Мизерикордия

В кабачке «У кардинала» тепло и уютно. Пахнет жареной уткой и горячим вином с пряностями. Винни Винки, получив вожделенные деньги, взялся за дело с поражающим воображение рвением и в рекордные сроки открыл собственное заведение. В отличие от большинства подобных мест, акцент тут сделан на еду, а не на крепкие напитки. Публика ведет себя спокойно и благопристойно, хотя народу полно, все столики заняты. К счастью, мэтр позаботился о паре крошечных кабинетиков, где можно уединиться подальше от любопытных глаз, и один из них навечно закреплен за мной. Устроившись за столом, потягивая в ожидании ужина обжигающий глинтвейн, я неторопливо размышляю о том, что даже если судьба не смилостивится, и мне не суждено прожить долго, кое-что хорошее сделать в жизни мне все-таки удалось. По крайней мере, «поварта» я пристроил, помог осуществить его мечту. Теперь мое содействие ему уже не понадобится. С таким талантом и деловой хваткой он великолепно справится со всеми трудностями. И Соланж получил желаемое, пусть процветает его монастырь! На секунду висок острой болью простреливает мысль, что Джозеф тоже добился своего, а закончилась история плохо, но я поспешно гоню ее, не позволяя унынию овладеть сердцем. Никто не в силах повернуть время вспять, даже Равновесные. Кстати, о последних. Абигор, он же Эрртруар, он же Великий Герцог Ада слово сдержал и через месяц после огненной ночи появился в моем дворце. А вскоре пришел еще раз. И еще. Семь ночей мы провели за разговорами. Семь разных тел сменил демон, стараясь, однако, подбирать вместилища, похожие на свой истинный облик. До конца это ему, конечно, не удалось. Как бы там ни было, я готов признать, что Эр — самое красивое и мужественное существо, виденное мной. Опасность, исходящая от него, придает ему неповторимый шарм. Или дело в том, что мне всегда нравились существа, доставляющие боль? Может и так, нельзя закрыть глаза на собственные предпочтения. Дэвид, Ветер, Роттгер, все они были разными, но одна черта их объединяла: они определенно знали толк в причинении страданий. Даже смешно, я слышал о людях, испытывающих от этого удовольствие, но всегда почитал их беспомощными и слабыми. Я слаб, конечно, но не настолько, чтобы распластаться перед кем бы то ни было и позволять делать с собой все, что угодно. От внезапно пришедшего воспоминания естество мое заинтересованно вздрагивает, совершенно не учитывая, что сейчас не место и не время возбуждаться. # Его руки на моей груди. Эрртруар всегда был теплым, это тепло обволакивало и радовало, даже когда я еще люто ненавидел демона. Когда ненавидел. Куда, интересно, делась эта ненависть? Что вообще происходит? Почему меня к нему так тянет? Всего-то семь ночей он не пытается меня убить. Маловато для того, чтобы растаять, как ледяная сосулька под лучами солнца, однако факт остается фактом — мне с ним приятно. Он теплый, но пальцы у него прохладные. Нежно касаясь груди и шеи, они стирают пронзительную боль от ожога пентаграммой, которую Эр безуспешно попытался снять с меня. К пальцам вскоре присоединяются губы, тоже прохладные и мягкие. Так меня еще не целовали. Нежно, но не трепетно. Не испрашивая разрешения, но и не подавляя. Словно Абигор имеет на это право — снять поцелуями боль от ожога, спустить с плеч испорченную рубашку (что-то у меня вошло в привычку поджигать собственную одежду), ласково, но не щекотно пройтись по бокам вниз и остановить руки на моих бедрах, сжимая не сильно, но уверенно. Страх, мелькнувший в темных глазах демона в ту минуту, когда я пронзительно закричал от неожиданного прикосновения к коже раскаленного метала, сменяется чем-то таким, чего я ни в одних глазах не видел. Глубоким, бездонным, уверенным, с легкими искорками ласковой насмешки. Дескать ты, Гленн, до сих пор не можешь найти определение простому чувству? Необъятное по силе желание наполняет взгляд демона до краев, выплескивается наружу, притягивает к себе. И я, долгое время привыкший держать все под контролем, не позволяющий себе расслабиться даже во сне, лопаюсь, как натянутая до предела струна с настоящим тихим звоном. Или это мой стон? Подаюсь бедрами вперед, впечатываюсь в чужое тело, даже через два слоя одежды ощущая его восхитительную твердость. Но через одежду — этого слишком мало. Просовываю