Секрет хоккейных трибун

Марина Касаткина терпеть не могла Настю Гордееву. И это было взаимно. Они могли начать спор буквально из-за любой мелочи: из-за того, кто первым возьмёт бутылку с водой, кто предложит связку движений, кто смотрит слишком вызывающе. Девочки из группы поддержки уже давно перестали удивляться — просто расходились в стороны, когда две лидирующие ученицы начинали очередной раунд холодной войны. Сегодня всё пошло по знакомому сценарию. — Ты опять сделала поворот не в такт, — бросила Марина, вытирая лоб полотенцем. — Это ты не в такт, — хмыкнула Настя, даже не поднимая глаз. — Я хотя бы ритм чувствую. — Ты его чувствуешь? — Марина фыркнула. — Скорее давишь его своим характером. Несколько девочек переглянулись и тихо поползли к выходу — они знали, чем это закончится. Настя резко подняла взгляд. В нём вспыхнуло что-то горячее, почти злое… но Марина увидела там ещё что-то. Что-то, что она сама старалась в себе не замечать. Какой-то странный трепет, тонкую искру, от которой почему-то учащалось сердцебиение. Нет. Глупость. Ненависть — вот что между ними. — Может, хватит уже? — Настя бросила полотенце на скамью. — Не могу поверить, что мне приходится работать с тобой. — Да поверь, — ледяным тоном ответила Марина. — Мне тоже. Они стояли близко — слишком близко. Слишком горячий воздух между ними, слишком долгие взгляды. Казалось, будто каждая их ссора — это лишь повод снова подойти на опасное расстояние. Марина отвернулась первой, чтобы скрыть, как предательски краснеют уши. Почему вообще её так выводит Настя? Почему, когда та улыбается этой своей дерзкой улыбкой, внутри что-то сжимается? Почему она замечает каждую мелочь — как та закручивает волосы пальцем, как кусает губу, когда злится? Потому что ненавидит. Конечно. Настя тем временем тоже украдкой наблюдала за Мариной. Её раздражало всё — и манера говорить, и идеальная осанка, и уверенность, которой та будто дразнила всех вокруг. Раздражало… и притягивало. Нет, это не притяжение. Просто злость. Просто соперничество. Просто… — Завтра репетиция пораньше, — сухо сказала Марина, подхватывая спортивную сумку. — Постарайся хотя бы раз не опоздать. — А ты постарайся не командовать всеми, как будто это твой личный зал, — парировала Настя. Они снова столкнулись взглядами — резко, напряжённо, слишком долго. И кто-то из них должен был отвести глаза. Но никто не сделал этого. Когда Марина вышла за двери спортзала, сердце всё ещё билось чаще обычного. Она ненавидела Настю… правда ведь? Настя осталась стоять посреди пустого помещения, стискивая ремешок сумки. Она чувствовала то же странное, непонятное, неприятно-приятное покалывание в груди. Они обе это почувствовали. И обе сделали вид, что нет. Пока что.

***

Холодные стены ледового дворца всегда действовали на Марину успокаивающе. Здесь пахло льдом, тишиной и чем-то знакомым с детства. Обычно она приходила сюда, когда хотела побыть одна — немного пройтись, выдохнуть, собрать мысли. После очередной словесной войны с Настей мысли у неё были спутанные, колючие, как проволока. Марина открыла тяжелую металлическую дверь бокового входа, и её окутал холодный воздух. Она шла по коридору, слушая эхо своих шагов, когда вдруг впереди послышался скрип коньков о протектор и мужские голоса. Через минуту из-за поворота появился Егор. Волосы мокрые от душа, спортивная сумка перекинута через плечо, щеки разрумянились после тренировки. Он выглядел усталым, но довольным — обычное состояние после ледовой нагрузки. — Марин? — Он удивился, но улыбнулся так тепло, как умел только он. — Ты чего здесь? Марина машинально поправила ворот кофты. — Просто… решила пройтись. Голова кипит. Егор подошёл ближе, чуть наклонился, чтобы поймать её взгляд. — Опять Гордеева? Марина скривилась. — Да. — Ну иди сюда. — Он свободной рукой обнял её за плечи. — Давай, рассказывай. Я всё выслушаю. И она рассказала — не всё, конечно, но достаточно. Про то, как они снова сцепились. Про то, что Настя её выводит. Про то, что иногда Марина сама не понимает, откуда в ней берётся столько эмоций. Егор слушал внимательно, как всегда. Не перебивал, не спорил, только кивал, иногда осторожно шутил, чтобы разрядить обстановку. Она знала, что он хороший. Очень хороший. И именно поэтому было неприятно осознавать, что внутри у неё всё тянет куда-то не туда, не к нему. Когда она замолчала, Егор чуть сжал её плечи. — Ты слишком переживаешь, — мягко сказал он. — Забей на неё. Она не стоит того, чтобы ты так заводилась. Марина сделала вид, что согласна, хотя слова царапнули что-то внутри. Не стоит? Почему же тогда стоит… — Пойдём, — предложил Егор. — Провожу тебя до выхода. Они вышли из ледового дворца вместе, и Марина попыталась улыбнуться, как положено девушке, которая встречается с парнем. Егор взял её за руку, и она позволила. Но где-то под этой аккуратной, правильной картинкой всё равно оставалось ощущение, будто она идёт не тем путём.