…твое начало и конец за горизонтом

Гермиона вернулась в свою комнату. Пальцы сами потянулись к губам — она всё ещё ощущала на них тепло и легкую шершавость его прикосновения. В её волосах застрял его запах — полынь, металл, старая бумага. Он нравился ей настолько, что она, почти не думая, взяла прядь волос у виска и вдохнула глубже. Было только начало недели, и девушка твёрдо решила: не пойдёт в свой «мир спокойствия и Северуса» до тех пор, пока он сам её не позовёт. Дни тянулись мучительно долго. Пятница наступила ясным, но холодным утром. Вернувшись с уроков в свою комнату, Гермиона заметила на кровати два листа пергамента. Она подбежала и раскрыла первый. «Зайдите ко мне в кабинет». Второе письмо гласило: «Жду вас в своём зазеркалье. Так будет лучше». Девушка уже сделала шаг к двери, но мысль в голове заставила её замереть: «Нет. Я не пойду. Я же не собачка, чтобы прибегать по его первому зову. Тем более он позвал меня в "комнату"!» Гермиона села делать уроки и просидела так до самого вечера. На ужин она спустилась в Большой зал. — Ты куда пропадаешь? — спросила Джинни, подвигаясь, чтобы уступить ей место. — Мы тебя почти не видим. — Готовлюсь к конкурсу зелий от «Песенного клуба», — солгала Гермиона, накладывая себе картофельного пюре. — Там очень сложные требования. — Снова учёба, — вздохнул Рон через два стола. — Хоть бы на выходных отдохнула. — Мы завтра идём в Хогсмид, — напомнил Гарри. — Ты с нами? — Да, думаю, да, — кивнула Гермиона, чувствуя себя виноватой за эту ложь. Закончив короткую беседу, она вернулась в свою комнату. Взяв в библиотеке лёгкий том по кровоостанавливающим зельям, она села за домашнюю работу. На уроках профессор Снейп вёл себя холоднее обычного и снимал баллы с Гриффиндора за малейший шум или нарушение. Она услышала тихий шелест. На кровати появилось третье письмо. Девушка развернула его. «Гермиона (слово было резко зачёркнуто) Мисс Грейнджер, не заставляйте меня ждать!» Мурашки пробежали по её спине. Она понимала, что испытывает терпение профессора, но твёрдо решила: сегодня никуда не пойдёт. В субботу писем не было. Это и беспокоило, и успокаивало её одновременно. Вздохнув, она отправилась в Хогсмид с друзьями. Гуляли до вечера. Вернувшись в комнату после ужина, она не обнаружила на кровати ничего, кроме спящего Живоглота. Голова разрывалась от мыслей о Снейпе. Она нервно сглотнула, отправилась в ванную, чтобы привести себя в порядок. Через полчаса, высушив волосы, она лёгла в кровать. Спать здесь ей не нравилось — она чувствовала себя чужой. Девушка твёрдо решила: завтра с утра пойдёт в Выручай-комнату. Утро ворвалось резко. Она быстро справилась с утренней рутиной и уже стояла у входа на седьмом этаже. Она гордилась собой — не прибежала по первому его зову.

