Мизерикордия

Привилегию входить в личные покои Его Величества у меня никто не отнимал. Двор еще не продрал глаза после безудержной ночной попойки. Лишь редкие слуги склоняются в молчаливом поклоне, приветствуя меня. Эдуард спит, разметавшись на кровати. Мятая сорочка распахнута на груди, кислые пары вчерашнего вина ощущаются в дыхании короля даже на расстоянии. Видно, что монарху плохо. Во сне он хрипло стонет от головной боли и вытягивает губы трубочкой, мучаясь от жажды. Вега спит тут же, но выглядит не в пример лучше. Светлые длинные волосы словно специально разложены по подушке аккуратными вьющимися прядями. Длинные ресницы прикрывают глаза. Матовая бледность щек придает юноше изысканную аристократичность. Жаль, что такой красивый человек оказался прожженным мерзавцем. Природа явно ошиблась, раздаривая милости тем, кто их не достоин. Осторожно, чтобы не потревожить спящих, наливаю воду из стоящего на столике кувшина в стакан. Достаю из кармана пузырек. Рука не дрожит, когда я отмеряю ровно две капли яда и добавляю их в питье. Выбор сделан. Никто не приходил ко мне ночью. Ни демоны, ни Альгерта, ни мертвецы. Я проспал до утра ни разу не проснувшись, не видя снов. Наверное, дело в том, что накануне я все-таки принял решение, еще этого не осознавая, а также всю ответственность за свои действия. Кто-то должен отвечать за себя и за других. Кому нести это бремя, как не кардиналу? Если я ошибся, доверившись демону, что ж, сильнее, чем я сам, меня никто не накажет. Будь сильным, Гленн. Делай, что подсказывает тебе сердце. Убираю флакон обратно, тихонько взбалтываю воду, подхожу к сонному брату, прижимаю край стакана к его губам. — Пей, дорогой. Эдуард, еще не проснувшись, но ощутив живительную влагу, делает сразу два больших глотка. — Стража! На помощь! Я не был готов к этому громкому и пронзительному крику, к толпе откуда-то взявшихся слуг, ворвавшихся в спальню, и к появлению стражников. Вега продолжает кричать: — Кардинал подлил в питье короля какой-то отвар из бутылочки! Я видел, но не успел помешать! Вдруг это яд? Советник картинно падает на грудь королю. — Смотрите, Его Величество не дышит! Отравитель! Обыщите кардинала! Яд у него вон там, в правом боковом кармане! Он все это время притворялся спящим, следя за мной сквозь длинные густые ресницы. Мог сто раз помешать, но не стал этого делать. Почему? Гляжу в чистые глаза блондина и получаю не высказанный вслух ответ, хотя обычно не могу читать мысли смертных: — В случае недееспособности монарха и в отсутствие наследника решения государственной важности до объявления имени нового короля временно принимает главный советник. Править Альгертой буду я. Конечно, это ненадолго, но и за день правления можно урвать огромные деньги, а после потихоньку скрыться. Может, и скрываться не придется, вдруг придусь ко двору новому правителю? Красивых юношей все любят. Приказ советника — закон. Руки стражников обшаривают мою одежду. К счастью, это продолжается не более минуты, потому что злополучный флакон быстро извлекают из кармана на свет. В случае какой-нибудь неразрешимой проблемы я собирался опрокинуть содержимое в рот и тихо отбыть из мира живых в обитель мертвых. Теперь эта возможность упущена. К счастью, меня хотя бы ни о чем не спрашивают, за всех говорит Вега. — Господа, вы все это видели? Нуждается ли вина кардинала в доказательствах? Он отравил короля! — Его Величество дышит, — прерывает Вегу спешно прибежавший лекарь, — он жив, но будто очень глубоко спит. — Так разбудите его, — требует главный советник. — Не могу, досточтимый вэл. Его Величество не реагирует на прикосновения и не слышит звуков. — Что ты с ним сделал? — набрасывается на меня с кулаками Вега. Хорошо хоть стражники успевают вовремя его оттеснить. Не удостаиваю мерзавца ответом. Он разочарован. Главному советнику было бы значительно проще, отдай король концы прямо