Мизерикордия

— Господа, я принял судьбоносное решение, — провозглашает Его Величество король Эдуард, — завтра мы начинаем военные действия против Утары. Наши доблестные воины прекрасно подготовлены и вооружены к предстоящему походу, так что сомнений в победе быть не может. «Что ты делаешь, Эр? — в отчаянии думаю я про себя, — что ты, негодяй, творишь?». Пожалуй, пора глотнуть воздуха. Эдуард в последнее время стал многословен, так что я вряд ли пропущу что-то важное. На балконе холодно, но, по крайней мере, в уши не лезут чужие глупые речи, а в глаза — подобострастные физиономии придворных. Не так давно мы стояли тут с Элли. Как же мне не хватает ее и Гентера! Первая снежинка опускается на рукав моего черного бархатного камзола. После откровений, преподнесенных Абигором, я стараюсь надевать сутану только в случае необходимости. Честное слово, как-то не тянет прикасаться к ней часто. Вторая снежинка не медлит присоединиться к первой. Воздух уплотняется, становится молочно-белым. Ветер с Лекты усиливается. Через считанные минуты в лицо мне летят сотни снежинок. Норовят обогнать друг друга, впиться в лицо, осесть на волосах. Теперь понятно, почему Эдуард заговорил о войне именно сегодня. В Альгерте начинается зима, значит снега в Утаре уже по пояс. В такую пору нашим крестьянам во вражеской стране не выжить, самое время начинать военные действия, так чтобы кампания наверняка провалилась. Однако на улице слишком холодно, и хочется мне этого или нет, приходится возвращаться в зал. — Завтра в полдень состоится торжественный смотр, после чего войска прямиком отправятся навстречу славе, — продолжает Эдуард. «В ад они прямиком отправятся, а не навстречу славе, — раздраженно думаю я, — хотя Эр говорит, что ад — всего лишь организация, возглавляемая Князем. В таком случае, в аду значительно лучше, чем среди бескрайних снегов Утары». Нет ни малейшей надежды, что, будучи хоть сто раз Равновесным, я могу повлиять на короля, однако сидеть сложа руки тоже нельзя. — Ваше Величество, — выхожу на середину комнаты. Взоры присутствующих тут же обращаются ко мне, — Святая Церковь Альгерты и лично я, как ее глава, категорически против начала военных действий. Тем более в отношении наших северных соседей. Тем более зимой. Вы погубите вверенное вам государство. Эта война не принесет нам ни богатства, ни славы, лишь разорение, голод и множество бед. — Надо же, милорд Гленн почтил нас своим присутствием. Вега, стоящий плечом к плечу с королем, отвешивает издевательский поклон, на который я не считаю нужным отвечать. В свое время он уже пытался начать со мной перепалку, и это закончилось для него не слишком хорошо. Неужели он не понимает, как рискует? Или абсолютно уверен в собственной неприкосновенности? — Сир, — я вкладываю в слова всю силу убеждения, всю страсть, всю надежду на то, что у Эдуарда остались хотя бы крохи здравого смысла, — прошу вас, подумайте еще раз. К чему посылать ваших подданных на верную гибель? Мы ничего не выиграем в этой войне. — Такова моя монаршая воля, — громогласно вещает король, — вам, мелким церковным крысам, привыкшим держаться лишь за свое теплое гнездышко, не постичь истинного величия моего замысла. — Эдуард, послушай, — продолжаю молить я, но Вега без стеснения перебивает. — Его Величество ясно выразил свою позицию, милорд Гленн. Отчего бы вам не перестать докучать нам пустыми разговорами и не заняться своими непосредственными обязанностями? Интересно, если я подойду к нему сейчас и на глазах у всех перережу ему горло, что будет? Впрочем, убивать Вегу — не выход. В конце концов, он только мелкая шавка, подтявкивающая словам хозяина. — Хорошо, вэл Вега. Представляю себе бескрайнее снежное поле. Ни следа на гладкой белой поверхности, ни шороха, ни звука. Войлочно-серое небо над головой тоже хранит молчание. Абсолютная тишина царит над миром, и я — только крошечная частичка этого мертвенно-спокойного пейзажа. — В таком случае, перейдем к моим непосредственным обязанностям. Святая