Сказка о Дьяволе

Впервые за много лет Молочному Свету снились не книги и не лектории Академии. Перед ним была точная копия Ванильного Королевства, вылепленная из разноцветной мастики, и в ней жили своей жизнью маленькие бумажные куклы, в грубо нарисованных чертах которых узнавались настоящие печеньки. Однако он сам был слишком большим, чтобы присоединиться к ним, и мог наблюдать диораму лишь сверху. Он сел посреди долины и долго смотрел на бумажных овечек, весело бегавших по картонным декорациям поля. Отчего-то это зрелище навевало на него иррациональную грусть. Он поднялся к городу в облаках и взглянул на площадь, где похоже происходили какие-то гуляния. Одна фигурка была заметнее остальных, и ее невозможно было не узнать — посох цветок и огромная остроконечная шляпа выдавали в нем Чистую Ваниль. Молочный Свет протянул руку и аккуратно взял пальцами куклу, поднеся к лицу, чтобы подробнее разглядеть через монокль. Та принялась столь отчаянно вырываться, что надорвалась в нескольких местах. — Тише, тише! Я не хочу тебе навредить! — сказал Молочный Свет, позволяя кукле встать на его ладони. Освободившись, бумажный Ваниль угрожающе выставил перед собой цветок, и жестами приказал поставить его вниз. Но сделать это оказалось не так просто — разгулявшаяся толпа тоже настроилась на битву, и при попытке снова приблизиться к площади они принялись закидывать великана чем придётся. И хотя ничто из этого не могло ранить Молочный Свет, оно легко могло задеть их и без того надорванного короля. Вдруг все королевство накрыла тьма иного измерения, и вместо уютной диорамы его обступили голодные твари из бездны, и в восприятии зазвучал многоголосый шёпот. — Он ведь тебе не нужен. Он ничтожество! Он помеха! Просто раздави его… — Нет-нет-нет… — он бережно накрыл куклу ладонью как куполом и прижал к груди. — Что ты забыл в этом королевстве? — голоса из бездны скрежетали как когти по изомальту. — Им всем нужен только он! И ей нужен только он! Она никогда не полюбит тебя! Никто и никогда тебя не полюбит! — Это сон… это сон… — повторял сам себе Молочный Свет, продолжая бережно прятать маленькую тёплую фигурку. Но та вдруг из бумажной куклы превратилась в чёрную жижу и просочилась между пальцев. Густые капли похожие на растаявшую солодку капали на игрушечное королевство, пузырились и расползались, превращая его в такую же тёмную массу. — Молочный Свет! Молочный Свет, просыпайся! — прозвенел голос Белой Лилии через материю сна, и жуткая сцена постепенно растаяла. — Ох… — простонал он в ответ. Веки ощущались тяжёлыми, а голова гудела. — Доброе утро, — виновато сказала Лилия. — Прости что так рано, но в инструкции сказано, что в приеме зелья необходима регулярность. Однако тревога, зародившаяся во сне, не отпускала Молочный Свет. Распахнув глаза, он подлетел к окну, выходящему на город, и выглянул. Утреннее солнце залило королевство тёплым жёлтым, воздух пах ванилью и сливочной овечьей шерстью, и даже тени обещали укрытие и безопасность. Выдохнув, он прижался лбом к прохладному изомальту. — Просто сон, — повторил он, и пережитый ужас постепенно начал отпускать его. — Прости за переполох. Я не видел кошмаров с тех пор как… — его взгляд упал на собственные ладони, с которых даже после ночи покоя не исчезли чёрные когти, — с тех пор как я был Чистой Ванилью. — Всё в порядке, — Белая Лилия подошла к нему сзади и осторожно тронула за плечо. Однако даже не всматриваясь в её мысли он чувствовал, как она напряжена, и с каким трудом преодолевала отвращение перед его обликом. — Ты врёшь, — меланхолично констатировал он, прочесав пальцами волосы и выудив оттуда несколько тараканов. Прошлым вечером, пытаясь угодить всем на площади, он одолжил слишком много энергии у тёмного измерения, и последствия не исчезли сами собой. — Раньше тебя это не волновало, — вновь пересилив себя, Лилия взяла копну его спутавшихся почерневших волос и принялась расчёсывать. Он вздрагивал от грубости, с которой она дёргала ожившие пряди, но сопротивляться не стал. — Это не так. Правда в том, что раньше я верил всему, что мне говорили. Я считал, что недоверие может напрасно обидеть того, кто отчаянно ищет понимания, — он нахмурился, одновременно сожалея о прошлом и осуждая его. — Молочная Тень был прав, я действительно был настолько глуп. Движения Лилии вдруг прекратились, и он почувствовал, как всколыхнувшийся в ней гнев обдал его горячей волной. Она глубоко вздохнула, сделала ещё несколько движений гребнем и отпустила его волосы, вернувшие прежний молочно-синий цвет. — Доброта и забота о других — это не глупость! — сказала она наконец. — Я сказал совсем не это, — возразил он, обернувшись к ней. — В твоей логике потерялась пара связей. — Я вижу, что ты делаешь, — строго продолжила Лилия. — И я не хочу, чтобы в своих попытках примириться с новой реальностью ты обесценивал прекрасную печеньку, которой ты когда-то был! — Я понимаю, как противно признавать, что Молочная Тень был прав хотя бы в чём-то, но именно моя доверчивость позволила ему превратить меня в… — Молочный Свет заметил боковым зрением небольшое зеркало, стоявшее у стены. Он тут же отвернулся, но это не помогло — даже беглого взгляда на собственное отражение хватило, чтобы его затрясло от