Мизерикордия

Темно. Я осторожно шарю рукой вокруг себя. Судя по всему, лежу на кровати, застеленной мягким на ощупь бельем. Таким обычно пользуются в богатых домах. У меня и самого такое. Прожив год во дворце Венсана, я понял, что дольше так продолжаться не может. При всей роскоши и удобстве чужого дома мне хотелось иметь свой собственный. Вариантов, к сожалению, было немного. Служба не позволяла мне жить далеко от центра Рьяна и тратить на дорогу до кафедрального собора или королевской резиденции больше часа. Не стоило, к тому же, сбрасывать со счетов, что самые знатные особы селились как можно ближе к дворцу Эдуарда, а кто из них имел более высокое положение, чем я — принц крови? Из-за плотной застройки города выделить приличный участок земли под возведение чего-то нового оказалось практически невозможно. Пришлось покупать готовое. Мне не очень нравился замок, который я в итоге приобрел. Огромный, помпезный, выкрашенный в ярко красный цвет, он был еще и окружен заполненным водой рвом. Ни дать, ни взять, неприступная цитадель (моей невинности, хотя — это вряд ли). Было у него, впрочем, огромное преимущество. Королевский сад располагался в двух шагах. Изумительной красоты место с вековыми дубами, мягким зеленым ковром лужаек и изящной беседкой на берегу небольшого искусственно прорытого канала. Простолюдинов туда не пускали никогда, вэлов — по большим праздникам, а все остальное время здесь мог веселиться только король с избранными приближенными. Чаще всего Эдуард звал меня или Гентера. Иногда с нами гуляли незнакомые юноши, подозреваю, что королевские фавориты, но они быстро менялись, так что я даже их имена не успевал запомнить. Скрытые от чужих глаз, мы сбрасывали маски холодной надменности и вели себя, как обычные молодые люди. Пили вино, смеялись, иногда фехтовали. Порой, в бархатные летние вечера, я играл им на лютне, устроившись прямо на белоснежном мраморном полу беседки. Эдуард обожал, когда я музицировал. Ходил за мной, как маленький, и канючил: «Гленн, ну, Гленн, поиграй мне!». Отказать ему было решительно невозможно. Я поднимаю руки к лицу. На глазах плотная повязка. Остается надеяться, что это не навсегда. Иначе придется серьезно подумать, не принять ли приглашение Ветра отправиться в лучший мир, где светит солнце, и нет ни эрртруаров, ни слепых мальчишек с ножичками. Прожить остаток жизни без зрения представляется сомнительным удовольствием. Вдалеке слышится шум волн. Интересно, куда меня занесло? В столице моря отродясь не было, а прибой явно морской. И воздух пахнет водорослями. Странно… Скрип открывшейся двери. Тихие шаги рядом. Матрас на постели слегка прогибается — рядом присаживается кто-то явно не слишком тяжелый. Знакомый голос осторожно шепчет в ухо: — Гленн, ты спишь? — Солли? Неугомонный Соланж просто не мог исчезнуть в огне пожара. Как я узнал позже, на момент трагедии он уже успел уехать в заранее облюбованное для него покойным Регентом местечко — процветающий монастырь на берегу залива. Настоятелем в силу своего нежного возраста он пока стать не мог, но делал все для того, чтобы когда-нибудь это стало возможным. Да и я старался способствовать осуществлению его мечты: частенько наезжал сюда по делам Церкви, делал щедрые пожертвования на развитие обители за казенный счет и всячески афишировал наши с Солли дружеские отношения. На молодого священника, водящего дружбу с самим епископом Рьяна, быстро обратили внимание. Через год он стал правой рукой настоятеля. Возможно, не только правой и не только рукой, но об этом я предпочитал ничего не знать. У каждого свои маленькие секретики. Что ж, раз Солли рядом, а воздух пахнет морем, я в монастыре. Интересно, как я сюда попал? — Ох, и напугал ты нас. Мы уж решили, что ты ослеп, но Отец Александр сказал, что это временно, да и лекарь подтвердил, что пострадали только веки. — Отец Александр? Кто это? Не припомню никого с таким именем в своем окружении. Может, кто-то