Пэйринг и персонажи
YELLOW
10 декабря 2025, 04:33
Жёлтые лилии — означают дружбу, радость, счастье и новые возможности.
Воздух до сих пор пахнет озоном, гарью и медной пеной разбрызганной магии. В ушах стоял звон, будто внутри черепа несколько часов звонили в колокола. — Ангелин, ты как? — голос Максима пробивался сквозь эту глухоту, хриплый от усталости и напряжения. Он протягивает ей бутылку с водой. Её пальцы, дрожа от остаточных разрядов энергии, схватили бутылку так жадно, что пластик хрустнул. Она сделала два длинных, судорожных глотка, и вода, смешавшись с пылью и потом, стекла по подбородку. — Понял. Отдышимся. Мы молодцы, черт возьми. Особенно ты… Пожертвовать своей вещью-силой, который служил тебе верой и правдой… Это по-настоящему сильно. Жест отчаяния и воли. — Подлизываешься, бесовод? — она хмыкнула, но в её усталом смешке не было злобы, лишь смутное, странное тепло. — Но да… Поработали на славу. Хотя я до сих пор чувствую на своей шкуре этот ебучий энергетический хейт от Виктории. — отдала бутылку, её взгляд на секунду задержался на его лице. — Будто кислотой изнутри облили. — Я просто правда не понимаю, как можно было сделать такой выбор. — жрица подошла тихо, как тень, и опустилась на соседний пень, не скрывая осуждающего, холодного взгляда. — Вообще не поняла твою версию событий. — она смотрела на колдовку безжалостно, словно выпрашивая не оправдания, а повод для окончательного приговора. Атмосфера, только что начавшая оттаивать, снова налилась свинцовой тяжестью. — Серия выйдет — посмотришь и поймёшь, почему я согласилась с Максимом Николаевичем. А сейчас… — Ангелина встала с пня, отряхнула прилипшие щепки и листья. — А сейчас я сматываю удочки. До встречи в Москве, коллеги. — она развернулась и пошла прочь, небрежно махнув рукой. Максим мотал головой, тяжело вздохнув. Он чувствовал этот едкий, знакомый запах ревности, исходивший от знакомой, но та отчаянно делала вид, что это не так. Райдос, удивлённо приподняв тонкую бровь, переводила взгляд с колдуна на удаляющуюся спину колдовки, и в её глазах мелькало понимание, граничащее с брезгливостью. — Ладно. Встретимся. — Максим вдруг сорвался с места, побежав догонять женщину, его ботинки громко шуршали по гравию. — Ангелина Юрьевна! Давайте я вас подвезу до города! — Не притворяйся храбрым рыцарем, оболтус! — её голос, полный ироничной злости, отрезал воздух, как нож. — Сам знаешь поговорку: «На сердце обида — в кармане граната». Не вздумай лезть! Виктория, схватив ту же бутылку, сделала глубокий глоток, будто пытаясь смыть с себя горечь. Она вытерла влажную полоску, стекавшую по её шее, и хитрая, понимающая улыбка медленно поползла по её губам. Она всё видела. Это началось не сегодня. Это началось ещё тогда, на той чёртовой поляне, когда он, дурак, нашёл хрусталь в проклятом пирожке. Его взгляд изменился навсегда, и теперь он бегает за ней, как верный пёс, забыв обо всех старых клятвах. «Любовь зла, — прошептала она про себя, — «полюбишь и козла». Питерские колдуны мчались по незнакомому городу, где огни фонарей расплывались в дождливой мгле. Левин, приоткрыв окно, выдыхал едкий дым сигареты в ночь, стараясь, чтобы запах не въелся в кожаную куртку Изосимовой. Она, откинувшись на подголовник и прикрыв глаза, слушала мрачноватый дарквейв, доносящийся из магнитолы. Биты были ритмичными, как стук сердца после погони. — Как чувствуешь себя? — он выкинул окурок, и тот, сверкнув дугой, исчез во тьме. Окно прикрыл не до конца, оставив щель для свежего, влажного воздуха. Его взгляд скользнул по её профилю — мимолётно, но пристально. — Лучше, чем было. Но до состояния «цветущий сад», как ты понимаешь, далековато. — Ангелина повернула к нему свои зелёные, усталые, но всё ещё острые глаза и слабо улыбнулась. — Заедем в какой-нибудь магазин? Перекусить возьмём. А то сосёт под ложечкой, будто там демоненок на выданье поселился. — Без проблем, командир. — его лицо озарила широкая, почти мальчишеская ухмылка. — Ну что, вспомним старые-добрые? — почувствовал давно забытый азарт. — «Тише едешь — дальше будешь» — это не про нас. — Макс, если мы на этой кривой кобыле уебёмся в столб или, того хуже, в чей-нибудь «мерседес», я тебя сама лично, по всем канонам, буду топить в котле ада. — Значит, согласна! — он радостно вдавил педаль газа в пол. Двигатель взревел с новой силой. Он лихо рванул на встречную полосу, обогнал одну, вторую, третью, четвёртую машину, заставляя их сигналить вслед, и с акробатической точностью втиснулся обратно в поток, едва не задев крылом грузовик. — Ничего, главное — драйв! Как говаривал один мудрый человек: «Кто не рискует, тот не пьёт шампанского в компании красивой женщины»! — Мудрый человек, блять, был идиот! — крикнула она, вцепляясь в поручень, но в её голосе сквозь ярость пробивался тот самый, давно забытый смех. Спустя двадцать минут, въехав в городскую паутину из света и теней, они притормозили у круглосуточного магазина, похожего на аквариум, залитый неестественно ярким светом. Ночь висела густая, бархатная, с предосенней прохладой, которая пробирала до костей, заставляя кожу