Мизерикордия

— Рыба уплыла от нас, Ветер, от оборотня я с твоей помощью избавился. Однако нечисть в наших краях не переводится. Интересно, хорошо это или плохо? — Хорошо или плохо то, что на земле существуют люди, дорогой? — С какой стороны посмотреть. — С нечистью то же самое. Само ее существование не плохо и не хорошо. Она просто есть. Прекрасная Эленор произвела на тебя неизгладимое впечатление? Мне пора беспокоиться? — Едва ли. Пусть Гентер беспокоится, — смеюсь я. За окном полыхает красным. Клены в королевском парке через дорогу от нас окрасились алым, а выглянувшее солнце, просвечивающее сквозь листья, делает их еще ярче. За кованой железной оградой мелькает зеленое платье. Ни одна дама в свете не отважится носить столь бескомпромиссно зеленый цвет, кроме вэллы Эленор. Надо же, всего месяц при дворе, а уже свободно разгуливает в королевском парке. Привилегия, которой удостаиваются немногие благородные вэлы, что уж говорить о представительницах слабого пола? Их вообще при дворе не жалуют благодаря предпочтениям моего любимого брата. Как он только наследника заводить собирается? — Меньше всего он сейчас думает о наследнике, — копается в моих мыслях Ветер. — Наследник необходим как залог стабильности государства, — возражаю я. — Меньше всего он сейчас думает о государстве. — Хватит, Ветер, — я начинаю злиться, — и ты туда же. Чем вам всем не угодил Эдуард? Нормальный король, грех жаловаться! — Меньше всего я сейчас хочу обсуждать достоинства твоего брата. Молниеносный бросок — и мои волосы крепко зажаты в кулаке демона. Рывок — и моя голова откидывается назад, а на губах расцветает почти болезненный поцелуй. С тех пор, как надо мной нависла угроза в лице Эрртруара, Ветер стал более жестким в любви. Он сжимает меня так, что замирает сердце и останавливается дыхание. Держит в стальных объятьях, будто боится потерять. — Я не хочу отпускать тебя. Никогда, — повторяет он снова и снова, — порой мне хочется съесть тебя, чтобы ты всегда был со мной, во мне, и никуда не делся. Это не мешает ему спать с другими, тем не менее, и то появляться, то пропадать без объяснения причин. Я стараюсь не задумываться, сколько в словах демона истинных намерений, и может ли он действительно меня съесть. То есть я знаю, что может, но верю, что столь далеко его жажда обладания не зайдет. Поцелуй длится недолго, но гасит мою злость. После него мне совсем не хочется спорить с демоном. Тем более что в чем-то он прав. — Эдуард, конечно, обормот, — сдаю позиции я, — но от этого не перестает быть моим братом. Я его, знаешь ли, люблю, Ветер, и мне неприятно, когда о нем отзываются дурно. — Мне кажется, сейчас ты с большим удовольствием поболтал бы со мной о вэлле Эленор, — резонно замечает демон, уводя нас обоих от скользкой темы, — точнее, об Элли. Так она себя сама называет. — Что она такое? Я забираюсь на подоконник, чтобы было удобнее наблюдать за предметом разговора, гуляющим по дорожкам парка, с наслаждением вытягиваю ноги, опираюсь спиной об откос окна. — Лерея, — Ветер устраивается в кресле и, глядя снизу вверх, с улыбкой наблюдает за моими манипуляциями. — Лерея? Это что-то вроде фейри? Как Бааван ши? — демонстрирую эрудицию я. Кое-что о фейри мне действительно известно. Мы с Найджелом не только о божественном разговариваем. Иногда я рассказываю ему сказки (или не совсем сказки) о чудесных существах, обитающих в полях, горах, на узких лесных тропинках. Истории эти в народе передаются из уст в уста, и мои многочисленные нянюшки, конечно, посвятили юного бастарда в тайны местной нечисти. Эльфов же мне доводилось видеть самому. Об этом, конечно, говорить не стоит, но преподнести их существование как легенду для меня труда не составляет. До сих пор помню полупрозрачные тела, парящие в невесомом танце, и тихий, на грани слышимости, смех. Фейри, в отличие от безобидных эльфов, ангельским характером не обладают. Злобные или не очень, все они отличаются коварством и хитростью. Рассказывают, что чаще всего они предстают в виде прекрасных дев, золотоволосых или рыжих, однако их красота неизменно омрачена каким-то уродством. А еще им свойственна непреодолимая чувственная привлекательность, с помощью которой они заманивают мужчин, а дальше поступают с ними в силу своего разумения: то кровь выпьют, то в болото утащат, то просто позабавятся и отпустят. Я вспомнил о Бааван ши, фейри далекой Шотландии, потому что ей, как и Элли, приписывают любовь к зеленым платьям. Шотландка, правда, превращается в ворона, чего я за вэллой Эленор пока не замечал, но кто их, ведьм, знает, во что они на самом деле превращаются? — Лереи не имеют с фейри почти ничего общего, — просвещает меня Ветер, — у них нет ни внешних, ни внутренних уродств, уж поверь. Никаких оленьих