Отель "Dark"

Тусклый свет неоновой вывески отеля «Дарк» отражался в лужах, окрашивая мокрый асфальт в болезненно-розовый цвет. Ли Минхо, высокий и молчаливый, как тень, стоял у окна номера на третьем этаже, методично протирая отпечатки пальцев с рукоятки своего «Вальтера». Беспорядок раздражал его — будь то пыль на мебели или неубранные с лица земли отбросы. И следующая цель в списке, который ему передали «сверху», определенно была отбросом. Хван Хенджин. Вор и наемный стрелок, слишком любящий пошутить и слишком много о себе возомнивший. Брюнет, 193 сантиметра проблем. Но просто войти и выстрелить было нельзя. Хенджин был параноиком, его номер — крепость, а сам он почти не появлялся на людях. Нужен был доступ. Близкий доступ. План, возникший в голове Минхо, вызвал у него приступ холодного, беззвучного раздражения. Грязь. Беспорядочная, липкая, человеческая грязь. И все же, когда дверь открылась, и на пороге возник тот самый Хван Хенджин — насмешливый, с агрессивной искоркой в карих глазах, — Минхо сыграл свою роль. Сыграл на взаимном интересе, на остром словце, на опасности, что витала вокруг них обоих. Все было грубо, быстро и до тошноты неопрятно. Утром Минхо проснулся первым, с отвращением стряхивая с себя ощущение чужих рук. Он аккуратно, не потревожив спящего, вышел из постели, надел безупречно выглаженную одежду и, прежде чем исчезнуть, оставил на тумбочке записку, выведную четким почерком: «Я на завтрак». Чистейшее вранье. Он пошел смывать с себя этот день. Судьба, казалось, смеялась над его любовью к порядку. Пока он выслеживал Хенджина днем ранее, в холле отеля на него буквально налетел другой человек — рыжеволосый, в дорогом, но слегка помятом пиджаке, с лицом, полным жизненной энергии. — Ой, простите! — крикнул тот, поднимая упавшую папку с бумагами, которые рассыпал Минхо. — Я вечно куда-то спешу. Ким Сынмин. Минхо молча собирал документы, его раздражение боролось с чем-то другим. Сынмин не был душным или занудным. Он был… ярким. Как вспышка в сером мире. Их разговор за чашкой кофе в отеле плавно перетек в ужин, а затем — в номер Сынмина, который был завален дорогими безделушками и пахло свободой, а не смертью. Это было иное. Желанное. Взаимное. И когда Минхо целовал его этим вечером, он забывал про грязь и беспорядок. Он почти поверил, что может быть чем-то иным, кроме инструмента. Но долг есть долг. И теперь он стоял снова перед дверью номера Хенджина, куда вернулся после «завтрака». Отвращение сковывало его, но лицо было спокойным. Хенджин, хрипло посмеиваясь, впустил его. — Долгий завтрак, — проворчал он, потянувшись к Минхо. Минхо позволил поцелую случиться. Губы были другие — настойчивые, требовательные, незнакомые. Он целовал их с холодным, методичным отвращением, думая о том, как тщательно потом будет чистить зубы. В голове же горел образ рыжих волос, смеющихся карих глаз и губ, которые он хотел по-настоящему. Вечером, смыв с себя все следы Хенджина, он поднялся на верхний этаж, в пентхаус. Дверь была приоткрыта. Сынмин лежал на диване, уткнувшись в планшет. — Вернулся? — спросил он, не глядя. Минхо не ответил. Он просто подошел, взял Сынмина за подбородок и притянул к себе. Этот поцелуй был иным. Глубоким, отчаянным, наполненным тихим вопросом. В нем была вся тоска по чистоте, по свету, по чему-то настоящему, что он нашел в этом хаотичном богаче. Сынмин ответил с такой же жадностью, но потом отстранился, внимательно глядя в глаза Минхо. — С тобой что-то не так. Ты пахнешь… порохом и чужим парфюмом. Минхо закрыл глаза. Беспорядок. Он снова допустил беспорядок. В фактах, в чувствах, в миссии. Теперь у него был не только целевой объект, но и человек, который начал иметь значение. И эти двое существовали в разных вселенных одного проклятого отеля. — Всё сложно, — наконец выдохнул он, ловя на своих губах привкус Сынмина, пытаясь заглушить им привкус Хенджина. — Я ненавижу сложности, — усмехнулся Сынмин, но в его глазах читалось понимание. И вызов. — Но я люблю интересные истории. А внизу, в своем номере, Хван Хенджин, достав из-под матраса снайперскую винтовку, протирал оптику и ухмылялся. Он тоже ненавидел беспорядок. Особенно тот, что притворяется порядком. И он уже знал, что красивый брюнет с руками убийцы и глазами потерянного мальчика пришел в этот отель не просто так. Игра только начиналась, и в ней было трое игроков, а призом для каждого была чья-то жизнь. Или душа --- Горячая вода била в спину, смывая пену и часть напряжения. Но не всё. Душ в номере Хенджина был тесным, и два крупных тела едва помещались там, постоянно соприкасаясь. Минхо, стиснув зубы, пытался сосредоточиться на монотонных движениях — намылить, смыть, стереть. Стереть следы этой игры. Хенджин стоял к нему спиной, но Минхо чувствовал его взгляд, отраженный в мокрой плитке. Внезапно Хван медленно, почти небрежно повернулся. В его руке, возникшей будто из ниоткуда, короткоствол с матовым покрытием уже был направлен Минхо в горло. И в тот же мимолетный момент холодный ствол собственного «Вальтера» Минхо уткнулся в кадык Хенджина. Движения были зеркальными, отточенными до автоматизма. Вода продолжала литься, создавая абсурдный, интимный фон для смертельной дуэли. Хенджин усмехнулся, его глаза сузились, но в них не было страха. Было наслаждение от игры. — Ну что, красавчик? — его голос был хриплым от пара. — Решил, что пора заканчивать наш роман? Жаль. Мне нравилось. Минхо не ответил. Его палец лежал на спусковом крючке, взвешивая миллиграммы давления. Мысли метались, пытаясь просчитать чистоту выстрела в таких условиях, угол, рикошет. Беспорядок. Сплошной беспорядок. — Но знаешь, — продолжил Хенджин, как будто ведя светскую беседу, — я человек предусмотрительный. Оставил своей команде инструкцию. Если со мной что-то случится… — он нарочито медленно провел языком по губам, смывая каплю воды. — …то тому рыжему щенку, которого ты на днях подобрал в холле, отрежут не только кредитки. Кирпич за кирпичиком. Не быстро. Мои ребята — народ с фантазией. Сердце Минхо остановилось, а потом забилось с такой силой, что, казалось, заглушило шум воды. В глазах потемнело. Он вздрогнул. Небольшое, почти незаметное движение, но для Хенджина оно стало всей музыкой. Триумфом. Холодная ярость, смешанная с леденящим ужасом, хлынула в жилы Минхо. Он инстинктивно сильнее прижал ствол к тонкой коже горла Хенджина, заставив того слегка откинуть голову. — Не смей… — голос Минхо прозвучал непривычно тихо, но не как угроза. Это был сдавленный, хриплый звук, в котором сквозь сталь проглядывала голая, отчаянная мольба. — Не смей даже думать о нем. Хенджин замер, изучая его лицо. Увидел там не просто профессиональную ярость киллера, а нечто личное, уязвимое. Его собственная усмешка стала шире, жуткой в этом потоке воды. — Ого, — прошептал он. — Да ты и правда влюбился. Какая трогательная слабость для такого… аккуратного человека. Минхо понял, что проиграл этот раунд. Совершенно. Он медленно, с невероятным усилием воли, опустил пистолет. Хенджин, посмеиваясь, проделал то же самое, но его глаза теперь светились новым, жадным интересом. Игра обрела новый, восхитительный для него вкус. --- Прошло несколько часов. Минхо, сменивший одежду, двигался по коридорам отеля «Дарк» с тихой, хищной скоростью. Он не бежал — это привлекло бы внимание, — но его шаги были длинными и быстрыми, а глаза сканировали каждую тень, каждый угол. В ушах еще стоял тот хриплый шепот под душем: «Кирпич за кирпичиком». Он не постучал в дверь пентхауса. Просто использовал ключ-карту, которую Сынмин дал ему накануне с небрежным «на всякий случай». Сынмин сидел на полу, окруженный разобранными деталями какого-то старого лампового усилителя, в наушниках. Он что-то напевал, отбивая ритм отверткой по колену. Минхо, не говоря ни слова, пересек комнату. Он схватил Сынмина за плечи, поднял его с пола и прижал к себе так крепко, что тому перехватило дух. Он вжался лицом в его рыжие волосы, вдыхая знакомый запах дорогого шампуня и паяльной кислоты, пытаясь заглушить им запах страха и чужих угроз. — Эй, эй, полегче, — Сынмин фыркнул от неожиданности, но не сопротивлялся. Его руки медленно обняли Минхо за спину, поглаживая. — Что случилось? Выиграл в лотерею и так обрадовался? Минхо не мог говорить. Он лишь качал головой, зарываясь глубже в это ощущение безопасности, которого, как он теперь знал, не существовало. Сынмин отстранился ровно настолько, чтобы взглянуть ему в лицо. Веселье в его глазах померкло, уступив место вниманию и легкой тревоге. — Минхо? Ты в порядке? Ты дрожишь. Минхо снова потянул его к себе, теперь уже менее порывисто, но с той же силой. — Просто помолчи. Просто… будь здесь. Он не выпускал Сынмина из объятий добрых десять минут. Потом, наконец, ослабил хватку, но не отошел. Его глаза, обычно такие холодные и сосредоточенные, метались по комнате, выискивая