симпатии, он всё же признал правоту старика. Немногие семьи согласились бы отдать своих детей в союз с королём враждующей страны, несмотря на мир и влияние, которое он мог бы принести. Народ помнил, как жестоки были воины из Мелидора, их король и жестокие законы, которые относились к омегам как к низшему существу. Не говоря уже о том, каким был гарем предыдущего короля с его не самыми лесными предпочтениям, что ж и сам Ичиро не хотел что бы у нового короля Эндрю появился наследник, потому уже бесплодный омега был лучшим вариантом. — Натаниель, ты можешь встать, — произнёс Ичиро, его голос был холодным, как лёд. — Пусть служанка распустит его волосы.       Лола, не скрывая брезгливости, с трудом подошла к Натаниэлю, держа наготове недовольное выражение лица. Она почти с отвращением принялась распускать его огненно-рыжие волосы, что спадали крупными волнами ниже ягодиц, касаясь коленей юноши. Когда волосы упали ему на спину, императору впервые открылась его внешность полностью, необычный цвет выделялся среди привычных тёмных оттенков придворных. Однако при этом сам мальчик выглядел болезненно. Худоба была слишком выраженной, ключицы и запястья казались хрупкими, словно их можно было переломить одним движением. Кожа была неестественно бледной, особенно на фоне его смуглого отца, а под глазами темнели глубокие синяки, будто он не знал, что такое отдых и солнечный свет. Густые брови и высокие скулы делали его лицо выразительным, а полные губы, потрескавшиеся от сухости, только усиливали ощущение слабости и беспомощности. Это лицо могло бы быть красивым, но в нём не было ни капли здоровья, ни живого блеска. В этом сочетании было что-то странное, почти тревожное — чужеродное для этих земель. — Уважаемый гонси, — произнес император, — вы уверены, что хотите отдать единственного сына? Ваша дражайшая супруга не будет против? Она не понаслышке знает, какова жизнь омег в Мелидоре.       Императора действительно интересовало, насколько далеко мог зайти этот старый лис в поисках его благосклонности. — Солнце империи, я готов отдать своего сына во имя мира на вашей земле. Как вы знаете, моей страны более не существует, потому я также знаю, что такое война. Моя же дражайшая супруга так и не оправилась после того, как Мелидор, её родина, объявил вам войну, и скоропостижно скончалась от душевной болезни. Но также Натаниэль, мой сын, хоть и не силён здоровьем, всё же единственный наследник моего рода. Потому в обмен на него я бы хотел заключить союз с вашим братом и укрепить нашу связь. Конечно же, я надеюсь и на более здоровых, — он бросил мимолётный взгляд на Ниеля, — наследников.       Что ж, этого можно было ожидать от такого лиса, как Натан. Ичиро отвёл взгляд, украдкой смотря на до сих пор безмолвного дядю. Тот не выглядел удивлённым этой просьбой. Значит, ожидал такого. Что ж, он знал, что Рико когда-то станет разменной монетой, но не думал о таком браке.       Император молчал, обдумывая возможные последствия. Его брат был человеком сложного характера, а Натан — жестоким и коварным. Ему было не так важно, что случится с Рико, но что будут говорить о правящей семье, если всплывёт правда о том, что в их браке есть место насилию? Это беспокоило его больше всего. Однако поиск других кандидатов на роль дара королю Мелидора, скорее всего, не принесёт успеха. Остаётся лишь принять этот союз. — Я согласен, — наконец произнёс он, вновь обращая взгляд к Натану. — Прекрасно! Тогда предлагаю обговорить возможные изменения в моем сыне. Вы также не понаслышке в курсе о нетрадиционных вкусах короля? Думаю, что кроме внешней красоты и выносливости тела ему придётся пройти ещё несколько процедур, включая кастрацию. Для омег это не так болезненно, но у нас ещё остались лекари моей жены. Думаю, они смогут провести процедуру.       Натан смотрел прямо на сжавшегося в ужасе Натаниэля. Он точно не пропустит такой возможности. Столько лет терпел, чтобы не навредить физически телу мальчишки, а тут такой бонус к выгодной сделке. Его глаза блестели от нетерпения.       Доселе молчавший Тэцудзи перебил монолог Натана: — Прошу вас придержать своё рвение, гонси. В Мелидоре сменяется власть. Старый король недавно почил во время переворота, а на престол восходит его третий сын. Мы не знаем, каковы вкусы нового короля, и рисковать не можем. Потому сейчас важнее сосредоточиться на том, чтобы мальчик в наибольшей возможной мере выздоровел....       