Taptym-au seni.

33 года спустя. 2025 год. Современный Сеул.

6. После того, как...

  — Ты уже проснулась? — послышался звонкий женский голос из дверного проема. Цзыюй слегка вздрогнула, слишком увлеченная макияжем, чтобы сразу заметить подругу.   — Да, директриса попросила меня выйти на дополнительный день. — пробормотала в ответ, возвращая взор к своему отражению и нанося вишневый тинт на губы.   — Опять? Ты уже в третий раз за месяц выходишь не на свою смену. — закатила глаза Наен, скрещивая руки на груди.   — За это доплачивают, Наен, — тихо вздохнула в ответ. — Тем более, если хозяйка квартиры собирается поднять арендную плату, то нам нужны дополнительные деньги.   Наен ничего не ответила, лишь подавила желание вновь закатить глаза. Она знала, что спорить с очень спокойной и очень некомфликтной подругой не имеет смысла. Поэтому сделав шаг назад, она лишь бормочет:   — Я завтрак приготовила. Не забудь хотя бы поесть.   Май был очень теплым и солнечным. Весна плавно переходило в лето, и ее жизнь текла своей размеренной рекой. Ничего не предвещало перемен.   Цзыюй переехала в центр Сеула почти четыре года назад, когда ей только исполнилось восемнадцать и она окончила школу. Как бы странно не звучало, из родительского дома в окраине столицы в самое его сердце она переехала не для великих подвигов. Покорять Сеул — совсем не в ее планах. Все было гораздо скромнее и даже, наверное, разочарующе скромно.   Цзыюй всегда была очень доброй и понимающей. Рядом с домом находился интернат для особенных и сложных детей, и мать Цзыюй несколько лет работала там поварихой, и часто брала дочь с собой, когда ее не с кем было оставлять. Сама того не осознавая, еще совсем маленькая девочка на удивление очень легко находила общий язык со сложными детьми, заводя дружбы. И пусть с годами многие дети просто исчезали из ее жизни, странное желание помогать так и не покидало Цзыюй вплоть до выпускного класса. И после школы она твердо решила поступить в колледж на по специальность уходу и педагогике для детей с особенностями развития. Спустя три года, когда ей было 21, она окончила учебное заведение и сразу устроилась работать в ближайшее специализированное заведение. Место было довольно элитным, и дети в школе были отпрысками влиятельных и богатых личностей.   Несмотря на то, что она лишь год работает, всего лишь с должностью младшей воспитательницы, Цзыюй успела добиться признания среди коллег. Она сразу смогла найти контакт с детьми и другими воспитателями, имея хорошие отношения даже с самыми скверными работниками.   Повесив на плечо сумочку, Цзыюй поспешно вылетает из комнаты, успевая откусить приготовленного подругой панкейка. Она снова опаздывает — в четвёртый раз за месяц, поэтому времени на завтрак не остается, даже если Наен будет очень сердится.   Солнечная погода радует с самого утра. Лёгкий майский ветерок обдувает лицо, ноздри наполняет приятный цветочный аромат. Несмотря на то, что автобус уже заполнен людьми, миролюбивое настроение Цзыюй не портится, оставаясь поднятым.   Выйдя из автобуса спустя несколько остановок, проталкиваясь через толпу, что есть мочи Цзыюй бежит в небольшое здание. Пробегает охрану, кивая им с улыбкой, а затем забегает в коридор, но резко останавливается, когда встречается со строгими глазами женщины среднего возраста. Ее черные волосы, как и всегда, собраны в тугой пучок, мышцы на лице напряжены, тонкие губы, обеденные алой помадой, сжаты в одну полоску. Цзыюй смотрит ей в глаза, обхватывая губами воздух, пытаясь привести дыхание в порядок.   — Миссис Квон! — вздыхает она директрисе. — Я опоздала всего на минуту!   Женщина смотрит на Чжоу некоторое время: осматривает ее внешний вид, слегка приподнимает одну бровь.   — Я не возьму это во внимание только потому что ты в третий раз за месяц заменяешь Соджин. — говорит та строгим голосом, пусть и как все имеет слабость к оленьим глазкам Цзыюй.   — Вы же знаете, в такое время постоянные пробки... — пытаеся оправдаться девушка, но директриса лишь смахивает это одной рукой.   — Иди, переодевайся, Цзыюй. Дети будут уже через двадцать минут. Пусть это будет твоим последним опозданием в этом месяце.   Она сразу же кивает головой, поправляет почтальонку на плече, и забегает в раздевалку. Там, около своего шкафчика, на скамейке уже сидит Ю Чонён — коллега на пару лет старше, успешно поднимающаяся уже по карьерной лестнице от младшей воспитательницы в старшую. Чонён поправила свои короткие золотистые волосы, едва доходящия до мочки уха, и улыбнулась, когда Цзыюй лениво кинула свою сумку на место рядом.   — Снова опоздала? — спросила бархатным голосом, глядя на нее через ручное зеркальце.   — Опять... — со вздохом ответила Чжоу.   — И миссис Квон, конечно же, тебя не наругала? — Чонён повернулась к ней, слегка прищурив небольшие карие глаза. Цзыюй лишь покачала головой на ее вопрос. — Миссис Квон тебя очень любит. Она никогда тебя не ругает. Когда я опоздала на прошлой неделе, впервые за месяц, она заставила меня дежурить в столовой. А тебя она лишь пальчиком отчитывает.   — Не болтай, Чонён, — слегка приулыбнулась Цзыюй. — Миссис Квон относится ко всем одинаково. Она терпелива ко мне только потому что я выхожу не на свою смену.   — Это неправда. Тебя, Цзыюй, все любят. Даже вечно хмурый охранник Сон улыбается только тебе, — проворчала Чонён. — Даже я тебя люблю.   Цзыюй хоть и хотела возмутиться, убедить, что это не так, но слова подруги действительно ей льстили, поэтому улыбку сдержать она не могла. Надевая поверх белой блузки темно-синюю жилетку, обязанную носить воспитателям, девушка прошептала:   — Перестань. Нужно поторопиться, если не хочешь, чтобы Миссис Квон действительно разозлилась.   ***   Тишина и темнота. Как будто мир перестал существовать. Это ощущалось как смерть. Джэхен ощутил, насколько неприятна пустота. Эхом разносится чей-то голос. Если честно, назвать это голосом сложно: вихрь звуков, слов. Он пытается за что-то зацепиться, понять, выйти из этой бездны. Наконец, фраза слышится четче:   «Помни...»   И снова. Раз за разом, все громче с каждой пройденной секундой:   «Помни... Помни... Помни...»   Вдруг он начинается чувствовать. Что-то перетягивает ему шею, неприятная ткань сменяется холодной кожей. Горло сжимается, кислород перекрывается. Голоса вновь начинают стучать по его голове, так громко, что он не может услышать собственные мысли. Темнота наконец рассеивается, но только чтобы пара темно-карих глаз взглянули на его.   Наступает тишина. Кислород наполняет легкие, и Джэхен просыпается в своей спальне, на холодной от пота кровати, глядя на потолок и пытаясь привести свое дыхание в порядок. Чон отчаянно хватается за нитки яви, поднимаясь на локти, бегая глазами по комнате. Все на своих местах. Он касается руками шеи, на которых все еще отчетливо может чувствовать чьи-то пальцы.   — Я... — он шепчет сбивчиво, горло сухое, мысли в одном запутанном клубке. Джэхен и сам не понимает, о чем и с кем разговаривает. — Я помню...   Но он ничего не помнит. Фраза не выходит из головы, ему лишь хочется повторять: помню, помню, помню.   Джэхен делает глубокий вдох, рука тянется к телефону на тумбочке. Время — 04:55. Почти пять утра. Он снова падает головой на подушку, крепко сжимает глаза, но знает, что уснуть отныне не получится.   Спустя пару часов солнечные лучи проникают в его комнату. Встав с кровати, он тянется к спортивным штанам на спинке стульчика. Залезает в них, направившись на кухню.   