Мизерикордия

Голос Ветра заглушают отчаянные рыдания Солли: — Зачем, Гленн? Зачем ты это сделал?! — Что сделал? — спрашиваю я, оглушенный падением и воплями друга. — Зачем ты хотел убить себя?! Мой возлюбленный успел. Не знаю, как он выглядел в тот момент, с крыльями или без, но он подхватил меня у самой земли. От удара друг о друга мы оба рухнули на камни, разбивая локти, колени и все, что только можно, в кровь, но, по крайней мере, остались живы. — Он не хотел, Соланж, — успокаивающе говорит Ветер. — Но, Отец Александр, я же видел! Должно быть, демон в очередной раз воспользовался практикой отведения глаз, а заодно наслал на окружающих глухоту. Иначе на крики Солли сбежался бы весь монастырь. — Проводи нас в келью и прекрати рыдать, — приказывает Ветер, и Соланж повинуется. Кто бы мог противиться демону? Меня осторожно поднимают на руки, несут обратно в постель. Под тихие всхлипы Солли, так и не покинувшего нас, Ветер чем-то шуршит и через некоторое время подносит к моим губам пахнущий травами напиток. — Это поможет тебе успокоиться. И ты, Соланж, тоже выпей. Вскоре горестные всхлипы стихают, да и мне самому становится значительно лучше. — Что ты видел, Соланж? — после долгого молчания спрашивает демон. — Я шел к Гленну, Святой Отец, — уже вполне внятно отвечает друг (друг?), — хотел почитать ему или просто поболтать. Это же не запрещено? По дороге что-то вспомнил, сейчас точно не скажу, что именно. Мне вроде бы понадобилось зайти на крышу башни. У нас там, — частит Солли, — часть ограждения во время недавнего урагана сорвало, и его сняли полностью, чтобы заменить. Сами понимаете, Отец Александр, без ограждения никак нельзя, мало ли кто оступится и вниз упадет? Вот я и зашел туда на минутку, не помню, зачем, и увидел Гленна. Я не знаю, как он на крыше оказался. Хотел его окликнуть, но он только шаг сделал и… вниз… А когда я во двор бегом спустился, вы уже были там, Падре, и держали его. Как вам удалось? С такой высоты… Солли опять начинает плакать. — Я не собирался покончить с собой, — утешаю я его, на ходу придумывая слова, — просто решил отчего-то, что келья на первом этаже, хотел встать ненадолго, поразмяться. Это был несчастный случай. — Несчастный случай? Ты идиот, что ли? — в сердцах восклицает Соланж, — да на первом этаже сроду келий не было! Хозяйственные комнаты, кухня и все такое! Ты же чуть не разбился! Трижды идиот, хоть и епископ! — Прости. Я развожу руками и мысленно прошу Ветра: «Выпроводи его как-нибудь, пожалуйста. Надо поговорить». Через пару минут мы остаемся вдвоем. — Соланж не врет, — вслух размышляет Ветер, — а ты не похож на самоубийцу. Тем не менее, возвращаясь, я вижу твое тело в свободном полете с крыши и едва успеваю его подхватить. Что здесь произошло за те несчастные пару часов, что меня не было? — Солли пришел в мою келью и предложил прогуляться. Сказал, что это твоя идея. У меня не было причин ему не верить. Он объяснил, что мы на первом этаже, и стоит сделать один шаг с крыльца, как мы окажемся в цветущем монастырском саду. Он вел себя, как обычно. Щебетал, подбадривал… Зачем ему убивать меня, Ветер? На самом деле я не верю, что друг способен на убийство. Ни при каких обстоятельствах он не мог обойтись со мной так подло. К тому же (кажется, я отчасти перенял цинизм демона, но правда остается правдой), дружба со мной ему более чем выгодна. — Это не он, — подтверждает мои мысли Ветер. — Но кто? Кроме нас там никого не было. — Не было рядом с вами, — уточняет демон, — но был в одном из вас. Устами