Королевский венец

      Две недели среди моря казались бесконечными. Величественные, почти чёрные воды простирались до самого горизонта, отражая тусклый свет осеннего солнца. Волны ритмично набегали одна за другой, словно живое дыхание древнего существа, что дремало под поверхностью. Огромный паровой корабль, рассекая эти воды, двигался с неизменной, глухой поступью. Его механизмы работали чётко, как часы, создавая ровный, низкий гул, который уже стал привычным фоном их путешествия.       Море было обманчиво спокойным. На первый взгляд — гладь, лёгкий ветер, никаких намёков на шторм. Но Эндрю знал, что это лишь иллюзия. Стоило стихии разыграться, и те, кто так восхищённо смотрел на бескрайние просторы, превратятся в беспомощных существ, дрожащих в углу своей каюты. Однако для него самого это путешествие было пыткой не из-за капризов моря. Нет. Его раздражали люди.       Корабль, который должен был стать местом уединения и редкой передышки перед переговорами, превратился в настоящий балаган. Делегация, изначально состоявшая из пяти человек, каким-то чудом разрослась до размеров небольшой общины.       Кевин сын советника Ваймака, к примеру, был уверен, что это путешествие — историческое событие, и вёл себя соответственно. — Не могу упустить шанс самолично принять участие в важнейшем событии со времён взятия крепости в Великом Лесу! — восклицал он, размахивая руками. — Слышишь, Эндрю? Важнейшем!       Он говорил это так, будто собирался лично возглавить войска или заключить договор от лица короны.       Аарон, конечно же, не мог позволить Кевину отправиться в путь в одиночку. — Нет, Эндрю, я не отпущу его одного, он обязательно потеряется, поранится, отравится или всё вместе! — заявил он, даже не дав брату вставить слово. И неважно, что Кевин — взрослый двадцатидевятилетний мужчина, который вполне способен позаботиться о себе.       Но хуже всех оказался Никки. Он превратил всё это путешествие в бесконечную лекцию о моде и товарах Корэй. Сначала звучало благородно: — Нет, Эндрю, я не могу оставить Аарона одного, мне непременно нужно поехать с вами! А если кузен родится раньше времени? Но очень скоро эта тема сменилась на: — Ты не представляешь, я один раз видел на ярмарке их одеяния! Это ж как исподнее — лёгкие, невесомые ткани, перья, шёлк, золото! В столице будет фурор, ты же понимаешь? — Я слышал, что их аристократы носят одежду десятью а то и пятнадцатью слоями, и у них целые мануфактуры занимаются пошивом… Эндрю, ты слушаешь? Нет, Эндрю не слушал. — Короче, я должен первым выбрать наряды! Представляешь, я куплю что-то с вышивкой, в этих их узорах, и это будет настолько редким, что… — Кевин наверняка напишет трактат о моде, а потом Аарон захочет... Хотя нет, Аарону сейчас нельзя, его лекарь вообще запретил… — Знаешь, я слышал, что у них есть благовония, которые смешивают с маслом и втирают в волосы! — Это же роскошь, Эндрю, представь, какое мы произведём впечатление! — Нет, Эндрю, мне нужен человек, который поможет выбирать вещи!       На пятой минуте этого потока сознания Эндрю окончательно отключился.       Но если Никки можно было просто игнорировать, то с военными и купцами дело обстояло сложнее. Каждый, кто хоть раз слышал слово "политика", решил, что вправе отправиться в поездку и давать ему советы. Если не Кевин с лекциями о великих достижениях Мелидора, то лекарь с нравоучениями о благополучии делегации. Если не Никки с рассказами о моде, то купцы, лезущие с предложениями, какие товары лучше продвигать в Корэй, словно он, король, должен заботиться о наполнении их кошельков.       Но хуже всех были военные. Не то чтобы он сомневался в их преданности. Напротив, они готовы были хоть в шторм прыгнуть за ним в воду. Но их самоуверенность раздражала. Они находили в решениях молодого монарха недостатки, упущения, открытые лазейки для врагов. — Ваше Величество, стоит пересмотреть указ о распределении войск, слишком слабая линия на юге... — Ваше Величество, брачный союз — стратегическая ошибка, следовало бы сначала закрепить влияние в восточных провинциях... — Ваше Величество, вам стоило бы... — Ваше Величество, а вот я считаю...       И так без конца. Если он ещё раз услышит, что "вот если бы они были на его месте", то точно кого-нибудь вышвырнет за борт. Иногда даже самые смелые стражники подходили, чтобы высказать своё мнение. Эндрю всерьёз жалел, что его репутация не такая устрашающая, как у отца. К мёртвому королю даже собственные жёны не осмеливались приблизиться без крайней необходимости. А у него — очередь из советчиков. Он не мог побыть в одиночестве даже ночью.       