из здешних? — Как же, — в голосе Солли звучит недоумение, — вы же вместе приехали… — Опиши мне его, пожалуйста, Соланж. — Ах ты, Господи, — друг вздыхает расстроено, — все-таки тебе досталось сильнее, чем мы думали. Ничего не помнишь? — Кое-что, — уклончиво отвечаю я, — так как выглядит Отец Александр? — Красивый, — перечисляет Солли, начав, конечно, с самого главного, — молодой, может, чуть старше тебя. Волосы светлые. Глаза серые. Стройный. Одет хорошо, в смысле, сутана у него из дорогого сукна. Не помнишь? Он еще к нам в семинарию приезжал, когда мы учились, подарки тебе привозил. Еду всякую и фрукты смешные, заморские, мохнатые. — Рамбутаны, что ли? — Вспомнил! — радуется Солли, — ты его Ветром дразнил. Мне еще тогда показалось, что он глаз на тебя положил. И то сказать, со стороны глядя, он в сто раз больше тебе подходит, чем Вашество. Моложе, щедрее. Прелесть, что такое! Я думал, он мирянин, а оказалось — Падре. Надо же! Но это хорошо, что он священник. Любовников всегда лучше заводить среди своих. Проблем меньше. — Любовников? — ошарашено спрашиваю я. — Ой, да ладно тебе, — не смущается друг, — от меня можешь не прятаться. Чужие так не смотрят, уж я-то знаю. И не заботятся искренне. Он тебя на руках из кареты вынес. Держал, словно сокровище, к сердцу прижимал. — А он рассказал, что произошло? Интересно, какую легенду сочинил Ветер, то есть, Отец Александр? Полюбились ему сутаны, не иначе. — Они с настоятелем беседовали. — А ты, что же, не подслушивал? Я не вижу лица Солли, но уверен, что его вмиг озаряет озорная белозубая улыбка. — Конечно, подслушивал. — И что подслушал? — Все! И про то, как на вас напали еретические проповедники, и про то, как ты пытался увещевать их и наставить на путь истинный. Я бы так, честное слово, не смог! Ты прям как настоящий святой! И про то, как они тебя чуть не ослепили, а Отцу Александру в последнюю минуту удалось тебя вызволить… — Совсем перегрелся, — обреченно констатирую я. — Кто? — Отец Александр. — Брось, Гленн, — горячится Соланж, — он так и сказал, что ты будешь все отрицать в силу своей скромности. Но факт остается фактом: ты герой и вел себя как великомученик. Жаль только, отступников изловить не удалось, но этим займутся власти. Главное — вы живы. — Да уж, — скептически хмыкаю я. — Тебя велели не беспокоить, но я подумал, дружеское общение еще никому не вредило, — заливается Соланж, однако быстро умолкает, — ой, идет кто-то. Отец Александр, наверное. Я побегу, Гленн. Еще вечером заскочу! Легкое движение воздуха возвещает об уходе Солли. Не успевают его шаги затихнуть, как в комнату входит кто-то еще. — Отец Александр? — сконцентрировав в голосе весь возможный сарказм, спрашиваю я невидимого визитера. — С возвращением, дорогой. Демон садится рядом, ерошит мне волосы. Я поднимаю лицо, слепо тычусь в его ладонь, захватываю губами палец и тут же выпускаю. — Нет, я уже ничему не удивляюсь. Нравится тебе носить сутану — носи. Но почему именно «Александр»? — Знаешь… Ветер вытягивается рядом, крепко обнимает, закидывает ногу мне на бедро. Это дает ощущение защищенности. Приятно. — Из всех великих Александр Македонский мне всегда нравился больше других. Он почитал себя посланником богов. На самом деле он таковым и являлся. В привычном смысле слова он никогда не был человеком. — А ты — это, случайно, не он? — Конечно, нет, дорогой, — тихо смеется демон, — конечно, нет. Он вовремя пришел и вовремя ушел. Идеальная судьба. Идеальная жизнь. Как лунный луч над бездной. По нему скользишь легко, на одном дыхании. Переведешь дух — и все, конец. Продолжить путь можно, лишь стремясь вперед. Секунда промедления неминуемо тянет вниз мертвым грузом. Мне всегда нравился Александр. Ты на него похож. Не внешне, хотя тут можно и поспорить, но, по сути. — Ты мне льстишь или зубы заговариваешь? — И то, и другое, — снова смеется Ветер. — Зачем? — Не хочу переходить к обсуждению серьезных тем, — признается демон. — Но