копыт, вроде тех, что прячет под своими длинными изумрудными платьями Бааван ши. А вот очаровывать они умеют, это да. Устоять перед ними практически невозможно, даже таким закоренелым женоненавистникам, как твой братишка. Видишь, он уже допустил Элли в закрытый для всех сад, то ли еще будет? — Во что они превращаются, Ветер? Через дорогу зеленое платье в последний раз мелькает среди огненных деревьев и исчезает из виду. Не удивлюсь, если сам король ждет прекрасную вэллу на кружечку тинко. — Ни во что. Лереи — люди-звери. Обладают невероятной силой, тонким нюхом, острым зрением. Предпочитают охотиться обнаженными, так как почти никогда не чувствуют холода, и набрасываются на добычу, как звери. Разрывают ее руками и зубами, безо всякого оружия. Им нравится вкус теплой крови и сырого мяса. Они вообще ненасытны. Во всем — в охоте, в любви, в стремлениях. Я бы сказал так: вечный голод — удел всех лерей. — Но вэлла Эленор… — Это не значит, что лереи пренебрегают человеческой едой и не умеют держать себя в руках. Они могут прекрасно жить среди людей, ничем от них не отличаясь. Разве что обладают большей проницательностью, чем окружающие. Ходят слухи, что лереи умеют читать мысли людей, хотя доподлинно это не известно. Их вообще мало на свете, наберется не больше десятка. А в Альгерте всего двое — Элли и ее муж. — Разве он не погиб? — Нет, конечно. Это был отлично разыгранный спектакль, в финале которого Элли получила титул, а Патрик, ее муж, свободу от названного отца-тирана и возможность жить, как ему хочется. — Бедный Гентер, — с тоской вздыхаю я. — Почему бедный? — Ты же знаешь, он влюблен в Эленор, а теперь оказывается, что она замужем, и ему ничего не светит. — За Гентера не волнуйся, — хлопает меня по колену Ветер, — Патрик ушел в лес, к своей волчице. Формально он мертв, мертвым для мира людей навсегда и останется. — Ты хочешь сказать, что лереи могут создавать пары с волками? — удивляюсь я, — а с людьми они могут быть? — Могут, — кивает Ветер, — чаще они, как раз, тянутся к людям. Волки их боятся, предпочитают обходить стороной, хоть никогда не посмеют на них напасть. Для них лереи — то же самое, что боги Олимпа для греков. Похожие на них самих, но другие, высшие существа, внушающие благоговение, а порой и ужас. — Погоди, — прерываю я Ветра, — а у лереи-девушки и человека-мужчины могут быть дети? — Теоретически, могут, — с сомнением произносить демон, — но с очень небольшой степенью вероятности. При внешнем сходстве люди и лереи значительно отличаются. Однако, Элли и Патрик в Альгерте появились. — Они, случайно, не родственники? — поражаюсь я внезапной догадке. — Они родные брат и сестра, — кивает Ветер, — их мать — человек-зверь, а отец — обычный мужчина. Впрочем, сейчас это уже не важно. Оба погибли. — При каких обстоятельствах? — Слишком часто бегали голышом по лесу, позабыв об осторожности. — Как это «бегали голышом»? И мужчина тоже? Разве способность не ощущать холод передается от лереи человеку? — Боже, упаси, нет, — Ветер посмеивается. Он всегда так делает, если я задаю нелепые с его точки зрения вопросы об иных существах, — не передается. Но при хорошей погоде так славно отпустить себя, сбросить одежду, пробежаться рядом с обнаженной молодой женщиной по мягкому снегу, согреваясь одной лишь любовью. Со всеми вытекающими последствиями… Короче, добрые люди их заметили, донесли куда следует, и в итоге влюбленные отправились на костер. К счастью, они успели спрятать детей в лесу. Те не замерзли, конечно, в силу своих уникальных свойств, но испугались, разошлись, потерялись, и в итоге попали к разным людям. Элли — к семейке зажиточных крестьян, Патрик — в дом богатого вэла. — А потом они чудесным образом встретились… — Действительно, чудесным. Вероятность их встречи была ничтожно мала. Но да, они встретились, сумели договориться и грохнули названного папеньку Патрика, вэла Николаса. Твоему Гентеру несказанно повезло, что Элли и Патрик — брат и сестра. Иначе они навсегда остались бы вместе, и их союз был бы нерушим. А так природа решила все за них. Даже не зная о родстве, они не почувствовали влечения друг к другу. Теперь Элли — не слишком богатая, но знатная вдова, а Патрик — счастливый глава волчьего семейства. Волчице легко понести от мужчины-лереи, с этим проблем обычно не возникает. — Ты хочешь сказать, что деревенская простушка, встреченная когда-то Гентером и вэлла Эленор — одно лицо? — вскрикиваю я. — Ну, разумеется, — пожимает плечами Ветер, — она же его узнала. Ты сам слышал. — Как может простолюдинка научиться вести себя подобно королеве? — Гленн, — демон поднимается с кресла, присаживается на край подоконника, бесцеремонно подвинув мои ноги, — человек, если ему что-то очень сильно нужно, может