Натаниэль больше не слышал их разговора но чувствовал, будто земля, на которой он всё так же нетвёрдо стоит, уходит у него из-под ног. Его только что продали? Вот так просто? Его, который не приходил на званые вечера, не состоял в кругах знати, просто возьмут и отдадут королю другого королевства? Смешно. Натаниэлю очень хотелось засмеяться, но ужас перед возможным наказанием брал верх.       Что теперь? У отца остался месяц, чтобы полностью отыграться на нём. А как же его книги? Любимая кошка что приходила к его окну? Но больше всего на свете он боялся перемен. Он помнил рассказы матери о её стране и обычаях: о том, как омег продавали на рынках дешевле, чем коз, о рабском труде для тех, кто рождался в простых семьях. Но страшнее всего были рассказы о короле и его гареме. Омеги, ещё не успевшие потерять молочные зубы, попадали туда. Чем младше — тем больше нравились королю.       Их тела ломали, кости перемалывали в пыль, личности стирали, превращая в безвольных кукол. Любой намёк на непокорность карался немедленно. Изменения тела, отсекания конечностей, казни, ранние беременности... Натаниэль не мог сдержать выражение ужаса. Его дыхание стало прерывистым, грудь сдавило так, словно в лёгкие влили жидкий свинец. В ушах звенело, перед глазами плавали чёрные пятна. Мать рассказывала ему эти страшилки, убеждая, что его отец — меньшее из зол. Но в те моменты он был ребёнком, ему казалось, что этот ужас никогда не станет его реальностью. А теперь он стоял здесь, бледный, дрожащий, зная, что через месяц попадёт в этот кошмар. В ад, из которого выхода уже не будет. Королевство Мелидор через пару недель.       Эндрю не хотелось всей этой чепухи с коронацией. Буквально неделю назад он собственноручно прикончил ублюдка-папашу-короля, и теперь, честно говоря, не собирался двигаться ещё как минимум несколько лет. Пусть бы это дерьмо разгребал кто-нибудь другой.       Почему, например, его брат не мог занять этот долбаный трон? Омега? Ну и что? Какая разница? Эндрю мог бы прямо сейчас подписать три грёбаных указа – и вуаля, вот вам Аарон, самый прирождённый правитель в мире, да ещё и при надёжном альфе, с практически готовым наследником.       Мысль вызвала у него кривую ухмылку. Столько лет эта чёртова страна приравнивала омег к товару, к собственности, которую можно продать, подарить или просто выбросить, если она не приносит пользы… И вот в один день – бах, и омега становится наследником. И даже не просто наследником, а полноценным правителем. Готовым, так сказать, к употреблению, с альфой в комплекте.       Эндрю ещё раз недовольно скользнул взглядом по документам, что ждали его подписи, и со стуком уронил печать на стол. Его до сих пор раздражало, как всё обернулось. Они – он, советник Ваймак и ещё несколько приближённых – готовили этот переворот с самого его совершеннолетия. Два года планирования, два года выстраивания идеального момента, два года, в течение которых он тренировал себя не реагировать на запахи омег, учился сдерживать свой собственный, учился не терять голову даже в самый критичный момент.       Ведь убить короля было непростой задачей. Подобраться к нему означало пройти через стражу и гарем в придачу, через роскошные покои, пропитанные сладкими феромонами, созданными, чтобы заманивать альф и лишать их воли. А он, Эндрю, должен был не просто войти туда – он должен был выждать момент, остаться незамеченным, и нанести единственный, точный удар.       И ради чего?       Ради того, чтобы вместо него короля прикончила какая-то дрожащая, затравленная наложница-омега, которую охрана по неосторожности не проверила перед тем, как пропустить в гарем.       Чёрт, до сих пор было мерзко это вспоминать.       Эндрю был там. Он видел всё. Он видел, как этот жирный ублюдок, который годами насиловал, ломал и уничтожал сотни жизней, в последний раз ухмыльнулся своей скотской ухмылкой, прежде чем его кровь залила ковёр. Он видел, как омега стояла над ним, сжимая в дрожащих пальцах окровавленный нож, её грудь судорожно вздымалась от ужаса, а глаза лихорадочно бегали по сторонам, как у загнанного зверька. Ей было наплевать на переворот. Она не делала этого ради свободы. Она просто хотела, чтобы её перестали насиловать.       Эндрю тогда успел среагировать первым. Он шагнул вперёд, схватил её за запястье, вырвал оружие и, глядя в её испуганные глаза, тихо, но твёрдо сказал: — Если ты скажешь всё, как нужно, тебя не казнят.       Она судорожно кивнула. И вот, переворот состоялся. С ним закончился кошмар правления его отца. И теперь, спустя месяц, ему предстояло короноваться. Абсурд. Эндрю откинулся в кресле и прикрыл глаза. Он не желал этого. Но, чёрт возьми, у него не было другого выбора.       