Отель "Dark"

--- Идеальный порядок царил теперь в их новой квартире. Двухэтажный лофт с панорамными окнами, минималистичным дизайном и – главной гордостью Минхо – джакузи на просторном, защищенном от посторонних глаз балконе. Каждая вещь имела свое место, пылинки не смели задерживаться на поверхностях дольше часа. Здесь Минхо мог наконец-то выдохнуть и сосредоточиться на двух главных проектах своей жизни: наведении лоска на их общее пространство и на Ким Сынмине, который, как назло, обладал талантом создавать творческий хаос на любом квадратном метре. — Сынмин, где папка с квитанциями за коммуналку? — раздался ровный голос Минхо из кабинета на втором этаже. — В микроволновке! — донеслось снизу, из гостиной, где Сынмин что-то паял, окруженный кольцами дыма и разобранными платами. Минхо замер на полпути по лестнице. Лицо его выразило такую гамму чувств – от ужаса до стоического принятия, – что Сынмин, мельком взглянув на него, фыркнул. — Шучу! Шучу! Она у тебя на столе, под синей линейкой, параллельно краю, я проверял! Минхо медленно выдохнул и пошел за папкой. Сегодня ему нужно было заехать в участок – отдел «К» требовал личного отчета о «закрытии дела Хенджина», который официально числился как несчастный случай на заброшенном объекте. И Минхо, после недолгой внутренней борьбы, решил, что брать с собой Сынмина – не такая уж плохая идея. Пусть начальство видит, что у него теперь есть… фактор стабильности. И потенциальный актив. — Одевайся, — сказал Минхо, появляясь в дверях гостиной с папкой в руках. — Поедем со мной. — В участок? — Сынмин поднял бровь, выжигая контакты. — Опасно. Вдруг я там кого-нибудь узнаю? Или меня узнают? — Тем лучше, — невозмутимо ответил Минхо. — Будем знать, с кем имеем дело. Здание отдела «К» было таким же невзрачным, как и подобает. Серый бетон, решетки на окнах, атмосфера тоскливой официальщины. Минхо, держа Сынмина за локоть (на всякий случай, чтобы не потерялся и не начал изучать проводку), провел его по длинным коридорам к кабинету начальника. Капитан Со Ёнсук, грузный мужчина с умными, уставшими глазами и вечной сигаретой в углу рта, поднял взгляд от бумаг. Его взгляд скользнул по Минхо, кивнул, а затем перешел на Сынмина. И замер. Брови поползли вверх, сигарета задрожала. — Ну надо же, — прохрипел Ёнсук, медленно поднимаясь из-за стола. — Так вот где этот гаденыш пропадает! Сынмин, которого Минхо инстинктивно прикрыл собой на полшага, лишь виновато улыбнулся. Улыбка получилась на редкость искренней и обаятельной – та, что он обычно использовал, когда его ловили на взломе школьного сервера, чтобы поставить всем «пятерки». — Здравствуйте, капитан. Давно не виделись. Как ваша… система безопасности? Уже восстановили после того маленького… инцидента? — Инцидента? — капитан фыркнул, но в его глашах, к удивлению Минхо, не было гнева. Было скорее сварливое уважение. — Ты мне половину протоколов стер и на заставку поставил… что это было? Розового пони? — Единорога, — поправил Сынмин с достоинством. — С радужной гривой. Это было искусство. Минхо смотрел на них, чувствуя себя немного лишним. Его начальник и его… Сынмин… явно были знакомы. И не по казенным рапортам. — Капитан? — осторожно встрял Минхо. Ёнсук наконец перевел взгляд на него, тяжело вздохнув. — Минхо, мой мальчик. Ты всегда был эталоном чистоты и порядка. И вот теперь ты приводишь ко мне… этого, — он махнул рукой в сторону Сынмина, который сиял, как новогодняя елка. — Значит, так. Пару лет назад этот «ангелочек» вскрыл нашу внутреннюю сеть. Не для кражи данных – просто, по его словам, «посмотреть, как устроено». И устроил там