Секрет хоккейных трибун

С тех пор, как Марина и Настя впервые позволили себе быть честными, мир вокруг будто стал сложнее. Публично они продолжали вести себя так же, как и раньше — язвить, бросать друг в друга колкие реплики, устраивать маленькие словесные дуэли, от которых остальные девочки только закатывали глаза. — Ой, Касаткина опять командует, как будто сама связку придумала, — фыркала при всех Настя. — А Гордеева снова решила, что она звезда, — мстительно улыбалась Марина. — Хоть бы раз не драматизировала. Иногда девочки из команды перешёптывались: — Когда-нибудь они друг друга поубивают. — Или наоборот… — загадочно говорила кто-то, но быстро замолкала, чтобы не нарваться ни на ту, ни на другую. Но стоило раздевалке опустеть, коридоры стихнуть, а дверь хлопнуть за последней участницей — обстановка менялась. Словно они снимали маски. В пустом зале их голоса звучали тихими, настоящими. — Ты знаешь… сегодня ты сильно нервничала, — говорила Настя, сидя на полу и растягивая ноги. — Я видела. — Да, потому что ты опять делала всё наперекосяк, — привычно огрызалась Марина, но без злости. Настя приподнимала бровь. — Марин… И Марина сдавалась. — Ладно… — она опускалась рядом, обнимала колени и прятала взгляд. — Я сегодня плохо спала. Много думала. — Обо мне? — Настя говорила слишком спокойно, хотя глаза выдавали волнение. Марина молчала. Но тишина была уже ответом. Они разговаривали так часами — о злости, о страхах, о семье, о мечтах. Настя впервые кому-то рассказывала про свои страхи перед соревнованиями. Марина впервые признавалась, что иногда ей тяжело быть капитаном. Каждый такой разговор делал дистанцию между ними меньше. Опасно меньше. Параллельно с этим что-то происходило и в личной жизни Марины — но не с ней самой. С Егором. Марина начала замечать, что он стал реже писать. Он чаще задерживался после тренировок. Иногда пропускал встречи, списывая всё на занятия в команде «Медведи». И почти всегда рядом с ним был Андрей Кисляк — нападающий «Медведей». Высокий, уверенный, с язвительной улыбкой, от которой Марину иногда передёргивало. Однажды, проходя мимо ледового дворца, она увидела их вдвоём. Андрей держал Егора за локоть, что-то тихо говорил ему, наклонив голову так, как обычно говорят не друзья. Егор улыбался… той мягкой, тёплой улыбкой, которой Марину он никогда не смотрел. Марина остановилась на секунду, прислушалась к внутреннему голосу — и отмахнулась. Они же вместе играют. Тренируются. Наверное, просто близко общаются. Она не замечала ничего подозрительного. Не хотела замечать. Ей хватало собственных непонятных чувств к Насте, которые уже переворачивали её жизнь. Тем временем Егор и Андрей нередко исчезали после тренировок, приходили позже, чем раньше, и иногда их видели в кафе вдвоём, тихо разговаривающих о чём-то важном. И только Марина не связывала всё это в единую картину. Пока что. Однажды вечером, когда зал снова опустел, Марина и Настя остались одни. Настя сидела на скамейке, обнимая бутылку с водой. Марина подошла, села рядом. Между ними повисла тишина — но не неловкая, а спокойная, домашняя. — Знаешь… — сказала Марина, медленно потирая ладони. — Иногда я думаю, что мы… странные. — Мы? — усмехнулась Настя. — Мы катастрофа. Марина засмеялась впервые за весь день. Настя посмотрела на неё — долго, внимательно, так что у Марины внутри что-то ёкнуло. — Но… — продолжила Настя, чуть тише, — мне нравится эта катастрофа. Марина опустила взгляд. — Настя… всё становится слишком… — Настоящим? — подсказала та. Марина кивнула. Настя приблизилась — чуть, но достаточно, чтобы дыхание пересеклось. — Я не боюсь этого, — сказала она. И Марина поняла, что боится только одного: что потеряет это. Что потеряет её. И пока их чувства росли, набирали силу, становились чем-то гораздо большим, чем просто тайные разговоры… где-то параллельно созревала другая, скрытая история. История Егора и Андрея. Та, которая очень скоро выведет Марину из равновесия.