…твое начало и конец за горизонтом

***

Ночь была беспокойной. Осознание, что запах из снов и запах того, в кого она врезалась, — один и тот же, не давало покоя. Это был запах профессора Снейпа. Её сон в эту ночь изменился. Она шла по длинному каменному коридору, и теперь она знала — он идёт рядом. Его присутствие было осязаемым, но безмолвным. Потом она осознала, что идёт уже одна. Запах исчез. И тогда в её сознании, как вспышки, замелькали бессвязные образы: страницы книг, змея, зелёный свет, чёрные глаза. Мелькание остановилось, и она ощутила на щеке нежное тепло. Проснулась она от того, что Живоглот тыкался мокрым носом в её лицо. Весь её первый учебный день прошёл в полуотстранённом состоянии. Даже любимые древние руны не смогли полностью захватить её внимание. На истории магии она уставилась в одну точку, пока Рон не дёрнул её за рукав. — С тобой всё в порядке? Ты ещё никогда не позволяла себе так невнимательно слушать профессора Бинса, — прошипел он. Гермиона лишь фыркнула в ответ и отвернулась. За обедом она сделала над собой усилие, чтобы не выглядеть отстранённой. — Итак, завтра зельеварение, — начала она, нарочито бодро. — Надеюсь, вы все повторили свойства корня мандрагоры? — Ты шутишь? — застонал Рон. — Мы только-только отъелись после лета. — Именно поэтому, — парировала Гермиона. — Профессор Снейп вряд ли будет церемониться. Гарри, ты просматривал новый учебник? — Частично, — ответил Гарри, настороженно глядя на неё. — Ты точно в порядке, Гермиона? Ты какая-то… рассеянная. — Всё прекрасно. Просто много мыслей. Нужно составить план подготовки к ЖАБА После обеда, направляясь на травологию, она прошла через холл. Её взгляд сам потянулся к мрачному входу в подземелья. Она сглотнула и сделала шаг вперёд, но чей-то голос, низкий и ледяной, остановил её. — Мисс Грейнджер, проявите уважение, когда к вам обращается преподаватель. Она обернулась. Профессор Снейп стоял в нескольких шагах, его чёрные глаза пристально изучали её. Она заставила себя встретиться с ним взглядом, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Извините, профессор, я не сразу… я… извините. — Вам бы стоило чётче формулировать свои мысли, — оборвал он её. — Вчера вы не соизволили явиться за зельем. Зайдите в мой кабинет после ваших уроков. Без опозданий. Не дав ей возможности ответить, он резко развернулся и скрылся в подземельях, его чёрная мантия развевалась за ним как крыло. Гермиона замерла на месте, сердце бешено колотясь. Последний урок тянулся мучительно долго.

***

Гермиона не помнила, как преодолела путь из подземелья до башни. Её ноги несли сами, а в ушах стучала кровь. Только упершись ладонями в холодную древесину двери своей комнаты, она осознала, что дышит так, будто только что убегала от дементоров. Грудь вздымалась, воздух свистел в горле, и она несколько минут просто стояла, прижав лоб к дереву, пытаясь унять эту дикую, животную панику. Не от страха. От осознания. От той чудовищной ясности, с которой запах из снов обрёл плоть, голос и имя.

***

Пропустив ужин, она попыталась зарыться в учебники. Четыре часа монотонной работы над эссе по трансфигурации притупили остроту переживания, но не изгнали его. Спина ныла, а в голове стоял густой туман. Нужно было движение. Не раздумывая, она снова направилась на седьмой этаж — к месту вчерашнего столкновения. На этот раз она шла медленно, обострённо вслушиваясь в каждый шорох, вглядываясь в каждую тень. «Куда он исчез тогда так быстро?» — вертелось в голове. Конец коридора, где она стояла вчера, был пуст. Но когда она обернулась, чтобы идти обратно, то прямо перед собой увидела гладкую, ничем не примечательную стену, а в ней — массивную дубовую дверь, которой минуту назад точно не было. Тайная комната. Сердце ёкнуло от любопытства, заглушив остатки тревоги. Она толкнула дверь, заглянула внутрь и осторожно переступила порог. Помещение было пустым и светлым, с голыми стенами. Но едва она сделала несколько шагов, комната начала меняться. Свет приглушился, стены окрасились в тёплые, тёмные тона дерева и камня. С тихим потрескиванием в камине вспыхнул огонь, отбросив дрожащие оранжевые блики на стены и высокий ковёр. В воздухе пахло старыми книгами и воском. Прямо перед камином с тихим скрипом появилось глубокое кожаное кресло. Гермиона опустилась в него. Мягкая кожа обняла её, тепло от огня ласкало лицо. Она закрыла глаза и с изумлением обнаружила, что в голове наконец-то тишина. Никакого навязчивого гула мыслей, никаких обрывков снов. Только покой, глубокий и всеобъемлющий, как будто комната выкачала из неё весь месяц бессонницы и беспокойства. Отдохнув, она осмотрелась. Позади, у стены, стояла большая деревянная кровать с тёмным стеганым покрывалом. Рядом с ней — высокое зеркало в золочёной раме, отражавшее потрескивающий огонь. У противоположной стены тянулся книжный шкаф, уже заполненный томами в кожаных переплётах. Комната дышала тихим, абсолютным уютом. Достав волшебную палочку, она негромко произнесла: «Аперио ужин». На небольшом столике рядом с креслом появился серебряный поднос с жареной курицей, картофельным пюре и стаканом апельсинового сока. Пока она ела, в воздухе едва слышно зазвучала мелодия — та самая, маггловская баллада, под которую она любила читать дома летними вечерами. Комната не просто давала то, что было нужно. Она читала её память. Закончив с едой, Гермиона подошла к прикроватной тумбе. На ней лежало несколько книг. Она провела пальцем по корешкам: «Онейрокритика: Исследование сновидческого поля», «Психомантия и проекции разума», «Защита сознания во сне». Точные книги, которые ей были нужны. Она сжала губы, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Затем её взгляд упал на зеркало. Она не хотела в него смотреть. Не сейчас, когда внутри наконец стало тихо. Быстрыми движениями она сдернула плед с кровати и набросила его на зеркало, скрыв отражение. Усталость, настоящая, глубокая, накрыла её с головой. Она скинула туфли, забралась на кровать под тяжёлое покрывало и уткнулась лицом в прохладную шёлковую наволочку. Сон пришёл мгновенно, без предупреждения, унося её в тёмные, безмятежные глубины, где не было ни образов, ни звуков, ни преследующего присутствия. Очнулась она от мягкого света, пробивавшегося через высокое зарешеченное окно, которого вчера не было. Она лежала, не двигаясь, и осознавала невероятную вещь: её разум был свеж, тело отдохнувшим. Так спокойно она не спала с той самой ночи в июле, после своего семнадцатилетия. В комнате было тихо, пахло древесиной и пеплом. И лишь когда она повернула голову на подушку, её нос уловил слабый, едва различимый, но абсолютно узнаваемый шлейф — полынь и старый пергамент, вплетённый в ткань сна, словно визитная карточка, оставленная безмолвным стражем её покоя.