Церковь Альгерты официально выражает протест против политики Его Величества короля Эдуарда, объявляет военную кампанию делом небогоугодным и отказывает в благословении данного предприятия и какой бы то ни было его поддержке. Это очень серьезное заявление. За всю историю страны Церковь еще никогда открыто не выступала против политики короля, предпочитая решать вопросы без лишнего шума. Но это было раньше. Сейчас нет времени на переговоры, да и Эдуард не готов к диалогу. — Что ж, в таком случае мы обойдемся без поддержки Святой Церкви Альгерты. Поверить не могу, что король это произнес. Нужно быть совсем безумным, чтобы учинить в стране раскол между властью духовной и светской. Что ты сделал с моим братом, Абигор? И если я тебе так нравлюсь, как ты утверждаешь, сколько можно затягивать петлю на моей шее? — Ваше Величество. Главный советник короля выступает вперед. Недолюбливаю советников вообще, но вэл Рамон — самый здравомыслящий из них, недаром умудрился удержаться на своем месте и при старом, и при новом монархе. Опытный старый лис, знающий все про всех. Удивительно, что он не сумел повлиять на короля раньше, пока до объявления войны еще не дошло. Хотя, чему удивляться? Устами Эдуарда говорит демон, и едва ли человек может что-то противопоставить небожителю. — Ваше Величество, — спокойно и важно говорит Рамон, хорошо скрывая волнение, — позвольте сказать. Возможно, сир, стоит обдумать предстоящий поход еще раз. Нам в любом случае не обойтись без благословения Его Высокопреосвященства, ибо всем известно, что без оного любое мероприятие обречено на провал. — Я не давал вам слова, советник, — резко обрывает вельможу Эдуард, — это именно тот случай, когда в ваших советах никто не нуждается! — Ва… — делает еще одну попытку вэл Рамон, но договорить ему не дают. — И вообще, — король морщит нос в презрительной гримасе, — мне кажется, вы, вэл Рамон, уже слишком стары для того, чтобы правильно трактовать политическую обстановку в стране. Вы давно мечтали уйти на покой, не правда ли? — Ваше Величество, я не… — Вот и прекрасно, — глумливо улыбается Эдуард, — я, волею своей, освобождаю вас от должности главного советника Моего Королевского Величества! — Кто же по-вашему, сир, достоин занять это место? — холодно интересуюсь я. — Единственный бесконечно преданный мне человек, — снисходит до ответа король, — тот, в чьей верности я не сомневаюсь. Один из немногих порядочных господ при дворе. Я назначаю моим главным советником вэла Вегу. Да будет так! Игнорируя радостный возглас Веги, резко разворачиваюсь и иду прочь из зала. — Не смей уходить, Гленн, я не закончил, — кричит в спину Эдуард, но я оставляю его крик без ответа, даже не оборачиваюсь. Добираюсь до первой пустой комнаты, опускаюсь на пол, прижимаюсь к стене и закрываю руками лицо. Все. Это конец. # Чествование Веги началось при дворе сразу после моего ухода. Иначе Эрртруар не явился бы так рано, высвободившись из тела спящего после обильных возлияний Эдуарда. Видно, что демон торопился. Всегда ревностно следящий за внешним сходством человеческого вместилища с ним самим, в этот раз Абигор выбрал первого попавшегося юношу, красивого хрупкого блондина, отдаленно напоминающего Ветра. Уверен, что будь у Эрртруара больше времени, он никогда не остановился бы на этой кандидатуре. — Время вышло, — не здороваясь, бросает демон. Не делая попытки присесть, нарезает круги по комнате. — Да, — констатирую очевидный факт, не поднимаясь из кресла, чтобы поприветствовать ночного гостя, — время вышло. Скажи, Эрртруар, для чего ты затеял этот цирк? Заботился обо мне, обещал помогать, слова красивые говорил? Тоже, как Ветер, хотел трахнуть меня? Отчего тогда не трахнул? Я бы даже не возражал. Или всегда предпочитаешь принимающую позицию? Абигор прекращает непрерывное кружение по комнате. Молчит. — Ты с самого начала знал, чем все кончится, — продолжаю я тихо, — я понимаю, у тебя есть приказ, и ты не можешь его ослушаться. Все правильно. Но для чего ты решил