Беги, Антон, беги!

      Ступни холодило — голый деревянный пол вонзал свои острые щепки в нежную кожу парня, заставляя проснуться окончательно. Антон сидел на краю кровати и руки его безвольно свисали по сторонам. Брови сместились к переносице, ямочки на щеках пропали, а прежний отблеск в глазах совсем исчез.       Всю ночь он ворочался в постели, как туша свиньи на вертеле. Сначала думал, потом представлял и в конце концов — смирился.       Стыдно было что есть мочи. Стыд проникал под кожу, сливался с мышцами и сухожилиями, драл изнутри сосуды и напоминал о своей оплошности. Долбанул невинного одноклассника куском мяса по лицу, да ещё и пару лестных слов успел сказать.       Рома точно сдерёт с него кожу. И байки о его «неуравновешенности» окажутся реальными.       Когда Антон лежал на правом боку, то думал о том, как Рома будет его избивать до потери пульса и сломанных рёбер. На левом боку он представлял, как ему выбьют зубы, и придется ещё пять лет копить на вставные. На спине его поглощали муки о том, что доучиться в этой школе больше не казалось таким реальным, как раньше. Пару раз парень даже вскакивал на ноги и, с явной температурой во всем теле, вышагивал по углам комнаты, поднимая тонкий слой пыли.       Его лихорадило. Выбежать на улицу в такой мороз в одной рубашке было глупо и нелепо. А бегать как угорелый по лесу и вовсе аморально.       Петров и не помнил, как попрощался с Полиной на половине пути. Она будто понимала его состояние: смогла забраться в голову и порыться в сумбурных и пораженческих мыслях. Разобрала их по полочкам, составила иерархию и задумчиво глядела, как посторонний зритель. Предложить она ничего не могла. Рома не такой человек. Он ничего не забывает и ничего не оставляет просто так. Единственное, чем она могла помочь, — это помолиться за его здоровье и вспомнить номер их семейного врача.       Антон устало потёр красные глаза, которые совсем иссохли после бессонной ночи. Вдруг отворил шторы и вгляделся в приближающийся рассвет. Деревья за окном ещё спали, их ветки не вздымались и не дёргались, кусты замерли как искажённые, а облака лениво плыли по розоватому небу.       Обычное утро. Всё, что окружало Антона, продолжало жить свою неизменяемую рутину. И только сам парень был как на иголках.       Пропустить сегодня школу и не появиться там — подписать смертный приговор. Директор школы наверняка позвонит его родителям, а выслушивать их крики и возгласы не сильно-то и хотелось. Вчера он кое-как проник в дом, чтобы не засветить окровавленную одежду. Честно, пытался отстирать, даже хозяйственное мыло смыл в крошечный обмылок, но не помогло. Рубашка будто окунулась в формалин и запечатала облик месива. Сегодня он выкинет её в мусорный бак по пути в школу.       На часах пробило семь утра, а это означало, что у него есть немного времени, дабы привести себя в порядок и сообразить что-то около похожее на человека. Синяки под глазами выдавали, но поделать с этим он ничего не мог.       Вздохнув пару раз и закинув слегка влажную рубашку в рюкзак, выдвинулся к выходу.       «Вот чёрт, точно испоганит тетрадки и учебники», — подумал Антон и отмахнулся.       Это последнее, что его сейчас волновало.       Он несколько раз прокашлялся, напрягая иссохшее горло, и схватился за ручку. Ладони потели, а сердце било по костям. Парню казалось, что когда он откроет эту дверь, то на него сразу налетит Пятифан и заколет ножом-бабочкой в живот, а затем оттащит в глубинку леса, насадит рядом с трупом острый кол и ярко улыбнётся. Может быть, ещё помочится сверху, но это будет зависеть от его настроения. Не он, так звери леса или птицы нагадят.       Но ничего не произошло. Дверь распахнулась, и парня встретила завывающая пурга. Идти было достаточно, поэтому он вдохнул полной грудью и направился в путь.       Глубокие сугробы, шайки ворон, раздирающие падаль, встречались на пути. Он добрёл до мусорки, расстегнул рюкзак и избавился от вчерашних воспоминаний; жаль из головы их выбросить так же никак не получится.       