До того, как я научился дышать

Горячее тепло медленно растекалось в приглушенном свете. Кожаный диван дрожал под натиском тел, а стены вибрировали от громкой музыки, что огородила их от всего остального мира. Все существо сжалось и скомкалось до пределов этой комнаты — пыльная гримерная два на два метра, полная лежащих на полу музыкальных инструментов, поношенных вещей и сладкого запаха дешевых духов.   Цзян Чэн сидел поверх бедер Мэн Яо и раздвинув ноги, словно готов был принять подношение — юный, молодой мерзавец точно знает как себя вести, и точно знает себе цену. Она недорогая, соизмеримая двум бутылкам пива, пятью сигаретами и семью годами ухаживаний. Наверное, с самого начала основания группы. Он облизывает блестящие от красного блеска губы, щурит дерзкие, напыщенные лиловые глаза. Черная сетка колгот впивалась в молочную кожу, короткие джинсовые шорты больше напоминали вызов здравому смыслу и этике, чем одежду. Майка была тонкая, цепляющаяся за изгибы гибкого тела, а черная джинсовая куртка соскользнула с плеч, обнажая все больше беззащитные косточки ключиц и гладкие плечи.  — Ну? — словно довольствующийся ситуацией мурчал Цзян Чэн, ухмыляясь. — Трусишь?  Мэн Яо, наконец, поднял взгляд куда-то выше, чем на само тело Цзян Чэна. Руки медленно погладили ребра под джинсовой курткой обтянутые майкой, спустились до талии, коснулись бедер. Горячая кожа обжигала ледяные руки, грубая сетка царапала мозолистые пальцы.  — Ни за что. Думаешь, я так быстро тебя отпущу? — спокойно, едва не гипнотизируя спросил Мэн Яо, хотя изнутри горел грешный пожар, готовый поглотить его без следа.  Длинные пальцы ловко расстегнули серебряную упряжку от ремня на шортах Цзян Чэна, наконец приближаясь к заветному. Юный гитарист вздохнул, когда жадные до прикосновений руки вокалиста начали раздевать его, словно снимали обертку с конфеты. Это, стоит признать, заставляло сердце сбиваться с ритма.  — Вот как.. Сяо-Яо злится? — хихикнул Цзян Чэн, медленно проведя пальцем от ключиц до подбородка Мэн Яо, задал ответный вопрос Чэн. — Не зови меня так. — прорычал сквозь зубы Мэн Яо, и сетчатые колготки потрещали по швам под его руками.  — Какой дерзкий. Так это как, Сяо-Яо? — подначивал Цзян Чэн, а затем скинул с себя джинсовую куртку окончательно. Она со стуком приземлилась на кафельный пол.  Цзян Чэн уже достаточно долго действовал Мэн Яо на нервы, и подобная кличка стала последней каплей.  Диван, отчаянно скрипя, продавился под весом их тел,когда они навалились сцепленные в похоти. Она пробиралась в мысли, застревала под кожей, въедалась в лёгкие. Было невозможно контролировать движения — хотя это было бы лишним, ведь прямо сейчас не существовало мира кроме этого дивана, кроме этой комнаты.  Мэн Яо вошел резко, без предупреждения. Он уже знал — этот похотливый мальчишка всегда ходил растянутый, наслаждаясь удовольствием в свободные минуты. Цзян Чэн выгнулся, из груди вырвался сладкий, сдавленный стон. Внутри было достаточно растянуто чтобы не было больно, но все ещё дьявольски узко. Каждый толчок продирал Цзян Чэна насквозь, ломая его изнутри, и он только выгибался сильнее, стонал громче, требовал сладко:  — Глубже.. и быстрее. Не смей останавливаться!  Мэн Яо держал его за талию, пальцы впивались в кожу, оставляя синяки. Его движения были жестокими, каждое проникновение — как удар, скрежещущий по нервам. Звук тел, сталкивающихся вновь и вновь, перебивал даже музыку. Сырой, липкий треск, тяжёлое дыхание, крики — всё это било в голову, сводило с ума. Цзян Чэн царапал диван, разрывал ногтями кожаный заменитель, а потом обвил ногами талию Мэн Яо, притянув его ещё ближе, заставив войти до предела. Его глаза метались, в них горел вызов: «давай, разорви меня, докажи, что сможешь». — Ты же хотел этого, — шипел Мэн Яо, толкаясь всё сильнее. — Так получай. Каждое новое движение было как вспышка — боль, смешанная с дикой, сладкой дрожью. Живот сводило, позвоночник гнулся дугой, мышцы внутри рвались в конвульсиях, жадно обжимая Мэн Яо, выжимая его до конца. Стоны