несуществующие угрозы в узорах на ковре и в отблесках на стекле витрины. — Ты сегодня какой-то странный, — констатировал Сынмин, но в его голосе не было раздражения, только любопытство. Он потянул Минхо к дивану. — Ладно, сиди. Расскажешь, когда захочешь. А пока я закажу нам обед. Ты есть будешь? Минхо кивнул, но его внимание было не на еде. Он выбрал место на диване, откуда был виден и вход, и окно, и Сынмин. Он не снимал пиджак, под которым угадывался жесткий ремень плечевой кобуры. Так и прошел весь день. Минхо превратился в статую охранника. Он почти не говорил, лишь изредка отвечая на вопросы Сынмина односложно. Он ел, не отрывая глаз от двери. Пил кофе, держа одну руку свободной. Сынмин, вначале озадаченный, постепенно принял эту новую игру. Он занимался своими делами — разбирал технику, читал, что-то чертил на планшете, — но постоянно чувствовал на себе пристальный взгляд. И вместо того чтобы раздражаться, он начал с интересом наблюдать. Он ловил на себе этот взгляд — жесткий, оценивающий, полный немой тревоги. Видел, как Минхо вздрагивает от каждого стука в стену или звука лифта. Видел, как его пальцы время от времени непроизвольно поглаживают рукоять под мышкой. К вечеру Сынмин подошел к дивану и сел рядом, нарушая личную дистанцию охранника. — Ты меня охраняешь, — заявил он не вопросом, а констатацией. — От кого? Минхо отвел глаза. — От всего. — От того высокого мрачного типа, с которым ты… завтракаешь? — в голосе Сынмина не было ревности, лишь аналитическая заинтересованность. Минхо резко повернул голову к нему. В его глазах вспыхнуло что-то дикое. — Ты знаешь о нем? — Видел вас вместе в баре. Ходит, как туча грозавая. Вы… связаны работой? — Сынмин смотрел прямо, без осуждения. Минхо сжал челюсти. Он не мог рассказать правду. Не мог втянуть этого яркого, беззаботного человека в свой кровавый мир дальше, чем уже втянул. Но и солгать теперь тоже не мог. — Да, — хрипло выдохнул он. — Это очень опасная работа. И теперь… теперь он знает о тебе. Их взгляды встретились. Понимание, медленное и холодное, стало проступать в карих глазах Сынмина. Он не выглядел испуганным. Выглядел… задумчивым. Он положил руку на сжатый кулак Минхо. — И что, он пригрозил мне, чтобы держать тебя в узде? Минхо снова лишь кивнул, не в силах вымолвить слова подтверждения. Сынмин тихо рассмеялся. Но это был не веселый смех. Это был смех человека, который вдруг увидел правила новой, опасной, но чертовски увлекательной игры. — Ну что ж, — сказал он, сжимая пальцы Минхо. — Значит, теперь мы в одной команде. А я, между прочим, ненавижу, когда мной пытаются управлять с помощью угроз. Давай думать, как вытащить тебя из этой «работы». И проучить твоего мрачного «коллегу». Минхо смотрел на него, на эту смесь безрассудства и острой проницательности, и впервые за весь день что-то ледяное внутри начало таять. Беспорядок был чудовищным. Но в этом хаосе появился не только враг, но и союзник. И защищать его было уже не долгом, а единственно важной вещью на свете. --- Минхо не мог остановиться. Слова, скупые и отрывистые, вырывались наружу, как вода из треснувшей дамбы. — …его команда, они не шутят, у них связи в порту, на складах… Тебе нельзя выходить одним, надо сменить отель, может, даже город… Я не знаю, как он тебя вычислил, это моя ошибка, я допустил беспорядок, я… Он нервно проводил рукой по волосам, снова и снова обводил взглядом комнату, как бы выстраивая невидимые линии обороны. Сынмин слушал его, спокойный, облокотившись о спинку дивана. В его глазах не было паники, только мягкая, почти усталая усмешка. Когда Минхо на мгновение замолчал, чтобы перевести дух, Сынмин протянул руку и легонько прикрыл ему рот ладонью. Прикосновение было теплым, успокаивающим. — Хоша, любимый, — сказал он тихо, но так, что это прозвучало яснее любого крика. — Я вообще-то тоже грешник. Да еще какой. Минхо замер, уставившись на него. Его мозг, заточенный под оценку угроз, отказывался обрабатывать эти слова в том контексте, в каком они были произнесены. «Грешник»? Сынмин? Беззаботный, яркий наследник, который возится с техникой и смеется над всем на свете? Сынмин медленно опустил руку. Его движение было небрежным, почти ленивым. Он засунул пальцы в левый карман своих дорогих, слегка помятых за это утро брюк и вытащил оттуда не ключи, не телефон. Маленький, изящный пистолет «SIG Sauer P938» с перламутровой рукояткой лег ему на ладонь, как