Беги, Антон, беги!

      Антон рассматривал плевки на стенке слева от себя: мокрые кругляшки скомканной бумаги красовались на желтоватой краске, которая ещё немного и начнёт отваливаться кусками; они оставляли за собой противные подтёки слюны. Он поморщился и оглянулся назад, чтобы увидеть виновника торжества. Румяный толстяк сидел, развалившись за последней партой со своим другом, и радостно причмокивал, ведь издеваться над кем-то приносило ему непомерное удовольствие, а особенно, когда это новенький. Петров до десятого класса учился в параллельном классе, где и там его особо не жаловали. Перешёл он сюда не по своей воле: гуманитарный класс был забит напрочь, а он одним из последних подал заявление на перевод туда. Вот теперь и торчит среди математиков и Семёна, который от амёбы отличался только наличием рук и ног.       В прошлом классе Антону доставалось в основном от девочек, которые любили подколоть его за внешний вид, а точнее за очки, называя «тупым очкариком», хотя таковым он вовсе не являлся. Они часто смотрели на него исподлобья и хитро улыбались, совсем как лисы перед тем как полакомиться тушкой зайчика. Один раз случилось то, от чего парнишку до сих пор кидает в краску: группа девочек подбежали к Антону на перемене и сказали, что их подружка очень хочет, чтобы тот проводил её до дома. От переизбытка чувств он даже и подумать не мог, что это очередная байка, поэтому смело пошёл исполнять свой долг. На половине пути из леса вышла стайка ребят, переодетых в жуткие костюмы. Крик Петрова слышал даже соседний посёлок. С тех пор Антон никогда никого не провожал.       Прошло несколько лет, а ситуация со статусом уже в новом классе ничуть не улучшилась, даже наоборот слегка подпортилась пуще прежнего. Девочки хотя бы атаковали его словесно, а сейчас доставалось кулаками, ногами и иногда стульями.       Антон лениво перевёл взгляд на вид за окном: снежинки падали остро и точно, попадая на стекло, демонстрируя свои ажурные узоры. Он любил, когда они колят лицо по пути домой, словно несколько тысяч иголок проникают под кожу и достают до жировой прослойки.       Голос математички был таким зябким, что возникало ощущение, будто ты проваливаешься под лавину снега. Повсюду глухо — и со временем становится всё тише и тише. Антон задремал. Да так крепко, что не услышал звонка на перемену. Спал почти навесу, слегка опершись на руку.       Ему даже приснился бредовый, но всё же сон.       Он шёл по опушке глухого леса, проминая снег подошвой. Где-то сверху гукали совы и иногда сбрасывали комья снега с вершин ёлок. Складывалось впечатление, что найти тропу на выход отсюда попросту невозможно, потому что её нет. Словно его закинули сюда откуда-то сверху. Петров обернулся в панике от слишком чрезмерного количества кислорода и белого света, как вдруг увидел…       — Пятифан? Что ты здесь забыл? — прикрикнул он в изумлении.       Ожидал он увидеть кого угодно, только не его, поэтому глаза парня взлетели на лоб.       — Извини, зайчик, не знал, что этот лес твой и сюда никому нельзя.       Выглядел он потрёпанно: иссиня-фиолетовый фингал красовался под правым глазом, с носа шло несколько дорожек крови, а нижняя губа была напрочь разбита. Его волосы были взъерошеннее обычного, рубашка помята, а куртка слегка порвана возле кармана.       — Что с тобой? — продолжил свой допрос Антон.       Беспокойство кольнуло сердце, хотя раньше за собой он такого не замечал. Ему было всё равно кто, как и где дрался. Главное, что не он.       Рома по-дурацки улыбнулся и ступил на два шага ближе. Он склонил голову вбок и оглядел Антона с ног до самой макушки, будто это его фигура покалеченная донельзя.       — Трусишка, — прохрипел голос Пятифана.       Он сделал ещё один шаг и оказался неприлично близко к однокласснику. А затем крепко обнял. Он был выше, поэтому видел лишь петух из волос на голове Антона.       Антон озяб и замер, не решаясь поднять даже руку. По телу стало растекаться неожиданное тепло. Новые ощущения застали врасплох. Было и хорошо, и плохо. Страшно и приятно. Непривычно и комфортно.       Он приподнял левую руку, чтобы обхватить в ответ, как вдруг…       Его толкнули, и Антон проснулся. Из-под головы выбили руку, которая за всё это время нещадно затекла, но уверенно удерживала его мимолётный сон.       — Спишь, ботаник? — Семён гоготал над ним, и ощущение от его склизких пальцев до сих пор ощущалось на коже.       — Знаешь что, Семён? — Парень злостно схмурил брови и закусил губу.       — Чё? — чмокая, сказал толстяк.       — Иди на хуй! — крикнул он громче нужного.       Благо, в классе не было учительницы, ведь ещё одного визита к директору психика Антона бы не выдержала.       — Чё ты сказал, мелкий уродец. — Семён взял его за грудки и стал трясти. — Да я тебя превращу в мясо! Слышишь? В мясо! — Он свирепел на глазах, а его кулак поблёскивал в воздухе.       Антон зажмурился, ожидая удара… Но ничего не произошло. Не было ни боли, ни плевка, ни даже очередного оскорбления.       Пятифан, который, как оказалось, стоял всё это время за спиной своего «друга», схватил его кулак и смерил Семёна взглядом. Семён отряхнулся и успокоился.       — Ещё раз услышу, что ты вякаешь в мою сторону, собачка, будешь землю… Э-э-э… Жрать! Понял? — выдавил из себя Бабурин все «умные» слова, которые только знала его пустая бошка.       За десять лет так и не научился связывать больше двух слов в предложение.       Антон промолчал, а толстяк ушёл прочь. Класс пустовал, и только одна девочка так же спокойно посапывала за первой партой. Рома остался. Ещё раз оглядел Антона и нагнулся к его уху:       — Слушай, Антон, не думай, что если я не позволил тебя ему ударить, то мы друзья. Мне приятнее, когда я сам превращаю чьи-то мозги в фарш, нежели это делает кто-то за меня. — Его дыхание обжигало и так красную раковину уха. — А ты экземпляр интересный… И, к сожалению, у меня осталось совсем немного времени, чтобы с тобой наиграться. — Пятифан положил ладонь на плечо одноклассника и сильно сжал, что несколько швов на рубашке треснули. — Я не люблю делиться.       Он наконец-то оторвался от своей жертвы, криво улыбнулся и тут же покинул класс.       Антон не мог смирить сердце, сидел как вкопанный несколько мгновений, а затем тоже выбежал как ошпаренный. Забежал в ближайший туалет и согнулся над раковиной. Блядская тошнота. Приходит всегда в самый неподходящий момент. Он включил холодную воду и несколько раз умылся, совсем не боясь намочить белоснежную рубашку. Опёрся ладошками на холодную керамику, и дыхание его начинало мало-помалу приходить в норму.       Ёбанный Пятифан.       А то Антон совсем размечтался, что доставать его будет только Бабурин. Он бы выдержал десяток нападок со стороны Семёна, но только не его друга.       Он не боялся толстяка, он боялся Ромы.       Слухи об увлечениях одноклассника дошли быстро — с первых дней. Мелкие наркотики, курение, приход на уроки с похмелья — всё это характеризовало то ли самого Рому, то ли его личность, ведь наверняка Антон не знал. Видел только, как иногда Пятифан курил между уроками в одной рубашке даже в самые холодные и морозные дни. Всё остальное он ставил под сомненье. Не может же человек содержать в себе столько зла. Или может?       Рома особо никогда не приставал к нему, иногда смеялся вместе с Семёном первые недели, но не бил. Били другие.       С первого времяпрепровождения в новом классе прошёл месяц. А Антон уже всеми силами пытался перейти в гуманитарный класс. Что он только ни делал: умолял, пытался дать взятку, даже упрашивал махнуться с одним учеником местами — всё тщетно.       Антон оторвался от раковины и отошёл назад, прижался затылком к бетонной стенке и прикрыл глаза. Теперь эпицентром всех его проблем стал Пятифан. И он был уверен, что все издёвки до него были ещё «ничегошеньки». Парень так сильно жмурил глаза, что во тьме забегали искорки, которые взрывались, а затем бегали из стороны в сторону.       Ещё и этот долбанный сон, который приснился ему, словно пубертатной девчонке.       В голове сразу представилась картина размазанного фарша из его же мозгов по полу школы. Антон чувствовал, как его черепушка крошится, куски отваливаются и падают прямо к ногам.       Мерзость.       Нет, Антон просто не позволит быть этим унижениям дальше. Сквозь кровь и пот он заставит всех их замолчать.       Коридор смерялся шагом Петрова, чрезмерная и слегка безумная уверенность пугала даже его самого. Друзей ему в этой школе уже точно не отыскать, а врагов — раз плюнуть. Хоть нескучно будет доучиваться оставшееся время.       В расписании следующим уроком стояла география, на которой чаще всего они с ребятами лишь лениво лежали на грязных партах и пялились в телефоны. Звонок прозвенел тогда, когда Антон переступил порог кабинета. Он хмуро оглядел класс и заметил на себе выжидающие взгляды, поэтому натянул безразличную маску на лицо и побрёл к своей парте. Почти уже было сел на остывший стул, как заметил… Куски долбанного мяса лежали прямо на его парте: они пачкали тетрадки, учебник математики, который он ещё не успел убрать, а ручки и карандаши были воткнуты в эту плоть насквозь.       