Секрет хоккейных трибун

Ледовый дворец был забит до предела. Болельщики шумели, размахивая красно-синими шарфами, а над льдом перекликались голоса диктора и свистки судей. «Медведи» выходили на поле — и весь зал будто вибрировал от ожидания. Группа поддержки занимала своё место на центральных трибунах. Их костюмы — красно-синие, с блестящими вставками, — переливались в свете прожекторов. Короткие юбки, топы с логотипом, ленты на руках — всё выглядело ярко, динамично, точно в цветах команды. Марина — капитан — стояла спереди. Всё в ней выглядело идеально собранным: осанка, уверенный взгляд, высокий хвост, который красиво рассыпался при каждом резком движении. Настя оказалась едва ли не прямо за ней — вторая линия. И именно в этот момент её накрыло. Музыка включилась, и девочки начали связку. Настя знала каждое движение, каждую смену шага, но взгляд снова и снова скользил на Марину. В красно-синем костюме Марина выглядела… слишком эффектно. Цвет подчёркивал её талию, линию плеч, ритм движений. Лёгкий блеск ткани привлекал взгляд, свет играл на её коже. И у Насти в голове вдруг возникли мысли, которые нельзя было назвать приличными. Чёрт… Касаткина, зачем ты в этом костюме выглядишь так?.. И почему я не могу смотреть никуда, кроме тебя? Она попыталась сосредоточиться на музыке, но Марина сделала точно поставленный разворот, плечо мягко повело линию корпуса, хвост обдал воздух — и Настю накрыло сильнее. Она чуть не сбилась с шага. — Эй! — шепнула девочка сзади. — Ты спишь? — Нормально всё, — выдохнула Настя, чувствуя, как жар поднимается к ушам. Нет, не нормально. Совсем не нормально. Когда связка закончилась и трибуны взорвались аплодисментами, Марина оглянулась на команду. Щёки у неё сияли от адреналина, глаза горели. — Отлично, девочки! — сказала она уверенно. И её взгляд на долю секунды остановился на Насте. Просто взгляд. Но Насте показалось, что он увидел слишком много. Марина приподняла одну бровь, словно без слов спрашивая: Ты в порядке? Настя резко отвернулась. Нет. Совсем не в порядке. Потому что Марина в красно-синем костюме — это было не просто красиво. Это было опасно. Слишком опасно. Игра продолжалась, шайба носилась по льду, зрители кричали, «Медведи» шли в атаку… А Настя слушала только собственное сердце. Её мысли уже не были просто интересом. И не просто эмоциями после долгих ссор. Это переходило в нечто большее. Гораздо сильнее. Гораздо честнее. И гораздо сложнее скрывать.

***

Игра подошла к концу, «Медведи» выиграли, и трибуны разрывались от восторга. Болельщики медленно расходились, игроки уходили в раздевалки, а группа поддержки начала собирать реквизит. Марина давала распоряжения девочкам, стоя прямо у лестницы, ведущей на служебные проходы под трибунами. Настя старалась не смотреть на неё. Получалось плохо. Слишком ярко перед глазами стоял образ Марины в красно-синем костюме, слишком сильно сидели в голове те самые мысли, от которых у Насти сердце билось неровно. — Всё, можете идти, — сказала Марина, осматривая площадку. — Завтра репетиция в три. Девочки начали расходиться — смеясь, обсуждая игру, кто-то переписывался с хоккеистами. Вскоре на трибунах остались только две фигуры. Марина. И Настя. И тишина, которая падала между ними, будто мягкий снег. Марина повернулась первой. — Гордеева, ты сегодня была странная. Настя вздрогнула. — С чего ты взяла? — Ты сбилась на связке. Ты ни разу на меня не огрызнулась. И вообще… — Марина сузила глаза. — Ты избегала взгляда. Настя отвела взгляд куда-то вниз, на бетон под трибунами. — Придумала… — Я вижу, — тихо сказала Марина. Эти два слова ударили по Насте сильнее, чем громкий крик. Марина сделала шаг ближе. Потом ещё один. И между ними осталось буквально полметра. В проход под трибунами почти не проникал свет с арены — лишь слабые отблески от ламп. Сергей из техперсонала выключил часть освещения, уходя домой, и коридор стал мягким, полутёмным. Настя сглотнула. — Что ты… хочешь услышать? — Правду, — ответила Марина. Голос стал ниже. — Что происходит? Настя была уверена, что если скажет хоть слово, выдаст себя. Выдаст свои мысли. Выдаст то, как смотрела на Марину во время танца. Но Марина не отступала. Она подошла ещё ближе и остановилась почти вплотную. Тёплый воздух её дыхания коснулся щеки Насти. — Ты мне врёшь, — прошептала она. Настя резко подняла взгляд — и столкнулась с глазами Марины, тёмными, внимательными, словно читающими по буквам всё, что она пытается скрыть. — Я… просто устала после тренировки, — попыталась спокойно сказать Настя. Марина покачала головой. — Нет. Не поэтому. Настя сделала шаг назад — но упёрлась спиной в холодную бетонную стену под трибуной. Марина не догоняла — но и не отходила. Она просто стояла, чуть наклонив голову, изучая её. — Если хочешь — можешь мне не говорить, — сказала Марина тихо. — Но перестань делать вид, что между нами ничего не происходит. У Насти перехватило дыхание. Она знает. Она чувствует. Она так близко… Марина посмотрела на её губы — на секунду. Короткую, но заметную. А потом резко прикусила свою нижнюю губу, будто одёргивая себя, и отступила на шаг. — Ладно, — сказала она, выдохнув. — Забудь. Я… наверное, тоже устала. Настя почувствовала, как мир снова стал двигаться. Но сердце — нет. Оно стучало так, будто готово выбить грудную клетку. — Марина… — тихо позвала она. Но Марина уже развернулась, проводя рукой по волосам, словно пытаясь стряхнуть напряжение. — Пойдём домой, Гордеева. Здесь холодно. Настя стояла ещё секунду. Словно боялась сделать шаг, чтобы не разрушить то хрупкое, что только что возникло между ними. И она поняла: Марина тоже чувствует. Просто боится признаться в этом так же сильно, как и она сама.