естественное продолжение руки. Оружие выглядело почти игрушечным, если не знать, на что оно способно с близкого расстояния. Сынмин держал его непринужденно, без угрозы, просто демонстрируя факт. Минхо ахнул. Его мир, и без того перевернутый, сделал еще один резкий поворот. Все его оценки, все предположения рухнули в одно мгновение. Он смотрел то на пистолет, то на спокойное лицо Сынмина. — За меня не переживай, — добавил Сынмин, его голос прозвучал мягко, но в нем зазвучали стальные нотки, которых Минхо раньше не слышал. — Я не тот беззащитный щенок, за которого ты меня принял. Хотя, — он снова усмехнулся, и в этой улыбке появилась та самая острая, опасная искорка, — твоя забота мне, признаться, очень льстит. Он наклонился и быстро, нежно чмокнул Минхо в щеку, оставив легкое, обжигающее ощущение. Потом так же спокойно убрал пистолет обратно в карман, поправил складку на рубашке и поднялся с дивана. — Я пойду на завтрак. Голодный. А ты, — он обернулся в дверях, и его взгляд стал серьезным, — подумай хорошенько. Теперь у нас общая проблема. И, кажется, мы оба не из тех, кто любит, когда им угрожают. Когда вернусь, обсудим это как… партнеры. Он вышел, мягко прикрыв за собой дверь. Звук щелчка замка прозвучал в оглушительной тишине, которая воцарилась в пентхаусе. Минхо остался сидеть на диване. Его руки медленно разжались. Дрожь, которая сотрясала его все утро, исчезла, сменившись леденящим, кристально ясным спокойствием. Он смотрел на дверь, за которой только что исчез человек, оказавшийся полной загадкой. Рыжий наследник с пистолетом в кармане. «Грешник, да еще какой». Внезапно, уголки губ Минхо дрогнули. Не в улыбку. В нечто более сложное — смесь облегчения, дикого удивления и зарождающегося уважения. Весь его мир, построенный на четком разделении: он — оружие во тьме, Сынмин — свет, а Хенджин — грязь, — рассыпался. Границы стерлись. Он больше не был одиноким защитником, отчаянно пытающимся оградить невинность от тьмы. У него появился… союзник. Непредсказуемый, опасный и, черт возьми, невероятно привлекательный в этой новой ипостаси. Минхо медленно поднялся и подошел к окну. Внизу, в ресторанной зоне сада, он увидел яркий рыжий силуэт Сынмина, который непринужденно выбирал столик. Он двигался с той же беззаботной грацией, но теперь Минхо видел не просто богача. Он видел игру. Тщательно выстроенный образ, за которым скрывалось нечто гораздо более интересное. Отвращение и страх, что мучили его с утра, уступили место холодной, собранной целеустремленности. Хван Хенджин думал, что дергает за ниточки, угрожая слабому звену. Но он не знал, что это «слабое звено» оказалось заряженным капканом. Минхо достал телефон. Он больше не будет просто охранять. Он будет планировать. И первый шаг — выяснить, кем на самом деле был его рыжий «грешник». А потом… потом они вместе перевернут игру против того, кто посмел угрожать им обоим. Порядок будет восстановлен. Но уже по их правилам. --- Криминальная семейка Дверь пентхауса открылась беззвучно. Сынмин вернулся, неся с собой легкий запах кофе и свежей выпечки, а также ту же непринужденную, чуть насмешливую улыбку. Увидев Минхо, который теперь стоял у окна не как загнанный зверь, а как сосредоточенный, холодный стратег, он кивнул, будто читая его мысли. — Ну что, придумал, как спасать мир? Или хотя бы меня? — поинтересовался он, ставя поднос с еще одним кофе и круассаном на стол перед Минхо. Минхо не потянулся к угощению. Его взгляд, тяжелый и неумолимый, впился в Сынмина. — Кто ты, Ким Сынмин? — спросил он без предисловий. Его голос был низким, лишенным прежней взволнованности. Теперь это был голос человека, требующего отчет. Сынмин вздохнул, но не с раздражением, а с легкой театральностью. Он скинул пиджак, бросил его на спинку кресла и устроился напротив Минхо. — Прямо к делу? Ладно. Вопросы задавай. И Минхо обрушил на него шквал вопросов. Коротких, точных, как выстрелы: — Откуда оружие? — Научил отец. — Почему ты так спокоен? — Привык к подобному окружению. — Какая «работа» у тебя? Настоящая. — Управляю не только счетами, но и… некоторыми семейными активами. Не всегда легальными. — Твои родители. Кто они? На последнем вопросе Сынмин на мгновение задержал взгляд на своей чашке, потом поднял глаза. В них не было ни стыда, ни бравады. Была простая, спокойная констатация фактов, как если бы он говорил о погоде. — Отец. Ты прав, думал, что я просто богатый наследник. Отчасти