такой цирк, что наши технари плакали. Мы его, конечно, вычислили. Но когда пришли с обыском… — капитан потер переносицу. — Его папа, этот уважаемый бизнесмен, пригласил нас на чай. И его мама… та самая леди… объяснила, что их сын просто «чрезмерно любознателен». И предложила… сотрудничество. С тех пор он у нас на полставки внештатного ИТ-консультанта. Когда его наймут. — И ты его взял? — недоверчиво спросил Минхо. — А что делать? — развел руками Ёнсук. — Он в десять раз лучше моих штатных дятлов. И знает, что если накосячит по-крупному, его мама будет очень недовольна. А я не хочу, чтобы его мама была мной недовольна. Сынмин скромно потупился, но плечи его мелко подрагивали от сдерживаемого смеха. Капитан подошел ближе, внимательно оглядел их обоих. Взгляд его смягчился. Он хлопнул Минхо по плечу. — Ладно, раз уж ты, Минхо, мой лучший и самый… педантичный сотрудник, привел его сюда не в наручниках, а вот так… Значит, он тебе нравится. Серьезно нравится. Минхо почувствовал, как по шее ползет предательский жар. Он кивнул, односложно: «Да». — Ну, тогда, — капитан грустно улыбнулся, — раз он нравится тебе, значит, нравится и мне. Только, ради всего святого, Минхо, держи его подальше от нашего серверного. И научи, где лежат его носки, а где – взрывчатка. А то я в его деле видел фотографии – там такой творческий беспорядок, что у меня глаза дергаться начали. — Я работаю над этим, сэр, — с ледяным достоинством ответил Минхо, в то время как Сынмин за его спиной уже не сдерживался и тихо хихикал. — Иди, дай отчет секретарю. А ты, — капитан ткнул пальцем в Сынмина, — останься. Расскажешь, как там поживает твоя матушка. И обнови, наконец, антивирус на моем рабочем компьютере. Там опять какие-то всплывающие окна с котиками. Выйдя в коридор, Минхо облокотился на стену, позволяя себе на секунду расслабиться. Из кабинета доносился смех Ёнсука и быстрая, оживленная речь Сынмина. Беспорядок. Хаос. Полное нарушение всех его протоколов. И почему-то это ощущалось не как угроза, а как… самое надежное место на земле. Где даже его угрюмый начальник принимал правила игры, потому что видел главное: они подходили друг другу. Беспорядок и порядок. Хаос и система. И вместе они были чертовски эффективны. И, как выяснилось, официально признаны. --- Их совместная жизнь обрела странный, но идеально отлаженный ритм. Лофт был разделен на зоны: стерильно-чистая территория Минхо (кухня, кабинет, гардероб) и творчески-хаотичные владения Сынмина (мастерская, медиазона, половина гостиной). Джакузи на балконе стало нейтральной полосой, где под звездами заключались перемирия и планировались новые операции. Ибо «недо-криминал», как называл это Сынмин, стал их общим делом. С формальным одобрением капитана Ёнсука (который предпочитал не вдаваться в детали), Сынмин был оформлен как «внештатный оперативный технический консультант». На практике это означало, что теперь он мог легально подключаться к системам наблюдения, глушить сигналы, взламывать счета и предоставлять Минхо безупречное цифровое прикрытие. А иногда, когда цель была особенно мерзкой, а план требовал хирургической точности, Сынмин получал и более… активную роль. Они стали идеальным дуэтом. Минхо – тихое, физическое воплощение возмездия, безупречный в ближнем бою и снайперской стрельбе. Сынмин – невидимый дирижер в эфире, отключающий свет, создающий помехи, подсовывающий ложные данные. А иногда, в особых случаях, когда требовался выстрел с уникального ракурса или взлом системы, которую не взломать удаленно, Сынмин выходил в поле. С изящным «SIG» в скрытой кобуре и ироничной ухмылкой под