научиться чему угодно в кратчайшие сроки. Когда-то богословие было для тебя темным лесом и, тем не менее, ты овладел им в совершенстве. Еще недавно ты сходил с ума от малейшей неприятности, а теперь перед лицом величайшей опасности в лице Эрртруара ведешь себя, как ни в чем не бывало, порой вовсе о ней забывая. — Невозможно постоянно жить в страхе. — Все возможно, дорогой, но если хочешь жить, приходится преодолеть страх. А в случае с Элли преодолеть лень, неуверенность в своих силах и превратиться из деревенской дуры в светскую даму. — Предварительно убив свекра. — Кого это когда-нибудь останавливало? — И то верно… — А вот и Гентер, — радостно возвещает Ветер. Вэл появляется за оградой парка прямо на том месте, где недавно стояла Элли, и нервно озирается. Прислушивается к чему-то и вдруг резко срывается с места, устремляясь вглубь аллеи. — Взял след, — продолжает комментировать Ветер, — сильно же его зацепила эта девчонка. Думаю, теперь он от нее никуда не денется. Вот что значит правильная политика, дорогой. Стоило Элли изначально отнестись к Гентеру благосклонно, она бы просто пополнила список его жертв. А так, гляди, он глаз с нее не сводит, бегает за ней, как собачонка. Кто бы мог подумать? — Он влюбился в нее давно, — просвещаю я демона, хотя не думаю, что хоть какая-то информация может быть для него недоступна, — и, похоже, с первого взгляда. Мне только жаль, что теперь она заставляет его страдать. — Ему полезно, — злая ироничная улыбка кривит губы Ветра, и я в очередной раз вспоминаю, что он демон, а вовсе не ангел, — тебе ли не знать о благотворном влиянии страдания на заблудшие души. — Думаешь, в конечном итоге Элли уступит Гентеру? — спрашиваю я, игнорируя насмешку. — Уступит, если не дура. — Она не дура. — Согласен, — Ветер нежно отводит мне волосы со лба, едва касаясь кожи кончиками пальцев, — главное, чтобы она не заигралась. Тут страшно пережать: потянешь время чуть дольше, чем следует, и вместо счастливого брака получишь лютую ненависть и желание убить. А для Гентера убийство — пустяк, сам знаешь. — Скажи мне, Ветер, а для кого в Альгерте убийство — не пустяк? — вздыхаю я. — Для кого? — демон морщит лоб, пытаясь припомнить, — для Дэвида, например. — Он не человек. Святой… — Святой святоша, — поддакивает Ветер. Мне не хочется возражать. # Случай поближе познакомиться с юной лереей выпадает мне уже через пару месяцев. В Альгерте царствует зима. Она пришла сразу, буквально в один день, засыпала Рьян снегом и сковала Лекту льдом. Не было ни жестоких ноябрьских вьюг, перемежающихся дождями, ни привычной осенней слякоти, ни воя бешеного ветра за окнами. В один миг, не успели еще полностью облететь с деревьев последние красно-желтые листья, все вокруг засияло ослепительной белизной, а воздух стал морозным, чистым и свежим. Вероятно, от того, что все случилось так быстро, без выматывающей непогоды межсезонья, жители Рьяна на глазах повеселели и начали готовиться к Рождеству, начиная с самого начала декабря. Зазеленели на дверях домов венки из остролиста, увитые разноцветными лентами, в окнах выстроились в шеренгу разного размера свечи. Их пока не зажигали, но ощущение скорого праздника уже заполнило улицы, разлилось ароматом свежеиспеченных имбирных пряников и горячего вина со специями. Поддавшись всеобщему благостному настроению, я не отказываю себе в удовольствии прогуляться пешком после вечерней службы. Солнечный свет, конечно, уже померк, но небо, отражая снег, кажется светлее, а темнота разбавлена блеском фонарей. Возмездие за беспечность приходит незамедлительно. Коварный лед, припорошенный снегом, заставляет ноги разъехаться, и я неуклюже приземляюсь на неловко согнутую руку. То ли вывих, то ли перелом. — Черт побери, — ругаюсь я вслух, благо, никого рядом нет и меня никто не слышит, — если Эрртруар меня не достанет, я убьюсь сам. Ему и усилий прилагать не придется. Отсутствие людей на улице вскоре представляется уже не благом. Рука немилосердно болит, с каждым мигом все сильнее. В таком состоянии я едва ли смогу дойти до дома, учитывая неблизкий путь. И подвезти меня некому — все будто вымерло. Что же делать? Думай, Гленн. Собственно, думать тут не о чем. Единственный способ не потерять сознание от боли и не замерзнуть насмерть — постучаться в первый попавшийся дом и попросить помощи. Район здесь благополучный, жители — люди не бедные, так что вряд ли меня кто-то ограбит и убьет. К тому же моя популярность среди жителей Альгерты, как ни странно, на убыль не пошла. Не думаю, что кто-то откажется вызвать лекаря или отвезти меня во дворец. Не особо выбирая, я стучусь в дверь первого попавшегося аккуратного двухэтажного особняка, и уже через минуту она распахивается. Длинноволосый стройный юноша, возникший