так и есть. Но состояние он сколотил не только на смартфонах и недвижимости. В молодости… он был очень эффективным специалистом по решению деликатных проблем. Тактичным. Тихим. Пока не встретил маму и не решил «уйти на пенсию», легализовав бизнес. Но старые привычки, знаешь ли… Он учил меня не только гольфу и этикету. Первый пистолет я разобрал и собрал в семь лет. Первую цель поразил в двенадцать. Не живую, конечно, — Сынмин усмехнулся, видя, как дрогнула бровь Минхо. — Бумажную. Но принцип тот же: контроль дыхания, плавный спуск, принятие решения. Минхо слушал, не двигаясь. Картина складывалась, и она была грандиозной. — Мать? — Ах, мама… — лицо Сынмина озарила теплая, искренняя улыбка. — Её история еще круче. До того как стать женой «бизнесмена» и светской львицей, она была… как бы это сказать… очень влиятельной дамой в кругах, где вопросы решаются не через суд. Бывшая того самого «кого-то», да. Глава одной из семей. Ушла оттуда ради отца, но связи, манеры и, скажем так, подход к жизни — остались. Это она научила меня, что лучшая защита — не всегда нападение. Иногда — искусство договора, правильная улыбка и информация, которая дороже пули. А стрелять… она учила меня с акцентом на элегантность и эффективность. «Сынмин-а, — говорила она, — если уж берешь в руки оружие, будь уверен, что это последний аргумент. И что он сработает с первого раза». В комнате повисла тишина. Минхо переваривал услышанное. Выходило, что перед ним не наивный щенок, а… наследник криминальной аристократии. Воспитанный двумя легендами теневого мира, обладающий навыками, связями и, что самое главное, правильным складом ума. — Почему ты скрывал это? — наконец спросил Минхо, и в его голосе прозвучало не обвинение, а недоумение. — Потому что это скучно, — просто ответил Сынмин, отхлебывая кофе. — Все эти темные дела, интриги… Я вырос в этом. Мне это приелось. Я хотел просто… жить. Слушать музыку, собирать старую технику, тратить деньги на глупости. Быть тем рыжим идиотом, который налетает на людей в холле. Это веселее. А навыки… они как умение плавать. Есть где-то внутри, но ты не носишь спасательный круг на шее постоянно, верно? Он посмотрел на Минхо, и его взгляд стал серьезным. — Но когда кто-то начинает угрожать тому, что мне дорого… или кто дорог… эти навыки просыпаются сами. Твой Хенджин совершил ошибку. Он увидел маску и решил, что за ней ничего нет. Минхо медленно кивнул. Чувство леденящей тревоги окончательно сменилось чем-то иным — мощным, почти осязаемым союзом. Он больше не был один. Рядом был не просто любимый человек, а равный. Партнер. Возможно, даже более искушенный в некоторых аспектах этой игры. — Твои родители… они знают? Про Хенджина? Про… нас? — Еще нет, — Сынмин улыбнулся хитрой, почти детской улыбкой. — Но если понадобится, одно мое слово — и у твоего снайпера и его «команды» появятся проблемы такого масштаба, что они забудут, как тебя зовут. Пока что, — он встал и подошел к Минхо, — я хочу посмотреть, как мы с этим справимся. Вдвоем. Без привлечения «семейного бизнеса». Мне интересно, на что ты способен, Ли Минхо. И на что способны мы вместе. Он протянул руку. Минхо посмотрел на нее, потом поднял глаза на Сынмина. В глазах рыжеволосого наследника горел вызов, азарт и та самая, уже не скрываемая теперь, сталь. Минхо взял его руку. Не для рукопожатия. Он просто сжал ее в своей, ощущая под тонкой кожей не мягкость праздной жизни, а скрытую силу и уверенность. — Хорошо, — сказал Минхо, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала не только решимость, но и что-то похожее на предвкушение. — Тогда давай планировать. У нас есть наглый снайпер, который думает, что держит нас на крючке. Пора показать ему, как глубоко он ошибся. И в этот момент они оба улыбнулись. Улыбками не шутников, а хищников, наконец-то увидевших достойную добычу и понявших, что охотиться будут вместе. Порядок, который ценил Минхо, теперь означал не отсутствие угроз, а четкий, безупречный план по их устранению. И с таким партнером этот план обещал быть блестящим. --- Номер Сынмина больше не походил на гостиничный люкс. Он превратился в штаб. На большом столе вместо дизайнерских безделушек лежали распечатки, ноутбуки, карты города с отметками. Минхо, ссутулившись над столом, с ледяной концентрацией изучал толстую папку с грифом «Совершенно секретно». Его лицо было каменным, только глаза быстро бегали по строчкам. — Хван