Мизерикордия

— Его Величество делает невероятные успехи в изучении книжной премудрости. Нынче он посетил королевскую библиотеку. Правда, лишь затем, чтобы, выйдя через минуту, заявить, что там совершенно нечего читать. Но прогресс налицо: он хотя бы туда зашел, — говорит Гентер вместо приветствия, стоит мне переступить порог зала. Народу в королевском дворце много. Едва начавшаяся осень принесла нескончаемый, наводящий скуку, дождь, так что каждый уважающий себя вэл считает своим долгом бороться с хандрой всеми известными способами. Эдуард ни с того, ни с сего, затеял бал. Это довольно жестоко: дамы после лета еще не успели обновить гардероб и сбились с ног в поисках новых нарядов. Сшить их за два дня до внезапно объявленных танцев почти невозможно. Но кого беспокоят страдания дам? — Ты слишком суров по отношению к Его Величеству, — в очередной раз упрекаю я Гентера, — говоришь так, словно не до конца предан монарху. Но ведь мы-то знаем, что ты ему верен. — Ты опять станешь утверждать, что он всего лишь ребенок, Гленн, — Гентер мягко подталкивает меня к диванчику у окна, попутно уворачиваясь от совершенно случайно задевающих нас светских львиц, — но это уже не актуально. Эдуард — взрослый мужчина, король, а в голове одни развлечения. — Пусть развлекается, — я сажусь рядом с вэлом и слегка приобнимаю его за плечи. Дамы, стоящие рядом, зеленеют от злости, — в стране, слава Богу, все спокойно. Чем не повод немного покутить? — Как Вашество? — меняет тему разговора Гентер. — Кашляет. — Ему хуже? — Точно не могу сказать. Ты же знаешь, я в его личные покои не вхож, а на официальных приемах он делает вид, что абсолютно здоров. — Выглядит неважно. — Все мы не выглядим с возрастом лучше, Гентер. — Только не ты. — Да ладно тебе. — Серьезно, Гленн, — Гентер принимает у слуги два бокала с вином, один протягивает мне, — лет с девятнадцати ты совсем не изменился. Я бы не обратил на это внимание, но про твою вечную молодость судачат все, кому не лень. — Глупости, — пожимаю плечами я, — я не вечно, а просто молод. — Люди называют эти глупости благословением Господним, — серьезно отвечает вэл, — в свете нездоровья Вашества тебе это на пользу. Ты, конечно, и так всенародный любимец, но… — Перестань, Гентер, — по спине внезапно пробегает стайка мурашек, — он не умирает. — Хотелось бы верить, — мрачно говорит вэл. Я залпом выпиваю половину бокала. Какими бы натянутыми не были наши отношения с Его Высокопреосвященством, я и в мыслях не могу допустить, что с ним может случиться что-то плохое. Дэвид — незыблемый оплот спокойствия Альгерты. Он будет всегда. Гентер зря разводит панику. От кашля еще никто не умирал. # Кардинал серьезно простудился месяц назад. Настолько серьезно, что слег в постель на две недели, чего с ним никогда не случалось. Обычно его недомогание длилось не больше пары дней. Едва Дэвиду стало лучше, он тут же занялся делами Церкви, хотя, честно говоря, острой необходимости в этом не было. Святые Отцы на местах свои обязанности не забывают, да и епископы, несмотря на видимость праздности, дела на самотек не пускают. Порой создается впечатление, что Дэвид сознательно загоняет себя в могилу. Бесконечные службы (будто служить больше некому) и поездки по приходам (что он там надеется нового увидеть?) выматывают его. Он осунулся и кашлять так и не перестал. — Иногда мне кажется, Святой Отец, что Его Высокопреосвященство специально непомерно много работает и выглядит утомленным, чтобы всем вокруг стало совестно, — замечает за обедом Найджел. — Едва ли, — откликаюсь я, — он искренне верит в то, что делает. Надо бы отругать мальчишку за вольность, но разве за искренность наказывают? Как-то само собой получилось, что Найджел стал проводить в моем доме едва ли не больше времени, чем в родном. Разумеется, Отец Доминик этому потворствует — кто же не хочет пристроить чадо к епископу? — но дело не только и не столько в нем. Мальчик мне нравится. Он всегда был умненьким, а теперь, немного повзрослев, стал приятным и интересным собеседником. Ненавязчивым компаньоном, всегда готовым услужить без всякой корысти для себя. Сейчас, в неполные одиннадцать, он готовится к поступлению в семинарию. Видит Бог, это было только его решение. Никто его к духовной карьере не подталкивал, хотя выбор мальчика нас всех порадовал. Преемственность в семье — великое дело. Я только поддел его немного: — А как же целибат? — Надеюсь, мои дети или хотя бы внуки доживут до его отмены, — лукаво глянули на меня ясные карие глаза. Шутка старая, но кто сказал, что от старости она стала хуже? Как-то Роттгер попросил у меня редкую книгу и вскользь бросил: «Пусть твой ученик занесет мне ее вечерком». Я