сейчас, но и в сложившейся ситуации Вега на коне. Голос советника — глас монарха. — Дайте сюда яд, — приказывает советник. Начальник стражи осторожно передает требуемое. Едва прикоснувшись к пузырьку, Вега разжимает пальцы. Тонкое стекло с мелодичным звоном разбивается об пол. — Зачем? — мысленно недоумеваю я, — яд — прямое доказательство моей вины! И слышу в ответ, хотя не должен этого слышать: «Наверняка Гленн дал Эдуарду что-то от головной боли, просто этот пропойца очень вовремя начал помирать. Туда ему и дорога. Но как удачно можно выдать снадобье за яд! Самое время избавиться от старшего Альгера. И никто ничего не сможет доказать». Вега резко взмахивает рукой в мою сторону: — В крепость его! Никто не смеет возразить. Стражники с двух сторон сжимают меня и ведут прочь. # Небольшой очаг в одиночной камере был бы не лишним. Можно было бы на время занять руки, разжигая его, отвлечься и согреться. Мы с Эрртруаром предусмотрели многое, но то, что меня поймают с поличным и заточат в крепость, никто из нас не допустил. Улететь отсюда невозможно, сквозь толщу стен не пробился бы и боевой слон, а маленькое окошко под потолком, забранное решеткой, слишком мало, чтобы через него выбраться. Обычный человек и выглянуть в него не смог бы, так высоко оно расположено, но тут крылья немного помогают. Я расправляю их, легко отталкиваюсь от пола и взлетаю к светлому прямоугольнику. Прямо передо мной расстилается серая Лекта. Уровень воды за время осенних дождей поднялся. Волны лижут стены недалеко от нижнего края окна. На противоположной стороне реки красуется кардинальский дворец, облицованный мрамором. Неподалеку — королевская резиденция, стены которой выкрашены в нежный бирюзовый цвет. Рьян предстает взору во всей красе, только любоваться ей мне неудобно, долго висеть в воздухе практически без движения утомительно, и потому я вновь спускаюсь на пол. Обстановка камеры, в отличие от дворцовой панорамы, глаз не радует. Вместо постели — набитый сырой соломой тюфяк, от которого исходит противный запах прелости. Ни стола, ни даже самого простого деревянного табурета. Раньше я не задавался вопросом удобства камер, но полагал, что дворяне даже в тюрьме имею некие привилегии. Или это Вега специально мне удружил? Неизвестно, что придет ему в голову еще. Хорошо бы не пытки. Пытками я за свою жизнь насладился вполне, да и какую ценную информацию я могу под ними выдать? Яд в вынутом из моего кармана флаконе говорит сам за себя. Главный советник мог бы поинтересоваться мотивом не состоявшегося полностью отравления, но едва ли Вегу интересует мотив, ему достаточно свершившегося факта. Посмеет ли он что-то со мной сделать до возвращения Эрртруара? «Ты уверен, что Эрртруар вернется?», — интересуется извечный собеседник в голове. Мог бы и не спрашивать. Я ни в чем не уверен и менее всего — в честности демона. Но если не цепляться хотя бы за эту веру, как жить дальше? «Возможно, жить дальше тебе не придется». «Возможно». Трудно предположить, что в течение ближайших трех-четырех дней меня казнят, но Вега быстр, хитер и изворотлив. Я давно перешел ему дорогу, а сейчас появилась реальная возможность устранить препятствие. Воспользуется ли он ей? «Я бы непременно воспользовался». «Тварь, — возмущаюсь я, — еще вчера твердил «слушай свое сердце, слушай свое сердце, делай то, что придет в голову». Что ж ты теперь душу мне выматываешь?». «Вот такая я противоречивая тварюшка, — с искренней гордостью заявляет голос в голове, — прямо как ты, Гленн. Я всего лишь часть тебя!». «Что б ты сдох!». «Скоро мы с тобой оба сдохнем», — оптимистично вещает альтер эго. Нет, нельзя думать о смерти. Согласно закону, светские власти не могут казнить лицо духовное, если таковое добровольно не отречется от сана, а я не для того столько к нему шел, чтобы отречься. К тому же, три-четыре дня — это совсем недолго. За столь короткое время ничего