Taptym-au seni.

5. Кек қанмен жуылады.

   Монстры не всегда прячутся в темноте. Иногда они находятся рядом, улыбаются и называют себя вашими друзьями.   Как только Салли увидела Донсу, Минчоля и Санука в забегаловке в первый раз, она поняла, что они совсем не являются теми, за кого себя выдают. Но она была уверена, что это всего лишь паранойя и недоверие к новым знакомым. Они быстро были забыты в ее голове.   Но сейчас Санук стоял позади, не позволяя ей сбежать, а Донсу с пугающей улыбкой прижимал руку к ее рту, заглужая ее кромкое дыхание. Глаза Салли наполнились слезами, когда она видела свое отражение в безумных очах напротив. Она была напугана, пусть и в этом переулке было пугающе тихо, будто она оглохла.   Донсу прошептал:   — Беги.   И она сорвалась с места. Убегала как можно быстро, даже если не видела дороги из-за пелены перед глазами. Но они играли с ней. Загоняли ее в неизвестность, быстро догоняли, хватали и вновь отпускали. Снова кошка играет с мышкой. Но Салли не сдавалась. Голос застрял в горле, она не могла найти себе в силы кричать, позвать на помощь.   Санук вновь поймал ее. Но в этот раз не отпустил. Крепко взял под локоть, сжимая до синяков пальцами, притянул ее к себе, боком прижимая к своей груди. Салли рыдала, пытаясь оттолкнуться, но Санук лишь смеялся, пока Донсу и Минчоль стояли рядом. Салли в панике подняла на них глаза: лицо Донсу было сосредоточенным, серьезным. А Минчоль стыдливо переводил взгляд, словно не желая в этом участвовать, но еще хуже не останавливая это.   — Может не будем этого делать? — прошептал Минчоль, на что получил злой взгляд Санука.   — Заткнись. Просто делай, или проваливай обратно к своим друзьям-изгоям. Не забывай, что за то, что дружишь с нами, у тебя есть своя цена.   Минчоль некомфортно переметнулся с ноги на ногу, но говорить ничего не стал. Донсу сделал шаг ближе, наклонился над Салли так, что его дыхание обжигало ее лицо. Его грубые пальцы отпустились на ее щеку, он вытер ее слезы.    — Я не мог выкинуть тебя из головы с тех пор, как увидел.   Это произошло в заброшенном старом доме, где пахло сыростью, где везде на полу были осколки. Салли уже не плакала, она смирилась с этой болью. Закрывала глаза, но даже так могла все видеть. Ведь она все еще все ощущала.   Им было плевать, когда осколки на полу глубоко царапали ее оголенную кожу. Их прикосновения были грубыми, требовательными, как будто она шлюха, которую они подобрали на трассе. Они оставляли следы: синяки и ссадины, абсолютно не переживая о последствиях. Сжимали ей горло, перекрывали кислород. Кожа Салли больше ей не принадлежало. В ее глазах не было слез, лишь словно свинец тяжелая тишина и боль, разливающаяся по венам. Ночь словно застыла, будто мир перестал кружиться.   Минчоль, застегивая пуговицы своей рубашки, смотрел на нее с жалостью, и это заставляло ее ненавидеть их сильнее. Ненавидеть себя сильнее. Ненавидеть судьбу сильнее. Как он мог смотреть на нее так, когда сам же и убил?   Они ушли спустя несколько часов, оставив ее валяться на грязной земле. Асфальт впитывал ее кровь. Салли не могла двигаться, она не хотела. В голове было лишь одно имя: Юно.   Мой Юно.   Ее нашли почти под утро, это была толпа подростков, которые искали себе приключения, посещая ночью заброшенные здания. Она была бледной, почти синей, едва дышала.   И Юно словно задыхался вместе с ней. Он обыскал все, что можно: каждую улицу, каждый угол. Позвонил всем ее друзьям, всем ее родственникам, надеясь на чудо. Но о ней не было ничего известно. После того, как она вышла из университета, никто ее не видел.   Он не мог уснуть, не мог сидеть на месте. Постоянно нервно шагал по дому, снова и снова выходил на улицу, не позволяя себе расслабляться. Пока ранним утром его домашний телефон не зазвенел.   — Мы ищем Чон Юно. — был серьезный женский голос на той стороне линии. Юно показалось, что его сердце вот-вот остановится.   — Я вас слушаю. — дрожащим голосом пробормотал Юно, но на деле слушать совсем не хотел. Он чувстовал, что все, что он сейчас узнает, наверняка разобьет его навечно.   — Мы из городской больницы. Ваша девушка, Салли, попросила нас позвонить вам. Ее нашли час назад в заброшенном здании в ужасном состоянии. Это было групповое изнасилование.   Пейджер, которого он все это время крепко сжимал в руках, желая поскорее подарить любимой, упал с разомкнувшейся ладони и разбился об пол. Юно застыл. Ему ведь послышалось, верно?   — Она в очень плачевном состоянии. Пожалуйста, приезжайте как можно скорее. У нее заражение крови.   