нам придется… — К сожалению, да. — Тогда для начала скажи, — я сильней прижимаюсь к Ветру, словно ища у него защиты, — у меня есть шанс вернуть зрение? — Мне следовало бы солгать, что нет, — объятья демона становятся крепче, — тогда бы удалось уговорить тебя закончить дела в этом мире и отправиться в безопасное место. Но ты ведь все равно бы узнал рано или поздно, что это ложь, и возненавидел бы меня. Поэтому придется говорить правду: с глазами у тебя все в порядке. Ты, видимо, успел вовремя зажмуриться, и нож скользнул по лицу. Повязка пропитана специальным составом, заживляющим кожу век. — На что она мне? Все и так заживет, зато не придется ходить впотьмах, — перебиваю я. — И снимающим боль, — будто не слыша, продолжает Ветер, — любые повреждения, нанесенные в Подмирье, болят адски и долго не заживают. Я имею в виду, даже у демонов. Что говорить о людях? Придется потерпеть, Гленн, иначе ты начнешь терять сознание от боли. — Как долго? — с тоской спрашиваю я. — Почем я знаю? Я же не лекарь, — возмущается Ветер. — А состав для повязки откуда взялся? — Я сказал — не лекарь. Но алхимик — возможно. — Тоже мне, алхимик, — вздыхаю я, — отчего ты притащил нас в монастырь? — Нас выбросило далеко от Рьяна, — рассказывает Ветер, — я вначале даже не понял, куда конкретно. Ничем не примечательное место, типичный для Альгерты пейзаж — вереск, клевер и прочие цветочки. Вокруг — никого, хотя в этом нам крупно повезло. Не знаю, как бы отреагировали местные жители на двух юношей, упавших с неба. Ты был без сознания, перемещаться с твоим бездыханным телом на большое расстояние показалось мне утомительным. А тут как раз морем повеяло, я и вспомнил про райскую обитель твоего блудливого друга. — Не такого уж и блудливого, — защищаю я Солли, — к тому же обитель пока не его. — Это дело времени, — Ветер проводит рукой по моей щеке в успокаивающем жесте, — а против любвеобильности Соланж я ничего не имею. Она идет на пользу его карьере. Так вот, мне показалось разумным переместиться сюда. — И сопровождать меня под видом священника? — Почему нет? — я мысленно представляю, как демон пожимает плечами, — это удобно. Не надо прятаться, есть возможность быть рядом с тобой, да и сутаны я люблю, ты же знаешь. — А что за история с еретическими проповедниками? — Наплел первое, что пришло в голову. Кстати, это еще один аргумент в пользу нашего визита в монастырь. Здесь, в провинции, все принимают на веру. В Альгерте давно ходят слухи о неких беглых монахах, продавших душу дьяволу и распространяющих еретическое учение. Думаю, это сказки, но, как всякие страшные сказки, они невероятно живучи. Все люди любят время от времени побояться, особенно, если страшилка не касается их лично. Я придумал душераздирающую историю о том, как на нас напали. Заодно в очередной раз поднял до небес твою репутацию. — Не слишком ли высоко? — И это я тоже предусмотрел, — смеется Ветер, — уверив всех, что в силу твоей скромности ты будешь все отрицать. Молодец я, правда? — Правда, — невольно улыбаюсь я непосредственному хвастовству любимого. — В Рьяне эта сказочка могла бы не пройти, — уже серьезно продолжает демон, — Вашество слишком умен и проницателен, чтобы в нее поверить. Он послал бы вдогонку мифическим еретикам стражников, стал бы искать свидетелей… В общем, устроил бы целое расследование. Нам это надо? — Не думаю. — Правильно. Я написал от твоего имени письмо Отцу Доминику с сообщением о том, что ты решил посетить отдаленный приход и пробудешь там как минимум неделю. Надеюсь, за это время ты поправишься. — Спасибо, Ветер, — только и остается сказать мне. — Пожалуйста, — откликается демон, — это все ерунда, Гленн, меня беспокоит другое. Как мне уговорить тебя оставить мир? — Думаю, никак. — Ты не понимаешь… — Ты тоже. Мы ходим по кругу, — я стараюсь говорить как можно мягче, — без уверенности, что я сделал для Альгерты все, что мог, я никуда отсюда не уйду. — И без кардинальской