Ещё немного — и Антон дойдёт до места своей предстоящей кончины, ещё чуть-чуть и… Позади послышался хруст. Он обернулся, но никого не увидел. Только ветки слегка покачивались, говоря об обратном. Может, просто птица взлетела с насиженного гнезда? Если прищуриться, то можно было увидеть, как спереди вдалеке бредут школьники: их портфели покачиваются из стороны в сторону и тянут спину вниз под тяжестью учебников. Увидеть кого-то после похождения рядом с лесом — было настоящим счастьем. И зачем родители выбрали дом, в который, чтобы попасть, нужно несколько раз чуть не помереть от страха?       Заснеженные ботинки переступают порог школы, подушечки пальцев снова касаются холодных стен. Неприятно.       По привычке вешает куртку, засовывая шапку в рукав, на крючок в школьной гардеробной на первом этаже. Перед смертью не надышишься.       Антон ступил на лестницу и медленным, размеренным шагом поднялся к нужному кабинету.       Зайти или остаться?       Может, лучше сразу к директору?       Он вздохнул и опустил голову книзу. Всюду шныряли разгорячённые тела учеников из других классов, порой задевая его то за плечо, то спотыкаясь об его ноги.       Была не была. Петров сделал несколько шагов и было схватился за ручку, дабы толкнуть дверь, но его перехватили за локоть и отдёрнули назад. Сначала глаза зацепились за массивный ремень, на котором покоились пистолет в чехле и наручники, дальше, приподняв взгляд выше, он увидел полицейскую форму и меховую шапку.       — Петров Антон? — проговорил незнакомый ему мужчина своим до жути гнусным голосом.       — Да, — всё, что смог выдавить виновник торжества.       Антон кинул взгляд за спину полицейского и увидел Пятифана, который тоже был не в восторге от сложившегося положения. Он не смотрел на него в ответ, а наоборот рассматривал пустые подоконники и рамы окон. До чего же странный тип. Его руки были перекрещёны, а ноги словно по струнке выпрямились и застыли, как статуя. Неужели это он пошёл в ментовку и нажаловался как последнее ссыкло? Не может быть. Рома и шестёрка — два абсолютно несовместимых понятия. Кто угодно, только не он.       — Пошли за мной. Поговорим по-взрослому, раз ты любитель творить дела не подумав. — Мужчина указал пальцем на кабинет завуча в дальнем конце коридора.       Парень кивнул. Он пошёл впереди, чтобы не встать бок об бок со своим одноклассником.       Полицейский галантно пропустил их внутрь, затем зашёл сам и запер дверь на замок, засовывая ключи глубоко в передний карман.       Их было трое. И только звенящая тишина и клацанье зубов Ромы напрягало больше всего остального. В кабинете словно стояла шумоизоляция, ведь никакие звуки и вопли из коридора больше не доносились до их ушей. То ли прозвенел звонок, то ли Антон оглох от внутреннего напряжения.       — Ну что? Будете рассказывать сами, или мне вам пальцы начать выкручивать, чтобы быстрее сдались? — Старший нахмурился и щёлкнул костяшками.       — Звать-то вас как? — посмелел Антон и язвительно бросил.       — Константин Владимирович Тихонов — старший лейтенант полиции, прибыл по ваши души по просьбе Марии Алексеевны. — Он подошёл поближе и нагнулся к парнишке: — А будешь дерзить — повыбиваю зубы.       Отойдя к столу, высокий мужчина уселся на стул и, закинув ногу на ногу, выжидающе поднял бровь:       — Долго будем сиськи мять?       Рома молчал. Кажется, даже разговаривать с ментами для него было неким попущением.       — Я подумал, что это он, — коротко кивнув в сторону своего неприятеля, — подкинул мне мясо.       — С чего такие догадки? Экстрасенс, что ли? — Тихонов достал из внутреннего кармана формы зажигалку и пачку сигарет.       Бесцеремонно закурил прямо там, даже не удосужившись открыть форточку. Завуч точно схватит здесь приступ астмы.       