Хенджин. Альяс «hero». Незаконный торговец оружием, специализация — снайперские винтовки дальнего радиуса… Причастен к минимум пятнадцати заказным ликвидациям на территории четырех стран… Связи: сеть поставок через порт Инчхон, возможная причастность к отмыванию средств через криптобиржи… — он бормотал себе под нос, выстраивая мозаику из фактов. Сынмин, развалившись на диване с планшетом, вносил свои заметки. Он взламывал камеры наблюдения вокруг предполагаемых точек и сливал данные о финансовых потоках через свои, не менее темные, каналы. Работа кипела. — Интересно, — вдруг оторвавшись от экрана, сказал Сынмин. — У его правой руки, того парня с татуировкой дракона, оказывается, есть маленькая дочь в частном саду. Очень дорогом. Платежи идут с одного из его офшоров. Минхо кивнул, делая пометку на полях. — Слабое место. Можно использовать для давления. Он перевернул страницу и громко зачитал следующий пункт: «…сотрудничает с отделом «К» Национального агентства полиции по особым операциям в качестве внештатного информатора в обмен на иммунитет по мелким статьям…» В комнате повисла гробовая тишина. Сынмин медленно оторвался от спинки дивана. Его планшет соскользнул на колени. — Что? — спросил он тихо. Потом голос его набрал громкость и высоту. — ТЫ КОП?! Минхо вздрогнул, оторвавшись от досье. Он встретился с взглядом Сынмина — в нем бушевала буря из недоверия, шока и дикого удивления. — Не совсем, — ровно ответил Минхо, откладывая папку. — Я… контрактник. Частное лицо, нанятое по закрытому контракту тем самым отделом «К» для решения проблем, которые нельзя решать официально. Уборка мусора. Только легализованная. — То есть ты… убиваешь плохих парней по заказу полиции? — Сынмин встал, подходя ближе. Его глаза сузились. — А я-то думал, ты просто мафия с причудами! — Разницы почти нет, — холодно парировал Минхо. — Разница в том, чей заказ и кто в итоге прикроет следы. Сынмин замер в двух шагах от него. Вдруг его гневное недоумение сменилось другой, более личной мыслью. Он склонил голову набок, и на его губах появилась странная, виновато-игривая улыбка. — А… а ты меня посадишь? — спросил он, и в его голосе прозвучала наигранная, но от этого не менее обаятельная тревога. — У меня там… ну, парочка не совсем законных серверов, пара контрактов без НДС… Минхо закатил глаза с таким выражением, будто Сынмин только что спросил, не упало ли у него что-нибудь с неба. — Нет, — отрезал он, и в его голосе прозвучало глубокое, почти родительское раздражение. — Я не сажаю. Я… ликвидирую проблемы. Ты проблемой не являешься. Пока что. — Ох, — Сынмин выдохнул с преувеличенным облегчением и снова плюхнулся на диван, уже смеясь. — Фух, пронесло. Ну ладно, контрактный коп-мафиози, продолжаем. Значит, наш милый Хенджин еще и стукачок. Это меняет дело. Значит, просто так его «ликвидировать» тебе нельзя. Испортишь отношения с работодателем. — Именно, — Минхо снова погрузился в досье, но теперь между ними витало новое, еще более прочное понимание. Они оба были по свою сторону закона, но так далеко за его границами, что это уже не имело значения. Неделя прошла в лихорадочной активности. Используя данные Минхо и хакерские таланты Сынмина (и пару «семейных» связей, о которых Сынмин скромно умолчал), они вычислили всю сеть Хенджина. Они узнали о старом заброшенном сарае на окраине города, который использовался как временный склад оружия и точка сбора перед делами. Они узнали расписание, маршруты, слабые места. И вот, холодной, звездной ночью, они привели план в действие. Все было чисто, тихо и эффективно, как и любил Минхо. Охранники были усыплены инъекциями быстрого действия (проделки Минхо). Хенджин и пятеро его ключевых людей оказались связаны и с кляпами во рту в том самом сарае, среди ящиков с контрабандным оружием. Хенджин, придя в себя, увидел перед собой две знакомые фигуры, освещенные светом фонарика. Минхо — холодный, невозмутимый, с пистолетом в руке. И Сынмин — тот самый «рыжий щенок», только теперь в его руках был не планшет, а компактный, но смертоносный «SIG», а на лице играла легкая, опасная улыбка. В глазах Хенджина бушевала ярость и недоумение. Он что-то хрипел сквозь кляп. — Тише, тише, Джинни, — сказал Сынмин почти ласково. — Игра окончена. Ты облажался, когда решил, что можешь угрожать тому, что ему дорого. И тому, кто дорог мне. Минхо молча установил несколько компактных устройств с таймерами по периметру сарая. Это