Именно поэтому он ненавидел старые парусные суда. Если бы они отправились на таком, путешествие заняло бы месяц, а то и больше. А откровенно говоря, за прошедшую неделю Эндрю уже хотелось повеситься. Если бы их путь длился ещё три недели, он бы просто не выдержал.       Хорошо, что в этот раз у них было новое судно. Паровой корабль, завершённый и протестированный как раз к их поездке, был быстрее, прочнее и надёжнее старых парусников. Он не зависел от капризов ветра, его не нужно было ловко маневрировать, полагаясь на стихию, и команда не тратила время на бесконечные перестановки парусов. Машины работали ровно и размеренно, приводя в движение массивный корпус, а угольные топки позволяли двигаться вперёд без остановок. Этот корабль был символом перемен — новой силы, способной изменить многое. Но даже его чёткая, выверенная поступь не могла избавить Эндрю от шума.       Эндрю лениво отвёл взгляд от морской глади. Ветер поднимал на поверхности воды лёгкую рябь. Он думал, что сможет позволить себе насладиться этими редкими минутами тишины. Но едва он сделал выдох, к нему снова кто-то подошёл. И он понял, что ошибался.       Первым, что увидел Эндрю, был необъятный живот, обтянутый плотной тканью. Хорошо, что лекарь запретил Аарону носить корсеты, иначе он, наверное, придавил бы ребёнка к хребту. К животу крепился его брат — одно лицо с ним, капля к капле. — Ваше сиятельство, могут ли недостойные сметь заговорить с вами? — раздался насмешливый голос, который ни с кем не спутать. — О чём задумались, дражайший владыка мира? — Чего вам угодно, о сияющая златая роза королевства? — передразнил его Эндрю и усмехнулся, заметив, как скривился Аарон. — Ты уверен? Я о свадьбе. Знаешь, никогда не поздно отказаться и развернуть корабль, — Аарон молча посмотрел в пространство перед собой, будто выпадая из жизни, и погладил живот. — Ты молод, репутация, о которой твердит Ваймак, поправима. Выиграем войну — и сможешь выбрать себе любого жениха. Во всём королевстве найдётся пара десятков омег, готовых выйти за тебя. Тот же месье Роланд... На балах он разве что в рот тебе не заглядывает, а уж его матушка готова отдать хоть сейчас, лишь бы перестал вздыхать при твоём упоминании... — Он плохая партия, — перебил его Эндрю. — Не пойми привратно, но взять в мужья двоюродного брата — это всё равно что лобызаться с тобой. Я знаю его с пелёнок, видел, как он прошёл стадии от хождения под себя до учёбы и становления хорошо воспитанным юношей. Да и, в конце концов, ему пятнадцать. Он только переступил порог брачного возраста. Это лишь подтвердит слухи о плохой преемственности в нашей династии.       Эндрю вздохнул и достал скрутку табака. Такие разговоры были не редкостью. Кто-то считал, что брать в мужья или жёны незнакомца из другой страны — странно и неправильно. Кому-то просто не нравилась идея породниться с Империей. Кевин не понимал, как можно взять в жёны "узкоглазого". Видимо, давнее сватовство на младшем сыне прошлого императора оставило свой след. Молодой король добыл искру огнивом и поднёс её к папиросе. — Пятнадцать, пятнадцать… Вы все заладили про возраст, — закатил глаза Аарон. — Меня выдали за младшего Ваймака в двенадцать — и ничего. Лучше знать, кого берёшь замуж, чем ехать в неизвестность и брать черти что. Ты же понимаешь, что Империя не просто так предложила этот брак и этого омегу? Ты даже выбрать не сможешь! Это наглость. Эндрю устало посмотрел на его всё ещё упрямое лицо и промолчал. Аарон оглянулся, затем тихо, почти шёпотом, спросил: — Ты всерьёз настроен взять любого, кого предложит Корэй? А вдруг это будет женщина? — Он с беспокойством заглянул брату в глаза. — Иногда я жалею, что поделился с тобой своими предпочтениями, — вздохнул Эндрю. — Этот брак политический, и любви в нём не ждут. — А наследник? — всё так же тихо спросил Аарон, продолжая гладить живот. — Может, не распускать гарем? — Посмотрим. Если мы не сойдёмся в... предпочтениях, — при последнем слове он обрисовал кавычки в воздухе, — назначу кого-нибудь из племянников. Всё-таки их больше десятка по земле ходит. Выберу кого поумнее и воспитаю. Или вон того, — Эндрю указал на живот брата. — Кевин будет рад услышать, что его сын станет наследником. Будет бегать и глагольствовать о великой династии.       