на пороге, при виде меня отшатывается, словно к нему в гости заявился сам дьявол, и делает попытку захлопнуть дверь. После недолгого колебания, однако, он все же отступает на шаг, пропускает меня внутрь и произносит высоким мелодичным голосом: «Добрый вечер, Ваше Преосвященство, чем обязана столь неожиданному визиту?». Обязана? Я вглядываюсь в лицо юноши и тут же понимаю, кто передо мной. Мужской наряд очень идет вэлле Эленор, но выглядит она испуганно, вон как щеки побледнели и изумрудные глазищи блестят. Причина ее ужаса в объяснениях не нуждается. Дэвид ведет мягкую политику, Инквизиция нынче не злобствует, но еще при прошлом кардинале охота на ведьм была делом обычным, а девушка в мужском костюме непременно была бы объявлена колдуньей и сожжена без долгих разбирательств. Мне кажется, это полная ерунда, тем более, что стройные и длинные, как у Элли, ноги не грех обтянуть черным бархатом и выставить напоказ. Завистники не позволяют красивым девушкам носить штаны, не иначе. Стараясь не напугать лерею еще больше, я говорю негромко и как можно более мягко: — Простите, вэлла Эленор, что потревожил вас. Я не знал, что это ваш дом, постучал наугад. Дело в том, что мне нужна помощь. — Что случилось? — все еще нервно, но уже с долей участия спрашивает девушка. — Я, кажется, повредил руку. — Господи, — выдыхает Элли и то ли забывает о своих страхах, то ли откладывает их на потом, — проходите, Падре, сейчас посмотрим. Она сама расстегивает на мне теплый плащ, аккуратно вешает его на спинку стоящего у стены широкого кресла. — Вы живете совсем одна? — удивляюсь я, не ожидая, что благородная вэлла самолично поможет мне раздеться, не кликнув слуг. Или это ее деревенское прошлое дает себя знать? Привыкла все делать сама? — У меня есть горничная, — Элли берет меня за здоровую руку и проводит в гостиную, — но эта чертовка, то есть простите, Падре, милая девушка при любой возможности старается улизнуть по своим делам. — Зачем же вы ее держите? — боль не усмиряет мое любопытство. — Она не болтлива и не сует нос в чужие дела, — Эленор устраивает меня на мягком диване, — да и во вкусе ей не откажешь. Святой Отец, мне нужно снять с вас сутану, чтобы оценить масштаб катастрофы. — Разве вы разбираетесь во врачевании? — снова удивляюсь я. — Немного, — кивает Элли, — пока я сбегаю за лекарем, особенно не зная, где его искать, вы уже криком кричать будете от боли. — Вы не знакомы ни с одним местным лекарем? — На кой… — начинает Элли и мгновенно исправляется, — в их услугах у меня, к счастью, не возникало нужды, Падре. — Но раздеваться при даме… — При даме? — обреченно вздыхает Эленор, — после того как вы видели эту даму в мужском наряде, боюсь, у нее могут возникнуть серьезные неприятности. — Я не собираюсь на вас доносить, — успокаиваю я взволнованную девушку. — Спасибо, — слабо улыбается она, — в таком случае, позвольте оказать вам помощь, за которой вы, собственно, сюда и пришли. Кстати, вы, помнится, сами говорили, что общение со священником при любых обстоятельствах не может повредить репутации благородной вэллы. — Говорил, — подтверждаю я и отдаюсь в руки девушки-зверя. Как чувствовал, что попаду в непривычную ситуацию и с утра натянул под сутану вместо альбы узкие бархатные штаны, как у Элли, и рубаху с широкими рукавами. Их легко закатать и ничто не мешает девушке заняться делом. Она исследует мою руку молча и сосредоточенно, стараясь не причинять лишней боли, и вдруг резко, без предупреждения, дергает. Раздается щелчок, и поврежденная конечность встает на место. Некоторое время я сижу с зажмуренными глазами, борясь со слабостью и дурнотой, но они быстро проходят, и я с благодарностью вновь гляжу на лерею. — Благодарю, вэлла Эленор, где вы этому научились? — У одной доброй женщины, — уклоняется от ответа Элли. — Ведьмы? — задаю я мысленный вопрос. — Не настоящей, — отвечает лерея, не раскрывая рта, — она была всего лишь местной знахаркой, но, да, ее считали колдуньей. А вы сами кто, Ваше Преосвященство? Ангел? — Не настоящий, — отвечаю я уже вслух, — но, да, некоторые меня таковым считают. — Значит, вы тоже не знаете кто вы, как и я? Мы выложили на стол все карты, начав общаться мысленно. Конечно, обвини мы друг друга в ведьмовстве, у лереи не было бы шансов, в то время как я с легкостью выдал бы ее Инквизиции, но зачем? Мне она ничего дурного не сделала, напротив, помогла. Гентер по ней продолжает сохнуть. Пусть живет, тем более, она такая красивая. — Кто вы, я как раз знаю, вэлла Эленор. — Лучше просто Элли. Я киваю, принимая предложение. — Расскажете? — лукавый огонек вспыхивает в ярких зеленых глазах. — Поздно уже… — Вы куда-то собрались, Святой Отец? — Вообще-то, — эта девчонка не перестает меня удивлять, — я собирался