Антон стушевался. Открыл рот, чтобы рассказать о недавнем монологе Пятифана тогда в классе, но не стал. Ябедничать было не по-пацански. Да и навлекать на себя ещё бо́льшую ярость со стороны одноклассника уж больно то не хотелось.       Рома смотрел вкрадчиво, будто читая его мысли. Он прекрасно помнил, что сказал тогда Антону на ухо, и был уверен, что тот его сдаст.       — Предчувствие, — коротко прозвучал неубедительный ответ.       — Мало ли что там тебе чудится. Кидать мясом в одноклассника это то ещё развлечение. В кабинете до сих пор воняет этим тухлым мясом и кровью. — Тихонова пробрала дрожь, и он поморщился. — Ваша учительница так кричала мне в трубку, что я думал, она взорвётся прямо у меня в руке! Какие-то бедолаги дежурные до сих пор соскабливают с пола мелкие хрящики. А ты чего молчишь, Пятифан? — Он выдохнул дым в его сторону, но Рому это не смутило.       Видимо, привык к запаху.       — Это был не я. — Его голос звучал уверенно и твёрдо.       Ему не нужно было даже клясться в сказанном, так как на лице написано, что говорил Рома правду. Да и врать он особо не умел. Предпочитал просто помолчать, чем пустословить и фальсифицировать.       — Знаю! Знаю, что это не ты. — Он сбросил пепел на чужую документацию, где-то её прожигая. — Мне пташки уже нашептали, кто это сделал. Я провёл с ним беседу. Больше такого не повторится.       Тихонов задумчиво почесал подбородок.       — Кто это был? Скажите! — Антон распылялся так же быстро, как и табак, забитый в рулонную бумагу.       — Не скажу. Проблем тебе мало, что ли? Радуйся, что я вчера твоим родителям не позвонил и не сказал, что их сын — мясник.       Полицейский покачал головой и оскалил зубы.       — Да насрать мне на всё это! Это несправедливо. Вы обязаны сказать! Или хотите заделать меня терпилой? — Антон стукнул по столу кулаком и упёрся в него туловищем.       — Никакой ты не терпила, Петров. Если я тебе скажу кто это, тогда ты начнёшь «войну», а наведываться сюда так часто я не могу. Сказал же, что решил вопрос. Больше такого не повторится, — напомнил мужчина уже более убедительнее.       — То есть всё оставшееся время вы предлагаете мне продолжать учиться с этой свиньёй и даже не знать кто это?       — Да, это я тебе и предлагаю. — Он закончил курить и затушил сигарету об угол стола.       Встал, открыл окно нараспашку и выбросил фильтр подальше, попадая на школьную площадку.       Пятифан облокотился на стену и лишь угрюмо наблюдал за перепалкой.       — А ты чего молчишь, разбойник? Думаешь, я не понимаю, почему он именно на тебя подумал? — Тихонов подобрался и к скучающему Ромке.       — Мне нечего сказать.       — Снова людей запугиваешь? Старые одноклассники надоели, решил на новенького переключиться?       — Я не… — было начал Рома, но его нагло перебили:       — Хочешь закончить как батя твой? Отсидеть пару лет, а потом выйти как ни в чём не бывало и на людей срываться? — Мужчина говорил елейно.       Он снова вскрыл кровоточащую рану. Залез в неё своими пухлыми пальцами, добрался до самого жерла, а потом надавил. Давил и давил, до тех пор, пока у Ромы губы не превратились в мясо. Он жевал их как жвачку и не мог остановиться. Не хотел показывать своей тревоги новенькому, но не мог. Его выдавало всё: подрагивающие ресницы, бегающий взгляд, кровь на припухлой губе и потные ладошки, с которых ещё немного — и полетят капли на пол.       — Я понимаю, что вам с матерью достаётся. Бить своих близких это…       — Заткнитесь, блять! Просто заткнитесь! — От былого смятения не осталось ни следа. Он злился так сильно, что вена, взбухшая на шее, скоро лопнет.       — Вы ничего не понимаете!       Тихонов замолчал. Посмотрел сначала на взбесившегося парнишку, потом на Антона. Облизнул пересохшие губы и схватил свою куртку со спинки стула.       — Если ещё раз ко мне придёт жалоба на вас двоих — пеняйте на себя. — Его лицо не выражало ровным счётом ничего.       