Старший усмехнулся, ненароком представив мужа в мундире со свитком, декламирующим, как всем вокруг повезло и что теперь недостойные люди заживут в новом, лучшем мире. Кевина к власти точно допускать нельзя. В роли учёного мужа он был менее опасен. — Если малыш будет хоть вполовину похож на своего отца, это будет катастрофой, — с лёгким смехом ответил он — Брат, а ты... связать себя...       Аарон не закончил фразу, но Эндрю и так знал, о чём тот хочет спросить. Он только прикрыл глаза и глубоко затянулся табаком.       Эндрю медленно провёл пальцами по папиросе, размышляя, стоит ли ему вообще объяснять всё это Аарону. Тот был далеко не глуп, но часто мыслил проще — семья, традиции, честь. Ваймак, наверное, сейчас сказал бы, что Эндрю слишком холоден и расчётлив. Но будущий король и не мог позволить себе иначе.       Он вдохнул, задержал дым на несколько секунд, чувствуя, как лёгкие наполняются тягучим жаром, а затем медленно выпустил его в серое осеннее небо. — Мне нет разницы, — наконец произнёс он, не глядя на брата. — Прямо сейчас женитьба — меньшее из наших проблем.       Он скользнул взглядом по морю. Поверхность воды была спокойной, но это было обманчивое спокойствие, точно такое же, как и в королевстве. Люди привыкли бояться его отца. Они привыкли к тому, что их страх — это их спасение. Теперь, когда старый король мёртв, когда страх ослабевает, всплывают проблемы, которые раньше просто загоняли глубже. — Новая политика, и в частности законы касательно омег, не имеют широкого успеха в массах, — продолжил он, задумчиво крутя папиросу между пальцами. — Некоторые земли их намеренно саботируют и продолжают вести торговлю, несмотря на королевские указы.       Он снова затянулся, выпустил дым тонкой струйкой и помолчал несколько секунд, размышляя, с чего начать. — Нужно увеличить численность гвардейцев, чтобы прикрыть оставшиеся рабские рынки. Но если мы их закроем, хорошая часть налогов перестанет приходить в казну. Увеличим налоги, чтобы восполнить пробел, — крестьяне будут бунтовать. И знаешь, что тогда? Он повернул голову к Аарону, посмотрел на него с кривой усмешкой. — Наши головы будут на вилах. Старшие законные наследники точно не упустят возможности свергнуть меня и заодно вычистить всю нашу линию. Эндрю вновь выдохнул дым, наблюдая, как он растворяется в холодном воздухе. Словно и не было. — При заключении мира с Империей мы получим не только окончание ненужной исчерпавшей себя войны и безопасный выход к морю, но и новые торговые пути, — продолжил он. — Это открывает возможности для расширения рынка. Сможем наладить отношения с Корэй, заинтересовать их своими товарами. В идеале — сделать так, чтобы наши товары стали необходимыми, а не просто редкостью.       Он чуть прищурился, прикидывая, какие именно продукты могли бы заинтересовать Империю. Овощи? Вина? Шелка или крепкий Атлас? Корабли? Может быть, оружие? — Если мы сделаем всё правильно, у нас будет вторая по денежному потоку торговая линия. Эндрю повернулся к Аарону, наконец встретившись с ним взглядом. — Потому сейчас, — голос его стал твёрже, а папироса в пальцах истлела почти до самого конца. — Твоя задача — сиять и показывать, чем мы богаты. Он стряхнул пепел в сторону, усмехнулся и добавил: — Заинтересуй их, старший братец.       Ваймак появился внезапно, словно вырос из воздуха, и склонился в коротком поклоне, вытянувшись в своём безупречном форменном кителе. — Прошу прощения, молодые господа, — его голос был ровным, но вежливым, с лёгкой тенью усталости. — Капитан просит вас пройти в обеденный салон и приступить к трапезе. — Дэвид, я просил не обращаться со мной в таком официальном тоне, — мгновенно надулся Аарон, забыв обо всём, о чём они только что говорили.       Эндрю едва заметно скривился. Разговор был исчерпан, и он не испытывал ни малейшего желания ввязываться в новую перепалку брата с Ваймаком. Он отвернулся от них, прикрыл глаза и медленно выдохнул, позволяя себе на мгновение забыть о шуме вокруг. Попытался представить, что его ждёт впереди. Будет ли этот брак действительно стоить потраченных усилий? Что за человек его будущий супруг? Каков он — этот омега, которого ему выбрали? Ему хотелось верить, что это просто очередной политический союз, который можно рассматривать как выгодную сделку. Но в глубине души что-то все ещё подсказывало — всё окажется куда сложнее, чем кажется сейчас.