сутаны? — И без нее тоже. — Послал черт любовника, — в сердцах восклицает демон. — Меня не черт послал! — Не важно. Кто бы тебя ни послал… Уж послал, так послал. Ладно, — Ветер убирает ногу с моего бедра, разрывает объятья и отстраняется, — здесь, надеюсь, тебе ничто не грозит. Так что лежи, выздоравливай, а я смотаюсь к Князю, попробую договориться. — Может, лучше не надо? — Попробую, — судя по звуку, Ветер встает с постели, — ничего не обещаю, но хотя бы попытаться стоит. Солли за тобой присмотрит. Кажется, он искренне к тебе привязан, так что я за тебя спокоен. — Когда ты вернешься? — успеваю спросить я, уже чувствуя поток воздуха от разворачивающихся крыльев демона. — Скоро, — лаконично отвечает он, и в комнате становится тихо. # — Отец Александр перед отъездом сказал, что тебе можно вставать, — радостно сообщает Соланж, — и даже гулять! — Какое счастье, — не сдерживаю иронии я, — и где, интересно, мне следует гулять? Вокруг кровати? Я слеп, как крот, Солли! — А я на что? — не смущается друг, — меня освободили на время от всех обязанностей, так что я в твоем полном распоряжении! — За ручку водить будешь? Мне стыдно быть беспомощным. Стыдно обижать Солли. От этого я злюсь еще больше, но друг стоит на своем. Ему что ни скажи — все как с гуся вода. Счастливый человек! — Гленн, — уговаривает он, нимало не смущаясь, — что в этом такого? Мы давно знаем друг друга. Познакомились во времена, когда никто не именовал меня иначе, как монастырской шлюхой. И ты, Альгер, сын короля, был единственным, кто искренне хотел со мной дружить. Думаешь, я не помню? Ты помог мне, очень помог! Я принял твою помощь с восторгом и благодарностью. Отчего теперь ты стыдишься принять помощь от меня? Разве это по-дружески? Доля правды в его словах есть. Действительно, мы многое пережили вместе. Видели друг друга в разных обстоятельствах, и отнюдь не всегда благоприятных. Если бы на моем месте, не дай Бог, сейчас оказался Соланж, разве мне было бы противно ухаживать за ним? Я сдаюсь. — Куда направимся? — Твоя келья находится на первом этаже, — как ни в чем не бывало, щебечет Солли, — если пройти по коридору, мы окажемся на крыльце. С него ведет всего одна низкая ступенька. Стоит сделать шаг, и ты в саду. У нас очень красивый сад, ты ведь помнишь, Гленн? Цветы сейчас вовсю цветут, запах умопомрачительный! Посидим на травке, если захочешь, я тебе прямо в сад поесть притащу. Чем не пикник? И пялиться никто не будет, там есть местечки, со всех сторон закрытые кустами. Идем? Я вспоминаю, как однажды Роттгер устроил мне импровизированный пикник во внутреннем дворе монастыря. Какое удовольствие я испытывал от прикосновения к лицу солнечных лучей. Как наслаждался легким ветром и жужжанием насекомых в воздухе. Ну и что, что я ничего не вижу? Это ведь не насовсем. И с закрытыми глазами можно радоваться солнцу. — Идем. Соланж деликатно помогает мне подняться, не слушая возражений, натягивает на ноги ботфорты и накидывает на плечи плащ. Улетал я из дома в светском. Хорошо, что никому не пришло в голову задаться вопросом, отчего епископ Рьяна путешествует не в сутане. Мы медленно выходим за дверь. — Дальше коридор, — объясняет друг, — тут можешь идти без опаски. Он прямой и длинный, никаких препятствий. Ободренный его словами, я ступаю уверенней. Это действительно не трудно, особенно благодаря руке Соланж, лежащей на плече и мягко направляющей меня. Через несколько минут воздух вокруг меняется, становится свежее, наполняется звуками. — Мы на крыльце, — слышится рядом, — подходим к ступеньке. Не волнуйся, Гленн, она крохотная. Шагай вперед, я поддержу. Вопреки словам, рука с моего плеча исчезает. Я по инерции делаю шаг и тут же понимаю, что опоры впереди нет. Нога проваливается в пустоту, и я, не успевая ни удержаться, ни расправить крылья, начинаю падать. Достаточно медленно, чтобы услышать позади себя голос Солли: — У этой башни нет ограждения. Внизу камни. Лети, Единственный.