под конец подсластить пилюлю? С какой целью подарил мне ни на чем не основанную надежду? Еще после гибели Роттгера я сказал, что готов уйти. Зачем было тянуть время? Хотел поиграть со мной как кошка с мышкой? Доволен? Наигрался? Теперь слушай. Нынче ночью меня не станет. Ты был абсолютно прав, утверждая, что я не смогу пережить безумие и гибель брата и крах государства. Обещай, что не допустишь этого. Конечно, верить твоим обещаниям — верх наивности, но ничего кроме честного слова, ты мне предложить, увы, не можешь. Я слишком труслив, чтобы вонзить в сердце кинжал, но это не страшно. Роль мизерикордии отлично выполнит яд. Знаешь, Эр, напоследок мне все же хочется тебя поблагодарить. Ты оказался отличным любовником. Лучше Ветра. А сейчас ступай. Я и так произнес прочувствованную душераздирающую речь, не хватало еще, чтобы я картинно травился у тебя на глазах. Finita est comoedia. Или, если тебе угодно, finite la commedia. — Сравнение с Ветром оскорбительно для меня, Равновесный, — Абигор пытается добавить в голос угрозу, но на меня подобные эффекты впечатление не производят. — Мне, к сожалению, больше не с кем сравнивать. В самом деле, опыт у меня небольшой, да и тот только с демонами. Слишком мало я успел, но проливать из-за этого слезы поздно, да и бессмысленно. — Равновесный… Эрртруар опускается передо мной на колени. Красивый жест. Вид коленопреклоненного демона пленил бы кого угодно, тем более, что выглядит он сейчас непривычно хрупким. Только на пороге смерти мало думаешь о внешнем. — Не называй меня так, Эр. Признайся, ты сам придумал эту историю, чтобы заморочить мне голову. С какой целью — уже не важно. Твои рассказы о Создателе, Князе Тьмы и Равновесных — не более чем выдумка, хотя, надо признать, более интересная и логичная, чем сказочка про Праматерь Сущего. — Ты ведь чувствуешь, что я говорю правду. — А недавно чувствовал, что правду говорит Ветер, — возражаю я, — так много правд от демонов не могут поместиться в голове смертного, Эр. — Гленн… Абигор осторожно обнимает мои ноги, прижимается щекой. Я не противлюсь. Это приятно, тепло и нежно. Раз уж все вокруг ложь, напоследок нужно получить удовольствие хотя бы от лжи. — Я не отпущу тебя, — в который раз повторяет демон. — Как ты это себе представляешь? — Мы справимся. — Довольно. Сколько ненужных, сто раз сказанных слов, в то время как правильно только одно — закрыть глаза и наслаждаться пусть лживой, но восхитительной лаской. — Где ты взял яд? — вырывает меня из неги Эрртруар. — Купил у аптекаря неподалеку, — нехотя отвечаю, не раскрывая глаз, — ты даже не представляешь, Эр, сколько полезных и нужных вещей можно запросто купить в славном городе Рьян. — Дай сюда, — требует демон. — Зачем? — удивляюсь вяло, — хочешь отнять? Глупо, я куплю другой. В подвальчике этого прекрасного заведения найдется еще пара бочек. — Пожалуйста, Гленн, — как виртуозно он изображает мольбу, — дай мне взглянуть. — Вот. Достаю из кармана флакон. Переплатил за красивую бутылочку, чего уж скрывать, позволил себе последний акт позерства. Абигор вынимает пробку, нюхает содержимое, осторожно пробует на вкус. Хорошо быть бессмертным дегустатором. — Вкусно? — Нет, но мне этот яд знаком. Абигор закрывает флакон, обыденным жестом возвращает мне. — Я знаю, как нам выпутаться, Гленн. — Неужели? Что же он творит, отвратительный лжец? Как смеет вновь давать надежду? Мы зашли в тупик. Нет, не мы. Я зашел в тупик и выход из него только один. Любой жестокости есть предел. Нельзя протягивать утопающему соломинку, а после, сидя на берегу, делать ставки, принесет она спасение или нет. — Я знаю, знаю, знаю, — не вставая с колен, лихорадочно шепчет Эр. — А раньше не додумался? Проклятая надежда, я не позволял тебе проникать в мое сердце. Убирайся вон! — Раньше-раньше-раньше, — как заведенный повторяет демон, не обращая внимания на откровенную издевку, — раньше не додумался. Не додумался пока не увидел яд! Вот она, великая сила Равновесных! Все всегда происходит в нужный момент, даже если кажется, что время упущено! У нас все получится, Гленн! Ты выживешь, Альгерта выживет, я освобожусь от тела твоего брата и займусь тем, о чем мечтаю! — Какое занятие желанно демону более всего? Только бы удержаться, не поверить ему вновь! — Любить тебя. — Мне нет дела до твоей любви. Ты мне не нужен, Эр. «Лжешь!», — раздается в голове резкий и звонкий, словно пощечина, крик. «В каком смысле «лжешь!»