Мизерикордия

Ехали долго. За это время Элли успела успокоиться. Сжирает? Этого она всерьез не боялась. Ее не тронули даже волки, что говорить о человеке? В том, что сын вэла окажется человеком, она не сомневалась. Не чудищем же лохматым, в самом деле. Возможно, этот загадочный сын не вполне в себе. Говорят, люди по-разному сходят с ума. Некоторые сидят тихо, некоторые кидаются на окружающих. Что ж, придется его припугнуть. А будет злобствовать, она сама его сожрет. Вряд ли он больше и сильнее оленя. С этими мыслями Элли задремала и проснулась, лишь когда кавалькада остановилась. Место было безлюдным. Вокруг лес. Казалось, замок, около которого остановились всадники, был единственным жильем среди непролазной чащи. И укреплен он был так, словно готовился выдержать многодневную осаду. Рва, заполненного водой, не было, но массивная каменная ограда превышала рост конного всадника. Узкие окна-бойницы забраны решетками. Хорошо хоть часовые с пиками не ходили по плоской крыше, увенчанной зубцами, а то дом и впрямь напоминал бы тюрьму. Сколько времени ей предстоит тут провести, Элли не знала. Но, очевидно, пожить в замке придется, так что надо было налаживать контакты с его обитателями. — Как вас зовут, господин? — обратилась девушка к пожилому вэлу. Она изо всех сил надеялась, что вопрос не покажется благородному дворянину обидным или невежливым. — Можешь называть меня вэл Николас, — удостоили ее ответом. «Николас, — усмехнулась Элли про себя, — что ж, старина Ник, посмотрим, что за чудовище ты держишь в своем замке». — А вашего сына? Надо же было знать имя того, кто намеревался ее сожрать. — Вэл Патрик, — вновь последовал ответ. «Господи, — подумала Элли, — надеюсь, он хотя бы не рыжий». Однажды ей довелось увидеть ирландца. Тот ехал в большой город на ярмарку, но по дороге отстал от своих, заблудился и оказался в их деревне. Суще бестолковый! Он и выглядел не слишком умным. Огненно рыжий, с непропорционально большими руками и смешным круглым веснушчатым лицом. Он признал в Элли родственную душу, должно быть, благодаря цвету ее волос. Крутился рядом, все повторял на ломаном альгертском: «Меня зовут Патрик». Других слов он, должно быть, просто не знал. Так и болтался по двору, пока мамаша Модсон не прикрикнула на него и не выгнала взашей. С тех пор имя Патрик в голове Элли было намертво связано с чем-то нелепым. — Скоро я его увижу? Встречаться с сыном вэла Элли желанием не горела, но оставаться в неведении не хотела. — Скоро. Вот так. Одно слово и ни звука больше. Что за человек? — Может, сначала позавтракаем? — набралась наглости девушка. В конце концов, оленя она съела вчера вечером, а сегодняшнее утро уже давно наступило. Пора было подкрепиться, тем более, и аппетит разыгрался. — А смысл? — Что значит «а смысл»? — тут уж Элли не сдержалась. Ее что, за скотину, привезенную на убой, тут держат? Да даже со скотиной лучше обращаются! — Встретитесь — потом поешь. — Жмот, — только и осталось пробормотать себе под нос. Вэл сделал вид, что не услышал. # Внутри замок оказался не менее мрачным, чем снаружи. Темные деревянные панели на стенах, темный каменный пол, темный сводчатый потолок. «Интересно, — думала Элли, разглядывая это унылое великолепие, — отчего так бывает: бедные изо всех сил стараются сделать свое жилище более уютным. Салфеточки вышивают, подушечки всякие, букеты из полевых цветов в горшки ставят. А богатые живут, словно в склепе. Скучно, пусто и не душевно. Зачем худой бородатый мужик, сидящий на таком же худом, как он сам, коне выткан на гобелене? Неужели это кому-то нравится? Лошадь будто не настоящая. Краски тусклые. Тряпке, поди, много лет, истлеет скоро. Что за радость хранить в доме старье? То ли дело расписные кувшины, что привозят торговцы в базарные дни. Все яркие, с диковинными птицами или