ужасного не случится, не успеет случиться. В окошко, даром что оно крохотное, немилосердно дует, стекла здесь не предусмотрены. Забираюсь на тюфяк, потому что сидеть на ледяном полу немыслимо, а стоять все время тяжело. К тому же неизвестно, сколько времени придется провести в камере. По моим подсчетам и по тому, как замерзают пальцы на руках и на ногах, проходит несколько часов. Никакого движения снаружи. Я, как назло, скинул теплый плащ в королевском дворце и никто, конечно, не догадался принести его сюда. На еду я не особо рассчитываю, но попить чего-то горячего было бы не лишним. Да что там, не лишним было бы вообще попить. Похоже, Вега задался целью основательно меня помучить. Ладно, гаденыш, потерпим, переживали мы и худшее. Тяну за цепочку пентаграммы, надеясь, что обжигающий вновь металл подарит немного тепла. Увы, ожог отдается привычным чувством прикосновения к коже куска льда. За окном окончательно темнеет, когда ключ, наконец, поворачивается в замке. Дверь камеры приоткрывается и тут же быстро захлопывается за стражником, ужом скользнувшим внутрь. В одной руке он держит большой мешок и тусклый фонарь, другой резко поворачивает ключ, словно за ним гонятся. Убедившись, что к нам никто не войдет, стражник с облегчением выдыхает и оглядывается. Молодой мужчина, едва ли старше меня самого, с простым веснушчатым лицом и соломенными волосами, торчащими из-под слишком большого шлема. — Ваше Высокопреосвященство, — зовет парень, вглядываясь с темноту и поднимая фонарь повыше, — вы спите? — С кем имею честь? Ноги, конечно, затекли, но это не мешает мне эффектно и бесшумно выступить из мрака. Вот уж воистину, нашел время для представления. Хотя, почему нет? Чем тут еще заниматься? — Ваше, — стражник вздрагивает, но при виде меня тут же улыбается. Отчего-то он не ждет нападения стороны. Что за беспечность? Совсем недавно, мальчик, я перерезал горло двоим таким, как ты, — Высокопреосвященство! Ух, и холодно тут! Вы не подумайте дурного. Я Оле, солдат из гарнизона крепости. — Очень приятно, Оле, — говорю по возможности нейтрально.Неизвестно ведь, зачем пожаловал ночной гость и что у него в мешке, — чем обязан? — Что ж вы со мной как с вэлом, Ваше Высокопреосвященство, — смущается стражник, — мы люди простые. Если по правде, это мы вам все обязаны. — Кто это «все»? — Как же, все — это все, народ Альгерты, в смысле. За спасение наше и от наводнения, и от холеры. И за то, что против войны выступаете, хоть вот чем эти выступления закончились. Ваше Высокопреосвященство, у меня времени — всего минуточка. Мы с парнями скинулись, я вам гостинцы принес. Пока я растерянно молчу, он споро извлекает из мешка бутылку с красной жидкостью (неужели вино?), такую же — с водой, хлеб, завернутый в тряпицу, головку сыра и, слава всем богам, одеяло. — Не взыщите, чем богаты, Святой Отец. Благодарно киваю, потому что горло вдруг перехватывает от этой внезапной и трогательной щедрости. Перевожу дух. — А вы сами что же? Голодными теперь останетесь, да еще без одеяла? — Нам нипочем, Падре. Авось, с голоду не помрем, да и спать по ночам нам после побега вэла Гентера строго-настрого запретили. И раньше-то было нельзя, а теперь ходят, проверяют. — Спасибо. Слова благодарности редко давались мне так легко. — Отчего ребята решили со мной поделиться? — Вас все любят, Ваше Высокопреосвященство, — с благоговением произносит стражник, — Вега, предатель, велел вам ничего не давать, ни еды, ни воды. Так мы его и послушались! Всем известно, что он вас оклеветал. Каждый нормальный человек в Альгерте за вас молится. Только люди от вас далеко, помочь не могут, а мы тут, рядом. Как не поделиться? — Спасибо, — повторяю снова, — благослови вас Господь, добрые люди. Скажи, Оле, как там король? Ничего о нем не слышно? Жду ответ с содроганием. Я принял решение. Сделал все так, как было договорено с Эрртруаром, но за Эдуарда все