домой. — Ничего не выйдет, — отрезает она категорично. — Почему? Интересно. После того как я ее увидел в мужском костюме, она собралась от меня избавиться, как от ненужного свидетеля? Право, смешно, девочка. Каким бы сильным человекозверем ты ни была, я все же мужчина. — Верхом я вас не отпущу, — объясняет Элли без всяких признаков агрессии, — вдруг у вас голова закружится? Все-таки рука прилично пострадала при вывихе, может еще поболеть. Да и лошадь у меня не сказать, чтобы добрая. Не сомневаюсь, милорд, что вы прекрасный наездник, но эта бестия обожает издеваться над людьми. — Как и мой Инквизитор. — Наслышана, — улыбается Эленор, — а экипаж сейчас я, увы, предоставить вам не могу. Кучер мой также отлучился. Я отпускаю его по вечерам за ненадобностью. — На свидание с горничной? — невинно интересуюсь я. — Что вы, — так же невинно хлопает ресницами Элли, — моя горничная предпочитает высокородных особ. Кажется, я уже упоминала о ее прекрасном вкусе. — И как ее успехи на ниве знакомств с высокородными особами? — не могу сдержаться от шпильки. — Полагаю, прекрасно, судя по дорогим безделушкам, которые у нее время от времени появляются, — пожимает плечами Элли, — но подробностей не знаю. Я отвечаю ей взаимной любезностью и в ее дела не лезу. — Так как же мне добраться домой? — возвращаюсь я к животрепещущему вопросу. — Оставайтесь на ночь, Святой Отец, — без всякого смущения предлагает девушка, — я накормлю вас ужином, если вы не побрезгуете мясным пирогом и бутылкой неплохого красного вина, а утром вернется кучер и отвезет вас, куда пожелаете. — Цена вопроса? — наобум спрашиваю я. Никогда не поверю в бескорыстную щедрость иных существ. — Вы могли бы рассказать мне обо мне, Святой Отец, — не разочаровывает лерея. Что ж, дома меня никто не ждет, наверное, ветер в очередной раз дует не в ту сторону. Пирог и вино — достойная трапеза для скромного священника, а поговорить с необычной девушкой мне и самому интересно. Я благодарю свою спасительницу, хотя неизвестно, кому из нас эта встреча принесет больше пользы, поудобнее устраиваюсь на диване и неторопливо пересказываю все, что поведал о лереях демон. «Вечный голод — удел всех лерей». Все, кроме сведений о родстве Эленор и Патрика. Об этом я предпочитаю умолчать. Люди-звери сами по себе вроде не опасны, но стоит им объединиться — кто знает, к чему это приведет? Пусть лучше существуют порознь, всем будет спокойнее. # — Почему вы все-таки носите мужскую одежду, Элли? Мой рассказ окончен, настало время для неспешной вечерней беседы. Пирог оказался восхитительным, лереи знают толк в мясе и крайне придирчиво относятся к качеству его приготовления. Вино тоже не разочаровало, боль в руке прошла, а прекрасное лицо сидящей рядом девушки радует глаз. — Некоторое время назад, — Элли была потрясена моим рассказом, но теперь успокоилась и готова на откровенность, — я оказалась в ситуации, когда ничего кроме мужского наряда мне не предложили, а одеться хоть во что-то было необходимо. Выбирать не приходилось, Святой Отец. А, попробовав, я поняла, как это удобно, и когда никто не видит, позволяю немного побаловать себя. — Милорд Гленн, — исправляю я ее, — после всего, о чем мы с вами говорили, упоминание моего сана звучит как-то неуместно. Вы же понимаете, как должен поступить любой священник на моем месте. — И отчего же вы так не поступаете? — У меня есть собственное мнение на этот счет. — В чем оно состоит? — В том, что не все отличные от нас существа являются абсолютным злом и подлежат немедленному уничтожению. — Впервые вижу такого священника, — восклицает Элли с неподдельным восторгом. — Впервые вижу такую одаренную во всех отношениях даму, — возвращаю я комплимент. Стук в дверь прерывает обмен любезностями. — Марго вернулась со свидания, — поясняет Элли. — Марго? — Горничная. Обычно она возвращается к моему утреннему туалету, но сегодня, видимо, что-то не задалось. Не вставайте милорд, я сама открою. Девушка легко поднимается, жестом предлагая мне оставаться на месте. Через минуту раздается ее удивленный возглас: «Что вам угодно?!». Знакомый мужской голос отвечает твердо: «Прошу вас, вэлла Эленор, впустите меня. Нам необходимо поговорить». Слышатся стремительные шаги, и в гостиную входит Гентер. Представляю, как это выглядит со стороны. Элли в узких облегающих штанах и тонкой рубашке. Я — в таком же виде, развалился на диване. Сутана небрежно брошена на спинку, два бокала с вином, на столе следы поздней трапезы. О чем тут можно подумать? Тем более, глядя на плотно сжатые губы Гентера, потемневшие глаза и резкость движений становится понятным, что он долго на что-то решался и вот, наконец, час настал. До чего же неприятно оказаться в ненужное время в ненужном месте! Гентер, похоже, мое мнение