? — вздрагиваю я. Что за тварь много лет живет внутри меня? Мало того, что орет как сумасшедшая, так еще обвинять меня в чем-то вздумала. «Тебе есть дело до его любви, Гленн, — не унимается внутренний голос, — Эрртруар понравился тебе с первого взгляда, еще когда ты был с Ветром. Не надо утверждать, что это не так. Ты сам в него по уши влюблен. Иначе не сходил бы с ума от желания, не пылал бы от счастья, когда брал его, не ждал бы демона ночи напролет! Ты не позволил бы ему приблизиться, если бы сам этого не хотел, а он сейчас обнимает твои колени, и ты таешь в его руках!». «Что ты такое? — выхожу из себя оттого, что каждое сказанное альтер эго слово — правда, в которой признаваться себе не хочется, — что ты за существо? Кто дал тебе право комментировать мои поступки? Или ты еще один демон?». «Ты прекрасно знаешь, кто я, — парирует голос, — я — это ты. Не лучшая и не худшая часть тебя. Просто часть. Ты прав, слушать себя порой страшно и неудобно, но ты все равно себя слышишь и ничего не можешь с этим поделать. Тебе хочется верить, Гленн, что я — некая инородная сущность, засевшая в твоей голове с целью испортить тебе жизнь, но мы оба знаем, что это не так. Просто позволь себе слышать». «В очередной раз довериться демону и вновь наступить на золотые грабли?», — бурчу я. «Может и так, — соглашается голос, — никогда не узнаешь, пока не попробуешь». «Сволочь!». Тишина, служащая ответом, красноречиво намекает, что я только что обозвал самого себя. — Я не требую ответной любви, Равновесный, — немного успокоившись, отвечает Эр, — но надеюсь, что когда-нибудь ты меня полюбишь, и эту надежду даже ты не в силах у меня отнять. Пока давай разберемся с делами насущными. Позволь мне помочь. Я действительно знаю, как. — Ладно, — скрепя сердце соглашаюсь я, — только поднимись, пожалуйста, мне неловко, когда ты стоишь передо мной на коленях. — Тут хорошо, — фыркает Абигор, нагло устраиваясь поудобнее и не делая попытки встать, — я уже не раз говорил, что мне нужно побеседовать с Князем, убедить его хоть на миг взглянуть на тебя. Иегова силен, но не всесилен. Темнейший может отменить любое колдовство, учиненное теми, кто слабее его, а в силе Князя Тьмы сомневаться не приходится. Он снимет с тебя артефакт, и приказ о твоем устранении будет немедленно отменен. — Ты в этом уверен? — сомневаюсь я. — Абсолютно, — убежденно отвечает Эрртруар, — но дело в том, что я намертво связан с телом твоего брата и могу покидать его лишь во время сна. Это-то и было основной проблемой. Чтобы добраться до Князя и вернуться с ним в мир людей мне, по человеческим меркам, нужно дня три-четыре. — Это при условии, что Темнейший захочет с тобой разговаривать. — Захочет, — голос Великого Герцога Ада тверд, — он никогда не отмахивается от входящих в ближний круг, так как знает: мы не станем беспокоить его по пустякам. — Король вряд ли проспит три-четыре дня. — Сам — не проспит, но ты можешь ему помочь. Обратившись в слух, я только вопросительно киваю головой. — Яд, который ты купил, безусловно смертелен, если выпить целый пузырек, — продолжает Эр, — но две капли его вызовут у человека лишь очень продолжительный сон. Пройдоха-аптекарь таким образом оставлял лазейку для своей совести, если можно так выразиться. Далеко не все самоубийцы решались осушить флакон до капли. Останавливались, едва пригубив, и отделывались долгим пребыванием в объятиях Морфея. А после, как правило, не повторяли своих ошибок. Завтра утром ты добавишь две капли яда в питье Эдуарда. Он благополучно уснет, а я уже сегодня ночью направлюсь