***

Снейп приходил в негодование с того самого поцелуя. Он сорвал злость на студентах, как всегда, лишив Гриффиндор около пятидесяти баллов за неделю. В пятницу понял, что больше не может терпеть — хочет увидеть девушку и поговорить. Написал сначала приглашение в кабинет, но, почти сразу передумав, отправил второе — в комнату. Она не пришла. Он сделал ещё одну попытку, даже не заметив, как написал сначала её имя, а затем, зачеркнув, обратился официально. Девушка проигнорировала и это. Он решил ждать, давая ей время до воскресенья. Если она не явится и тогда — он придёт сам. И вот он почувствовал её присутствие — лёгкий, но безошибочный след в магии комнаты. Сразу обернулся к зеркалу, быстро преодолел расстояние и, прикоснувшись к стеклу, ощутил под пальцами привычную мягкость портала. Он резко шагнул в зазеркалье. Девушка стояла посреди комнаты и смотрела на него с высоко поднятым подбородком. Снейп вдохнул, сделал три быстрых шага, схватил её за руки и притянул к себе, крепко обняв. Запах её волос — шампунь, чернила и что-то неуловимо её собственное — ударил в нос. Он заметно расслабился, но голос прозвучал сдавленно: — Почему вы не пришли в пятницу? И вчера? Девушка что-то пробурчала ему в грудь, но ему не нужен был ответ. Он даже не полез в её голову. Чуть отстранившись, он посмотрел на её лицо и, сам не ожидая того, потянулся к её губам, накрыв их своими. Гермиона ответила почти мгновенно, чуть помедлив лишь на секунду. Затем она запустила одну руку в его чёрные густые волосы. Он дрогнул. Притянув её сильнее, обвил её талию и целовал жадно, глубоко, словно пытался поглотить сам воздух из её лёгких. Девушка не сопротивлялась. Но, преодолев порыв, проскользнув второй рукой по его спине, она отпрянула и посмотрела в его тёмные глаза. — Я… извини… — начала она. — Помолчи, пожалуйста, — перебил он хрипло. Он отпустил её, но продолжал придерживать за талию одной рукой. — Я не знаю, что вы сделали, но вы победили. Я удовлетворил ваши желания? — Да как ты смеешь?! — её глаза вспыхнули обидой и гневом. — Ты думаешь… ты хочешь сказать, что я тебя одурманила? Что я делаю это в шутку? Ты смеешься над моими чувствами! Ты же видел их в моей голове! Как ты смеешь… Снейп не ожидал такого шквала. Он смотрел на разгневанную девушку с неподдельным удивлением, не зная, как себя вести, и лишь снова обнял её. Гермиона попыталась вырваться, но почти сразу размякла в его объятиях. — Гермиона… — его голос звучал непривычно тихо, без привычной ледяной плёнки. — Это всё очень неправильно. Ты же знаешь, кто я. Я Пожиратель Смерти. Твой преподаватель. Я старше тебя. Я — твой учитель. Он произнёс это не как обвинение, а как констатацию непреодолимой стены, с надеждой, что она наконец поймёт. Гермиона, уже в слезах, которые означали лишь бессилие, сказала: — И пусть. Это не отменяет моих чувств. И… посмею заметить… твоих. Снейп отстранился. — Пергамент врёт. — Твои действия не врут! — воскликнула она. — И пергамент тоже. Я прочла про него. Он говорит… — Я знаю, что он говорит! — резко перебил он. — Это не голос разума! Это лишь… мысли. Гермиона подошла к нему ближе. — Я никому не скажу… Я и не собиралась. Я просто хочу, чтобы ты не уходил, Северус.

***

Снейп прикрыл глаза. Когда он повернулся к ней снова, она смотрела на него растерянно и так невинно, что он ощутил всю мерзость своего поведения. Двадцать лет разницы ударили в голову с новой силой. Он молча направился к камину и сел в кресло. Гермиона, попятившись за ним, опустилась во второе кресло. В тишине, нарушаемой лишь потрескиванием огня, они просидели до глубокой ночи. Девушка погрузилась в сон. Её сновидения беспокоили её в этой комнате крайне редко, поэтому она так любила спать именно здесь. Снейп заметил не сразу, что она уснула. Он достал палочку, взмахнул, заставил её левитировать и перенёс на кровать. Кровь прилила к его лицу, когда он наклонился, чтобы убрать пряди с её лица. Как же она похожа на неё… Как бы он ни пытался совладать с собой, он наклонился ещё ниже, и его дыхание коснулось её кожи. Она застонала во сне. Северус отстранился, но затем легонько коснулся губами её щеки. Девушка изобразила подобие улыбки. Подтянув край одеяла, он укрыл её, невольно коснувшись её плеча. Он слышал, о чём она думала — точнее, что ей снилось. Он боролся с собой, чтобы не лезть в её голову, но мысли были такими громкими. Он сел в кресло, достал всё тот же синий пергамент и прикоснулся. «Моё начало и конец за горизонтом… моё солнце», — снова прочёл он там. Скривившись от абсурда ситуации, он шагнул в свою комнату через зеркало-проводник.