***

      Две недели для Натаниэля пролетели незаметно. Если с науками проблем не возникало, то гаремный врач оставался совершенно недоволен его состоянием. Вес набирался слишком медленно, а когда наконец пошёл вверх, неожиданно для самого Ната, его лодыжки начали распухать, не привыкшие к новой нагрузке. Хриплость голоса вызывала у лекаря отдельное беспокойство, но больше всего претензий было к его матке. В конце концов, несмотря на заверения отца, врачам требовалось лично убедиться, что мальчик не сможет дать потомство.       К огромному сожалению Натаниэля, ежедневные унизительные осмотры на смотровом столе продолжались. Врач, казалось, не уставал изучать его тело, отмечая каждый малейший сдвиг, словно исследовал редкий образец для своей коллекции.       Но, несмотря на это, жизнь во дворце имела свои плюсы. Его кормили регулярно, пусть первое время и очень скромно. На все приемы пищи — рисовый суп и лёгкая рыба. Врач объяснил, что если сразу начать кормить юношу полноценной пищей и в обычных количествах, его ослабленный желудок просто не выдержит. Но, по крайней мере, он больше не голодал.       Настоящим утешением стала библиотека. Хотя он всё ещё бегло читал на языке империи, после десятка уроков смог позволить себе больше, чем детские сказки для детей наложниц. Теперь перед ним открывался целый мир знаний. Особенно интересными оказались медицинские трактаты и история земель.       Его наставник, пожилой учёный с бесконечной страстью к своему делу, был буквально одержим историей мира. Он с увлечением рассказывал, что за пределами известных карт существуют другие, неизведанные земли, народы и культуры, о которых их государствам ещё только предстоит узнать.       Но не вся библиотека оказалась столь безопасной.       В один из вечеров, исследуя дальние полки, Натаниэль наткнулся на свитки с на первый взгляд простыми иллюстрациями двух людей. Но по мере чтения он всё больше краснел, постепенно понимая, чем именно занимаются персонажи на этих страницах.       Так быстро он ещё никогда в своей взрослой жизни не бегал.       С тех пор он обходил ту часть библиотеки стороной, предпочитая погружаться в мир науки и истории, а не в странные и смущающие аспекты взрослой жизни, о которых даже думать было неловко.       Сегодняшний день ознаменовался тем, что Жан начал обучать его столовому этикету Мелидора. Он рассказывал о культуре этой страны, моде и людях, с которыми Натаниелю предстоит иметь дело. — Таким образом, набирая суп, мы двигаем ложку от себя. Ни в коем случае не наклоняй тарелку. Если доесть суп невозможно и на дне остаётся немного жидкости — просто оставь. Помни, что время на трапезу у тебя ограничено: есть ты можешь ровно столько, сколько продлится обед короля. Приступать к еде ты должен только после мужа, затем эстафета перейдёт к его родственникам, а уже после — к почтенным господам, присутствующим за столом, — объяснил Жан на чистом мелидорском языке.       Его голос был ровным, но требовательным, а интонация не допускала возражений. — На сегодня для столового этикета достаточно. Прочти и заучи книгу, что я принёс, и повтори весь материал, который уже успел выучить. И не забудь — на экзамене будет присутствовать император. Ты обязан справиться.       Натаниель с интересом оглядывал столовые приборы, которые до этого никогда не видел. Так много вилок, ножей — и все из серебра, тонкие фарфоровые тарелки, украшенные замысловатыми узорами из розовых цветов. Когда он доел суп, на дне супницы открылась изящная миниатюра: молодой длинноволосый омега в изысканном платье преподносил подарок своему партнёру. Жаль, что рассмотреть, что именно он держит в руках, было невозможно из-за оставшихся на фарфоре капель бульона. — Жан, — неожиданно для себя заговорил Натаниель, не поднимая взгляда от тарелки, — как вы стали хранителем покоев? И откуда так много знаете о Мелидоре? Вы очень молоды для такого чина.       Раньше он и слова не мог вымолвить при Жане без разрешения. Собственная смелость показалась ему забавной.       