была не просто взрывчатка. Это был термитный заряд, который должен был уничтожить все следы без остатка. Закончив, он кивнул Сынмину. Они вышли на свежий ночной воздух, оставив за спиной немые, полные ужаса взгляды. Отойдя на безопасное расстояние, Минхо активировал таймер. На маленьком экранчике замигали цифры: 30 секунд. Они обернулись, глядя на темный силуэт сарая. И тут Сынмин фыркнул. — Знаешь, в фильмах в такие моменты герои всегда убегают, не оглядываясь. Это скучно. Минхо посмотрел на него. И в его обычно каменных глазах вспыхнула искра того самого опасного, саркастичного шутника, которого знали очень немногие. — Предлагаешь постоять и посмотреть? — А давай, — Сынмин лицом к нему, спиной к отсчитывающему секунды сараю. — Жить надо с размахом. И когда на таймере оставалось пять секунд, Сынмин внезапно схватил Минхо за лицо и притянул к себе. Их губы встретились в поцелуе — не нежном, а жадном, полном адреналина, триумфа и той странной, извращенной романтики, которая возможна только между двумя такими людьми, как они. За их спинами грянул оглушительный грохот. Оранжево-белое пламя взметнулось к небу, озарив их сцепившиеся силуэты жарким, мимолетным светом. Грохот сотряс землю, волна горячего воздуха взметнула полы их пальто. Они не разомкнули объятий. Целовались посреди рёва огня и разрушения, как два апокалиптических влюбленных, только что сотворивших свое маленькое, идеальное правосудие. Когда пламя стало спадать, оставляя после себя только дымящиеся руины и чистоту неба, они наконец разъединились, запыхавшиеся. — Мда, — выдохнул Сынмин, облизывая губы и глядя на догорающие обломки. — Драматично вышло. Минхо, поправляя воротник, лишь хмыкнул, но в его глазах светилось глубочайшее, почти пугающее удовлетворение. Беспорядок был ликвидирован. Угроза уничтожена. И сделано это было в безупречном стиле и с правильным партнером. — Домой? — спросил Сынмин, уже поворачиваясь к машине. — Домой, — согласился Минхо, бросая последний взгляд на погребальный костер своей прошой работы и будучи абсолютно уверен, что его новая «работа» — быть рядом с этим безумным рыжим грешником — куда интереснее. --- Недели после «ликвидации» Хенджина прошли в странной, новой гармонии. Они остались в «Элизиуме», потому что Сынмин заявил, что пентхаус ему нравится, а Минхо, к своему удивлению, обнаружил, что ему все равно, где находиться, если рядом есть Сынмин. Его маниакальная потребность в порядке теперь удовлетворялась тем, что он методично раскладывал по полочкам не только вещи, но и их общую жизнь, выстраивая ее в идеальную, безопасную систему. И в этой системе была и физическая близость. Минхо подходил к ней с той же серьезностью и интенсивностью, с какой подходил ко всему. Его поцелуи были не просто проявлением нежности. Это были акты владения, помечания территории. Он мог прижать Сынмина к стене, остановив его вечную болтовню одним движением, и начать целовать его с таким важным, сосредоточенным видом, будто выполнял сверхсекретную миссию. Его губы опускались на шею, и поцелуи сменялись осторожными, но уверенными укусами, оставляющими на загорелой коже красноватые метки, которые заставляли Сынмина вздрагивать от смеси боли и удовольствия. — Ты как собака, которая метит столбики, — смеялся Сынмин, касаясь пальцами свежего следа на ключице. — Ты мой столбик, — невозмутимо отвечал Минхо, уже отходя, чтобы продолжить заваривать чай с безупречной точностью. Но были и другие грани. Сынмин начал замечать странную, почти скрытую закономерность. Минхо, всегда такой контролирующий, в моменты близости иногда как будто искал способ… отдать контроль. Или, точнее, взять его полностью, доведя ситуацию до предела уязвимости партнера. Однажды, в пылу момента, Минхо, тяжело дыша, пробормотал что-то о наручниках, но сразу же замолчал и отвернулся, будто выдал страшную тайну. Заинтригованный Сынмин решил не спрашивать напрямую. Он понял, что Минхо, при всей своей внешней уверенности, в некоторых личных вещах был дико застенчив. К счастью, скоро представился идеальный шанс узнать больше. Минхо, скрепя сердце, но понимая, что скрывать Сынмина от своей прошлой жизни бессмысленно (да и не хотелось), устроил небольшую встречу. В тихом, неприметном баре, который, как объяснил Минхо, принадлежал «дружественным лицам», их ждал человек. — Сынмин, это Бан Чан. Чан, это Ким Сынмин, — сухо представил Минхо, занимая место так, чтобы видеть