***

Девушка уснула так быстро и крепко, что не ощутила, как её перенесли на кровать и укрыли. Тёплый порыв воздуха коснулся её щеки и скользнул по шее, отчего она застонала. В её голове мелькали картинки, и разум зафиксировал взгляд на одной из них: Северус нависал над её телом, его дыхание обжигало кожу. Девушка ощутила внезапный, глубокий спазм между ног. Она видела, как он касался её горячего тела, его пальцы скользили по животу. В миг она вырвалась из этого сновидения, будто осознавая, что находится не одна. Щит окклюменции сработал, и эта навязчивая, сладкая мысль спряталась. Проснулась она ранним утром. Мужчины не было в комнате. «Когда он ушёл?» — подумала девушка. На столе стоял поднос с водой и кофе, парой печений. Желания есть не было. Вспомнив свой сон, она вскочила с кровати и ринулась к столу. В ящике не было Пергамента Исповеди. Она закусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови. Силой мысли она заставила комнату создать похожий пергамент, и он мелькнул на столе, но это оказался просто листок без той магии, которая ей была необходима. Видимо, комната не могла создать то, что обладало такой силой и/или не находилось в настоящих покоях профессора. Девушка пришла к выводу, что он носит его с собой. Не став дожидаться его прибытия, она улизнула в коридор. Холодный воздух обдал её тело, и она метнулась в Большой зал, попутно обращая внимание на ошарашенные лица портретов. За завтраком она машинально перекидывалась фразами с Джинни, мысли её были далеко. — Ты выглядишь… озадаченной, — заметила Джинни, намазывая тост маслом. — Просто плохо спала, — пробормотала Гермиона. — Опять эти сны? Про того… гостя? — спросила Джинни, понизив голос. — Это не просто сны, — вырвалось у Гермионы, прежде чем она успела остановиться. — Это… я чувствую его. Наяву. И это не страх. — Кого? — Джинни насторожилась. — Того, кого нельзя, — прошептала Гермиона, уставившись в свою тарелку. — Того, о ком нельзя даже думать. И хуже всего… что, кажется, он тоже чувствует. — Гермиона, о ком ты? — Джинни положила нож. Но тут Гермиона опомнилась. Она резко встала, закусив уже воспалённую губу. — Забудь. Просто… забудь, что я сказала. Мне пора. Она выбежала из зала, не оглядываясь, и помчалась в свою комнату в башне. Сердце бешено колотилось. Она боялась приходить сегодня на седьмой этаж и решила переварить все мысли и наконец заняться толкованием своих снов, о чём позабыла на время. Взяв перо, она вспомнила слова Макгонагалл: «Ваши сны вы должны растолковать самостоятельно… Только вы можете понять, какой смысл они несут». Эти слова она услышала от преподавателя в первый день в замке, когда обратилась за помощью. Гермиона задумалась так сильно, что не услышала тихий стук в дверь. На пороге стояла Джинни, её