руку между нами, тянусь к поясу, нетерпеливо распускаю шнуровку на узких кожаных штанах Эра, рывком стягиваю ткань вниз. Словно тоже имею на это право. Черт возьми, он так долго играл моей жизнью, проник в самую глубь души, выжег ее чуть не дотла, едва не сгорел сам. Мы проросли друг в друга, и да, я имею право, я хочу видеть его всего, настоящего, обнаженного, пусть на миг, но покорного моей воле. Внезапно приходит осознание: я хочу взять его прямо сейчас. Нет ни времени, ни желания анализировать, зачем мне это нужно. Заполнить собой целиком, пометить своим семенем, подчинить и присвоить. Ничего, что до него я никогда этого не делал. Нет места сомнениям или смущению. По большому счету, мне не требуется даже согласие демона. Он должен быть моим в эту минуту, и он будет. Шелковистая кожа его члена ласково льнет к пальцам. Я намеренно сжимаю руку слишком сильно, причиняя боль, но это хорошо и правильно сейчас. Я точно знаю, что так и нужно сделать. В низком стоне Эрртруара слышится лишь ответное желание. По всей видимости, он совсем потерялся в нем и не обращает внимание на боль, напротив, яростно сдирает с себя остатки одежды, пытаясь прижаться сильнее. Странно оставаться одетым перед полностью обнаженным партнером, но это заводит еще больше. Я толкаю демона на кровать, очень кстати оказавшуюся за его спиной, не заботясь о том, что при падении он может удариться. К черту все! Мы зашли слишком далеко, чтобы беспокоиться по пустякам. Нависаю сверху, опираясь на руки, расставленные по обе стороны от головы Эра. Кажется, задеваю пряди его разметавшихся волос, неприятно натянув их, но это тоже не важно. Наклоняюсь, впиваюсь злыми поцелуями в шею, оставляя на светлой коже багровые засосы. Спускаюсь ниже, прихватываю зубами по очереди темные соски, не сдерживая звериное рычание. Эрртруар выгибается навстречу, протяжно стонет. Никогда бы не подумал, что он такой чувствительный, и готов чуть ли не кончить от одного прикосновения к соскам. Нет! Слишком рано, я не позволю ему сорваться в бездну оргазма сейчас. Не позволю потому, что просто так хочу. Прикусываю кожу на бедре, пробую на вкус кровь демона. Похожа на человеческую, только к металлу примешивается пьянящая терпкость. Провожу языком по ранке, безумно улыбаюсь. Вкусно, черт возьми! Эр поднимает руки, пытаясь то ли обнять, то ли защититься. Снова нет, не разрешаю! Молниеносным движением фиксирую его запястья, сжимая их до синяков. — Позволь коснуться тебя, — почти неразборчиво просит Абигор. — Не позволю. Всю жизнь я переживал о других, старался не обижать, не причинять боль. Пришел час отпустить себя. Словно вновь прорвалась плотина на полноводной Лекте. Словно камень, долгие годы давивший на душу, вдруг полетел в пропасть. Я наконец-то позволяю себе получать удовольствие. Даже не подозревал, что действовать без оглядки на что бы то ни было так приятно. — Ярость твоя бесценна, Равновесный, — хрипит Эр, и это окончательно лишает меня самоконтроля. Рывком переворачиваю демона на живот. — На колени. Он подчиняется беспрекословно. Приподнимается на локтях, прогибается в спине, широко разводит ноги. Раскрывается, позволяя разглядеть себя. Пару долгих минут я ничего не делаю, не двигаюсь, просто смотрю. Эр удивляет в очередной раз, его бледная кожа на глазах розовеет, будто от смущения. — Тебе неловко? — сопровождаю вопрос звонким шлепком по обнаженной ягодице. Восхитительный звук! — Да, — чуть слышно шепчет демон. — Вижу. Даже дырочка твоя краснеет, — сообщаю я, одновременно обводя кончиком ногтя кольцо ануса, слегка царапая, но не впиваясь сильно. Эрртруар судорожно дергается, со свистом втягивая воздух, тянется рукой к собственному члену, желая разрядки. — Не сметь. Демон повинуется, покорно убирает руку. Впрочем, мне и самому надоело ждать. Пора переходить к главному блюду, хватит церемониться. Раздеваться полностью я не собираюсь, это ни к чему, только небрежно приспускаю штаны и… останавливаюсь. Что за безумие? Я же не насильник, в самом деле. Или ты забыл, Гленн, как у тебя это было в первый раз? Ни подготовки, ни капли нежности, ничего из того, что обычно бывает у нормальных людей. Эрртруар не человек, он демон, к тому же, более чем красноречиво демонстрирующий желание, но уподобляться Дэвиду я не стану. Мигом утратив