маской. Бывало, что романтика и работа причудливо переплетались. Однажды, выслеживая торговца людьми на крыше заброшенного склада, они засели в укрытии. Цель была в прицеле, но выжидала удобного момента. В тишине, нарушаемой только свистом ветра, Минхо, не отрывая глаз от прицела, потянулся губами к Сынмину, прильнувшему к тепловизору. Тот ответил на поцелуй, одной рукой продолжая регулировать настройки. Их губы встретились в поцелуе, полном адреналина и полного понимания. В следующее мгновение Минхо плавно выдохнул и нажал на спуск. Глухой хлопок. Цель рухнула. Они разъединились, Сынмин хмыкнул: «Чистая работа», и они так же синхронно начали собирать снаряжение, их пальцы иногда пересекались, цепляясь друг за друга в уже знакомом, доверительном жесте. Но были и вечера, абсолютно далекие от работы. Вечера, когда Минхо мог позволить себе то, о чем даже Бан Чан говорил лишь с придыханием. Однажды, после особенно успешной и сложной операции, они вернулись домой. Сынмин что-то болтал, снимая куртку и тут же бросая ее на стул (Минхо позже, со вздохом, аккуратно повесит ее в шкаф). Минхо же молча наблюдал за ним, и в его карих глазах зрела тихая, хитрая идея. — Иду в душ! Отмываться от этой грязи! — объявил Сынмин и потопал в сторону ванной. Минхо подождал, пока не зашипит вода. Затем, с невозмутимым видом, подошел к потайному ящику в своей прикроватной тумбочке (порядок должен быть даже в тайниках). Оттуда он достал пару наручников. Не полицейские стальные, а те самые, с титановой фурнитурой и мягкой внутренней отделкой. Те, что были «подарком на восемнадцатилетие». Он прошел в ванную. Пар застилал воздух, сквозь матовое стекло душевой кабины виднелся смутный силуэт Сынмина. — Минхо? Что-то случилось? — голос прозвучал нараспев, под шум воды. В ответ Минхо, не говоря ни слова, просто распахнул дверцу душа. Он стоял там, уже раздетый, с наручниками, болтающимися на указательном пальце, и с самой невинной, почти детской улыбкой на лице. Такая улыбка на обычно строгом лице Минхо выглядела одновременно обезоруживающе и пугающе. — Ой, — сказал Сынмин, вытирая воду с лица. Его взгляд перешел с улыбки на наручники. Он все понял. И его собственные глаза загорелись азартом. — Руки, — мягко, но без возможности возразить, сказал Минхо. Сынмин с преувеличенным вздохом протянул вперед запястья, продолжая стоять под струями воды. Минхо, не обращая внимания на то, что сам моментально промок, с характерной для него аккуратностью и сосредоточенностью защелкнул наручники. Звук щелчка прозвучал громко даже под шумом душа. — А теперь, — все с той же невинной улыбкой, Минхо легко подхватил Сынмина на руки, как тот был – мокрый, в наручниках и совершенно беспомощный. Сынмин в ответ издал пронзительный, неожиданно высокий визг, больше похожий на возмущенный крик кота, которого внезапно вытащили из-под дивана. — Минхо-о-о! Я же мокрый! Всю постель зальем! Беспорядок! — он тщетно дрыгал ногами, но не сопротивлялся по-настоящему, а его визг быстро сменился смехом. — Не важно, — невозмутимо ответил Минхо, неся его через всю спальню и аккуратно укладывая на идеально заправленную кровать. Вода моментально растеклась по шелковистому постельному белью темными пятнами. Минхо лишь на секунду задержал на них взгляд, мысленно пообещав себе немедленно все заменить после, и сосредоточился на главном. Он смотрел на Сынмина, лежащего перед ним с поднятыми и зафиксированными руками, мокрого, смеющегося и полностью отданного на его милость. В этом зрелище была совершенная, абсолютная уязвимость. И именно это – это доверие, эта беспомощность, отданная ему в