Соланж говорил другой. Угадаешь, кто? — Черт… — Не совсем. — Эрртруар. — Да. — Тебе удалось поговорить с Князем? — с надеждой спрашиваю я. — Он меня на порог не пустил, — развеивает мои робкие ожидания Ветер, — не стоило и унижаться. — Господи, что же делать? — обращаюсь я скорее к себе, чем к демону. — Я уже говорил тебе, что делать, — огрызается он. — Подожди, — прерываю я, ухватившись за внезапно возникшую мысль, — что будет, если человека, одержимого демоном, убить или, скажем, ввести в бессознательное состояние? — Демон вылетает из тела спящего или впавшего в беспамятство человека. То же касается убийства. При малейшей угрозе для своего вместилища демон покинет его. Ему крайне некомфортно находиться в мертвом или почти мертвом теле. Демоны этого не выносят и стараются тут же выйти вон. Между нами, некоторые практики экзорцизма на этом и основаны. Впрочем, нам это никак не поможет. Слуги Ада тут же овладевают душой другого приглянувшегося им человека. Да и не станешь ты убивать по очереди все свое окружение. Тебе этого никто не позволит, — отрезает Ветер. — Что чувствуют одержимые? Они страдают? — не унимаюсь я. — Не то, чтобы, — не считает нужным утаивать информацию Ветер, — в смысле, их не мучают страшные боли. У одержимых случаются перепады настроения. Такие люди могут вести себя несколько непривычно и странно. А потом, постепенно, они угасают. Демон словно выжигает их изнутри, выпивает жизненные соки. Через некоторое время они умирают. — Как скоро? — По-разному. Несмотря на кажущуюся безвыходность ситуации что-то в словах Ветра будит во мне смутную надежду. Только я пока не могу понять, что. Над этим стоит подумать. # — Отчего ты не женишься, Гентер? После истории с падением с башни мы разругались с Ветром вдрызг. Он настаивал на своем, говорил, что так больше продолжаться не может, что дальше будет только хуже, и нам необходимо уйти. Я ни за что не соглашался. Кончилось все тем, что я указал ему на дверь со словами: «Пошел вон отсюда». Потом, конечно, горько сожалел и винил себя во всех смертных грехах. Ветер ушел. Впрочем, через несколько дней, когда я смог, наконец, открыть глаза, он, как ни в чем не бывало, явился в монастырь под видом Отца Александра, забрал меня и отвез в Рьян. На мои робкие попытки извиниться только рукой махнул, дескать, что с тебя взять, и тема была исчерпана. Странный союз у нас сложился. Мы не жили вместе постоянно. Невозможно представить демона, каждый вечер встречающего тебя дома с распростертыми объятьями, теплой домашней обувью в зубах и накрытым столом. Иногда он мог провести со мной неделю. Потом исчезал без объяснений и так же внезапно возвращался. Мы никогда не обсуждали тему верности. Я не знал, бывает ли он с кем-то на стороне и не придавал этому большого значения. Главное — Ветер подарил мне ощущение постоянной принадлежности. Я раз и навсегда поверил, что он меня не бросит. Наверное, стоило пройти весь путь сомнений и недоверия, чтобы, наконец, обрести это знание. Поначалу я обижался. Требовал отчета, куда он уходит и когда вернется. Не оттого, что хотел контролировать, а потому, что отчаянно скучал и боялся отпустить хоть на минуту. Мы часто ссорились по этому поводу, но Ветер был неумолим, отстаивая свое право на независимость. Только позже я смог оценить его старания и сказать большое спасибо. Он не позволил мне раствориться в нем, сохранил не только свое, но и мое пространство, интересы и окружение. Ветер никогда не лез в мои дела, но с искренней заинтересованностью выслушивал то, что