Петрова затошнило вновь. Казалось, будто это от его ноги оторвали кусок мяса, и теперь рана жутко воняла, кровоточила… А если бы было лето, то все мухи слетелись бы на этот лакомый кусочек, потёрли свои лапки и набросились на него, облепливая со всех сторон. Стало не по себе.       Плевки, подножки, удары кулаками — это один уровень, но такое… Откуда вообще они взяли это мясо? Мясо, блять. Его не было всего лишь несколько минут. Пронести такое в школу было безумием, и мог на него решиться только один человек.       Антон бросил взгляд на Рому, который тихо сидел позади всех и наблюдал за реакцией, как и все присутствующие в классе.       Злость бурлила в венах, она переполнялась через край, и если он откроет рот, то она бы непременно стала выливаться прямо из глотки.       Сраные уёбки.       Антон схватил этот мерзкий кусок мясо правой рукой и почувствовал, какое оно влажное и мягкое, как будто мнёшь плюшевую игрушку после стирки. Несколько ошмётков упало вниз. Он сжал его так сильно, что кровь сочилась по рукаву, пачкая дорогую рубашку. Его глаза смотрели только на одного человека.       Он сделал шаг. Ещё один. А затем, подойдя к парте Бабурина и Пятифана совсем близко, вдруг замер. Несколько капель багровой жидкости упало на руку толстяка, и он брезгливо откинулся на спинку стула.       — Ты чё делаешь, ботаник? — Он пищал своим гнусным голосом, но Антон не обращал внимания.       Только поморщился на это прозвище.       Кажется, в классе стало слишком душно, а всеобщее непонимание усугубляло обстановку пуще прежнего. Парень в последний раз сжал кусок в руке, а затем замахнулся и кинул его прямо в лицо Ромы. Оно ударилось звонким шлепком, обмазывая кровью абсолютно всё, досталось даже белоснежным кроссовкам.       Все ахнули.       — Мразь, я знаю, что это ты, — Антон кричал.       Пятифан проследил за упавшим куском мяса, а затем поднял взгляд. Его глаза покраснели, как ткань, которую выставляют перед быком на корриде, ноздри раздулись, а губы, испачканные кровью, слегка приоткрылись.       — Тебе пизд…       Не успел договорить Рома, как в класс вошла ошарашенная учительница. Но тот не терял времени и уже схватил новенького за шиворот и повалил на парту. Удар. Затем ещё. И ещё. Бил так сильно, как только мог. Пару одноклассников ринулись их разнимать, точно так же, как и подоспевшая преподавательница.       — Что вы здесь устроили! Превратили класс в какое-то месиво! Это… Это недопустимо. — Она схватила Антона и оттащила в другую сторону.       Он тяжело дышал и смазывал рукавом стекающую слюну с подбородка.       — Быстро к директору! Да вас, к чёртовой матери, отчислят! — Учительница взяла Петрова за покалеченную челюсть и повернула его лицо к себе. — Ты понимаешь это? Щенки! Весь класс испоганили!       Антон вырвался, схватил рюкзак, оставив на своей парте испачканные принадлежности, и выбежал прочь. В гардеробе даже не стал надевать куртку, схватил её наспех, лишь бы быстрее оказаться на улице.       Пусть сами разбираются со своим дерьмом.       Он ещё не осознавал, что они наделали и что им за это будет. Пока нет. Эмоции брали верх, и он не заметил, как шёл по окраине леса совсем один. Больше не было лишних глаз, не было и лишних ушей. Было бы странно увидеть здорового пацана, почти полностью обмазанного кровью. Мало ли маньяк какой-то. Его волосы превратились в комья колтунов, и белоснежные пряди уже не казались на солнце такими красивыми, как раньше.       Он сделал то, что должен был.       — Долбанный псих! Как же… Как же я, сука, его ненавижу! — кричал Антон, не намереваясь останавливаться.       Он пнул сугроб снега, и тот разлетелся в разные стороны.       — Ненавижу! Урод! Блядская псина на поводке.       Парень хотел выцарапать себе глаза, лишь бы не видеть больше ненавистную фигуру одноклассника, хотел вырвать себе уши, чтобы не слышать его голос, хотел раздавить себе голову, чтобы больше не думать о нём.       Он шёл и шёл, пока случайно не забрёл в лес чуть глубже. Уже начинало темнеть. Голые ветки деревьев опустились ниже, царапая за лицо. Они заслоняли небо и выглядели пугающе.       Только не хватало в лесу потеряться и помереть здесь под каким-нибудь сугробом на радость Роме. Тот точно устроит пир в честь такого «праздника».       