Эндрю сидел за массивным дубовым столом, не спеша перебирая документы. Ему было скучно. Бесконечно скучно. Политика, дипломатия, отчёты — всё это лишь вызывало усталость.       Дверь резко распахнулась, и в кабинет вошел Ваймак. Его шаги были твёрдыми, взгляд — решительным. — Крнопринц Эндрю, — начал он, опуская перед ним свиток с печатью. — Империя Корэй готова вести переговоры о мире. Эндрю приподнял бровь, лениво беря документ в руки. —Ну надо же, а ещё недавно их войска угрожали нашей западной границе. И что же они хотят взамен? — Женитьбы, — Ваймак сел напротив, сложив руки на столе. — На одном из высокопоставленных омег их империи. В кабинете повисло молчание. Эндрю только усмехнулся, покачав головой. — Ты ведь шутишь? — Это единственный шанс закрепить мир и исправить твою репутацию, — голос Ваймака стал твёрже. — Репутацию моего отца, — поправил его Эндрю, но глаза его чуть потемнели. — Неважно, чья она, — резко ответил Ваймак, — твоя задача — очистить её. Или ты хочешь остаться в истории как наследник тирана? Эндрю откинулся на спинку кресла, лениво глядя на советника. — Я не горю желанием связывать себя с кем-то ради политики. — Ты будущий король, — Ваймак постучал пальцем по столу. — А значит, твои личные желания давно уже никого не волнуют. Эндрю вздохнул. Он терпеть не мог, когда Ваймак был прав. — И что, по-твоему, это изменит? — Завершение войны — это не только мир для народа, но и укрепление твоей власти. Политический брак покажет, что ты готов к союзам. — Которые распадутся, как только кто-то решит, что пора занять мой трон. Ваймак чуть прищурился. — Немногие страны готовы предложить тебе своих омег, Эндрю. Ты сам знаешь почему. Он сжал челюсть. Конечно, он знал. Все боялись его отца. Никто не хотел отдавать своих сыновей или дочерей в гарем, который был воплощением ужаса. Даже после его смерти страх остался. Только самые отчаянные семьи рисковали. — Корэй не боится, — продолжал Ваймак. — Их омеги — это символ власти. Союз с ними сделает тебя частью их политики. Это выгодно. — И кто же будет моим супругом? — Пока неизвестно. Но мы можем принять предложение или отказаться. Эндрю развернул свиток и бегло пробежался глазами по условиям. На несколько секунд его выражение лица оставалось невозмутимым, но затем он нахмурился. — Они предлагают контроль над морем в обмен на этот брак? Ваймак кивнул. — Они проигрывают. Им нужен мир. И они готовы заплатить за него. Эндрю откинулся назад, холодно усмехнувшись. — Как удобно. Теряют ресурсы, терпят поражение, и вдруг у них появляется прекрасный, благородный омега, которым они так великодушно готовы пожертвовать? Разве это не кажется подозрительным? — Если они хотят мира, то не станут рисковать, — Ваймак говорил уверенно, но в его голосе всё же проскользнуло лёгкое напряжение. — Или это ловушка, — Эндрю лениво вертел перо между пальцами. — Что, если этот омега — подставной? Что, если он не тот, за кого себя выдаёт? — У них нет другого выбора, — Ваймак твёрдо посмотрел на него. — Они на этом настаивают. И мы не в том положении, чтобы отказываться.       Король помолчал, обдумывая ситуацию. Контроль над морем — это огромный козырь. Торговля, влияние, мощь. Отказаться от такой возможности было бы глупо. Но брак...       Эндрю скрипнул зубами. Он никогда не собирался жениться по политическим мотивам. Он презирал интриги. Но Ваймак был прав — это не просто выгодно, это необходимо. — Ты уверен, что это единственный вариант? — спросил он после долгого молчания. — Абсолютно, — Ваймак кивнул. — Ты можешь ненавидеть это, можешь сомневаться, но факт остаётся фактом: политический брак укрепит твои позиции и даст тебе контроль над морем. Люди увидят, что ты не просто наследник кровавого тирана, а король, способный заключать союзы. Эндрю нахмурился, но, в конце концов, кивнул. — Хорошо. Мы принимаем их условия. Ваймак довольно улыбнулся и поднялся. — Умное решение, — бросил Ваймак через плечо, направляясь к выходу. Но, прежде чем выйти, обернулся: — Мы соберем делегацию в ближайшие дни. По обычаям их страны ты обязан собственноручно забрать свою будущую королеву. И, быстро сообразив, что ждать ответа не стоит, Ваймак резко закрыл за собой дверь.       Чернильница, запущенная в его сторону, глухо ударилась о дерево, оставляя на нём тёмное пятно. Эндрю шумно выдохнул, с трудом сдерживая раздражение. Две недели дороги. Две недели, полные бессмысленных разговоров, подглядываний со стороны послов, навязанных обычаев. А потом — брак. И коронация. Он взял свиток в руки и ещё раз перечитал предложение. Ему было не по себе. Что-то в этом браке казалось ему неправильным. Но, возможно, у него просто не было выбора.