рыжие волосы были растрёпаны, а на лице читалось беспокойство. — Можно? — спросила Джинни, не дожидаясь приглашения, но всё же сделав паузу. Гермиона молча отступила, пропуская её внутрь. Дверь закрылась с тихим щелчком. Неловкое молчание повисло в воздухе. — Ты меня сегодня по-настоящему напугала, — начала Джинни, садясь на край кровати. — Ты не просто «плохо спала». С тобой что-то происходит. И происходит уже давно. — Всё в порядке, Джинни. Просто учёба, — попыталась увернуться Гермиона, отворачиваясь к книжной полке. — Не ври мне. Мы друзья. Или уже нет? Ты отдалилась от всех. От Гарри, от Рона… от меня. Ты почти не разговариваешь, ты где-то пропадаешь. Это не просто учёба. И это началось ещё до каникул. Гермиона сжала руки в замок, чувствуя, как подступает ком к горлу. Она так устала от этой тайны. — Я… не могу говорить об этом. Это слишком… — Опасно? — тихо подсказала Джинни. — Или стыдно? — И то, и другое! — вырвалось у Гермионы. Она обернулась, и Джинни увидела в её глазах настоящую панику. — Это неправильно. Я сама не понимаю, как это случилось. Я пыталась бороться, игнорировать, но… — Но что, Гермиона? Влюбилась? — спросила Джинни прямо, без обиняков. Гермиона закрыла лицо руками и кивнула, почти неразличимо. — Да. Влюбилась. В человека, в которого влюбляться нельзя. Нельзя даже смотреть в его сторону. Это… это безумие. Джинни замерла, перебирая в уме возможные варианты. Кого-то из профессоров? Кого-то старше? Её взгляд стал пристальнее. — Он здесь? В Хогвартсе? Гермиона снова кивнула, не глядя. — И он знает? — Он… чувствует. Но это не значит, что… Всё так сложно, Джинни. И так одиноко. Я не могу ни с кем этим поделиться. Я боялась, что вы все меня осудите, или попытаетесь остановить, или… — голос её сорвался. Джинни встала и подошла, осторожно положив руку ей на плечо. — Мы твои друзья. Мы волнуемся. Я волнуюсь. Ты страдаешь. Это… это не он, случайно? — Джинни сделала паузу, подбирая слова. — Тот, кто всегда в чёрном и срывает зло на Гриффиндоре? Гермиона вздрогнула, как от удара. Её глаза широко распахнулись, в них мелькнул настоящий ужас. — Нет! — воскликнула она слишком поспешно и громко. — Конечно, нет! Что за идея? Профессор Снейп? Это абсурд! Но её протест прозвучал фальшиво, даже для неё самой. Джинни ничего не сказала, лишь пристально смотрела на неё, и в её взгляде читалось не осуждение, а понимание, от которого стало ещё больнее. — Хорошо, — наконец тихо сказала Джинни, отступая. — Не он. Ладно. Но кто бы это ни был… Будь осторожна, Гермиона. Пожалуйста. И помни, что я здесь. И я никому не скажу. Ни единого слова. Гермиона кивнула, с трудом сдерживая слёзы облегчения и нового витка стыда. Она соврала лучшей подруге. Но правда была слишком опасной, чтобы делиться ею даже с ней.