Антон огляделся на свои следы и стал возвращаться обратно. Он шёл, надеясь, что не успел сменить несколько тропинок, ведь из-за темноты разглядеть отпечатки подошвы становилось всё сложнее и сложнее.       Его голова не пустовала. Мысли продолжали кататься запутанным клубком шерсти. И вдруг Антон осознал.       А что, если это не он? Что, если Рома не подкладывал ему это мясо?       — С чего я вообще решил, что это именно он? — Мысли вырывались наружу, не имея возможности уместиться в маленькой черепушке.       Парень остановился и задумался. За всё время Рома ещё ни разу не делал ему ничего плохого, в отличие от Семёна.       — Так почему я решил, что это Рома, а не он? — Ответа не последовало.       Антон несколько раз встряхнул головой и понял, что до сих пор находится хер пойми где, и хер пойми куда надо идти, чтобы выбраться отсюда живым, или подойдет вариант — вернуться хотя бы с обморожением конечностей. Паника нарастала уже не из-за неприятной ситуации в школе, а от беспомощности. Он точно не знал, как выбираться из леса, если потерялся, поэтому нелепо огляделся по сторонам и не заметил ничего примечательного.       — Так… Следы! Я вернусь по следам.       Только видно их было совсем плохо. Парень устало вздохнул и напряг зрение. Очки как назло запотевали от горячего дыхания.       Со стороны кустов послышался шорох. Неприятное шорканье и какой-то тёмный силуэт.       — Господи, помилуй, — вырвалось у Антона из глубин души.       Он вспомнил все молитвы, которых даже не знал. Зажмурил один глаз от страха, а второй оставил открытым, чтобы, если что, дёрнуть в другую сторону от приближающейся «нечисти». Нечто надвигалось, а звуки становились громче. Петров затрясся как осиновый лист. Даже смирился с участью, что это волки или лисы пришли на запах тухлого мяса. Так сказать, решили полакомиться.       — Антон! Ты тут? — Девичий голос послышался впереди.       — Полина?       Парень наконец раздуплил глаза.       — Ни черта не видно! — Она поскользнулась и полетела кубарем прямо к ногам одноклассника.       — Как ты меня нашла? Я же так быстро побежал. Неужели ты всё это время пыталась меня догнать?       Он опустился к девушке и схватил её под подмышки, рывком поднимая на ноги. Отряхнул её куртку и шапку, поднял упавший шарф и проделал с ним то же самое.       — Мария Алексеевна попросила проследить за тобой, чтобы ты не наделал делов похуже. Вот я и шла по твоим кровавым следам и ошмёткам. Несколько раз даже наступила, до сих пор чувствую, как скользит подошва из-за этого. Меня чуть не вырвало, пока я вспоминала это мясо, лежащее там на полу. — Полина протянула руку ко рту и надавила на него, чтобы смирить рвотный позыв.       — Я сглупил, — честно признался Антон. — Ты же была там, пока меня не было. — Он поднял бровь в немом вопросе. — Скажи, кто это сделал?       Антон схватил её за плечи и уставился в проблески глаз.       — Нам нужно скорее возвращаться назад, пока совсем не стемнело. — Она посмотрела, как возле лежавших ладоней Антона на её куртке образовались гадкие пятна крови.       Теперь и она пахла тухлятиной. Её губы слегка обидчиво надулись, но Полина промолчала.       — Идём! — Она пыталась вразумить Антона. — По пути всё расскажу. Мне пришлось измазать всю баночку замазки, чтобы помечать деревья по пути. Даже кисточка вся распушилась! — Одноклассница пыхтела, пока перешагивала высокие сугробы и спотыкалась о сухие ветки.       Антон смело шёл за ней и иногда оглядывался на помеченные стволы. Он бы о таком не догадался.       — Так что там? Кто это сделал? — всё не унимался парень.       Впереди начали виднеться дома, а это означало, что они выходят к цивилизации. Ещё пару шагов — и лес остался позади, как страшный кошмар.       Они остановились и тяжело дышали.       — Слушай… Меня тогда… — Полина почти задыхалась. — Меня не было в классе на перемене. Я стояла в коридоре возле окна и…       — Ну? И что?       — Со мной стояли Бабурин и Пятифан. Они выпрашивали у меня списать домашку и никуда от меня не уходили. Мы простояли так всю перемену, а потом зашли в класс, расселись и только потом увидели, что лежит на твоей парте. А потом зашёл ты… И в общем, это был не Рома. — Полина кое-как закончила свой рассказ, укрощая спёртое дыхание.       — Блять, — только и смог выдавить из себя тот.       — И после того, что ты сделал с Ромой… Мягко говоря, тебе несдобровать, а точнее. Тебе, ну…       — Пизда, — договорил Антон и устало опустил взгляд.