разделяет. Останавливается, как вкопанный, посреди гостиной, смотрит нехорошо, цедит сквозь зубы: «Я думал, мы друзья, Гленн», — и все, что я успеваю различить в следующий момент, это кулак, летящий мне в лицо. # Боли нет. Я словно нахожусь в сознании и одновременно вне его. Это похоже на ощущения при засыпании. Ты уже чувствуешь, как подступает сон, но еще можешь контролировать его и скользишь по грани между бодрствованием и пушистой уютной темнотой. — Весело у вас. Ветер подходит к дивану, настоящий и ненастоящий одновременно, протягивает руку, помогая мне сесть. При этом я отчетливо понимаю, что мое тело продолжает лежать. — Люди, пережившие смерть и вернувшиеся обратно, испытывают нечто похожее, — Ветер садится рядом, — они рассказывают, что отделились от своей земной оболочки и видели ее со стороны. Но ты не умираешь. Это твои нынешние способности позволяют находиться одновременно в разных положениях. — Зачем? — спрашиваю я, опасаясь, что Гентер и Элли меня услышат. — Можешь говорить громко. Для них ты сейчас в глубоком обмороке. Гентер пришел не просто так, им необходимо объясниться. Эти двое давно влюблены друг в друга, но продолжают ходить кругами, оттягивая то, что все равно случится. Тебе, конечно, не повезло вывихнуть руку именно сейчас и оказаться именно здесь именно в этот момент, но, может, оно и к лучшему. Сейчас они на накале страстей выяснят отношения, помирятся и сольются, наконец, в экстазе. Только Гентер тебе никогда не простит, если ты будешь при этом присутствовать. Дружба дружбой, но душу и чувства свои он хранит за семью замками. Так что пусть твое бренное тело лежит без сознания, а мы со стороны понаблюдаем за очередным актом мелодрамы «Вэл и лерея». — Это не очень порядочно, ты не находишь? — Не очень порядочно бить лучшего друга по лицу, не разобравшись, что к чему. — Чего не сделаешь в порыве ревности. — Чего не сделаешь в порыве любопытства. Ладно, оставим мораль, давай лучше смотреть. # — Господи, что ты наделал? — великосветские манеры изменили Элли, и она машинально перешла на «ты», — ты же убил его! — Любовничка своего жалеешь? — Гентер скрестил руки на груди, вызывающе глядя на девушку. Ему тоже было не до реверансов. — Любовничка? — задохнулась Элли. Теперь они стояли друг напротив друга со скрещенными на груди руками и пылающими лицами. — Кто тебе дал право врываться в мой дом, бить Святого Отца и оскорблять меня?! — Кто дал тебе право с ним спать?! Элли любила и желала Гентера. Обостренные инстинкты лереи, не познавшей близости, требовали, чтобы она уступила ему в первую же встречу. Но так делать было нельзя. Элли видела, как относятся к благородным вэллам знатные господа. Разумеется, внешне уважительно, соблюдая все правила приличия, но почти никогда всерьез. Никому не пришло бы в голову обсуждать с дамой вопросы политики или еще что-то действительно важное. Дамы всегда были на вторых ролях. Нарядные куклы, коих вэлы выставляли напоказ, как драгоценности или хорошее оружие, символы богатства и достойного положения в обществе. Вероятно, большинство из них только этого и заслуживало. Элли не собиралась защищать их права или постараться изменить существующее положение вещей. Но для себя она хотела иного. Равного партнера, которому в голову не придет назвать ее дурой даже за глаза или мысленно. С Гентером это могло получиться, она это чувствовала и потому не подпускала близко, боясь стать в его глазах похожей на тех, других, вэлл. Происходящее сейчас казалось ей нелепым сном. Элли не могла даже мысли допустить, что Гленн спит с женщинами, и не понимала, как такое пришло в голову Гентеру, его лучшему другу. Епископ Рьяна был, безусловно, состоятелен, как мужчина. О, даже весьма и весьма состоятелен, этот запах Элли не перепутала бы ни с чем. Но, в то же время, он носил на себе другой запах — принадлежности какому-то неземному и очень могущественному существу. За его спиной периодически появлялась смутная тень с размытыми очертаниями. Элли видела ее в гостиной прямо сейчас, и это пугало. Лерея была уверена: если что-то пойдет не так, если Гентер не прекратит балаган и причинит или уже причинил серьезный вред Гленну, тень приобретет материальные черты и сотрет его в порошок. — Она боится, — комментирует Ветер. — Гентера? — Нет, меня. — Разве она может тебя видеть? — Видеть — нет, но чувствовать может. И она боится, что я могу навредить ее драгоценному поклоннику. Правильно делает. Если эта тварь тебя еще хоть раз пальцем тронет, у него будут серьезные неприятности. Времени долго думать у Элли не было. Отвечать на нелепые оскорбления Гентера не имело смысла, тем более, что вэл очевидно потерял рассудок от ревности и был глух к любым доводам разума. Выставить его за дверь тоже казалось