Секрет хоккейных трибун

После тренировки, в тот день когда она случайно встретила Егора в ледовом дворце, Марина чувствовала себя странно выжатой. И вовсе не из-за прыжков, связок или растяжки. Гораздо больше её утомляла Настя. Настя, с которой она будто жила в постоянной войне. Настя, которая выводила её из себя одним взглядом. Настя, о которой она всё равно думала, даже когда шла рядом с Егором. На следующем собрании команды Марина старалась держаться максимально уверенно. Как капитану — это было необходимо. Девочки собрались в зал: кто-то разминал плечи, кто-то болтал, кто-то ждал указаний. И только одна сидела в углу, делая вид, что её всё не касается, — Настя. Марина смотрела на неё и чувствовала, как внутри поднимается привычная смесь раздражения и… чего-то ещё, что она категорически отказывалась именовать. — Итак, — громко сказала Марина, перехватывая внимание зала. — Сегодня нам нужно отработать синхронную часть связки. И давайте, пожалуйста, без лишних ссор. Нам важно действовать как команда. Несколько девочек хихикнули. Настя подняла бровь, будто говорила: серьёзно, Касаткина? Ты говоришь о ссорах? Марина проигнорировала взгляд. — Разбиваемся по парам. Настя… — Марина хотела вслух добавить имя другой девочки, но остановилась. — Будешь со мной. По залу прокатилась лёгкая волна удивления. Обычно они избегали работы в паре. Слишком опасно для нервов. Настя скрестила руки. — Почему именно со мной? Марина вскинула подбородок, демонстрируя спокойствие, которого не чувствовала. — Потому что у нас с тобой самые сильные базовые. Мы должны показать пример. Настя медленно поднялась. — Ладно, капитан, — сказала она чуть вызывающе. — Посмотрим, насколько хороший пример получится. Обе понимали: это был вызов. Музыку включили. Девочки разошлись по парам. Марина и Настя встали почти лицом к лицу. — Начнём с блока поворотов, — коротко сказала Марина. — Держи ритм, не выпадай. — Это мне говоришь? — ухмыльнулась Настя. — Держись сама. И они начали. И как только начали — стало тихо. Прямо вокруг них. Мир будто сузился до двух фигур, двигающихся в одном ритме. Настя двигалась резко, уверенно, огненно. Марина — точно, чётко, сдержанно. И вместе они вдруг оказались… идеально синхронны. Даже сами не заметили, как перестали спорить и начали слушать друг друга телом, движением, дыханием. Девочки вокруг украдкой наблюдали, шептались. Все знали, что Марина и Настя друг друга ненавидят. Но сейчас эта ненависть выглядела слишком похожей на напряжённую притяжённость. Когда связка закончилась, Марина почувствовала, как её сердце колотится быстрее обычного. Настя тоже тяжело дышала — и смотрела прямо на неё. Слишком открыто. Слишком честно. — Неплохо… — выдохнула наконец Настя. — Для тебя. — Ты тоже… не подвела, — ответила Марина. Это прозвучало почти как комплимент. Настя удивлённо моргнула. И впервые за долгое время между ними не было ни шпильки, ни колкости. Был только этот странный, живой, вибрирующий воздух между ними.

***

Зал уже опустел окончательно. Эхо шагов давно стихло, и только слабый свет из коридора освещал ряды скамеек. Марина закрывала шкафчик, когда услышала тихие шаги. — Марин… — голос Насти звучал не так, как обычно. Без дерзости. Без злости. Марина выпрямилась, стараясь сохранить привычную уверенность капитана. — Что ещё? — спросила она, не оборачиваясь сразу. — Хочу поговорить. Эти слова прозвучали так непривычно, что Марина всё-таки повернулась. Настя стояла всего в нескольких шагах, переминаясь с ноги на ногу, будто собираясь с духом. И выглядела… уязвимой. Невообразимо не похожей на ту Гордееву, с которой Марина спорила изо дня в день. — О чём говорить? — Марина попыталась пройти мимо, но Настя шагнула вперёд и перекрыла ей путь. — О нас. Эти два слова ударили куда-то прямо под рёбра. Марина нахмурилась. — У нас ничего нет. Настя смотрела на неё внимательно, слишком внимательно. — Неправда. Марина почувствовала, как внутри поднимается неприятное, горячее, слишком честное напряжение. — Отойди, — тихо сказала она. — Нет, — так же тихо ответила Настя. — Пока ты не перестанешь делать вид, что ничего не чувствуешь. Марина вскинула голову — почти с вызовом. — Я ничего не чувствую. — Правда? — Настя подошла вплотную. Слишком близко. Слишком опасно. Марина дёрнулась назад, но уперлась спиной в шкафчик. Ситуация стала ещё более напряжённой. Настя наклонила голову немного набок, словно пытаясь заглянуть ей прямо в душу. — Тогда почему ты всегда так смотришь на меня? — шепнула она. Марина открыла рот, чтобы возразить… но не смогла. Настя продолжила, голос стал мягким, почти дрожащим: — Почему каждый раз, когда мы ругаемся, ты злишься так, будто тебе… важно? Почему, когда ты сегодня стояла рядом, я чувствовала, что ты дрожишь? Почему, Марина? Марина сглотнула. Слова не находились. Настя подняла руку — медленно, осторожно, словно боялась спугнуть, — и кончиками пальцев коснулась её щеки. Это было едва заметное касание. Но Марина почувствовала его каждой клеткой. — Скажи мне, что ты ничего не чувствуешь… — прошептала Настя, — и я отойду. Марина закрыла глаза, сжав пальцы в кулаки. Она могла бы соврать. Она должна была бы соврать. Но слова застряли где-то в сердце, а не в горле. Настя выдохнула, уловив ответ в её молчании. Опустила руку — но не отошла. Осталась стоять так близко, что Марина ощущала её дыхание. — Знаешь… — сказала Настя тихо. — Я тоже устала делать вид. Марина открыла глаза. И впервые увидела Настю не как соперницу, не как раздражение, а как человека, который чувствует то же самое, чего сама боится. — Настя… — голос дрогнул. И в этот момент между ними больше не было злости. Не было войны. Только сильное, честное, неотвратимое притяжение. Почти машинально Марина подняла руку и коснулась пальцами плеча Насти. Лёгкое касание, неуверенное, как шаг над пропастью. Настя взяла её ладонь, переплела пальцы. — Вот так… — тихо сказала она, будто сама удивляясь собственной смелости. — Вот это — серьёзно. Скажи, что ты тоже это чувствуешь. Марина вдохнула дрожащим, слишком искренним воздухом. — Чувствую, — прошептала она. Слова прозвучали тихо, но стали первой правдой между ними. Настя улыбнулась — мягко, очень по-человечески. И впервые за всё время они не спорили. Не ругались. Не прятались. Они просто стояли, держа друг друга за руки, и этого было достаточно, чтобы всё изменилось.