я считал нужным ему рассказать. Со временем я научился ценить свою свободу, которую бездумно собирался бросить к ногам демона. То, что мне удалось ее сохранить, было только его заслугой. Срочных дел после возвращения в Рьян у меня не было. Ветер в очередной раз унесся по своим делам. Тратить время на бесплодные молитвы я, в отличие от Его Высокопреосвященства кардинала, не собирался и поэтому счел за благо отправиться в загородный дворец Гентера поправлять пошатнувшееся здоровье. Хозяин обнаружился на месте, картинно скучающий и ненатурально сетующий на собственную «позаброшенность». Похоже, этим летом веселимся только мы с Ветром. — С юной женой тебе было бы не до скуки. Глупо маяться одному, когда любая девушка Альгерты почтет за честь выйти за тебя. Или ты принципиально решил остаться холостяком? По сложившейся традиции мы пьем вино в маленьком садике позади дворца. Недавние грозы закончились. Легкие стрижи в вечернем небе доедают остатки появившейся по случаю дождей мошкары. — Представь себе, я разочарован в женщинах. Вэл старается произнести это как можно более скучающим и безразличным тоном, подпуская в него долю иронии. Вроде, шутки у него такие. Но я-то чувствую, что он вовсе не шутит. Как такое возможно? — Гентер? Я чуть рот не раскрываю от удивления. Такие речи обычно присущи желторотым юнцам, строящим из себя разочарованных в жизни снобов. Выглядит уморительно, но они, конечно, этого не понимают. Гентер — взрослый человек. У него есть мозги и жизненный опыт. С чего бы ему уподобляться нежным юношам с их нелепыми представлениями о женщинах? — По-твоему, я не могу быть в них разочарован? — раздраженно спрашивает вэл. Выходит, тема задевает его больше, чем он хочет показать. — Можешь, конечно, — примирительно улыбаюсь я, но не могу сдержать любопытство, — а все же, почему? — Вас что, в семинарии деликатности и вовсе не учат? — раздражение Гентера усиливается, он почти кричит, — с какой стати ты мне в душу лезешь? Не на того напал. Не больно-то я его крика испугался. — Деликатности? Нет, не учат. А вот лезть в душу — наша прямая обязанность. Если бы мне не было до тебя дела, я бы не спрашивал. И знаешь, что, о деликатнейший главный мерзавец Рьяна, мы с тобой друг друга стоим. Так отчего ты разочарован в женщинах? — Из-за одной глупейшей истории, — сдается Гентер. — Расскажешь? Ничего он мне не расскажет. Гентер никого не пускает в душу, даже близких друзей. Приходится признать, что моя попытка была изначально обречена на провал. — Расскажу, — неожиданно кивает вэл, — хотя тут и рассказывать, по правде говоря, нечего. Я обращаюсь в слух, не забыв перед этим собственноручно наполнить бокал друга вином. — Несколько лет назад я встретил девушку, — продолжает Гентер, принимая у меня бокал и сразу делая большой глоток, словно набираясь храбрости, — неземной красоты. Ты скажешь, что это звучит высокопарно, чересчур возвышенно и совершенно не соответствует моей обычной манере выражаться. Но, право, от этого факт не перестает быть фактом. Действительно неземной. — Красивей Ви? — удивляюсь я. — Ви? — Гентер несколько секунд недоуменно смотрит на меня, будто не понимая, о ком идет речь, но, отмерев, лишь машет рукой, — что ты, Ви с ней рядом не стояла. Я с трудом могу представить себе девушку красивей Виенны. По-моему, она невероятно хороша. Недаром же сама глубоководная морская тварь потеряла голову от любви к ней. — И где такое чудо водится? — интересуюсь я. — Я повстречал ее на дороге недалеко от деревни, название которой тебе ничего