не лучшей идеей. Он мог отказаться уйти, а если бы ушел, то вряд когда-нибудь вернулся. Гленн потерял бы друга, она — суженого. Нет, такой вариант ее не устраивал. «Почему мужчины считают себя выше женщин? — спросила себя Элли и сразу нашла ответ, — потому что они сильнее. С ними можно всерьез разговаривать только на языке силы, которой у дам нет. У дам нет, но у меня-то есть». Шпаги в Альгерте появились довольно давно, но большинство вэлов отдавало дань традициям Севера и предпочитало пользоваться привычными мечами. Элли шпаги нравились больше. Легкие, тонкие, они словно становились продолжением руки. Фехтование на них казалось сродни искусству. Убить человека Элли могла без оружия, для этого у нее были острые зубы и крепкие руки. Убить с помощью шпаги представлялось… Изящным? Пожалуй, так. Поначалу Патрик отнекивался, когда Элли просила научить ее фехтовать, но продержался он недолго. Девушке вообще казалось, что он ни в чем не мог ей отказать. Конечно, не потому, что он был слабым или безвольным. Просто в ходе их завязавшейся дружбы он постепенно начал заботиться о ней, оберегать, поддерживать любые начинания. Патрик стал больше, чем другом, но не возлюбленным. Точнее всего было бы назвать его братом, и Элли часто жалела, что они на самом деле не родственники. Когда они выбирали оружие, Патрик сам предложил ей шпагу. Сказал, что она не такая тяжелая, как меч, видимо, все же недооценивал истинную физическую силу Элли. Она занималась самозабвенно, и если вначале Патрик неизменно поддавался, то через полгода ему приходилось действительно туго. — Ты не девушка, — притворно сетовал он, когда Элли в очередной раз безжалостно рассекала ему сорочку на груди или оставляла царапины на коже, — девушки так себя не ведут. — А ты проверь, девушка я или нет, — неизменно ухмылялась Элли, и тонкое стальное лезвие опасно приближалось к паху юноши. — Ну уж нет, — смеялся Патрик, — пусть твой будущий муж проверяет, если будет чем. Ай (болезненный укол в ногу), прекрати, Эленор! — Я только начала! Патрик не желал ее даже несмотря на то, что в ходе их тренировок ее одежда бывала повреждена, и он мог много чего рассмотреть. Это было очень хорошо, но странно. Сколько Элли себя помнила, все мужики пялились на нее и делали недвусмысленные комплименты. Она сама не была чужда чувственности и нередко представляла себя вместе с сероглазым вэлом, так ее обидевшим. От этих мыслей внутри становилось жарко и щекотно, но совершенно не стыдно. Наверное, Патрик был красивее Гентера и уж точно сильнее его. К тому же, он был своим. Но Элли не испытывала к нему ничего, кроме почти сестринской приязни. Так что их шуточки носили совершенно невинный характер. Элли отчетливо понимала, что они, люди-звери, значительно сильнее обычных людей, и если ей удается быть на равных с Патриком, то у простых смертных против нее мало шансов. Поэтому ответ, что делать, пришел сам собой. Оружие девушка привыкла держать поблизости. Сделать шаг в сторону, протянуть руку и привычно сжать в ней эфес заняло не больше секунды, тем более, что Гентер ничего подобного не ожидал. Вэл сам предпочитал рапиры, Элли сто раз видела их у него. Да, она за ним подглядывала и знала о его привычках многое. Отчего не выяснить побольше о своем суженом? — Что? Гентер автоматически выхватил оружие, видя направленное на него лезвие, но тут же осознал, кто его противник. — Вэлла Эленор желает помахать железной палочкой? Он резко подался вперед, намереваясь просто выбить клинок, но Элли увернулась и в ответном выпаде слегка оцарапала ему руку. — Вэлла Эленор желает поговорить, — Элли обожала болтать, фехтуя. У нее при этом никогда не сбивалось дыхание, а противника слова отвлекали и нервировали, — сперва потрудитесь объяснить, отчего вы набросились на милорда Гленна в моем доме? — Что он тут делает? Гентер не мог понять, почему ему никак не удается перехватить инициативу. Дамы не дерутся! — На каком основании я должна давать вам отчет? Звон стали успокаивал, и Элли подумала, что если они с Гентером когда-нибудь будут вместе, фехтование — один из лучших способов разрешить семейные неурядицы. После ночи в постели, разумеется. — На том основании, что я вас люблю. Гентер собирался именно сегодня поговорить с Элли серьезно и признаться наконец-то ей в любви, а дальше будь что будет. Он специально вызнал ее адрес и пришел попозже, чтобы ему никто не помешал, а Элли не ускользнула от него, как обычно делала при дворе. Но ему в голову не могло прийти, что он будет вынужден делать признание, стоя со шпагой в руках напротив своей возлюбленной, да еще и с бездыханным телом лучшего друга на диване. — Это не повод вести себя по-свински, — Элли оцарапала ему другую руку и слегка отступила, не опуская