равно боюсь больше, чем за себя. Вдруг что-то пошло не так? Вдруг львенок мертв? — Слухи ходят, спит король, — развеивает опасения стражник, — думаю, это Вега его чем-то опоил, но Господь услышал ваши мольбы и не позволил брату вашему погибнуть. Дай Бог, все уладится, Ваше Высокопреосвященство. Вы только продержитесь, покуда Его Величество не очнется, лихорадку не подхватите. В это время года от нее многие помирают, больше, чем зимой. Сыро. — Не подхвачу. С таким-то одеялом, — мягко улыбаюсь Оле, — передавай ребятам спасибо. Скажи, я помолюсь за них. И беги, не дай Бог, тебя кто-нибудь застукает. — Благословение ваше — награда великая, — стражник быстро опускается на колено, целует аметист на кардинальском перстне, — доброй ночи, Ваше Высокопреосвященство! С головой завернувшись в одеяло, предварительно подкрепившись хлебом и сыром, запив все вином и заботливо спрятав остатки еды и питья глубоко под тюфяк, я засыпаю, оставив щелочку для минимального доступа холодного воздуха камеры, и ничего не знаю о буре страстей, разразившейся в далекой Испании. # — Гленн арестован по обвинению в отравлении короля, — безразлично сообщил Сирил за ужином. Гентер, Венсан, Виенна и Элли, несмотря на поздний час, не начинали трапезы без капитана, задержавшегося в порту. Дети, наигравшись, спали в своих кроватках. — Что с ним? — вскочил из-за стола Гентер. — Сидит в крепости, — Сирил впился зубами в утиную ножку и плотоядно облизнулся, — до чего хороши испанские повара! — Погоди ты с едой, — Венсан, едва взяв ложку, отложил ее в сторону, — откуда тебе это известно? — Птичка на хвосте принесла, — Сирил проглотил кусочек, прикрыв на минуту глаза, — Боже, какая роскошь! — Что за птичка? — нахмурилась Элли. — Да уж птичка. Сирил попытался отломить свежеиспеченного хлеба, но тарелка была безжалостно отодвинута Венсаном ближе к середине стола. — Эй, — капитан негодующе вскинул глаза на любовника, — верни на место! Дай поесть! — Не дам, пока все не расскажешь! В бирюзовом взгляде Венсана мелькнул опасный огонек. Он редко позволял себе резкий тон, и потому окружающие как никогда ощутили надвигающийся шторм. — Что «все»? — Сирил не остался в долгу, голос его тоже приобрел зловещие ноты. — Что за птичка и что конкретно она тебе принесла на хвосте? — Птички мои вас не касаются, — Сирил зло оглядел собравшихся, — мне стало известно, что кардинал покушался на жизнь Его Величества короля Альгерты. Эдуард пребывает в глубоком сне между жизнью и смертью. Сам кардинал был пойман с поличным и сейчас находится в каземате королевской крепости. Оттуда он прямиком отправится на эшафот по обвинению в отравлении монарха и государственной измене. Достаточно? — Нужно срочно отправляться в Рьян, — Гентер развернулся к двери, — готовь «Трамонтану», Сирил! — Жену свою пироги печь учи! Протестующий возглас раздался сразу с четырех сторон. Элли с Виенной синхронно встали. Венсан, не поднимаясь со стула, сложил руки на груди. Гентер застыл, держась за ручку двери. — Ты обещал, Сирил, что если что-то случится, мы первыми придем Гленну на помощь, — чеканя слова промолвил Венсан, — объясни нам, пожалуйста, что происходит. И заодно поясни, на каком основании ты оскорбляешь наших друзей. — Скажем так, — Сирил сбавил тон, но враждебности в нем не убавилось, — мне настоятельно не рекомендовали ввязываться в это дело. — Кто? Голос Гентера прозвучал в унисон венсановскому. — Я уже говорил вам, что за Гленном стоит могущественный демон, Ветер. Сирилу не нравилось происходящее, но позиции он сдавать готов не был. — Точнее, не стоит, а стоял. С некоторых пор, как пояснил Ветер, они с Гленном расстались, и теперь кардинал в большой немилости у того, чье положение выше, чем у демона. Я многим обязан Ветру. Он сегодня рассказал, что только благодаря ему «Трамонтана» остается самым быстрым судном из всех известных. Да что «Трамонтана»! Лишь