зверями. Красота! Опять же, вещь в хозяйстве полезная. А тут… Тьфу, посмотреть не на что! Да у мамаши Модсон дома и то веселее!». Долго размышлять ей не дали. Вэл Николас подвел Элли к тяжелой, обитой железом двери, открыл ее ключом, висящим на цепочке на шее, и втолкнул девушку внутрь. — Чтоб ты сдох, — успела возмутиться столь бесцеремонным обращением Элли, но в следующее мгновение захлопнула рот. Юноша у противоположной стены припал на четвереньки, готовясь к прыжку. Он был полностью обнажен, но не похоже было, что с ним жестоко обращались и лишали одежды. Ран или кровоподтеков на его теле не наблюдалось. Разорванная рубашка и нечто, отдаленно напоминающее штаны, валялись в углу. Там же обнаружился один ботфорт. Странно потрепанный, словно его кто-то долго терзал зубами. Нагота не смутила Элли. Она не раз подсматривала за купающимися парнями и знала, что у них где находится. Отсутствие смущения позволило ей взглянуть на юношу оценивающе. Определенно, он был хорош собой. Сильное поджарое тело, гладкая кожа, под которой перекатывались мышцы, длинные темные волосы, блестящие и шелковистые, несмотря на растрепанность. Глаза… Элли бы попятилась, не будь у нее за спиной запертой двери. Глаза юноши были точно такие, как у нее самой. Изумруды. Молодая листва, подсвеченная солнцем. Мох северных заповедных болот. Их зелень завораживала, притягивала, не позволяла отвести взгляд. Но человеческого в этих прекрасных глазах было ничтожно мало. На дне их плескалось безумие. «Ты просто выпустил своего зверя на волю, — мысленно вздохнула Эли, — и он тобой овладел. Я как-то сдержалась. Ты — нет». Юноша прыгнул. Будь Элли обычной девушкой, он мгновенно бы сбил ее с ног, но гибкое тело само отпрянуло в сторону, уходя от столкновения. В безумных глазах мелькнуло удивление. — Привык к легким победам? — недобро улыбнулась Элли. Удивительно, но игра ей нравилась. Это было чем-то похоже на охоту, и ее совершенно не волновало, что охотились на нее. Еще прыжок. Она снова с легкостью увернулась и рассмеялась: — Членом-то не тряси. Видимо, юноша человеческую речь все-таки понимал. На лице его вспыхнул румянец, зубы обнажились в злобном оскале. Он прыгнул резко, не рассчитал расстояние и врезался в стену. Его секундного промедления Элли хватило, чтобы броситься вперед, оказаться сверху, прижать юношу к полу всем весом своего тела и впиться зубами сзади в шею. — Сожрать меня решил? Она скорее рычала, чем говорила, вновь пьянея от вкуса крови. Значительно более вкусной, чем у оленя и, тем более, у папаши Модсона. Хотелось забыть обо всем, напиться вдоволь, забрать чужую жизнь. Она почти поддалась этому желанию, но вовремя вспомнила сумасшедший блеск зеленых глаз и остановилась. Нельзя. Кем бы она ни была, превращаться из человека в зверя она не собиралась. Запрут в клетке, как этого мальчика. Благо, у него отец есть, который кормит его, поит, девушек, вот, привозит. А у нее никого нет. Так что с ней никто возиться не будет. Отправят прямиком на костер, как ведьму. А перед этим… Нет, об этом даже думать не стоит. Тело под ней дрогнуло. Пришлось сильнее сжать зубы. Уже не для того, чтобы убить, а чтобы некоторым особо злобным неповадно было в следующий раз набрасываться на первую встречную. После недолгого сопения снизу раздалось хриплое, но вполне разборчивое: — Пусти. — Мы даже разговаривать умеем? Говорить, не разжимая зубы, было неудобно, но что поделаешь — на войне как на войне. — Пусти. — Кусаться будешь? — Нет. — Чем докажешь? — Слово вэла. — Тоже мне, вэл, — фыркнула Элли, но хватку ослабила и зубы разжала, — где же это видано, чтобы вэл без штанов при даме прыгал? — Тоже мне, дама, — вернул комплимент юноша. — Получишь, — уверенно пригрозила Элли, потихоньку отползла в сторону, присела у двери, подтянув коленки к груди. Все-таки она устала. Юноша