Бессоница дает о себе знать: его движения скованные, синяки под глазами все четче. Кошмары начали следовать по его пятам несколько дней назад: прошла едва неделя. Но по ощущениям будто целый год. Сонные параличи, после которых следует очередная бессоная ночь, забитая ненужными и непонятными мыслями голова.   Наполнив стакан холодной водой, Джэхен тянется к пачке таблеток, которых приписал ей невролог пару дней назад. Особого результата Джэхен не заметил, но и успокаивает себя тем, что для этого еще очень рано.   Заглотнув таблетку водой, он вновь испытывает, будто по голове ударили тяжелой сковородкой. Мигрень становится все сильнее, мешая ему функционировать. Он сжимает кулак, присев на стульчик, и прикрывает голову руками.   — Черт возьми... — он шепчет хрипло. — Черт...   Мертвую тишину на кухне перебивает звонкий телефонный звонок. Джэхен нехотя вытаскивает смартфон из кармана и хмуро глядит на экран. "Госпожа Юн."   Выдохнув, он смахивает пальцем по экране, затем прижимает телефон к уху.   — Мама, зачем ты звонишь мне в семь утра?   Строгий женский голос отвечает без замедления:   — А ты спал?   — Нет...   — Тогда почему возмущаешься? — цокает женщина. — Какие у тебя планы на неделю? Все мужчины семейства Чон будут собираться в особняке на даче на выходных.   — Меня там не будет. — коротко ответил Джэхен.   — Джэхен, ты не можешь избегать этого вечно. Ты единственный наследник своего отца, он хочет, чтобы ты был там. Твой дедушка давно тебя не видел.   — Я буду занят, у меня выставка скоро.   — Отец хочет, чтобы ты присутствовал.   — А я не хочу, — раздраженно ответил парень. — И не буду. Перестань меня тревожить этим вопросом. Я уже давно выразил свою позицию, поэтому переубеждать меня нет смысла. Передай это и отцу тоже.    Не дождавшись ответа матери, Джэхен отключает звонок, и сразу ставит телефон на беззвучный режим. Несмотря на головные боли и усталость, его мысли вновь оказываются на выставке. Если пусть и часть выставки была готова, у него осталось несколько незаконченных картин. Время текло без передышки, дни сменялись один за другим, но бессоница и мигрени не останавливались ни на секунду. Джэхен даже не мог думать в таких обстоятельствах. Родители никогда не одобряли род его деятельности. В детстве они отдали его в кружок изобразительного искусства лишь надеясь справиться с ярко выраженной гиперактивностью, но мальчика слишком затянуло. Отец — глава большой империи, всегда хотел, чтобы единственный сын унаследовал его место в компании, следуя правилам династии. Но Джэхен пошел против. Сначало это было от личной прихоти — его свободолюбивый характер не хотел подчиниться приказу отца и правилам. Но затем искусства стало его отдушиной, его безопасным местом. Все пошло слишком хорошо, он попал на стажировку в другие страны. Джэхен исследовал и другие ветки, позже стал фотографировать, и некоторое время фотографировал даже для журналов. Вскоре его имя стало известным среди художников и фотографов, он добился довольно высоких результатов для своих 24 годов жизни. А предстоящая выставка для него была чуть ли не самым главным событием. Это была его первая сольная выставка. И облажаться он сейчас не мог, когда день Икс все ближе и ближе. *** — Напомни, какой гость сегодня будет? — устало спросила Цзыюй, массажируя себе шеи. Они сидели за круглым столом в уже пустой игровой комнате, за прозрачной стеной в большой спальне спали дети — это был тихий час. Стены прозрачными были, чтобы воспитатели всегда могли за ними наблюдать, даже если в теории они уже все должны были спать. Особенные дети на то и были особенным, что с ними было безумно тяжело. Чонён сидела с прикрытыми глазами, едва ли не засыпая. — Чон Джэхен... — выдохнула она тихим голосом. — И кто этот Чон Джэхен? — вскинула Цзыюй брови. Джихё, другая коллега, с которой работать Цзыюй начала почти в одно и то же время, протянула ей рекламную бумажку. Она внимательно взглянула на изображение: на нем был запечатлён симпатичный парень. Черные прямые волосы, не сильно короткие, но достаточно длинные, чтобы падать на глаза; бежевый, почти смуглый цвет кожи; небольшие глаза темно-карего цвета; обворожительная улыбка с ямочками на щеках. Широкие плечи парня были скрытыми за черным пиджаком, на картинке ей было сложно угадать его рост. — Спасибо, Джихё, за фотографию, но я все равно не поняла, кто он такой.   