руки добровольно – заставляло что-то внутри Минхо таять и в то же время пылать. Здесь, в этой сфере, он мог контролировать все. Каждое прикосновение, каждый звук, каждую секунду. И этот контроль был не про власть, а про глубочайшую, почти немую нежность, которую он не умел выражать иначе. — Вот теперь, — прошептал Минхо, уже без улыбки, с серьезностью, достойной планирования спецоперации, наклоняясь к его губам, — никаких взломов, никаких выстрелов. Только ты. И только я. И Сынмин, перестав смеяться, встретил его поцелуй, понимая, что для его педантичного, упорядоченного мафиозо-полицейского это и есть самая честная, самая настоящая форма любви. Пусть даже выраженная через мягкие наручники и мокрую постель. --- Тишина в спальне была густой и довольной, нарушаемой только ровным дыханием. Следы водного хаоса на постели уже не волновали Минхо – он методично, одной рукой, натянул свежий, идеально выглаженный пододельник, пока другой все еще обнимал Сынмина за талию. Тот лежал на спине, растрепанный, с довольной, слегка глуповатой улыбкой, уставившись в потолок. Потом началось бурчание. Низкое, неразборчивое, похожее на ворчание медвежонка, который наелся меда. — М-м-м… дракона бы… того, с изумрудными глазами… пятый уровень… патч кривой… ага… Между словами проскальзывало тихое, довольное мурлыканье. Казалось, все кости в его теле превратились в желе, а мозг плавал в эндорфинах, выдавая обрывки самых странных мыслей. Минхо смотрел на него с мягкой, почти невидимой улыбкой. Этот послесексуальный Сынмин, размякший и бормочущий, был одной из его самых любимых, тщательно скрываемых слабостей. Он придвинулся ближе, собираясь обнять его, притянуть к себе, чтобы тот мурлыкал уже у него на груди. Но Сынмин в этот момент повернулся на бок, спиной к Минхо. Его рука потянулась не к теплому телу партнера, а к прикроватной тумбочке на своей стороне. Он нащупал что-то, и с еще более громким, удовлетворенным мурлыканьем притянул это к себе. Минхо замер. В обнимку с Сынмином, прижатый к его голой груди, оказался не Минхо, а изящный «SIG Sauer P938» с перламутровой рукояткой. Сынмин обхватил его обеими руками, как ребенок обнимает любимую плюшевую игрушку, и прижался щекой к холодной стальной рамке, издав блаженный вздох. Минхо отстранился. Он сел на кровати и уставился на эту картину: его партнер, только что бывший в его полной власти, теперь нежно сжимал в объятиях огнестрельное оружие. В глазах Минхо мелькнула целая гамма эмоций. Непонимание. Неловкость. И самая настоящая, глубокая, почти детская обида. Его бровь дрогнула. Губы плотно сжались. Он не сказал ни слова. Просто смотрел. Его молчаливый взговор был красноречивее любой тирады. В нем читалось: «Серьезно? После всего этого… ты выбираешь ЕГО?» Сынмин, уткнувшись носом в пистолет, через минуту почувствовал тяжесть этого взгляда. Он приоткрыл один глаз и встретился с взором Минхо. На секунду в его затуманенном удовольствием мозгу ничего не щелкнуло. Он видел лишь обиженное, прекрасное лицо. — М-м? — промычал он. Минхо молча указал взглядом на пистолет, потом на свое пустое пространство рядом на подушке, и снова на пистолет. Его выражение стало еще более укоризненным. Только тогда до Сынмина дошло. Он посмотрел на оружие в своих руках, потом на Минхо, и его лицо расплылось в широкой, виноватой и совершенно очаровательной улыбке. — Ой. Прости. Он… он холодный. Приятно. И надежный. Ты знаешь, как я люблю надежные механизмы. Минхо фыркнул. Звук был полон достоинства и глубокой, несправедливой печали. — Я тоже механизм. И я надежный. И я… — он запнулся, не в силах выговорить «тоже