Пэйринг и персонажи
BLACK
09 декабря 2025, 12:06
Чёрные лилии — редкие и загадочные, символизируют тайну, магию, силу и иногда траур.
Дверь распахнулась с такой силой, что ручка глухо ударилась о стену. В проёме, залитом тусклым жёлтым светом из прихожей, стояла она — Ангелина, в мятом шелковом халате, с взъерошенными волосами и глазами, в которых бушевала буря из недосыпа, раздражения и… едва уловимого любопытства. Воздух за её спиной пахнул сонной тишиной номера, ароматической свечой и одиночеством. А перед ней, прислонившись к косяку, как тень с улицы, стоял Левин. На его лице расплывалась та самая дурацкая, виновато-наглая улыбка, которую она знала слишком хорошо. От него тянуло прохладной октябрьской сыростью, дорогим табаком и терпким шлейфом виски. — Левин, ты ёбнутый, скажи мне? — выдохнула она, и голос её, хриплый от сна, прорезал ночную тишину подъезда, как стекло. — Че, с бодуна светилку забыл или пришёл окончательно крышу набекрень сорвать? — взгляд, острый и оценивающий, скользнул по его фигуре, задерживаясь на пустом, но тяжёлом взгляде. — Говори. Он лишь беззвучно рассмеялся, шаршавым пальцем потирая переносицу, и из-за спины, будто фокусник, достал букет. Лилии, призрачные и царственные в полумраке, с каплями ночной влаги на лепестках. Протянул их вперёд, едва не тыча ей в лицо. — Хватит гудеть, как бабка старая на лавочке. — его голос был низким, хриплым от выпитого, но в нём звенела натянутая струна какой-то своей правды. — Бери. Тебе. Атмосфера в дверном проёме сгустилась, стала вязкой. Она замерла, а в груди что-то ёкнуло — глупый, предательский укол чего-то тёплого сквозь кору раздражения. Удивлённо, высоко приподняв одну бровь, она медленно взяла букет. Пальцы уткнулись в прохладную, шёлковую плотность лепестков. Почти машинально она прижала цветы к лицу, глубоко вдохнув. Аромат — сладкий, опьяняющий — ударил в голову сильнее любого алкоголя. Она закрыла глаза, и на миг всё отступило: и гнев, и усталость, и эта проклятая ночь. Только этот дикий, прекрасный запах и странное спокойствие. — Охренеть… От скотина бессовестная. — вырвался у неё сдавленный, срывающийся на хихиканье звук. — Ладно. Твоя взяла, кавалер. — глаза открылись, и в них уже играли искорки. — Заходи, только быстро, пока я не передумала и не запустила этим букетом тебе в голову. Она развернулась и поплыла вглубь отеля, к кухне, не в силах оторвать взгляд от белых бутонов. Тени мягко обтекали её фигуру в полумраке. — Дверь на… — На три раза, до щелчка, я помню, Гель! — перебил он, уже шагая внутрь и с грохотом запирая замок. Его движения были разболтаны, ноги слегка косялись, заплетаясь в немом танце с выпитым. Но падения не было — лишь та самая мнимая уверенность, которую дарит алкоголь, когда тело становится ватным, веки — свинцовыми, а в голове стоит приятный, давящий гул. От «малыша» виски осталась только эта слабость, обволакивающая, как тёплое одеяло. На кухне, под мягким светом абажура, Ангелина двигалась с тихой, почти ритуальной сосредоточенностью. Набрала в высокую стеклянную вазу воду, закинула чайную ложку сахара и только потом, с нежностью поместила букет. Ещё один глубокий вдох. Потом она резко обернулась, упёршись руками в столешницу. Её взгляд, теперь ясный и острый, как бритва, пронзил его насквозь. — Ну что, Отелло немытой Руси. — она щурилась, и в этом прищуре была вся её хитрая, колдовская суть. Она пыталась считать его энергетику, нащупать фальшь, но сигналы сбивались, натыкаясь на алкогольный туман, окутавший его ауру. — Рассказывай теперь, чего явился? Убивать пришёл али каяться? Глаза в пол и «прости-прощай»? — Каяться пока не за что, Ангелина Юрьевна. — Левин хмыкнул, усаживаясь за стол и укладывая ладони перед собой, как примерный первоклашка. — А вот идея есть. — но в его глазах, над тёмными кругами усталости, прыгали искорки азарта. — Один ритуал. Завтра испытание, надо подстраховаться по-максимуму. Войти, как говорится, в одну воду по второму разу. — Ах, вот как? — она фыркнула, подходя к закипевшему чайнику. — И че ж ты, окаянный, ко мне припёрся, а? Шурши-ка к нашей верховной жрице. Она-то, гляди, на все четыре стороны побежит, тапочки теряя и ритуальные одеяния подбирая. Она у тешь в фаворитах ходит, не я. Её смех — хриплый, неожиданно громкий и безудержный — прокатился по кухне, согревая воздух. Он заставил мурашки побежать у него по спине. Он любил этот смех. Его искренний, неогранённый тембр обволакивал всё пространство, врезался в память, в самые потаённые уголки, где ещё хранилось что-то простое и хорошее. — Хватит вам, колдовка, ревностью пошлой кидаться. — он кивнул на чайник, а она, покачав головой, уже наливала в две большие кружки кипяток, клала по пакетику. — Зову тебя, потому что чуйка не спит. Чую я, что завтра мы будем в шоколаде у людей, но не у Виктории. У неё свои планы, а у нас — свои. Ангелина отвернулась, но её плечи начали мелко, беззвучно трястись. Она смеялась, давясь этим смехом, пытаясь его скрыть. — Хватит ржать, Гель, я, блять, серьёзно! — он стукнул костяшками пальцев по столу, но беззлобно. — Чуйка меня ещё ни разу не подводила. Помнишь, в Гатчине? А на том риске под Архангельском? — Ладно, ладно! Твоя взяла, забулдыга! — она махнула рукой, ставя перед ним чашку, от которой валил густой пар. — Так уж и быть, Максим Николаич, руку приложу к вашей авантюре. А теперь пейте свой успокоительный и — айда пиздуйте к себе в номер. Вы, вообще-то, священный сон праведницы прервали. Не по-соседски. — Ой, да брось. — он прихлёбывал обжигающий чай, прищурившись. — Давно ли тебе, неспящей, снились сны? Знаю же, что сидишь в телефоне, в этом своём проклятом чатике, как и я в своём. Ночные птицы мы с тобой, Ангелина. Совы. — А ты не следи, маньяк конченый, че я делаю по ночам. — бросила она, но в её голосе не было прежней ярости. Была усталая, почти родственная снисходительность. Они просидели так ещё с час. Болтали о пустом и о важном, спорили о деталях завтрашнего, иногда погружаясь в протяжные, комфортные паузы. Тишина не была неловкой — она была насыщенной, густой, как тот чай. И что было самым удивительным — пространство между ними, обычно наэлектризованное старыми обидами и колкими шпильками, сегодня не давило. Оно просто было. Спокойное и выдохнувшее. Как после бури. И лилии на столе, разворачивая лепестки, наполняли кухню своим тяжёлым, прощальным ароматом.Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.