стали бессвязными, губы Цзян Чэна дрожали, голос срывался на хрип и смех. Его тело трясло, он уже не контролировал ни движения, ни дыхания. Мэн Яо сам был на грани — слишком жарко, слишком плотно, каждое сокращение вырывала из него остатки контроля. И всё кончилось рывком. Тела содрогнулись в унисон, Цзян Чэн выгнулся дугой, унизительно и так охуенно застонал, сжимаясь изнутри так, что Мэн Яо рухнул за ним, теряя контроль. Взрывная жара пронзила обоих, и они рухнули вместе, дрожа, захлёбываясь в липком, зверином финале. Несколько секунд — только хаос. Их тела метались в судорожных толчках, пока не осталась тишина. Мэн Яо обессилено навалился на него, грудь к груди, липкая кожа слилась. Цзян Чэн всё ещё дёргался, сжимая его внутри мелкой пульсацией. Он открыл глаза, ухмыльнулся, провёл языком по пересохшим губам и, выдыхая, сказал: — Вот это… ритм. Мне нравится.  Музыка гремела, но для них всё затихло. Остался только диван, запах пота, дешёвого алкоголя и хриплое дыхание, сливающееся в один общий звук. Воздух в гримерной будто застыл, тяжёлый, влажный, наполненный потом и слабым запахом кожи от старого дивана. Цзян Чэн лежал на спине, раскинув руки так, словно только что отбросил их в бессилии, но в его взгляде не было капитуляции. Лиловые глаза, затуманенные, всё равно блестели дерзостью. На губах — наглая ухмылка, а дыхание прерывисто срывалось с пересохшего горла. Мэн Яо всё ещё был над ним, тяжёлый, горячий, близкий настолько, что любое движение заставляло Цзян Чэна прикусить губу. Самое мучительное заключалось в том, что Мэн Яо не спешил выйти — оставался внутри, будто намеренно задерживая их связь. Движений не было, только пульсирующая тягучая близость, отчего Цзян Чэн то и дело выгибал спину. — Ты… вообще собираешься… слезть? — голос хриплый, но в нём по-прежнему жил вызов. Цзян Чэн дёрнулся, будто хотел приподняться на локтях, но Мэн Яо тут же мягко, но уверенно прижал его за плечо обратно к кожаным подушкам. — Спешишь? — в голосе Мэн Яо не было насмешки. Он произнёс это тихо, почти задумчиво, как будто проверяя реакцию. — Обычно всё.. быстрее заканчивается. — Цзян Чэн выдохнул резко, прикусил губу и снова дернулся бёдрами, пытаясь избавиться от удушливого ощущения, что он в западне. Мэн Яо молча склонился ниже, скользнув губами по линии его шеи. Цзян Чэн вздрогнул — не от нежности, а от того, что внутри Мэн Яо чуть толкнулся вперёд, резко и неожиданно. У Цзян Чэна сорвался короткий стон, мгновенный, злой и сладкий одновременно. — Черт… — прошипел он, закатив глаза и глотая воздух. — Ты издеваешься? Мэн Яо снова замер, будто ничего не сделал. И только тепло, плотно соединяющее их, оставалось слишком явным. Его дыхание обжигало висок Цзян Чэна, руки удерживали крепко, но не грубо — так, что Цзян Чэн чувствовал не плен, а странную надёжность. — Может, просто останемся так… ещё немного? — произнёс Мэн Яо. Цзян Чэн фыркнул, пытаясь изобразить безразличие, но в груди всё пульсировало от слишком долгого, слишком непривычного продолжения. Он привык быть использованным — быстро, яростно, и чтобы потом каждый шёл своей дорогой. А здесь его не отпускали. Тянули. Будто сам момент был важнее разрядки. Он уткнулся затылком в спинку дивана и прикрыл глаза, сквозь полураскрытые губы срывался тяжелый, влажный вдох. Мэн Яо осторожно провёл ладонью по его ребрам, и от этого простого касания по телу Цзян Чэна пробежала дрожь, гораздо сильнее, чем от любого толчка. — Ты ненормальный, — выдавил Цзян Чэн, голос его дрогнул, несмотря на ухмылку. — А ты только заметил? — спокойно ответил Мэн Яо и снова еле заметно толкнулся, едва ощутимо, будто дразня. Цзян Чэн дернулся всем телом, пальцы вцепились в край дивана. Глаза широко распахнулись — непонимание, раздражение, и вместе с этим — то самое желание, от которого он не мог избавиться. — Мэн Яо… — Цзян Чэн хотел снова сказать что-то язвительное, но слова превратились в хриплый стон. И в этот миг он понял: впервые его не отпустили сразу.  Впервые он сам не был уверен, хочет ли уйти.