Может, он был таким резким из-за ночной смены, как предположил Антон. Или родился с таким говённым характером.       — Мария Алексеевна лично придумала для вас наказание. Будете исполнять до тех пор, пока она не останется довольной. — Он щёлкнул замком, и дверь послушно открылась. — Бывайте. Надеюсь, больше от вас не будет ни слуху ни духу.       Тихонов ушёл, но оставил после себя шлейф нахальства. Антон стоял неподвижно, боясь, что, если Пятифан вспомнит об его существовании, ему крышка. Порвёт как тузик грелку.       Кулаки сжимаются сами собой. Рома дышит яростью, пропитавшей кислотой каждую клеточку его организма. Парень делает шаг в его сторону, готовый мгновенно наброситься, соверши он хоть одно резкое движение.       Направляется к нему, чтобы выместить всю скопившуюся злость, и…       В кабинет вошла учительница.       — Ну и запашок! Опять этот… Константин Владимирович курил в кабинет. Ничем не лучше вас… — пробубнила она себе под нос.       Ромины глаза таращились как две шаровые молнии, не зная, куда себя деть. Кулаки чесались, а ощущение, что по рубцам снова прошлись острыми лезвиями, давило.       — Надеюсь, до вас дошли слова лейтенанта. Он объясняет довольно… доходчиво. Вроде взрослые шестнадцатилетние лбы, а до сих пор конфликты не научились словами решать. Чёрт с вами. — Она подправила свою пышную налакированную донельзя причёску, пялясь в зеркало.       — Про какое ещё «наказание» говорил Тихонов? — Антон попятился, отходя подальше от распалённого Ромки.       Учительница сделала умное лицо и схватилась за дужку очков.       — Наказание… — пролепетала она по слогам.       Было видно, что никакой расплаты она ещё не придумала.       — Будете несколько дней отрабатывать. Сегодня… пойдёте копошиться в библиотеку. Найдёте все учебники русского языка и литературы, запишите названия и авторов на этих листках и принесёте мне. — Она протянула пару листочков.       — Но…       — А завтра вечером жду вас в подвале, уберётесь там, заодно стенды перетаскаете наверх.       — Завтра же суббота! — вскрикнул Антон.       — И ничего страшного! Учителя вообще здесь днями и ночами торчат, а за месиво, которое вы там устроили, я могла и похуже что придумать. Скажите спасибо, что лейтенант Тихонов не заставил вас обезьянники убирать!       Рома продолжал молчать, твёрдо перенося сказанное. Кажется, его совершенно не злили указания учительницы, его злило что-то другое… Только что?       — Начнёте после уроков. — Мария Алексеевна сказала свои последние слова и вышла из класса.       Рома хитро улыбнулся и вышел следом.

***

      Уроки длились вечность. И, когда прозвенел звонок с последнего, все ребята облегчённо выдохнули. Кто-то побредёт домой, кто-то пойдёт гулять, а Рома с Антоном останутся ради долбанных книжек.       Они шли почти друг за другом на третий этаж, к давно забытому всеми помещению. Даже учителя не желали сюда лишний раз забегать между уроками, настолько там было пыльно.       Тяжёлая дверь поддалась, и их встретила темнота. В коридорах и так не было достаточного освещения, а в таких местах, как библиотека, и подавно.       Антон застыл на пороге, не зная, где находится включатель. Рома резко толкнул его меж лопаток, и тот завалился внутрь. Он быстро захлопнул за собой дверь, зайдя следом. Петров не удержался на ногах, споткнувшись о внезапную ступеньку, возникшую прямо перед входом.       — Блядство! — Его руки покорябались, а коленки на штанах протёрлись до неприятного жжения.       Похоже, настала расплата от Ромы.       Сейчас Антон будет собирать свои конечности по остаткам или, того хуже, сгниёт среди старых энциклопедий.       Парень зажмурился, не намереваясь вставать. Лежачего вроде не бьют? До ушей доносились шорохи и шорканье кроссовок. Пока больно не было.       Антон зажмурился и не заметил, как включился свет.       — Долго будешь передо мной на коленях стоять? Или ты так извиняешься? — Голос Ромы был насмешливым, а его глаза коварно щурились.       — Извините, ваше величество! Это же я сам повалился, а не ты, уёбок, меня толкнул, — крикнул откуда-то снизу Антон.       Дерзость. Рома ненавидит дерзость. Но ещё больше он ненавидит тех, кто лезет в его личное пространство. Этот сучёныш уже дважды влез в его жизнь. Дважды помешал его планам. Дважды вывел его из себя. А ещё услышал то, что не должен был.       Никто об этом не знал. И грязный рот Тихонова всё испортил.       — Тебя с параши не слышно.       Он подошёл ещё ближе и, якобы «случайно», наступил подошвой на пальцы одноклассника. Антон стиснул зубы и попытался свободной рукой убрать его кроссовок.       — Что ты, блять, делаешь. — Антон наконец оторвал свой взгляд от пола.       Рома смотрел сверху вниз и совсем не волновался. Лицо Петрова предательски находилось на уровне паха своего одноклассника. В голове закралась мысль: если что пойдёт не так — то он сможет долбануть туда со всего размаху. Не по-пацански.       Антон попытался отодвинуться от него, чтобы его положение не было таким неловким, но не смог. Рома наступил сильнее. Отчего от сильного сжатия челюсти зубная эмаль стала стираться.       — Перестань! Не дождёшься ты своих извинений!       — Мне не нужны извинения. — Он замолк.       Антон вопросительно поднял бровь, весь красный от неприятных ощущений.       — Забудь, что сегодня сказал Тихонов. Ты меня понял? — Он схватил одноклассника за подбородок и запрокинул голову ввысь. — Я не слышу, ты понял или нет?       — Понял я, понял.       Кроссовок пропал с руки, и оставалось только жалобно её размять, чтобы кровь вновь зациркулировала по венам.       — И не думай, что я забыл о твоём проёбе, — кинул он напоследок.       Рома как ни в чём не бывало стал разбирать книжки, изредка записывая что-то на своём листке. Вид у него был задрученный. На разговоры он явно не был намерен. Немного погодя Антон решил, что бежать некуда, и ему тоже придётся заниматься этим бесполезным делом несколько часов.       Прошло достаточно времени, чтобы на бумажке оказалось с десяток авторов каких-то неизвестных книжек. У Антона список перевешивал. Всё это время они молчали, и лишь постукивание веток по стеклу с улицы давало хоть какие-то звуки.       Перебирать корешки книг оказалось скучнее, чем они думали. Навязчивые буквы стреляли по глазам и до жути надоедали. Одно и то же. Они делали одно и то же. И наказание в духе «отодрать все жвачки с парт» казалось более гуманным. Там хотя бы жвачки разные, цвета, размеры, а тут…       Антон проклинал учительницу, проклинал и своего одноклассника. Стоял не проронив и слова! Единственное, что от него исходило, так это жар. Как будто он был ходячей печкой, видимо, до сих пор не отошёл от ситуации с лейтенантом.       Внезапно парню вспомнился тот вчерашний сон. Он покраснел и бесцеремонно стал пялиться на «соседа» по несчастью. Рома в ответ не смотрел.       — Чего тебе? Дыру прожечь хочешь? Мне даже твой взгляд противен, ботаник, — сказал Пятифан и от злости порвал страничку книги.       — Ты должен мне помочь, — тихо сказал Антон, не отнимаясь от заданного дела.       — Чё?       — Найти того, кто подкинул мне это мясо. У тебя явно связей в классе и школе больше, чем у меня знакомых было за всю жизнь, — пояснил тот.       — Встань на колени снова и упрашивай меня… — он посмотрел на наручные часы, — минуток десять, и тогда я подумаю.       — Нет. — Нелепый, но вполне разумный ответ прозвучал в воздухе.       — Тогда, иди на хуй: ты и твоё мясо.       Антон знал, что Рома ещё непременно отомстит. Может быть, сегодня, когда он отвернётся к стеллажу, или завтра, когда в подвале станет совсем тихо и он выпрыгнет из-за угла с верёвкой и ведром, полным воды, чтобы потопить, как котёнка.       Но если Антон не узнает, кто подкинул ему мясо, то он себе не простит. А задумчивый Ромка, который шелестел очередными страницами, был как нельзя кстати в его плане по нахождению крысы.