всю уверенность вместе с большей толикой возбуждения, я растерянно озираюсь в поисках чего-то хоть отдаленно похожего на смазку. Откуда ей быть в девственной спальне? Ты слабак, Гленн. Жалкий, ничтожный слабак. Сдохнешь, так никого никогда и не трахнув. Эр, ощущая, что что-то идет не так, оборачивается и мгновенно оценивает ситуацию. Не знаю, какое шестое чувство помогает иным понимать все без слов. Возможно, я бы и сам так мог, если бы не некоторые обстоятельства, и не маялся бы сейчас с пылающими от стыда щеками, превратившись из властелина мира в половую тряпку. — Ты прав, Равновесный, — демон разворачивается ко мне, — я тоже хотел, чтобы ты взял меня лицом к лицу. Ты прекрасен. Позволь мне смотреть на тебя. — Но… Как объяснить ему, что вся прелюдия была сплошным блефом, а на самом деле я ничего не умею и боюсь причинить боль? — Ничего не нужно, — мягко продолжает Эр, — мы отличаемся от людей, Гленн. Нам не бывает больно ни когда берем мы, ни когда берут нас. Хотя само то, что ты обо мне заботишься — великая честь. Минуту назад мне казалось, что я больше ничего никогда не смогу, что у меня вообще не встанет, но покорный вид Абигора, распростертого на шелковых простынях, приподнимающего бедра в жесте полной и безоговорочной капитуляции, разбудил бы желание даже у покойника. Эр по-прежнему не касается меня, памятуя о недавнем запрете, но ласкает взглядом не хуже, чем руками или губами. И все вдруг становится очень просто. Я вхожу в него одним движением. Сразу на всю длину, не встречая никакого препятствия и сопротивления, словно Эр потратил немало времени на подготовку. Двигаюсь вначале осторожно, сказывается все-таки полное отсутствие опыта, но вскоре возбуждение накрывает меня с головой, и я больше не сдерживаюсь, тем более что крики Эра, полные наслаждения, подстегивают не хуже плети. Вбиваюсь с бешенной скоростью и так глубоко, что, кажется, разорву демона пополам или серьезно покалечу, но слышу только требовательное: «Сильнее! Глубже!». Это совсем не похоже на то, что я испытывал, занимаясь любовью с Ветром. Мне казалось тогда, что мы стали одним целым, равными, но на самом деле равенство было лишь иллюзией, в которую мне хотелось верить. Сейчас я отчетливо понимаю, что настоящее равенство партнеров заключается в свободе брать и отдавать, не закрепляя за любовниками одни и те же роли. Если Эр когда-нибудь захочет быть сверху, если он вообще захочет меня вновь, я тоже получу неземное удовольствие. Но сейчас не об этом. В настоящий момент я раз за разом вхожу в мечущееся, покрытое потом тело Великого Герцога Ада, одного из величайших демонов, и вижу в темных широко распахнутых глазах желание и покорность. Оргазм накрывает нас почти одновременно, правда, Абигор срывается первым, но и я следую за ним уже через минуту. Пережидаю острую вспышку наслаждения, от которой темнеет в глазах, а в ушах стоит гул, но выходить не спешу. Горячие стенки по-прежнему плотно сжимают член, и возбуждение рождается вновь. То ли это особенность Эра, то ли я, девственник, потерял голову от страсти — не важно. Хищно улыбаясь, капризно заявляю: — Хочу еще. — Гленн… — стонет Эрртруар, пытаясь добавить что-то, но я перебиваю. — Кончи для меня еще раз. — Да. Опять эта сводящая с ума покорность. Я не заставляю просить себя дважды, но на этот раз двигаюсь мучительно медленно, вызывая у Эра долгую дрожь и, наконец, после разрядки, тихое: «Пощады». # А начиналось все совершенно невинно. Эр появляется около полуночи, вежливо постучав в дверь. Оказывается, демоны так могут — постучать, а не возникать без предупреждения посреди комнаты и не вламываться в открытое ими же окно. Я надеялся, что он придет и потому не стал ложиться. Сижу на подоконнике в спальне и бездумно гляжу на едва различимую за окном темную воду Лекты. — Не спишь, Равновесный? Вроде простой вопрос, но читается в нем нечто, подозрительно похожее на нежность. Или это называется «забота»? В последнее время Абигор стал все чаще бросать на меня странные, полные заинтересованности, взгляды. Он уже не раз говорил, что я нравлюсь ему, впрочем, это никогда не мешало демону планомерно пытаться меня уничтожить. Только раньше «нравиться» было просто словом, которому я не придавал большого значения. Теперь Эр вкладывает в него значительно больше