тогда возмутился, дескать, нет у меня учеников, а Великий Инквизитор только усмехнулся: «Почему нет? Епископу прилично присматривать себе адепта, а кардиналу нужен надежный преемник». Он смутил меня, но после подумалось — действительно, почему нет? Мальчишка славный, мне с ним легко. Мне не трудно потратить час в день, чтобы помочь ему успешно поступить в семинарию. А когда поступит, отчего не навестить лишний раз или не пригласить на каникулы? — Его Высокопреосвященство служит от чистого сердца, — добавляю я. — Тем хуже, — заявляет Найджел. Я даже ложку откладываю. — Почему? — Потому что, — морщит лоб Найджел. Он часто долго обдумывает то, что собирается сказать. Мне это нравится. Излишняя импульсивность может серьезно навредить как говорящему, так и окружающим, мне ли не знать. — Мне кажется, Падре, что если человек, священник или мирянин, делает добро, это должно происходить само собой и не вызывать ни у кого чувства неловкости. — Господь взошел на крест во искупление грехов людских, — напоминаю я, — он не просто много работал до потери сил, Найджел, он принял смерть. Пусть с последующим воскрешением, но все же смерть. — Так принято считать, — парирует мальчишка, — но у меня всегда возникали сомнения в истинности этих событий. Во-первых, какой нормальный отец станет обрекать сына на муки во имя чего бы то ни было? — А как же ранние христиане? — растерянно спрашиваю я, огорошенный услышанным, — во имя Господа и веры в Него они не только гибли сами, но и отдавали на расправу язычникам собственных детей. — Сумасшедшие фанатики, — горячо восклицает Найджел и без паузы продолжает, — а во-вторых, истинному величию нет необходимости подтверждать свое существование, тем более таким варварским способом. Что за нелепость — искупать людские грехи мученической смертью сына Божьего? — Осторожно, — предостерегаю я. — Я осторожен, Святой Отец, — вздыхает Найджел, — начиная с самого рождения. Но с вами-то можно быть честным? — Отчего ты так решил? — усмехаюсь я. — Во-первых, вы меня любите, — загибает палец мальчишка. — Не смею отрицать. Это становится забавным. — Во-вторых, — Найджел загибает второй палец, — носящий крылья вряд ли побежит доносить на меня в Инквизицию. А вот это уже не забавно. Я не безумец и ни разу не распускал крылья ни при ком из смертных. Откуда он знает? — Ты утверждаешь, что видел у меня крылья? — как можно ровнее спрашиваю я. — Я всегда их вижу, Святой Отец, — безмятежно глядит на меня мальчик, — даже сейчас, хотя вы их спрятали. Я думаю, вы сродни тем, кого люди называют ангелами, хотя таковым себя не считаете. А еще я думаю, что смертным лучше об этом не знать, потому что многие из них глупы и могут сделать неправильные выводы. # — Черт! Гентер неожиданно сильно сжимает мою руку. — Опять? — обреченно спрашиваю я. За упоминанием Его Темнейшества всегда следует имя Эрртруара. К этому нельзя привыкнуть, но я, кажется, начинаю. — Что «опять»? Видимо, Гентер имеет в виду что-то другое. И на том спасибо. — Извини, задумался, — оправдываюсь я, но Гентеру до моей задумчивости нет дела. — Посмотри туда! Я перевожу взгляд в сторону, указанную вэлом. В зал неторопливо входит ослепительной красоты девушка. Тяжелые медно-рыжие волосы, спускающиеся ниже пояса, небрежно сколоты изумрудной заколкой на затылке. Наши дамы так не носят, отдавая предпочтение замысловатым прическам, но куда нашим дамам до этой невероятной красавицы. Да ее хоть в грязи вываляй и в мешок из-под овощей наряди, она все равно будет сиять, как звезда. Даже на большом расстоянии я вижу, как мерцают зелеными сполохами ее глаза. У людей таких не бывает. «А она и не человек», — услужливо подсказывает голос в голове. Получив толику силы от Ветра, я действительно стал видеть иначе. Мне ничего не стоит выделить среди толпы тех, кто обладает иными способностями. Жаль только, на распознавание Эрртруара это не распространяется. И на Найджела, возможно, тоже, хотя в этом плане я к мальчишке не присматривался. Забавно, как мало среди людей настоящих колдунов и ведьм. Большинство, именующих себя так — просто шарлатаны. Но эта девушка иная. Не ведьма, не демон, что-то другое. Не могу пока понять, что, но явно не злобное. Высокая, стройная, с гордой осанкой королевы. Зеленое шелковое платье, туго обтягивающее талию и струящееся к ногам мягкими складками, ей невероятно идет. Вообще зеленый цвет ей к лицу. Похоже, она это знает. — Это она. Не может быть, — сдавленно произносит Гентер, продолжая сжимать мою руку теперь уже на грани болезненности. — Кто? Я мягко разжимаю его пальцы. На коже остаются красные следы. К вечеру они превратятся в синяки. — Та девушка… Из деревни… Я тебе рассказывал. — Гентер, — я