Юно сорвался с места. Он не мог позволить себе быть напуганным, растерянным, расстроенным, не мог позволить себе поддаться эмоциям, панике. Не сейчас, когда любовь всей его жизни разбита в тысячи осколков на больничной койке. Не сейчас, когда он даже не знает, кто это сотворил с ней.   Путь до палаты был как во сне. Он перестал осознавать происходящее, все было в тумане. Он мог слышать свое собственное сердцебиение. Перед тем, как он вошёл в палату, врач остановил его.   — Вы Чон Юно?   Юно поднял на него растерянный взгляд, кивая головой.   — Мне нужно к ней.   — Постойте, мне нужно поговорить с вами, — врач остановил его, хватая под локоть. — Пациентка... В очень плохом состоянии.   — Насколько все плохо? Сколько нужно для восстановления?   — Мистер Чон, — сочувствующе поджал губы доктор. — Заражение очень сильное, она пролежала в этом здании как минимум три часа, мы не смогли вовремя провести очистку... Мне очень жаль вам сообщить, но это последние минуты жизни вашей девушки...   Юно почувстовал, будто из его груди выбили весь кислород. Эти слова не могли разложиться в его голове, казалось тупой шуткой, жестокой игрой. Но лицо врача говорило само за себя.   Когда он вошел в палату, Салли лежала в сознании, глядя на потолок. Но было сложно понять, может ли она осознавать себя в этот момент. Юно подошёл ближе, сел на край ее кровати, осторожно коснулся ее ладони. Она даже не дернулась, не испугалась, хотя до этого пугалась каждый раз, когда медсестры ее касались. Салли почувстовала, что это он. Перевела на него глаза. Ее лицо было в синяках, губы были синие.   — Юно...   Юно наклонился к ней, нежно поцеловал ее лоб. Он хотел забрать всю ее боль, все ее переживания.   — Прости меня. Прости. Я должен был быть с тобой. Я должен был защитить тебя. Прости, что позволил этому случиться.   Он не мог позволить себе плакать, когда она лежала перед ним беззащитная, едва хватаясь за последние нитки жизни. Не мог позволить ей знать, насколько сильно ему больно.   — Это не ты... — ее голос был едва слышен.   — Пожалуйста, скажи мне, кто это сделал. Ты их знаешь?   Салли кивнула головой.   — Донсу... Санук... Минчоль...   Юно застыл. Боль в груди стала сильнее, когда он осознал, что его собственные друзья сделали это с ней. Он поджал губы, едва держась, чтобы не поддаться эмоциям.   — Они за все ответят, я обещаю, — он погладил ее по голове. — Моя любимая. Все будет в порядке.   — Я ухожу... — Салли чувствовала, как ее конец приближается. Это заставило сердце Юно сжаться так сильно, что он не мог дышать от этой боли. — Я бы не смогла с этим жить.   — Не говори так... Прошу... Не говори этого... — слезы, в конце концов, покатились по его щекам.   — Я счастлива, что провела это время с тобой... Я люблю тебя... Прошу, помни, как любил меня...   — Я помню. Я буду помнить. Всегда. Это не наш конец, хорошо? Я найду тебя. Я буду находить тебя снова и снова.   Сердце Салли остановилось. Пусть и сердце Юно билось, но он умер вместе с ней.   — Моя драгоценная... — ревел Юно, целуя ее везде: тыльную сторону ее ладони, ее лоб, щеки, нос... Каждый участок ее кожи, каждую рану и ссадину. Он гладил ее по голове, будто она могла почувстовать это. Рыдал, не мог справиться с этой болью. — Моя любимая... Салли... Любовь моя...   В этот день жизнь Юно остановилась. Это был его конец. Он почти не разговаривал, на похоронах и вовсе не промолвил ни словечка. Казалось, даже отцу Салли не было настолько больно, как было больно ему.   Количество гостей на ее похоронах показало, насколько волшебной девушкой Салли была. Чеен и другие ее одногруппницы не могли остановить слезы весь вечер. Тэен пусть на людях и не плакал, но его красные глаза выдавали все. Он стоял все время рядом с Юно, поглаживая успокаивающе его спину.   Юно почти не ел, почти не спал. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел ее лицо. Глядел в стену, глотал слезы каждую ночь.    — Как я буду без тебя жить?   Юно не знал, что ему делать. Полтора года назад, когда пьяная и очень смешная незнакомка пролила на его новый свитер соус, и так не извинилась, он и вовсе не представлял, что не сможет без нее функционировать. Любовь такая смешная. И такая колючая, такая жестокая.   Ему казалось, что проснувшись, он увидит ее на другой стороне кровать. Представлял, что прижмет ее к себе вновь, погладит ее по затылку и нежно поцелует в губы. Представлял, как они снова будут разговаривать о будущем, которое уже осталось в прошлом.    Спустя пару недель он узнал, что ее дело закрыли. Посадили лишь Минчоль, повесив на него все преступления, и посадили его всего на пару лет. Донсу и Санук все еще были на свободе, вероятно, наслаждались жизнью: ели, спали, веселились. В это время Салли гнила под землей.   