не скажет. Она просто шла вперед, что-то несла в руках, вроде корзину, не помню. Одета была как простолюдинка… — Тебе приглянулась простолюдинка? — ахаю я. — Да, Гленн, — как-то обреченно произносит Гентер, — мне приглянулась простолюдинка. Приглянулась настолько, что я готов был, невзирая ни на что, тут же на ней жениться. — Господи… — Я попытался заговорить с ней. Лучше бы она никогда не открывала рот, Гленн! Лучше бы она вообще немой оказалась! — Что она тебе сказала? — Какую-то глупую гадость. Так говорят все деревенские дуры. И произношение у нее было такое же, как у всех деревенских дур. И вела она себя так же. — Вряд ли можно было ожидать от деревенской девушки чего-то другого, — резонно замечаю я, — они, как правило, не обучены грамоте, романы по вечерам не почитывают, риторику не изучают. — Знаю, — вздыхает Гентер, — сам не понимаю, чего я ожидал. Меня оправдывает лишь то, что я был моложе и глупее, чем теперь. Должно быть, еще не вся романтическая чушь из головы выветрилась. — Что было дальше? — не сдерживаю любопытства я. — Ничего. Я плюнул и уехал. — Почему? То, что я говорю дальше бесконечно далеко от приставших епископу речей, однако, лекари и священники во все времена отличались особым цинизмом. Работа портит людей. — Ты мог бы просто поиметь ее. Или купить. Вряд ли она отказала бы благородному вэлу с такими-то деньгами. — Не мог, — качает головой Гентер. — Неужели влюбился? Не стоило этого произносить. Вэл мгновенно вспыхивает, даже лицо от злости краснеет. — Какого черта, Гленн? Не будь ты моим другом, за такие шутки я пропорол бы тебя насквозь! Ни в кого я никогда не влюблялся! В простолюдинку, так уж точно! Помнится, минуту назад он говорил совсем другое. Хотя, кто я такой, чтобы понять разницу между «приглянуться» и «влюбиться»? — Тише, — уговариваю я Гентера, — я не хотел тебя обидеть. Правда, не хотел, ты же знаешь. Я ведь понимаю, что к твоим услугам самые прекрасные дамы Альгерты. И, в отличие от меня, ты этими услугами всегда можешь воспользоваться. — Ты тоже можешь, — злость все еще не отпустила Гентера, — просто прикрываешь целибатом любовь к мужчинам. Если бы ты любил женщин, сан священника тебя бы не остановил. Как не останавливает многих Святых Отцов. — Разумеется, подавляющее большинство Отцов Церкви не безгрешно, — легко соглашаюсь я. Гентер пытается меня задеть, но глупо отрицать очевидное, — и да, я прикрываю целибатом любовь к мужчинам, точнее, к одному мужчине. В этом нет ничего сверхъестественного. Как нет его и в том, что благородный вэл может влюбиться в простолюдинку, даже если он это отрицает. — Кстати, что там у тебя с «одним мужчиной»? — пытается увести разговор в сторону Гентер, — ты его никому не показываешь, при дворе с ним не появляешься. Прячешь? — Он священник, — выдаю я ложь под видом откровенности, — и, понятное дело, не хочет афишировать наши отношения. Даже перед моими близкими друзьями. — Скромняжка? — наконец-то Гентер улыбается. — Вроде того, — улыбаюсь я в ответ, — так как насчет твоей простолюдинки? Ты больше ее не видел? — Тебе кто-нибудь говорил, что ты упрямый, бестактный тип? — Конечно, — киваю я, — не видел? — Все равно не отстанешь, — морщится Гентер, — нет, не видел. И к лучшему, потому что, окажись она в моей постели, я бы ее, наверное, придушил от досады. Невозможно спокойно смотреть на подобное сочетание красоты и тупости. — Скажи, Гентер, — невинным голосом спрашиваю я, — а других девушек, тех многих, что ты, по слухам, убил, ты тоже придушил от досады? Или мстил