Жан, который до этого выглядел раздражённым из-за невнимательности ученика, вдруг опешил. Он вскинул бровь, будто взвешивая, стоит ли отвечать, а затем тяжело вздохнул. Возможно, если он удовлетворит любопытство этого мальчишки, тот хотя бы на миг станет внимательнее к его словам. — Меня подарили в гарем предыдущего императора при последних переговорах о мире, — спокойно произнёс он, даже не взглянув на своего ученика. — Я был мальчишкой, младше тебя на десяток лет, но уже тогда старого императора не интересовали утехи плоти. Потому я, вместе с несколькими другими, просто оказался частью дворцового имущества, а после его смерти достался в наследство тогда ещё принцу Ичиро.       Жан говорил ровным, отстранённым голосом, словно пересказывал не свою судьбу, а чью-то давнюю историю, вычитанную в старых романах. — Гарем менялся. Наложницы и наложники старели, их выдавали замуж. К моменту коронации Ичиро из старших остался только я. Но у нового императора вкус оказался… более утончённым. Потому он предложил мне должность хранителя покоев, пока я не достигну возраста выхода из гарема.       Жан ненадолго замолчал, словно бы вспоминая что-то, а затем равнодушно пожал плечами. Для него всё это, казалось, уже давно утратило всякий смысл. — Как ты, возможно, уже понял... — Жан кинул внимательный взгляд на Натаниеля, будто оценивая, насколько тот способен понимать подобные вещи. — Я родом из Мелидора. Там и осталась моя семья...       Он выдохнул и перевёл взгляд в приоткрытое окно, словно пытался разглядеть что-то за горизонтом, чего давно уже не существовало. — Наверное, сложно вот так уехать в детском возрасте от родителей... — тихо заметил Нейт, переваривая услышанное. Ему и самому довелось остаться без матери, но одно дело потерять её в пределах собственного дома, и совсем другое — оказаться в чужой стране, в гареме, без единого близкого человека. — У вас там кто-то остался?       Жан наградил его долгим, нечитаемым взглядом, в котором мелькнуло не то сожаление, не то лёгкое раздражение. — Мой род обнищал незадолго до тех событий, — ответил он ровным голосом. — Друзья?.. Наверное. Мы были детьми. Да и они старше меня. Не думаю, что кто-нибудь ждёт меня там теперь.       Натаниелю показалось, что в голосе старшего промелькнула едва заметная тень печали, но Жан быстро взял себя в руки и, откинув ненужные размышления, решительно сменил тему: — Раз уж мы закончили экскурсию в моё прошлое, давай вернёмся к более насущным делам. У тебя осталось немного времени до встречи с королём. Сегодня снимут мерки для твоих нарядов. Сошьют церемониальное кимоно и несколько комплектов на выход. Также тебе понадобятся одежды в моде Мелидора. Мы закажем несколько нарядов по моим воспоминаниям, но они могут оказаться устаревшими, так что включи их в своё приданое. Мерки мы передадим слугам. — Приданое? — переспросил Нат, в его голосе смешались интерес и лёгкое волнение. Жан закатил глаза. Порой казалось, что этого мальчишку растили не в знати, а среди горных волков. — Это твой подарок от короля. Всё, что ты пожелаешь: драгоценности, ткани, земли, книги, слуги... Он обязан либо достать это, либо договориться о сделке. Для простой знати список ограничен, но твоё единственное ограничение — это твоя фантазия. Жан сделал паузу, давая Натаниелю время осознать сказанное, а затем добавил с лёгкой усмешкой: — Однако не советую просить слишком много и сразу. Прояви скромность. Минутная тишина. Жан уже собирался продолжить разговор, когда следующая фраза пробила его насквозь. — Я могу просить кошку?       Ниель выглядел так, словно ему только что показали огромную сладкую конфету, а затем сказали, что он может её съесть. В его глазах блестела неподдельная детская радость, и от этого у Жана едва не случился сердечный приступ. Точнее, точно бы случился, не будь он ещё молод. — Кошку? — переспросил он, не веря своим ушам. — Да… Но мне нужна конкретная кошка. Та, которая живёт возле дома отца, — голос Натаниеля стал тише, заметив, как старший застыл на месте с таким выражением лица, будто только что услышал самую нелепую вещь в своей жизни.       