обхватываю лицо вэла ладонями, побуждая смотреть мне в глаза, — это не девушка из деревни. Посмотри, как она держится в свете. Сколько в ней достоинства и уверенности в себе. Разве деревенская простушка так может? — Не может. Но это она. Я узнал бы ее из тысячи. «И этот человек утверждает, что не влюблен», — мысленно хмыкаю я, а вслух произношу: — Сейчас выясним, кто это. Вега, эй, Вега, поди сюда. — Что угодно Его Высочеству? — блондин склоняется в нижайшем поклоне. С тех пор, как я убил Энгла и стал епископом Рьяна, Вега проявляет чудеса учтивости. Его предупредительности позавидовал бы самый вышколенный паж. При дворе он постоянно крутится рядом, стараясь предугадать любое мое желание. Выслуживается, как может, только напрасно. Приближать к себе эту тварь я не собираюсь, а вот помыкать им периодически себе не отказываю. — Ты все про всех знаешь. Кто эта вэлла? — О, — Вега преданно заглядывает мне в глаза, — красавица, правда, Ваше Высочество? — Ваше Преосвященство, — поправляю я его, — до ее красоты мне, как лицу духовному, дела нет. Я просто хочу знать, кто она такая. — Вэлла Эленор, — отчитывается Вега, — недавно прибыла из провинции. Вдова. Похоронила мужа буквально через несколько дней после свадьбы. Ужасная история. — Как он умер? — Говорят, охотился со своим отцом в неудачное время, напоролся на стаю волков. Даже тел как таковых не осталось, лишь ошметки плоти и обрывки одежды. По ним их и опознали. «Интересно, — думаю я, — отец и сын погибли сразу после свадьбы. Совпадение?». Перед глазами встает образ Беатрис. Она тоже неудачно «напоролась» на стаю собак в свое время. — Вдова? Но она не в трауре… — Так дело ж молодое, Ваше Преосвященство, — похабно подмигивает Вега и тут же съеживается от грозного окрика Гентера. — Не смей порочить имя достойной вэллы своим поганым языком, Вега! Не влюбился он. Как же. — Ты с ней знаком? — быстро спрашиваю я Вегу, пресекая конфликт на корню, и, дождавшись подобострастного кивка, командую, — представь нас с вэлом Гентером. # — Ваше Преосвященство, это огромная честь для меня. Вэлла Эленор благоговейно целует епископский перстень. Умная девочка. Таким, как ты, лучше водить дружбу со Святыми Отцами, целее будешь. — Вэл Гентер, — представляет Вега. Гентер почтительно кланяется, но Эленор (ого!) руки ему не подает. Обескураженный подобной холодностью вэл (еще бы, он ведь любимец женщин, любая была бы рада, поцелуй он ей руку) быстро надевает маску невозмутимости, делая вид, что все идет, как надо. Недолго колеблется и, наконец, задает вопрос. — Прошу прощения, вэлла Эленор, кажется, я имел честь видеть вас раньше. Возможно, за границей или… — Отчего же за границей, вэл Гентер? — перебивает его девушка с царственным видом, — это было в Альгерте. В провинции, если мне не изменяет память. Вы тогда еще изволили назвать меня деревенской дурой. И, демонстративно повернувшись ко мне, продолжает совсем иным, мягким, тоном. — Не сочтите за дерзость, Ваше Преосвященство. Мою семью постигло большое несчастье. — Наслышан о вашем горе, вэлла Эленор. Примите мои глубочайшие соболезнования, — по возможности искренне отвечаю я, стараясь не смотреть на бледного до синевы Гентера. — Я совсем одна в столице, Ваше Преосвященство, — продолжает девушка кротко, — без родственников и друзей. Позволено ли мне будет в случае крайней нужды обратиться к вам, как к лицу духовному, за советом и напутствием? Гентер синеет окончательно. Уморительное зрелище — синий Гентер, хоть и жаль его до крокодильих слез. — Досточтимая вэлла Эленор, — годы в лоне Церкви научили меня сдерживать прилюдно эмоции, особенно смех, — не стоит, право, доводить дело до крайней нужды. Вы можете рассчитывать на мою поддержку и помощь в любое время. Если вы не найдете меня в храме, знайте, что двери моего дома открыты для вас всегда. Приезжайте запросто. — Удобно ли это будет? — строит из себя овечку Эленор. Она фальшивит, но ни один обыватель не поймает ее на фальши. Виртуозно играет! — Нравы в провинции не в пример строже, чем в столице, — так же фальшиво вздыхаю я, — я вырос далеко от Рьяна, так что знаю об этом не понаслышке. Но, вэлла Эленор, обращаться к священнику удобно всегда. И не важно, где тот находится — дома или в церкви. — Благодарю вас, Святой Отец, — строит умильную мордочку девушка. В голову мне приходит неожиданная мысль. Глупость, наверное, но отчего не попробовать? Глядя в изумрудно-зеленые глаза, я громко и медленно проговариваю про себя: «Я знаю, что ты другая, но клянусь не причинять тебе вреда». И по внезапно всколыхнувшейся во взгляде девушки панике, сменяющейся пониманием, делаю однозначный вывод: досточтимая вэлла Эленор меня слышит.