Джихё пожала плечами, ее темно-каштановые волнистые волосы упали ей на глаза. — Может модель? Довольно симпатичный. — Какая модель? Зачем для встречи с детьми-аутистами звать модель? — усмехнулась весело Цзыюй. — Художник он. — словно очнувшись ото сна, произнесла Чонён. — Художник? — удивленно переспросила Джихё, внимательно вглядываясь в его фотографию. — У нас много рисующих ребят. — Многим из детей он нравится. Он уже участвовал однажды на благотворительной выставке пару лет назад, еще до того, как вы двое пришли сюда работать. Тогда детям и запомнился. После этого у него карьера только вверх пошла. — Я вижу, ты много о нем знаешь. — хитро подмигнула Джихё. — Миссис Квон он очень нравится. Картина в ее кабинете — как раз таки его. Да и среди детишек есть те, кто его преданные фанаты. Ради них его и пригласили сегодня. Минхо — его фанат номер один. — Минхо? — Цзыюй через стену взглянула на спящего семилетнего мальчика. — Он мне не рассказывал. — Не рассказывал? Удивительно. Я-то думала, Минхо свои секреты только тебе и рассказывает. — в голосе Джихё не пропадало ехидство. — Может, потому что это и не секрет? — почти обиженно пробормотала Чжоу, слегка задетая тем, что не знала о кумире своего воспитанника. Минхо и Цзыюй были особо близки. У мальчика, наверное, был один из самых сложных характеров среди всех детей, он был очень закрытым и возводил вокруг себя высокие стены. Но с первого рабочего дня Цзыюй он сам к ней первый потянулся, и только ее и слушался, привязавшись к воспитательнице. — И что вы здесь сидите? — в игровую заглянула миссис Чан — одна из старших воспитательниц. Ее тонкие брови на бледной морщинистой коже строго нахмурились. — Особенный гость уже скоро будет здесь, вам пора будить детей и готовить их к полднику. Трое девушек быстро переглянулись между собой, на лице каждой из них появилась недовольная гримасса. Будить после обеденного сна капризных детей было самой неприятной частью работы, ведь справляться со всеми было невыносимо тяжело. Тихо пожелав друг другу удачи, они приступили к работе. ... Джэхен погладил виски, сидя в салоне машины. Вскоре она остановилась перед небольшим зданием, водитель кивнул ему о прибытии на место назначения. Ким Доён — ассистент Джэхена сидел на переднем сидении. Чон не знал, как справиться с этим мероприятием, когда голова готова была взорваться. Он чувстовал напряжение каждой нервной клеткой, его глаза будто лопнут через мгновения. Но отменять было уже поздно, а расстраивать детей, добавив проблем работникам, и вовсе не хотелось. — Ни пуха, ни пера. — прошептал он, сам себя утешая, а затем медленно выбрался из машины. Он направился прямиком к зданию, на пороге с улыбкой уже стояла знакомая ему директриса, несколько незнакомых лиц, предположительно, воспитателей и охрана. Джэхен заставил себя через силу улыбнуться, когда хотелось только плакать. — Доброго дня, господин Чон. Мы очень рады вас приветствовать в нашем центре. Пожалуйста, проходите во внутрь. — вежливо произнесла миссис Квон, ее голос был властным, речь четкой. Словно ведущая телешоу. Коротко кивнув, Джэхен перешагнул через дверь. И как только он сделал первый вдох внутри здания, все напряжение в теле пропало, а с плеч будто забрали вес всего мира. Джэхен застыл, понимая, что мигрени магически прошли, а дышать стало гораздо легче.