***

Джини испытала переживания за подругу но сразу поняла о ком идет речь. Стараясь не думать, что она права, девушка погрузилась в себя. Она не стала осуждать подругу и нравоучать. Они молча сидели в комнате до тех пор, пока не осталось 5 минут до начала комендантского часа. Джини попрощалась, Гермиона осталась одна. Она осознала, что подруга все поняла но не хотела это признавать. Вечером, Грейнджер решила пройтись по коридорам школы патрулируя, сегодня как раз была ее очередь. Она была старостой и имела право ходить по коридорам в любое время. Выйдя из своей комнаты она начала бродить по холодным коридорам, так прошло несколько часов. Уже дважды ее приводило на 7 этаж но она всячески избегала того, чтобы зайти туда. Заступив на очередной круг, девушка спустила на первый этаж и вышла в холл. Рыцарь на портрете злобно на нее посмотрел и что-то пробурчал. Гермиона оглядела большой холл и ее взгляд скользнул к входу в подземелье… Собравшись с мыслями, девушка хотела уже уходить обратно, в свою комнату. — Мисс Грейнджер, — голос звучал сухо. На лице у профессора промелькнула нераспознанная эмоция — пройдемте в мой кабинет!

***

Дверь кабинета Снейпа закрылась с глухим, окончательным щелчком. Гермиона стояла, уставившись в каменный пол, чувствуя, как холод от стен подземелья пробирается сквозь мантию. — Уже достаточно поздно для патрулирования, — раздался его голос, ровный и лишённый интонаций. — Ваш официальный обход закончился два часа назад. — Я просто хотела убедиться, что всё в порядке, — тихо ответила она, всё ещё не поднимая глаз. — И уже собиралась возвращаться к себе. Он не ответил. Тишина тянулась, густая и неловкая. Затем он заговорил снова, и его тон был странным — не холодным, но и не мягким, каким-то исследующим. — Вы сегодня избегали комнаты. Это было не вопрос, а констатация. — Да, — честно призналась она. — Почему? Гермиона наконец посмотрела на него. Он стоял у своего рабочего стола, опершись на него костяшками пальцев. — Я… мне нужно было подумать. Самостоятельно. — И к каким выводам пришли? — спросил он, и в его глазах мелькнул знакомый острый интерес. — Что я не понимаю, что происходит, — выдохнула она. — Между снами… и реальностью. Между тем, что я чувствую, и тем, что… возможно. — Она сделала паузу, собираясь с духом. — Профессор… вы… вы читали мои сны прошлой ночью? Когда я уснула в кресле? Снейп замер. Его лицо стало совершенно непроницаемым. — Вы спите громко, мисс Грейнджер. Ваши мысли в таком состоянии подобны крику в пустой зал. Избежать их… сложно. — Значит, вы видели, — прошептала она, и щёки её запылали от стыда. — Я видел обрывки. Картины. Ничего связного, — ответил он, но в его голосе прозвучала лёгкая защитная нотка, будто он оправдывался. — А что вы делали потом? — спросила она ещё тише, почти боясь ответа. — После того как я уснула? Он отвернулся, его взгляд скользнул по полкам с ингредиентами. — Что делал? — он произнёс это с какой-то горькой усмешкой. — Я убрал прядь волос с вашего лица. Чтобы она вас не щекотала. Я… перенёс вас на кровать. Левитацией. И укрыл. Он говорил это отрывисто, как будто отчитывался о проведённом эксперименте. Но затем голос его изменился, стал ниже, почти неузнаваемым. — И я поцеловал вас в щёку. Пока вы спали. Глупость. Нелепая, непростительная слабость. Гермиона перестала дышать. Она слышала не слова, а признание в том, что его контроль — не абсолютен. Что он тоже способен на непроизвольные жесты. — Почему? — вырвалось у неё. — Не спрашивайте того, на что у меня нет ответа, — резко оборвал он, снова становясь прежним, закрытым. — Достаточно. Вы должны идти. Но она не двигалась. Она видела напряжение в его плечах, тень какой-то боли на его лице. — Вы сказали, что это неправильно, — напомнила она. — Но вы всё равно это сделали. И в зеркальной комнате тоже. — Ошибка, — прошипел он. — Моя ошибка. И ваша наглость. Это должно прекратиться. — Я не хочу, чтобы это прекращалось, — сказала она с внезапной твёрдостью, сделав шаг вперёд. Он резко обернулся, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое, неконтролируемое — смесь гнева, отчаяния и того самого влечения, которое он так яростно отрицал. — Вы не понимаете, во что играете! — его голос сорвался на хрип. — А вы? Вы понимаете? — бросила она вызов. Он смотрел на неё несколько долгих секунд, его грудь тяжело вздымалась. А потом, будто не выдержав напряжения, будто какая-то последняя внутренняя преграда рухнула, он стремительно закрыл расстояние между ними. Его руки грубо схватили её лицо, и он прижал свои губы к её губам. Это был не нежный поцелуй. Это было столкновение, захват, молчаливое, яростное признание всего того, что нельзя было сказать словами. В нём была горечь, злость на себя и на неё, и в то же время — отчаянная, неистовая потребность. Через мгновение он оторвался так же резко, как и начал, отступив назад, будто обжёгшись. Он тяжело дышал, смотря на неё широко раскрытыми глазами, полными ужаса от собственной потери контроля. — Вот, — хрипло произнёс он. — Довольны? Теперь идите. И забудьте этот вечер. Забудьте… всё. Гермиона, потрясённая, с губами, ещё горевшими от его прикосновения, не нашла слов.