и вход, и обоих собеседников. Чан оказался мужчиной примерно одного с ними возраста, с теплой, открытой улыбкой и умными, все понимающими глазами. Он крепко пожал Сынмину руку. — Слышал многое. В основном от паникующего Минхо, который сначала умолял меня найти тебе бронежилет, а потом вдруг начал спрашивать про лучшие рестораны в городе. — Чан, — предупреждающе прорычал Минхо, но уши его уже начали розоветь. — О, он меня предупредил, чтобы я не болтал лишнего, — Чан подмигнул Сынмину, явно игнорируя ледяной взгляд друга. — Но мы с тобой, я чувствую, сразу найдем общий язык. Минхо-то мой лучший друг, но он как ежик: колючий снаружи, а внутри… ой, внутри-то вообще… — Чан! — Минхо прозвучал уже как раскат грома, но было поздно. Чан, подогретый парой кружек пива и явным восторгом от того, что у его угрюмого друга наконец-то завелась личная жизнь, понесся вскачь. — Он тебе, наверное, выдает образ сурового, молчаливого типа? А я тебе расскажу, как он в академии на первом курсе, когда мы познакомились, из-за стресса перемыл весь пол в нашей казарме зубной щеткой! Потом командовал заставить всех нас переставлять тумбочки по миллиметру, потому что «нарушена симметрия»! Сынмин хохотал, подпивая пиво и с наслаждением наблюдая, как Минхо, стиснув зубы, медленно краснеет, начиная с кончиков ушей. — А помнишь, Минхо, — Чан, увлеченный, повернулся к другу, — тот случай с тем… ну, с тем парнем, с которым ты тогда встречался? Из отдела киберпреступлений? Тот, что все пытался тебя развеселить? Минхо издал звук, похожий на умирающий стон, и попытался накрыть лицо ладонью. — Ну так вот, — Чан весело обратился к Сынмину, — наш Минхо, оказывается, в постели обожает, когда партнер… как бы это сказать… полностью в его власти. Не в смысле агрессии, нет. Он же не монстр. А в смысле… ну, ты понял. Тот парень как-то в шутку предложил наручники, так наш ежик тут же весь загорелся, а потом неделю ходил и краснел, когда тот на это намекал! Говорил что-то про «неэтично» и «непрофессионально», а сам, я уверен, мечтал! — БАН ЧАН! ЗАМОЛЧИ! — Минхо прошипел, и его лицо теперь было цвета спелого перца. Он вскочил, словно собирался реально атаковать, но Чан только откинулся на спинку стула, смеясь. — Видишь? Совсем раскололся. Стыдиться тебе нечего, дружище! У каждого свои тараканы. У тебя — любовь к идеальному порядку и… э-э-э… к определенному виду беспомощности в нужный момент. Сынмин перестал смеяться. Он смотрел на Минхо, который стоял, сжав кулаки, уничтоженный и беспомощный перед этим потоком разоблачений. И вместо того чтобы дразнить его дальше, Сынмин почувствовал прилив нежности и понимания. В этом скрытом желании был смысл. Для человека, чья жизнь — постоянный контроль, абсолютная власть в безопасном, интимном пространстве могла быть единственным способом по-настоящему расслабиться. — Чан, — сказал Сынмин, все еще улыбаясь, но уже мягче. — Спасибо. Ты бесценный друг. Минхо, садись. Выпей воды. Ты сейчас лопнешь. Минхо, шумно выдохнув, медленно опустился на стул. Он не смотрел ни на кого, уставившись в стол. Позже, когда они вернулись в пентхаус, повисло неловкое молчание. Минхо нервно поправлял уже идеально стоящие на полке книги. — Значит, наручники, а? — тихо спросил Сынмин, подходя к нему сзади и обвивая руками талию. Минхо напрягся. — Он все выдумал. Преувеличил. — Мне кажется, нет, — Сынмин прижался губами к его спине между лопатками. — И знаешь что? Мне нравится эта твоя сторона. Тайная, стыдливая и такая… контролирующе-беспомощная. Минхо обернулся. Его лицо все еще было розовым, но в глазах читалась не только смущенная ярость, но и робкая надежда. — Ты… не против? — Против? — Сынмин рассмеялся, и в его глазах блеснула та самая сталь, смешанная с нежностью. — Дорогой, у меня в шкафу, рядом со старыми усилителями, лежит пара кожаных наручников с титановой фурнитурой. Подарок от папы на восемнадцатилетие. «На всякий случай», сказал. Думаю, этот случай как раз настал. На этот раз покраснели оба. А потом Минхо, сбросив смущение вместе с пиджаком, с тем самым важным, серьезным видом притянул Сынмина к себе и начал целовать. Целовал, как будто ставил печать. Своего человека. Своего партнера, который знал его самым странным, самым уязвимым и принимал всего. И в этом поцелуе уже была не только страсть, но и молчаливое обещание — исследовать эту новую, интимную территорию вместе, до последней, идеально упорядоченной детали.