присел поодаль, скопировав ее позу. Позже она часто мысленно возвращалась к их первой встрече, и каждый раз удивлялась, как ей удалось выжить. Они оба были другими. Не людьми, не зверями. Существами, которым и названия-то люди еще не придумали. Может, в книгах и упоминались такие, как они, но книг Элли не читала. Да что там, ни одну даже в руках не держала, кроме молитвенника. Хотя зачем ей каждый раз всовывали в руки молитвенник? Она не знала букв. Патрик был сильнее, просто потому, что мужчина всегда сильнее женщины. Если бы захотел, загрыз бы ее и косточек не оставил. Не спасла бы ее минута промедления, когда юноша врезался в стену. Тут было что-то другое. Может, он просто не захотел убивать единственную, себе подобную, и поддался? Некоторое время они молчали, восстанавливая дыхание. — Ты бы все же оделся, — попросила Элли уже миролюбиво, — а то ходишь, как зверь. — Я и есть зверь. Он произнес это спокойно, без вызова, абсолютно уверенный в своей правоте. «Может, правда, зверь, а вовсе не сумасшедший», — подумала Элли, но вслух сказала: — Пока ты среди людей, стоит все-таки соблюдать их обычаи. Да и мне бы не помешало одеться. Господи, во что ты меня превратил? Мало того, что она по-прежнему была в ночной сорочке, в которой сбежала от Модсонов, так та еще в процессе драки местами порвалась. Сквозь дыры просвечивало голое тело. Впервые Элли смутилась. — У тебя что, ничего нет? — Чего именно? — Одежды, — голос девушки звучал почти жалобно. — Вон — полный шкаф, — Патрик махнул рукой в сторону, — на меня ее вечно напяливают. Но мне не нужно. Я зверь. — Слушай, — Элли решительно поднялась, направляясь к вышеупомянутому шкафу, — зверь ты или не зверь, а разговаривать с тобой в таком виде я не стану. И не надо меня убеждать, что нам не о чем говорить. По-моему, как раз есть, о чем. Кажется, мы оба серьезно влипли. — Вот, — продолжала она, роясь в шкафу, вытаскивая из него вещи и бросая их Патрику, — штаны, рубашка. О, тут даже сапоги есть! Надевай уже, не выпендривайся! Черт, а мне что делать? — Если тебе так важно быть одетой, возьми что-нибудь из моего, — молодой вэл начал нехотя одеваться. — Тут же только мужское! — Ну и что? — Нельзя девушке надевать мужской наряд! За это могут сжечь! Элли знала, о чем говорила. У них в деревне и мыться-то лишний раз считалось грехом, а уж девушке щеголять в штанах — такое даже представить было невозможно! — Сжечь? — Патрик вполне осмысленно засмеялся, — за мужской костюм? По-твоему, тебя могут сжечь только за это? После того, как ты рычала и кусалась? Брось, в глазах Инквизиции мы в любом случае земное воплощение Сатаны. Выбери себе что-нибудь, будь добра. В замке нет платьев. — Отвернись, — буркнула Элли. Юноша был прав. За последние сутки произошло столько всего, что еще одно прегрешение уже ничего бы не изменило. Сорочки, аккуратно развешанные в шкафу, поражали белизной и мягкостью. Большинство было отделано кружевами, искусно сплетенными, дорогими. Такие носили только очень знатные особы. Пахнущая свежестью ткань словно просилась на плечи. Элли выбрала тонкую шелковую рубашку, самые узкие, какие только смогла найти, черные бархатные штаны, пригляделась к обуви. В глубине шкафа обнаружились новые высокие ботфорты небольшого размера. Видимо, их купили Патрику в детстве, да так и забыли примерить. Одежда легла, как вторая кожа. Элли даже позавидовала мужчинам: отчего они могут позволить себе столь удобно одеваться, тогда как бедные женщины вынуждены путаться в длинных юбках и потеть в тесных лифах? С внутренней стороны к двери шкафа было прикреплено большое зеркало. Можно было взглянуть на себя, не опасаясь пощечин мамаши Модсон. Гладкое стекло отразило стройную рыжеволосую девушку, одетую, как благородный вэл. Только стилета за поясом не хватало. — Как тебе? — Элли