покрываться мурашками. Мимо, шипя на мокром асфальте, проносились машины — слепые, безразличные металлические коконы. Пешеходы, сгорбленные в своих мыслях и тревогах, проходили мимо, не бросив и взгляда на тёмную иномарку с затонированными стёклами. Мир был огромен, холоден и абсолютно равнодушен к этой маленькой точке спокойствия внутри салона, где пахло кожей, её духами и тихой, почти осязаемой близостью. Она щурилась от яркого экрана телефона, освещавшего её сосредоточенное лицо. Пальцы быстро бегали по стеклу. Наконец, она оторвалась, глубоко вздохнула и сунула аппарат в карман куртки с тихим шуршанием ткани. — Один сходишь, богатырь, или тебе подмога в виде меня, безбашенной, требуется? — её голос прозвучал немного хрипловато от долгого молчания, но в нём играла тёплая, едва уловимая нота. Макс, полулёжа в водительском кресле и барабаня пальцами по рулю под неслышную музыку, обернулся. Его глаза, обычно такие насмешливые и острые, сейчас были спокойными, почти мягкими. — Да расслабься ты, царевна. Отдыхай, копайся в своём инстаграме или там в тик-токе. Только чёткий наряд дай: что брать-то? Список в студию. — Ладно, ладно. — она ухмыльнулась, снова доставая телефон. — Ща скину. Главное, хлеб не забудь. Без него — всё, конец света, я тогда просто помру с голоду, и на твоей совести будет смерть невинной женщины! — Не умрёшь. — он фыркнул, но на экране его телефона уже отозвался тихий щелчок нового сообщения. — Понял, принял. Жди. Он вышел, и холодный ночной воздух обжёг лёгкие. Дверь магазина отворилась с тихим присвистом. Внутри было пустынно и слишком шумно от гудения холодильников. Он быстро, почти на автомате, собрал всё по списку: хлеб, сыр, странный йогурт, который она любила, шоколадку. И уже на выходе, мельком глянув в сторону, увидел соседний островок света — крошечный цветочный магазин, ещё работающий. Ноги сами понесли его туда. Внутри пахло сырой землёй, зеленью и едва уловимыми сложными ароматами. Пожилая продавщица с усталыми глазами кивнула ему. Макс, недолго думая, ткнул пальцем в ведро с лилиями. — Вот эти. Пять штук. — Молодой человек, лилии сильно пахучие, аллергия у кого-нибудь? — машинально спросила продавщица. — Нет. — коротко бросил он, уже расплачиваясь. — У неё нет. Вернувшись к машине, он сунул пакет с продуктами на заднее сиденье, а сам сел на место водителя, держа за спиной узкий, шуршащий пакет. — Вот и всё, задание выполнено! Хлеб доставлен, а значит, конец света не состоится. — с облегчением произнес он, заводя мотор. — Молодец! Страна должна знать своих героев в лицо. — Ангелина потянулась за пакетом, но он её остановил. — Подожди секунду. Тут… кое-что ещё. Он почти застенчиво, что было для него совершенно нехарактерно, вытащил из-за спины букет. Жёлтые лилии, как вспышки солнца, яркие и нежные, легли ей на колени в полумраке салона. Ангелина замерла. Её брови поползли вверх, глаза расширились от искреннего, неподдельного удивления. Она молча смотрела то на цветы, то на его внезапно ставшее невероятно сосредоточенным лицо, будто он только что совершил сложнейший манёвр. Потом тихо, сдавленно хмыкнула. Этот звук был полон такого количества оттенков — удивления, нежности, привычной иронии, — что Макс невольно обернулся, ожидая удара. — Макс. — произнесла она с театральной медлительностью, аккуратно касаясь пальцами бархатистых лепестков. — Ты что, совсем головой ударился? Они же пахнут, как похороны у французской королевы. Ты хочешь, чтобы мы сейчас в этой тачке задохнулись в атмосфере пафосной драмы? И тут же, не меняя ироничной интонации, она добавила, опустив нос к цветам: — Спасибо, дурень. Колдун рассмеялся. Звучно, от души, откинув голову на подголовник. Этот смех снял всё напряжение, всю неловкость момента. — Ну, драму я, пожалуй, обеспечу. — сказал он, включая передачу. — Поехали. Будем проветриваться. Окна на всю дырку. Он тронулся с места, и ночь снова приняла их в свой поток. Холодный воздух ворвался в салон, смешиваясь с тёплым дыханием печки и густым, сладковатым ароматом лилий. Ангелина пристроила букет у себя на коленях, изредка касаясь его, будто проверяя, настоящий ли он. — Знаешь, — сказала она уже совсем тихо, глядя в боковое окно на проплывающие огни, — я их, наверное, поставлю на кухне. Пусть этот пафосный аромат смешается с запахом кофе и жареной картошки. Будет сюрреализм полный. — Да уж. — согласился Макс, краем глаза наблюдая, как тень улыбки играет на её губах. — Зато теперь у тебя есть свидетель. Если что, это не я, это лилии виноваты. — Ага, именно так я и объясню это всем. «Лилии заставили». Они ехали дальше, и этот странный, дурацкий, немного нелепый подарок висел в воздухе между ними, как невысказанное, но понятное обоим признание. Без слов, без жестов. Просто жёлтые пятна в ночи, которые пахли слишком сильно, но были нужны именно сейчас, именно здесь. Потому что иногда единственный способ сказать что-то важное — это сделать это немного неуклюже, с привкусом иронии и запахом, от которого кружится голова. И этого было более чем достаточно.Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.