Смех был непредвиденной реакцией, но Жан не мог сдержаться. Он запрокинул голову, его плечи затряслись от искреннего, звонкого хохота. — Ты… ты собираешься заставить короля, твоего будущего мужа, которого ты даже ни разу не видел… искать кошку? По всей Империи?! — еле проговорил он сквозь смех, хватаясь за живот. Боги, да этот мальчишка его когда-нибудь в могилу сведёт! — Не только кошку… Ещё и мамино приданое, — пробормотал Натаниель, — оно в доме отца, так что всё рядом, ничего искать не нужно.       Но реакция Жана заставила его усомниться в том, что его просьбу вообще услышат. Он моментально погрустнел, будто вместо желанной конфеты, которую ему уже пообещали, его накормили кислой сливой. — Я покажу, где он прячется, — тихонько добавил он, — скоро зима, самому ему будет сложно… Я его подкармливал через окно…       Жан вздохнул, наблюдая, как мальчишка ссутулился, будто пытаясь спрятать свою внезапную неуверенность. Несмотря на все его попытки выглядеть взрослым, в нём всё ещё было слишком много ребёнка, который ничего не видел дальше своей крохотной коморки, а теперь — стен гарема. — Я спрошу у императора, — наконец смягчился он, — не могу обещать, что он согласится, но попробовать стоит, не так ли? — Жан улыбнулся, стараясь отвлечь его. — Думаю, на твоём экзамене он огласит своё решение. А сейчас вставай, будем измерять тебя.       Он ловко сменил тему и кивнул служкам, которые весь урок стояли у двери, сливаясь с обоями. Те словно отмерли, тихо подойдя ближе. Движения у них были отточенными, аккуратными, но всё равно Натаниель заметно напрягся, когда его верхнюю накидку начали медленно стягивать.       Когда служки дошли до исподнего, Жан молча кивком головы остановил их. — Этого достаточно, — твёрдо произнёс он, понимая, что для мальчишки, выросшего в одиночестве, такая процедура может быть неприятной.       Но даже через лёгкую ткань исподнего служки успели оценить его фигуру, деловито фиксируя в свитках данные: рост ниже среднего, узкая талия, впалый живот, хрупкие плечи, плоская грудь… Единственное место, где хоть немного отложился скудный жирок, — это бёдра и ягодицы, делая его силуэт мягче, чем можно было бы ожидать от человека, которому годами не хватало еды. — Руки в стороны, — монотонно произнёс один из них, оборачивая мерную ленту вокруг талии.       Тонкие пальцы ловко двигались по его телу, замеряя каждую деталь. Натаниель поёжился — не от холода, а от ощущения чужих рук, касающихся его так бесстрастно и деловито, словно он был куском ткани, который надо подогнать под нужный размер. — Позвоночник немного искривлён, — негромко заметил один из служек. Жан чуть нахмурился, но промолчал. Он и так понимал, откуда это взялось. — Записывай, — скомандовал другой, не прекращая работу.       Снятие мерок продолжалось ещё несколько минут, и к концу Натаниель чувствовал себя совершенно вымотанным, даже несмотря на то, что он просто стоял на месте. — Думаю, на этом наш день окончен, — Жан потянулся, разминая затёкшую шею, а затем вновь посмотрел на Натаниеля. — Не забудь всё, о чём я просил: повтори важные даты, перечитай книгу, что я тебе дал. Служки отныне будут сервировать твой стол по-мелидорски, чтобы ты привык.       Он сделал шаг назад, словно оценивая своего ученика со стороны, затем добавил уже мягче: — И, Натаниель… не расстраивайся, ладно? — Вы о чём? — парень вскинул на него взгляд. — Про кошку. Если не сможешь её забрать, я отправлю кого-то, чтобы её нашли. Не переживай, а то это плохо скажется на учёбе.       Лицо Натаниеля на мгновение просветлело, но он быстро спрятал эмоции, лишь тихо кивнув.       День близился к концу. После вечернего чая слуги, как обычно, погасили свечи, оставив лишь одну у изголовья. В полумраке комнаты, под тяжёлым балдахином кровати, Натаниель вытащил свиток из-под подушки. Не тот, что дал ему Жан. Этот он украдкой стянул из библиотеки.       В этом рассказывали истории — красивые, почти сказочные. О чудесно-прозрачных лунных озёрах, в которых отражались небеса, и о городе, что состоял полностью из белого кирпича и сиял посреди лесной чащи.       Он провёл пальцами по строчкам, слегка шершавым от чернил. В этом мире существовало так много мест, о которых он никогда не слышал. И которые он, возможно, никогда не увидит.