***

Её поцелуй был не просто прикосновением. Это было заявление, петиция, подписанная всем её существом. В нём смешались обида на его метания, боль от его отказов, яростная нежность и то самое настойчивое любопытство, с которого всё началось. Она впустила его в своё дыхание, и он захлебнулся. Северус отозвался с такой стремительной, почти пугающей жадностью, будто пытался в одном поцелуе выпить её до дна, чтобы больше не мучиться жаждой. Его рука в её волосах не ласкала, а сжимала, приковывая её к себе, лишая возможности отступить. Второй обхватил её талию, впиваясь пальцами в ткань её свитера, прижимая её к своему телу так плотно, что между ними не оставалось места для воздуха, сомнений или прошлого. Он пах полынью, старыми книгами и чем-то острым, электрическим — магией, страхом, запретным желанием. Гермиона отвечала ему с невиданной дерзостью. Её руки скользнули под его мантию, нащупывая твёрдые мышцы спины через тонкую ткань рубашки. Она приподнялась на носках, чтобы быть ближе, и её движение заставило его издать низкий, сдавленный звук — не то рычание, не то стон. Они спотыкались, их ноги путались, но он не отпускал её рта ни на миг, будто боялся, что если прервёт контакт, она растворится, окажется лишь галлюцинацией, порождённой Пергаментом и бессонницей. Три шага назад — и её колени коснулись края кровати. Реальность, холодная и рациональная, вновь вонзилась в него, как лезвие. Он оторвался так резко, будто её губы обжгли его. Дыхание было тяжёлым, прерывистым. В его тёмных глазах бушевала буря — паника, похоть, невероятная, душащая нежность и яростное самоотвращение. Он ослабил хватку, готовый отступить, возвести стену снова. Но её голос, тихий и твёрдый, остановил его. — Сэ… Сев… Северус… не уходи. Я… я хочу тебя. — Ты не понимаешь, во что ты ввязываешься, — его голос звучал хрипло, почти надломленно. Он говорил не с ней, а с собой, пытаясь в последний раз вычитать список причин: возраст, долг, позор, тёмное прошлое. — Понимаю. И всё так же хочу! Её решимость, лишённая юношеской наивности и полная осознанного выбора, обезоружила его сильнее любого заклинания. Когда её пальцы коснулись его манжета, по нему пробежала молния статического разряда — или чистой, сконцентрированной магии их связи. Она вплела свои пальцы в его, и это простое действие ощущалось как клятва, более священная, чем любая формальная. Он повернулся к ней, лицом к лицу, заглядывая в её карие глаза, ища там хоть тень сомнения. Не нашёл. — Ты толкаешь меня в могилу, — прошептал он, и в этих словах была не угроза, а горькое признание, исповедь обречённого. Она не стала отвечать словами. Слова были их врагами, они всегда приводили к боли и разрыву. Ответом стал её новый поцелуй. Нежный, но непоколебимый. Уверенный. В нём не было прежней робости или вопроса. Был призыв и дар одновременно. Она притянула его к себе, и на этот раз её руки уверенно скользнули ему на шею, пальцы впились в чёрные, как смоль, волосы у затылка. Он сдался. Не с треском, а с глубоким, сокрушённым выдохом прямо в её губы. Его сопротивление рухнуло, сметённое приливом чувств, которые он так долго держал в железных тисках. Его поцелуй изменился. В нём появилась отчаянная нежность, смешанная с неподдельным страхом. Он целовал её медленнее, глубже, исследуя, запоминая, словно пытаясь запечатать этот момент в самой глубине своей памяти, в том месте, куда даже он сам боялся заглядывать. Руки его нашли её бёдра, приподняли её и уложили на прохладное покрывало. Он последовал за ней, не прерывая поцелуя, опершись на локти по обе стороны от её головы. Мир сузился до пространства между ними, до шепота тканей, прерывистого дыхания и бешеного стука двух сердец, которые, казалось, наконец-то нашли один ритм — тревожный, живой, неумолимый.