к Темнейшему. — Ты предлагаешь мне отравить собственного брата? — Я предлагаю тебе спасти собственного брата, а заодно и Альгерту, — отчеканивает Абигор, — лично мне глубоко наплевать на первого, извини за прямоту. Если я готов сделать для Эдуарда что-то хорошее, то только ради тебя. Мне нет нужды травить короля твоими руками, Гленн. Ты уже сегодня готов покончить с собой, дополнительный стимул не нужен. Тебе сложно мне довериться, я могу это понять, но иного шанса у нас не будет. Завтра войска отправятся в Утару, и вернется ли оттуда хоть кто-то — большой вопрос. — Предположим, Эдуард заснет. Усилием воли отодвигаю вопрос доверия на задний план. У меня будет целая ночь, чтобы все обдумать и принять решение. Сегодня обсудим формальности и возможные риски. — В случае недееспособности монарха и в отсутствие наследника решения государственной важности до объявления имени нового короля временно принимает главный советник. Тебе известно, кого сегодня назначили на эту должность? — Разумеется, известно. Еще бы ему это было не известно, учитывая, что устами короля говорил Эрртруар. — Что помешает Веге завтра провести показательный смотр и объявить войну Утаре? — Он этого не сделает, — Абигор устремляет на меня прямой уверенный взгляд, — начнется переполох. Эдуарда не смогут добудиться. Пошлют за лекарями и все прочее. О смотре никто не вспомнит, а напоминать никто не станет, эта война никому не нужна. Полки постоят-постоят на центральной площади, а после их, за неимением распоряжений, распустят по казармам. Вега не посмеет развязать военные действия волею своей, для этого он слишком труслив. Да и ему, по большому счету, война ни к чему, он лишь поддакивает королю. А когда я вернусь, Эдуард проснется и вышвырнет гаденыша вон, хорошо, если не казнит. Может, еще и Гентера новым главным советником назначит, если старый возвращаться откажется. — Для начала Гентера нужно найти, — невольно улыбаюсь я, вспоминая лучшего друга. — Уверяю тебя, он найдется, — улыбается в ответ Абигор, — будет медлить с приездом, я лично доставлю его в Рьян вместе с супругой и сыном. — Ты же не знаешь, где он. — Разумеется знаю, — смеется Эрртруар, — он в Испании, под носом Инквизиции, но в полной безопасности. Раны уже затянулись, так что твой друг вполне здоров. Пребывает в счастливой праздности в компании Венсана, Сирила, Виенны, а также их водоплавающей дочери. — Как давно ты узнал? — недоверчиво спрашиваю я. — Я с самого начала знал, где они. — Но почему тогда ты не… — Потому что ты попросил меня не преследовать Гентера, и я дал слово этого не делать, — продолжает смотреть мне в глаза Абигор. Господи, Боже мой, неужели на свете бывают честные демоны? — Мне пора отправляться к Князю. Абигор с выражением явного сожаления на лице поднимается с колен, несколько раз расправляет и убирает свои чудесные крылья, словно проверяя их надежность. — Помни, Гленн, ровно две капли. Следи, чтобы рука не дрогнула. Впрочем, я в тебе не сомневаюсь. — Я еще не согласился! Кажется, он уже решил все за нас обоих. Это непривычно, когда за тебя принимают решение, но, чего греха таить, приятно. — Ты все сделаешь правильно, Равновесный. Абигор обхватывает мое лицо руками, коротко и крепко целует в губы. — Люблю. Вернусь. «Что мне делать?». В пустой комнате нет никого, кто бы мог ответить на вопрос. «Ты, чертово супер эго, внутренний голос, чтоб тебя, не подскажешь, что мне делать?». Никто мне ничего не подскажет. Часть не может давать советы целому, хотя раньше прекрасно с этим справлялась. Сволочь! Нужно собраться с мыслями, еще раз все взвесить, обдумать. Только бы голова так не болела! «Не нужно ничего обдумывать, — долгожданный голос все же возникает в сознании, — иди спать!». «Мне нужно принять решение!». «Все, что тебе нужно — это хорошо выспаться, Гленн, а завтра действовать так, как придет в голову, без особых раздумий. Сделать первое, что велит сердце. Это и будет единственно правильным». «Я не смогу заснуть». «Сможешь. Иди спать».