им за испытанное однажды разочарование? — Я не назвал бы это убийством, — бесстрастно отвечает вэл, — скорей, неосторожным обращением с игрушками. Они были пустышками, Гленн. Я изначально это знал, но каждый раз, как ребенок, хотел разобрать и посмотреть, что у них внутри. И каждый раз не находил ничего стоящего. Хотя — чего я ожидал? Они — куклы, иногда хорошенькие и крайне редко умные. Виенна, пожалуй, единственное исключение из правил. Венсан был прав, она — не женщина, она — Вселенная. — Ты никогда не был в нее влюблен? Все-таки она сестра твоего друга, вы часто встречались. Об этом я давно собирался спросить. Казалось, не могло быть ничего логичнее брака Гентера и Ви. Оба молоды, умны, хороши собой, знатны, богаты. Им всегда было о чем поговорить. Гентер, язвительный и жесткий по отношению к людям, ни разу не отозвался о Виенне дурно. Да и она принимала его с большой благосклонностью. К тому же (опять я рассуждаю с непозволительной для епископа вольностью), учитывая не вполне платоническую любовь близнецов друг к другу, Гентер, как третий партнер, был бы для них истинным сокровищем. Где бы они еще нашли человека столь широких взглядов? — В свое время я думал о Ви, — прерывает мои мысленные рассуждения Гентер, — нет, влюблен я в нее никогда не был, но с точки зрения общественного мнения у нас с ней мог бы быть весьма удачный брак. На тот момент я не был готов расстаться со своей свободой, а потом… Черт, Гленн, как дико это звучит! Хотя, после всего, что ты услышал, тебя в любом случае придется убить, так что я могу говорить без боязни быть неправильно понятым. После встречи с той дурной деревенской девчонкой все другие кажутся мне какими-то не такими. Тусклыми. Блеклыми. Все, даже Ви. Он говорит что-то еще, но я уже не слышу. «Тебя в любом случае придется убить». Эрртруар завладел телом моего лучшего друга! Что мне делать? Как спасти свою жизнь, не причинив вреда Гентеру? Если он сейчас нападет, мне придется отбиваться, не подставляться же покорно под нож. Мы оба хорошо деремся, Гентер, наверное, лучше, но я тоже кое-чего стою. Ран не избежать. Я не хочу делать больно другу! И умирать не хочу. Моя рука опускается на рукоять кинжала. Ладно, Эр, посмотрим, кто кого. — Гленн, — зовет Гентер, — что с тобой? Тебе нехорошо? — Что? Боже мой, я уже не понимаю, с кем говорю. Кто передо мной, Эрртруар или Гентер? — Ты побелел весь. Может, пора прекращать поститься и истязать себя? Вспомни свои же слова. Как ты говорил? «Все мы странники в этом мире»? Король до сих пор цитирует… — Я не пощусь… — Гленн, — Гентер встает, приближается, а я вжимаюсь в спинку своего кресла, стискивая рукоять ножа, — ты болен? Послать за лекарем? Чем я могу помочь? Да прекрати ты оружие сжимать! Порежешься ненароком! — Ты собираешься меня убить, — беспомощно шепчу я. В умных серых глазах вэла мелькает растерянность и, кажется, страх, но говорит он нарочито спокойно, будто обращаясь к умалишенному: — Скажи, пожалуйста, как давно тебе кажется, что я желаю тебе смерти? Ясно. Никакой это не Эр, а самый, что ни на есть, настоящий Гентер. Решивший, что я помешался. Скоро я и впрямь с ума сойду. — Ты сам только что сказал, что собираешься, — лепечу я. — Гленн? Гентер еще с минуту пристально меня разглядывает и вдруг заливисто хохочет. — Ой, молодец! Это ж надо так сыграть! Я чуть было не повелся! — В каком смысле? — подозрительно спрашиваю я, но вэл и не думает прекращать смеяться. — Один-один! Я шутил в своей обычной манере. Уж и не припомню, сколько раз я обещал тебя