шпагу, — но, так и быть, я вам отвечу. Его Преосвященство решил нынче пройтись после службы, поскользнулся, повредил руку и обратился в первый попавшийся дом за помощью. Так вышло, что дом оказался моим. Осмотреть Святого Отца в одетом виде мне возможным не представлялось, я не ясновидящая, а отпускать на ночь глядя одного показалось опасным. — Очень правдоподобно, — фыркнул Гентер. Ему удалось все-таки достать Элли, и острый клинок срезал тонкую прядь ее медных волос. — Да мне наплевать, кажется тебе это правдоподобным или нет! Элли расстроилась, а звериная злость всколыхнулась со дна души. — Говоришь, любишь меня, Гентер? Что это за любовь? Когда любят — верят друг другу! А ты, — девушка внезапно всхлипнула, — только и делаешь, что говоришь мне гадости! Сперва дурой деревенской обзываешь, потом шлюхой! Ни черта ты меня не любишь! Мы с Ветром затаили дыхание, следя за поединком. Никто из нас не ожидал того, что произошло в следующий момент. А Элли остановилась, бросила рапиру на ковер, закрыла лицо руками и расплакалась. — Браво, — демон срывается с места и аплодирует стоя. Не знаю, слышит ли его Элли, но у меня от его воплей уши закладывает, — Гленн, это невероятно! Почему я не женщина? Я бы завоевал весь мир! Как здорово сделано! Теперь он никуда не денется! — Подожди, — прерываю я его, — пока ничего не закончилось. Поглядим еще. При виде плачущей Элли Гентер мигом растерял весь пыл. Вся предыдущая сцена показалась ему безобразной. Он давно и искренне любил Эленор, добивался ее внимания всеми правдами и неправдами, посылал ей цветы и милые подарочки (все в рамках пристойности). Но букеты неизменно доставлялись обратно, а коробочки с безделушками даже не вскрывались. Он уже сто раз раскаялся в давно совершенном поступке и дошел до полного отчаяния. Ни одна женщина не имела над ним такой власти. Ни одна женщина не имела над ним хоть какой-нибудь власти. Элли его словно приворожила, может, и впрямь приворожила, но это не имело уже никакого значения. Гентер не был влюблен. Он любил. А его избранница в эту минуту горько плакала, потому что он снова, как последний дурак, оскорбил ее. В каком бреду он представил, что Гленн способен на предательство? Альгер за все время их знакомства ни одной женщиной не заинтересовался, а последние несколько лет открыто заявлял, что не одинок и вполне счастлив. Гентер сделала единственное, что пришло в голову. Осторожно обнял Элли за плечи и, не отпуская, усадил прямо на ковер. — Прости меня. Он никогда не просил прощения у женщин, но сейчас это было необходимо сделать. — Прости, я обидел тебя тогда и, кажется, обидел снова. Но я действительно люблю тебя. Знаешь, я готов сделать что угодно, чтобы ты меня простила. — Как опрометчиво, — шепчет Ветер, — никогда нельзя такое произносить. Может случиться беда. — Что угодно? — Элли растопырила пальчики, глядя сквозь них на Гентера заплаканными и оттого еще более яркими зелеными глазами. — Что угодно, — подтвердил вэл. — Обещаешь, что сделаешь что угодно, только бы я тебя простила? — Клянусь. — Не надо, — стонет Ветер. — Слово вэла? — Слово. — Тогда я хочу, чтобы вы, вэл Гентер, на мне женились. — Нет!!! — кричит Ветер. — Да, — улыбаюсь я. — Все, Гленн, тебе пора приходить в себя. Я больше не могу на это смотреть! Я вновь оказываюсь в своем теле, лежащем на диване. Половина лица не ощущается совершенно, и правый глаз не хочет до конца открываться. Элли осторожно прикладывает к месту ушиба смоченную в ледяной воде ткань. — Что случилось? — спрашиваю я как ни в чем не бывало. — Я сделал вэлле Эленор предложение, и она удостоила меня согласием, — сияет сидящий напротив в кресле Гентер. — Поздравляю, — я морщусь от холода, — а зачем ты меня ударил, Гентер? Позвольте зеркало, вэлла Эленор. Боже мой!!! Вся правая часть моего ангелоподобного лица представляется единым фиолетовым кровоподтеком. Глаз наполовину закрылся, отек продолжает нарастать. — Что ты наделал? — ору я совершенно искренне, — как я пастве покажусь? Какого черта тебе понадобилось меня уродовать? — Прости, — покаянно склоняет голову Гентер, — вы оба меня простите, сам не знаю, что на меня нашло. Рука сильно болит, Гленн? — Рука? Я прислушиваюсь к себе, не забывая восхититься изобретательностью Гентера в задавании каверзных вопросов. Не даром он зовется главным мерзавцем Рьяна. Хорошая из них с Элли получится пара. Судя по всему, они друг друга стоят. — Болит, но по сравнению с лицом — сущая ерунда. Ты сейчас же отправишь слугу ко мне во дворец. Где ты найдешь слуг, меня не касается, надо было думать об этом прежде, чем распускать руки. Пусть пришлют сюда мою карету. Я хочу домой. Благодарю за помощь, вэлла Эленор, вы великолепный лекарь. А с тобой, Гентер, мы после поговорим. Не при даме.