могу быть холодным», потому что в данный момент он чувствовал себя как раз очень тепло и очень обиженно. Сынмин рассмеялся, мягко, сонно. Он отложил пистолет обратно на тумбочку (Минхо мысленно отметил, что надо будет его позже протереть от отпечатков и… следов щеки). Потом перекатился обратно, к Минхо, и впился в него, обвив руками и ногами, как лиана. — Ты лучше, — прошептал он, зарываясь носом в его шею. — Ты теплый. И у тебя лучше… тактильные характеристики. И ты мурлыкаешь внутри, когда доволен, я чувствую. Минхо, все еще делая вид, что обижен, позволил себя обнять. Но держался немного напряженно. — Он просто лежал тут рядом, — продолжал бормотать Сынмин, уже засыпая. — Привычка… всегда проверять, на месте ли он… после… после всего… Ты же понимаешь… Минхо понимал. В их мире оружие было неотъемлемой частью жизни, продолжением руки, гарантией безопасности. Но все равно. Он тяжело вздохнул, смягчился и, наконец, обнял Сынмина в ответ, прижав к себе. — В следующий раз, — сказал он тихо, но твердо в макушку рыжих волос, — будешь обнимать меня. Или я эти наручники пристегну к батарее. Сынмин, уже на грани сна, фыркнул ему в грудь. — Договорились… начальник… И на этот раз, когда его дыхание стало ровным и глубоким, его руки крепко держались за спину Минхо, а не за рукоять пистолета. Минхо, удовлетворенный, закрыл глаза. Порядок был восстановлен. Даже если для этого иногда приходилось ревновать к куску холодного металла. В конце концов, это тоже была его территория. И здесь правил он. А не какая-то там перламутровая «игрушка». --- Гаечный ключ Участок отдела «К» постепенно привыкал к присутствию Ким Сынмина. Он стал там почти своим — снующим по коридорам с планшетом под мышкой, обсуждающим уязвимости в системе безопасности с техниками на своем, малопонятном для обычных людей, жаргоне, и вечно что-то паяющим в углу комнаты для допросов (что сводило с ума уборщицу, но нравилось капитану Ёнсуку, потому что Сынмин починил ему кофемашину). Минхо, как обычно, занимался бумажной работой в своем кабинете — аккуратно, методично, без единой помарки. Сегодня его раздражала одна деталь: он поймал Сынмина утром за попыткой разобрать микроволновку в их лофте. «Чтобы улучшить магнетрон и добавить функцию дистанционного включения через взлом соседского Wi-Fi», — как объяснил Сынмин с горящими глазами. Минхо, не вдаваясь в технические детали, просто сказал твердое «нет», забрал любимый миниатюрный гаечный ключ Сынмина с титановой ручкой и положил его в внутренний карман своего пиджака. «Верну, когда ты пообещаешь не разбирать бытовую технику без согласованного со мной плана и цели». С тех пор Сынмин ходил за ним по пятам, как тень, с самым невинным выражением лица. И вот, в переполненном людьми коридоре участка, где сновали оперативники, секретарши и задержанные под конвоем, Сынмин настиг его. Минхо как раз разговаривал с коллегой о графике дежурств, чувствуя на себе пристальный, теплый взгляд в спину. — Минхо-я, — раздался мягкий, медовый голос. Минхо обернулся. Сынмин стоял перед ним, заложив руки за спину, с такой нежной, любвеобильной улыбкой, что у нескольких проходивших мимо офицерш тут же забились сердца. Глаза его светились обожанием, а в уголках губ играла едва заметная хитринка, которую заметил только Минхо. Прежде чем Минхо успел что-то сказать или отреагировать на эту подозрительную идиллию, Сынмин сделал шаг вперед. Он аккуратно взял Минхо за лацканы пиджака, потянул к себе слегка наклонился и нежно, почти целомудренно прикоснулся губами к его губам. В коридоре повисла тишина, нарушаемая только щелчком затвора у