чувств, и кто сказал, что мое сердце по-прежнему глухо? Интересно, что демон имел в виду, говоря, что «никогда меня не отпустит»? Это подозрительно смахивает на признание в любви, но ведь так просто быть не может! «Почему не может?», — пищит знакомый голос в голове. «Потому что он — высшее существо, а я всего лишь человек», — озвучиваю очевидную истину. «Ты не человек, ты — Равновесный», — не унимается голос. «И что, по-твоему, это означает?». «Черт его знает, — вздыхает альтер эго, но тут же оптимистично заявляет, — наверняка что-то очень ва-а-ажное!». «Посмотрим», — усмехаюсь я. Действительно, почему Абигор не может меня любить? В истории были разные случаи. Те же греческие и римские боги, случалось, любили людей. Правда кончалось это не всегда хорошо… — Не спишь, Равновесный? — спрашивает Эр. — Не сплю. — Есть новости. Указываю на кресло у миниатюрного столика: — Присаживайся. Абигор — воин по призванию, но манеры у него не в пример лучше таковых у Ветра. В отличие от последнего, он никогда не пытается поставить себя выше, дескать я — демон, а ты — всего лишь простой смертный. Напротив, подчеркивает, что мы практически равны. Мне сложно относиться к этому всерьез, все-таки я не до конца понимаю суть Равновесных, но ему, наверное, видней. Смешно, что после месяцев противостояния Эрртруар вдруг стал очень внимателен ко мне. Ему есть дело до бытовых мелочей, которые, казалось бы, не должны его заботить. Зная, что я частенько забываю поесть, он сам приносит восхитительно вкусную еду и не начинает беседы, прежде чем я с ней не управлюсь. Он мог бы уходить утром, ведь Эдуард просыпается поздно, но никогда не задерживается надолго («тебе необходимо высыпаться, Гленн»). Как нянька, ей Богу! Иногда, просыпаясь ночью, я вижу пламя огня в камине и знаю, что это работа демона, потому что слугам строго настрого запрещено заходить в спальню в моем присутствии. Абигору не все равно, что ночи стали холодными, и я легко замерзаю даже под пуховым одеялом. Что ж, если он хочет произвести на меня впечатление и добиться приязни, это правильный путь. — Что за новости? — спрашиваю, не слезая с подоконника, все-таки сидеть на нем очень удобно. — Я говорил с Ветром. Жду привычной боли в груди от упоминания имени бывшего возлюбленного, но она, на удивление, не торопится появиться. Неужели я стал понемногу забывать? — Как тебе удалось его разговорить? Вы же, вроде, не ладите? — удивляюсь искренне, — или ты его припер к стенке в прямом смысле слова? — Отнюдь, — Эр качает головой, — прости, Гленн, я понимаю, как тебе неприятно это слышать, но он обратился ко мне сам. У него серьезные проблемы из-за тебя с работодателем, и он очень хотел разобраться с ними с моей помощью. Собственно, он интересовался, как скоро я тебя уничтожу. Мы побеседовали, и я многое выяснил, в том числе, кому конкретно служит Ветер. — Ты же еще в первую нашу встречу предлагал напомнить, кому, — вспоминаю я. — Я блефовал, — признается Абигор, — у меня были определенные догадки, но на самом деле я ничего точно не знал. — И кому же? Честно говоря, не уверен, что мне нужна эта информация. Должно быть, полноценные Равновесные могут общаться с богами или с Князем Тьмы по своей воле, но я ничего не умею, ничего не помню и вообще ни на что не гожусь. Так что уговорить пресловутого работодателя оставить меня в покое все равно не выйдет. — Иегове, — веско бросает Эр, — и это не лишняя информация, Гленн. Благодаря ней мы знаем, с кем бороться, к тому же, мне проще будет убедить Князя отменить приказ. Ему не понравится, что он стал пешкой в чужой игре. Ох, как не понравится! — С чего это Ветер с тобой разоткровенничался? — сомневаюсь я, — зачем ему давать тебе в руки козырь? — Я его шантажировал, — самодовольно улыбается Абигор, — он же не знает, что мое отношение к тебе кардинальным образом изменилось. Полагает, что я тебя по-прежнему ненавижу. Я намекнул, что ты становишься сильнее, и с тобой все труднее справиться, а потому, если он хочет чтобы я тебя уничтожил, мне нужна вся возможная информация. А после слово за слово, пара-тройка амфор божественного вина со светлого Олимпа… Оно чудесно развязывает язык даже высшим демонам. — Рассказывай, — коротко приказываю я. Пришло, наконец, время узнать правду, даже если она мне не понравится.