убить, но ты! Ты превзошел меня, Гленн! Я и впрямь решил, что ты тронулся и начал меня бояться! Видел бы ты, какое у тебя было лицо! Ей Богу, ты гениальный актер! — Ну, спасибо, — невольно улыбаюсь я. Смех Гентера заразителен. — Тебе спасибо! Понял, что я захандрил и развлек меня. — Рад, что доставил тебе удовольствие. Я облегченно выдыхаю. Ситуация разрешилась сама собой. Приятно, когда тебя считают умным, особенно, если ты таковым не являешься. — Должно быть, красивая была свадьба у Ви и Сирила, — возвращаюсь я к теме близнецов, в который раз жалея, что пропустил это знаменательное событие. — Красивая, — кивает Гентер, — я тебе про нее уже сто раз рассказывал. Оба в белом, стройные, изящные. Венсан в своем любимом бирюзовом. Все трое смотрелись, как единое целое, даже непонятно было, кто на ком женится. Хорошо, наш кардинал слишком далек от действительности, чтобы заподозрить такое. — Великая честь — быть венчанными самим кардиналом. — Еще бы. Но такова традиция — самых знатных всегда венчает глава Церкви Альгерты. Если бы я женился, меня постигла бы та же участь. — И как Сирил себя чувствовал перед алтарем? Ему не стало дурно в храме? — Отчего ему должно было стать дурно? Он, конечно, не мирный путешественник, а настоящий пират, но такой же добрый католик, как и все мы. Значит, Гентера в происхождение Сирила так и не посвятили. Никто из нас, ни Венсан, ни Виенна, ни я не торопимся рассказывать другу о наших не вполне обычных возлюбленных. Едва ли ему надо об этом знать. — Не писали они тебе? — спрашиваю я Гентера, — возвращаться не собираются? — Несколько раз писали. Все порываются приехать, но каждый раз что-то их задерживает. Жаль, я соскучился по Венсану, — вздыхает Гентер. — Я тоже. — Ты вращаешься в других кругах, у тебя там наверняка много интересных знакомых, взять хоть Великого Инквизитора. Возлюбленным, опять же, обзавелся. А мне остаются только великосветские индюки. — А король? — Молод еще, — кратко отвечает Гентер. Означает ли это, что он считает короля недостаточно интересным или умным, я спрашивать не хочу. Не хватало снова устроить перепалку. Несмотря на опускающиеся на землю сумерки, ощутимо теплеет. Ветер прекращается совсем. Мне нравится неподвижность густого воздуха, наполненного запахами цветов. Кажется, его можно развести в стороны руками, как воду в озере. Гентер сдерживает зевок. Похоже, тепло вгоняет его в сон. Некоторое время он борется с собой, как радушный хозяин, не желая оставлять гостя скучать в одиночестве, но быстро сдается и зевает уже в открытую. — Ты, Гленн, как хочешь, а я иду спать. — Ступай, — изображаю я благословляющий жест, — можно, я посижу еще немного? — Сиди хоть всю ночь, — Гентер копирует мой жест и величественно удаляется. В сгущающейся темноте я доливаю в бокал почти черное вино, откидываюсь в кресле и наслаждаюсь тишиной. В последнее время мне ее не хватает. Рядом постоянно кто-то находится, кому-то что-то от меня надо, кто-то что-то говорит. Глупо жаловаться, я сам этого хотел, но долгожданная тишина нисходит как благословение. Лучше этого может быть только тишина, разделенная на двоих, но Ветер опять неизвестно где. Можно попробовать позвать его. Возможно, он даже услышит и прилетит, только что я ему скажу? «Прости, Ветер, мне хотелось с тобой помолчать»? Представляю, что он ответит. В конце концов, я взрослый мужчина, а не капризная барышня, дергающая возлюбленного по пустякам. Чуть слышный шорох раздается за моей спиной. — Полетаем, Гленн? — спрашивает тихий вкрадчивый голос.