Юно знал причину: отец Донсу был очень влиятельным человеком. Поэтому он и вырос с мыслью, что ему дозволено. И ему правда было все дозволено  — даже лишить жизни беззащитную невинную девушку.   Но месть смывается кровью. У Юно больше не было смысла жизни, они его забрали. А теперь его очередь забрать у них ценное.   Ему было несложно найти оружие. Маленький пистолет, всего несколько пуль. Все сбережения, которые он копил на будущую свадьбу, он потратил на это. Быстро разузнал, где находятся Санук и Донсу и к своей удаче оказалось, что они оба находятся в коттедже Донсу, устраивая 'освобождающую вечеринку'. Попасть во внутрь дома было не сложно — посетителей вечеринки было много. И наверное, будь у него больше пуль, в аффекте Юно пристрелил бы каждого из них. Юно поднялся по лестнице, пока на первом этаже под громкую музыку все веселились. В одной из комнат второго этажа и были виновники торжества: Санук и Донсу сидели на большом диване, окружённые несколькими девушками. Они не сразу заметили присутствие Юно, но когда увидели его, переглянулись. Донсу все еще был серьезен, а на губах Санука была уже привычная усмешка.   — Какие люди, — словно чеширский кот протянул Санук. — Юно! Уже ходишь по вечеринкам? Не долго длился твой траур...   На лице Юно не дернулась мышца. Он не показал ни одну свою свою эмоцию, кивнул головой на выход.   — Скажите своим шалавам, чтобы они оставили нас одних.   Одна из девушек обиженно фыркнула. На удивление, Донсу пошел на встречу, и взглядам сказал девушкам выйти. Те, явно того не желая, поплелились к выходу, закрыв за собой дверь. В комнате некоторое время было тихо, если не считать заглушенную музыку с нижних этажей.   — Что ты здесь забыл, Юно? — спросил Донсу, удобно сидя на диване.   Юно вытащил пистолет, направил его прямо на него. Ухмылка сползла с лица Санука, брови Донсу дернулись в удивлении, но другую эмоцию в силу своей гордости он не показал.   — С ума сошел? Отпусти оружие. — сквозь зубы процедил Донсу.   — Эй, Юно. Давай договоримся, а? Успокойся и положи пистолет обратно, мы поговорим как нормальные люди. Что тебе нужно? Мы выплатим тебе компенсацию, просто назови сумму. Будешь до конца жизни не напрягаться.   Юно не хотел тратить силы и время на простые слова, и заткнул его одним действием — пулей в грудь. Когда Санук рухнул на пол, Донсу понял, что Юно совсем не блефует. Страх начал накрывать и его тоже.   — Что ты творишь?!   — Это ты что творишь?! — крикнул Юно, сделав шаги ближе. — Ты хоть знаешь, что ты сделал? Ты хоть понимаешь?! Смеешь веселиться, радоваться своей жизни, после того, как забрал у меня мое всё?!   Юно прижал пистолет к его лбу, по его щекам покатились слезы. Донсу молчал, боясь сделать лишнего движения.   — Ты убийца! Гребанный убийца! Ты любил ее, и меня ты тоже убил! Ты не просто воспользовался ею, ты не просто причинил ей боль! Ты, черт возьми, ее убил! — кричал Юно, больше не в силах сдерживать себя. — Я отвечу за то, что собираюсь сделать. Но ты, Донсу, ответишь мне. И твой дружок, вы оба ответите мне. Я хочу видеть, как тебе больно, хочу видеть, как жизнь покидает твое тело.   Донсу затаил дыхание, глядя на него с ужасом.   — Я не боюсь Бога, — прошептал Юно сквозь слезы. — Как я могу верить в Бога, когда за свои действия ты не получил наказания? Тогда я стану правосудием. Я сам тебя накажу. Твое тело будет гнить, его сожрут черви, насекомые. После смерти ты никому нужен не будешь, на твоих похоронах никто не будет плакать. Ты должен знать, Донсу, какие бы ужасные поступки ты не совершал, в конце концов мы все окажется в одном и том же месте.   Был второй выстрел, прямо ему в лоб. Было очевидно, что Донсу умер сразу же, но Юно выстрелил во второй раз, снова и снова. Пытался избавиться от этого чувства внутри. А затем он посмотрел на его окровавленное лицо, застывшее в гримассе ужаса, и сделал шаг назад, кинув уже не нужный ему пистолет ему на грудь. Затем, вытерев слезы, медленно подошёл к домашнему телефону и набрал полицию.   — Меня зовут Чон Юно. Я только что убил двух человек, Ли Санук и Им Донсу. Я застрелил их прямо в их доме и прямо сейчас направляясь обратно к себе домой. Вы можете забрать меня там.   Повесив трубку, ни в чем не бывало Юно покинул коттедж. На втором этаже, ни о чем не подозревая продолжали веселиться гости. Он мог слышать за спиной, как одна из девушек, заглянувшие в комнату за его следом, напуганно завизжали.   Когда полиция приехала в квартиру Юно, было уже очень поздно. Его тело мирно свисало с потолка. На предсмертной записке была лишь одна фраза:   "Я помню, что любил тебя."