фотографа из уголовного розыска (позже капитан заставит его стереть снимок). Потом послышались сдержанные умиленные вздохи. «Смотри-ка, как мило», «Наконец-то наш айсберг растаял», «Какая прелестная парочка, просто глаз не отвести». Минхо, застигнутый врасплох, на секунду поддался поцелую. Губы Сынмина были мягкими, теплыми, и в этом публичном жесте была странная, смущающая нежность. Но мозг Минхо, вышколенный годами подозрительности, работал быстрее сердца. Он почувствовал легкое, почти призрачное движение у своего бока. Легкое касание, скольжение пальцев по ткани внутреннего кармана пиджака. Ага, — пронеслось у него в голове. В тот момент, когда Сынмин попытался отступить, с невинной улыбкой и, как он надеялся, с гаечным ключом в кулаке, Минхо среагировал. Его собственная рука молниеносно метнулась вниз и намертво схватила Сынмина за запястье, прямо у самого кармана. Он не разжимал объятий, лишь слегка оторвался от его губ, чтобы прошептать прямо в губы, так тихо, что слышал только Сынмин: — Не-а. Улыбка на лице Сынмина на миг дрогнула, сменившись чистой, неподдельной досадой. Потом снова вернулось милое выражение, но глаза уже кричали: «Черт, поймали!» Минхо медленно, не выпуская его запястья, вытащил его руку из-за полы пиджака. Пальцы Сынмина были пусты. — Ищешь это? — все так же тихо спросил Минхо, и его губы тронула едва заметная, торжествующая улыбка. Он свободной рукой похлопал по внешней стороне кармана, откуда раздался легкий металлический звяк. Он положил ключ не в тот карман, куда обычно. Коллеги вокруг, видя, как они стоят в почтительном объятии, перешептываясь, решили, что это такой милый, интимный момент после поцелуя. Кто-то даже смахнул скупую мужскую слезу умиления. — Ты предсказуем, — продолжил шептать Минхо, его глаза сузились. — Использовать эмоциональный шок для отвлечения внимания. Неплохой тактический ход. Но я тебя знаю. — А ты жадный, — парировал Сынмин, уже не скрывая раздражения, но все еще улыбаясь для публики. — Он же мой ключ! — Моя микроволновка, — невозмутимо ответил Минхо. Он наконец отпустил его запястье и сделал шаг назад, поправив пиджак. — План, Сынмин. Или цель. Иначе никакого «улучшения магнетрона». Он повернулся, чтобы уйти, но Сынмин поймал его за рукав. — Ладно, ладно! Цель — сделать, чтобы она могла разогревать еду, распознавая ее по голосовой команде! И чтобы… чтобы громко играла гимн, когда все готово! Минхо замер. Он медленно обернулся. В его глазах читалось безмерное разочарование и усталость. — Зачем? — Патриотично! — с горящими глазами сказал Сынмин. Минхо вздохнул так глубоко, что, казалось, втянул в себя весь воздух в коридоре. Он сунул руку в карман, достал злосчастный титановый гаечный ключ и сунул его Сынмину в руку. — Только без взлома соседей. И если она хоть раз сыграет гимн в три ночи, я разберу тебя на запчасти. Понятно? Сынмин, сияя от победы, схватил ключ и прижал его к груди, как драгоценность. — Понятно, начальник! Самый лучший начальник! И прежде чем Минхо успел что-то ответить, Сынмин снова встал на цыпочки и чмокнул его в щеку — на этот раз быстро и искренне, — а потом умчался по коридору, вероятно, уже планируя, где раздобыть динамик подходящей мощности. Минхо остался стоять под взглядами умиленных коллег, щека все еще горела от поцелуя. Он потрогал карман, где теперь не было ключа, и покачал головой. Беспорядок. Хаос. И совершенно непредсказуемый, безумный гений, который был его. И который, как он теперь точно знал, целует его не только от большой любви, но и когда очень хочет стырить какую-нибудь железяку. Что, впрочем, было почти одно и то же.