повернулась к уже одетому юноше. По лицу того внезапно проскользнула искренняя теплая улыбка. — Прекрасно. # — Теперь поговорим. Элли без спроса устроилась в мягком кресле, закинула ногу на ногу, как мужчина. До чего удобно! — Что это за балаган, и зачем меня сюда привезли? — Может, сперва познакомимся? — юноша продолжал улыбаться, без стеснения разглядывая девушку. — Как хочешь, — она пожала плечами, — тебя зовут Патрик, я знаю. Меня — Элли. — Элизбет или Эленор? — Эленор. Она ненавидела имя Элизбет, Бетти. Оно подходило милым смазливым девчонкам в легких воздушных платьицах, с ленточками в волосах. Таких все баловали и любили. Эти бетти вечно кокетливо хихикали, а при случае, если что не так, могли пустить слезу, в результате чего сразу получали желаемое. Элли была не такой. Она не хихикала и не канючила. Она была красивой и сильной, умела за себя постоять и бантики не завязывала. — Очень приятно, Эленор. — Какие манеры, — ехидно протянула она, — прям таки прынц! — Меня воспитывали, как вэла, — не смутился Патрик. — Ты ж, вроде, зверь? — Зверем я был не всегда. — И с какого, интересно, времени ты озверел? Это становилось забавным. Юноша держался свободно, доброжелательно. От него больше не веяло безумием или яростью. С ним вполне можно было разговаривать. Возможно, в его лице Элли могла обрести союзника. Надо было бы отвечать ему повежливей, но вежливости ее научить забыли. — С тех пор как у меня… — Патрик замялся, — короче, лет с тринадцати. — С тех пор, как у тебя впервые встал? — мигом озвучила догадку Элли. Патрик поморщился. — Не стоит всегда называть вещи своими именами, Эленор. — Я не дама, — парировала она, — ты сам сказал. — Все равно не стоит. Но в целом, ты права. С этого момента все изменилось. Я понял, что не хочу быть с людьми. Мне хорошо только в лесу, среди своих. — А кто они — «свои»? — Волки. — Странно, — Элли покачала головой, — я вчера видела волков. Мне показалось, что они меня боятся. — Меня они тоже поначалу боялись. Прошла пара лет, прежде чем они меня подпустили к себе. — Кто мы такие? Ты и я, кто мы? — Не знаю, Эленор. Кстати, как у тебя это началось? — Ну, — она задумалась, стоит ли рассказывать, но рассудила, что если уж доверять, то только себе подобному, — вообще-то это началось вчера. Я перед этим, как бы, тоже, это самое… — Ты стала девушкой? — Ага, — она вздохнула с облегчением. Хорошо, что Патрик догадался сам, — а потом ко мне пристал один мужик, мой, вроде, опекун. Я его укусила и сбежала в лес. А там олень. Я и его… Короче, сожрала я его и с волками поделилась. — Ты красива¸ как принцесса, а разговариваешь, как базарная баба, — прервал ее юноша. — Рот закрой, — мигом ощетинилась Элли. — Если я закрою рот, — невозмутимо продолжил Патрик, — мы не сможем разговаривать. Ты ведь сама хотела поговорить, не так ли? — Не называй меня бабой! — А ты не веди себя, как баба! — Простите, манерам не обучены! — Так учись! — У тебя, что ли? — Можно и у меня. — Тебе почто? — Не «тебе почто?», а «отчего вы хотите помочь мне, досточтимый вэл?». Элли сжала зубы, стараясь подавить зарождающийся в горле плач. Она не была дурой и знала, что Патрик говорит правду. Как базарная баба она себя и вела. Но неисправимая привычка огрызаться въелась намертво, и избавиться от нее не получалось. Молодой вэл, как оказалось, дураком тоже не был. По выражению лица Элли тут же все понял и добивать не стал. Заговорил примирительно: — Я хочу тебе помочь, во-первых, потому, что в этом замке нам не на кого надеяться, кроме друг друга. А во-вторых, в ответ я рассчитываю на твою помощь. — Как это не на кого надеяться? — опешила Элли, мгновенно забыв обиду, — а твой отец? Разве он не на твоей стороне? — Он мне не отец, — отрезал Патрик, — я его ненавижу и при первой возможности уничтожу. Надеюсь, ты мне в этом поможешь.