благодаря Ветру я могу превращаться в человека и ходить по земле. — Разве до встречи с Ветром ты не мог становиться человеком? — недоверчиво спросила Элли. — Он сказал, что долгие годы следил за мной и всячески помогал мне, чтобы в нужный момент получить от меня услугу. Всего лишь небольшую услугу. Нужно просто остаться в Испании и ничего не делать. — И ты ему поверил? Виенна саркастически фыркнула. — Послушай, любимый, наша дочь прекрасно плавает и так же прекрасно перемещается по земле на своих двоих. Хочешь сказать, этим мы тоже обязаны Ветру? Мне кажется, тебя используют, и если ты не поможешь Гленну сейчас, то впоследствии пожалеешь об этом! Кто тебе Ветер? — А кто мне Гленн? — уже менее уверенно возразил Сирил. — Гленн — наш друг, — Ви обвела взглядом Гентера, Элли и Венсана, получив в ответ подтверждающие кивки, — наш единственный и лучший друг. — Ты же сам, — воскликнул капитан, напрямую обращаясь к любовнику, — отказывался ему помогать в поисках цветочков, исцеляющих от холеры. Ты сам говорил, что для тебя важна только твоя семья! Что же ты теперь рвешься в Рьян? — Я не хотел рисковать семьей во имя Альгерты, — рассудительно заметил Венсан, — не настолько я патриотичен, чтобы попасть под нож разбойников ради всеобщего блага. Но сейчас, Сирил, на кону стоит жизнь дорогого мне человека, а не благополучие абстрактной страны, пусть я и называю ее своей родиной. К тому же мне не нравится, что какой-то демон морочит тебе голову и указывает, что делать. Мне плевать на Ветра, ясно? — Но «Трамонтана»… — замялся Сирил. — Тебе скорость «Трамонтаны» дороже семьи? — напрямую спросила Виенна. — Хочешь сказать, что ради Гленна вы готовы меня бросить? — выдвинул Сирил последний аргумент. — Мы никогда тебя не бросим, — Ви подошла, мягко обняла пирата за плечи, легонько поцеловав в затылок, — мы любим тебя больше всего на свете и никогда не бросим. Просто знаешь, когда Венера вырастет и до нее дойдут слухи о произошедшем сегодня, а кто-нибудь из нас обязательно проболтается, мне будет больно рассказывать, что ее отец оказался тряпкой и пошел на поводу у какого-то лживого демона. Пусть лучше «Трамонтана» перестанет быть самым быстрым судном, хотя лично я сомневаюсь, что Ветер может повлиять на ее скорость, чем ты лишишься, нет, не нашей любви, только малой толики уважения. — Гленн спас мне жизнь. Дважды, — тихо сказал Гентер. — Гленн помог появиться на свет нашему сыну, — добавила Элли. — Гленн позволил мне поверить в мои лекарские способности, — пробормотал Венсан так, чтобы никто не слышал, но услышали его все. — У Гленна хороший вкус, ему понравился мой наряд. И вообще он добрый, — поддакнула Виенна, — в общем, Сирил, не чуди, готовь «Трамонтану». Сколько нужно времени, чтобы долететь до Рьяна на всех парусах? — Дня четыре, — сдался капитан. — Отлично, — Венсан впервые за все время искренне улыбнулся, — девочек с детишками оставляем дома. Отплываем, как только это будет возможно. — Нет, — Элли решительно подошла к Гентеру, — я поеду с тобой. — А как же Генри? — Гентер, — лерея прильнула к супругу, — ты самый сильный, самый замечательный. Ты голыми руками можешь оторвать голову кому угодно, но я сделаю это с превеликим удовольствием, а ты расстроишься из-за испорченного костюма, заляпанного кровью. Ты ведь эстет, не правда ли? — Что с Генри? — повторил Гентер. — С Генри останусь я, — встряла Ви, — разве вы не видите, что детишки души друг в друге не чают? — Они еще маленькие, чтобы о глупостях думать, — не выдержал Сирил. — Ничего-то вы, мужчины, не понимаете, — притворно вздохнула Виенна, — поезжай, Элли. Генри очень быстро вырос, ему и кормилица уже не нужна. Я обо всем позабочусь. — Женщина на корабле, — начал было Сирил, но острие тонкого стилета, приставленное к горлу, не дало ему договорить. — «Трамонтана» тоже девочка, мы с ней поладим, — мурлыкнула Элли, отводя кинжал от шеи капитана.