отвращения к себе, — это! — Им всем нужен только он! И ей нужен только он! — эхом прозвенели в мыслях слова из кошмара. Он сжал кулаки, подавляя рвущийся изнутри крик, и когти проткнули тесто, выдавив несколько капель джема. Дышать стало тяжело, сознание перегрузило потоком воспоминаний, в каждом из которых его заставляли смотреть в зеркало, и в каждом из которых повторялись одни и те же чувства — непонимание, отвращение, беспомощность. — О, ведьмы… — Лилия подбежала к нему и крепко ухватила его лицо, развернув к себе так, что теперь он мог видеть только её. — Молочный Свет, дыши медленно и смотри на меня. Смотри на меня! Несколько долгих минут он трясся в её руках, тяжело и медленно дыша, глядя невидящим взглядом сквозь пространство. Постепенно он снова смог сфокусироваться, и первым, что он смог увидеть, были её алые глаза. — Белая Лилия… — виновато прошептал он, ощутив ужасный стыд. — Клубничная говорила мне, но я и не представляла, что всё настолько плохо. Наверное, стоило его прикрыть. — Мне казалось, я уже смог примириться… с этим. Прости за этот срыв. — Это ты прости, — Лилия аккуратно прижала его голову к груди так, чтобы он слышал частые удары её сердца. — Мне не стоило осуждать тебя. Я знаю, что это не твоя вина… Давай уже напоим тебя тебя этим зельем, — сказала она и потянула его за собой обратно к кровати. Зелье снова отправило его в падение с башни, но в этот раз всё было немного иначе. Его голова больше не пульсировала от боли, а вместо камней спина встретилась с поверхностью молочного озера. Это было не так оглушающе, как в прошлый раз, но чем глубже он погружался, тем меньше чувствовал связь с материальным миром. Тёплые руки Белой Лилии исчезли из восприятия, равно как и ощущение солнечного света на веках. Пропали звуки улицы за окнами трактира, крики изюмных ворон и пение черничных птиц. Прекратился и тихий шёпот чужих мыслей, наконец оставив его сознание в полной тишине. На несколько долгих секунд он позволил себе насладиться этим ощущением, пока тревога и осознание необходимости действовать не вынудили его противиться бездонному омуту притягательного забытия. Наглотавшись белёсой темноты, он сумел вытащить сам себя за нити, и лишь вынырнув и сделав вдох он ощутил, насколько ему не хватало воздуха. Некоторое время глаза отказывались видеть что-то кроме пёстрого калейдоскопа образов, сменявших друг друга слишком быстро, и он попытался ощупать пространство вокруг руками. Это не был сахарный камень, который он ожидал обнаружить на берегу. Всместо него пальцы сгребали измельчённые хлебные корки, и скоро и обоняние уловило их особый терпкий аромат, пропитанный жженым сахаром и горьковатым жиром, стекавшим с овечьих копыт. Наконец, протерев монокль и открыв глаза, он оказался лицом к лицу с крайне недовольным кремовым овном, тут же выразившим реакцию на пришельца громким блеянием. Его подхватило и остальное стадо, и этот звук умножился каскадом невербальных отражений их эмоций. Молочный Свет поспешил подняться в воздух над истоптанным загоном, считав в мыслях старшего овна четкое намерение атаковать, и успел ровно за секунду до того, как крепкий лоб встретился с его спиной. Он взлетел повыше и долго отряхивал с одежды горелые крошки и шерсть, брезгливо откашливаясь. Бросив сердитый взгляд на возбужденное стадо, он быстро сообразил заклинание, которое должно было их успокоить, но ощутил укол вины прежде, чем успел его исполнить. — Да что со мной не так, я же люблю овечек… я же всегда любил их запах, почему… — он поднёс к лицу испачканную в земле загона ладонь и снова непроизвольно закашлялся. — Неужели дело в моём новом тесте? Или в том что я тридцать лет трогал только книги и забыл каково это — жить настоящую жизнь? Он огляделся и только теперь осознал, что молочного озера нигде не было видно. Однако сквозь монокль у горизонта виднелись разорванные магические линии, постепенно восстанавливающие целостность. А значит — он вынырнул в одном из осколков возвращённой души, в котором по каким-то причинам требовалось его присутствие. Он знал это место — здесь Чистая Ваниль провёл счастливые и беззаботные годы детства, хоть и осознал их таковыми лишь многие годы спустя. А значит где-то здесь был и дом, где его прежнее тесто сделало первый вдох. Он пролетел над знакомой дорогой и увидел его — скромную пастушью хижину, из которой доносились звуки хлопот и детский плач. В глаза тут же бросилось нечто, чего здесь быть не должно было — тёмные пятна, уродливыми кляксами покрывающие белую стену. — Тень… — Молочный Свет сжал губы. В памяти на миг мелькнул ужасный лабиринт из невозможных лестниц Башни Знаний превращённой в Шпиль Обмана и проникающий в тесто звонкий безумный смех, разрушавший по крошкам всю его личность, отравляя каждый светлый образ ложью и сомнением. — Так вот почему я здесь… Он коснулся чёрного пятна, и тьма иного измерения тут же начала вливаться в него обжигающим холодом, столь неуместным в этом безмятежном солнечном дне. Молочный Свет тихо вскрикнул и зажмурился, заметив, как на кончиках пальцев наросли твёрдые лакричные когти, а рукав рубашки почернел. Вместе с тьмой по телу словно разливалась иррациональная злость, и заострившиеся клыки заныли жаждой насилия. — Нет… ты больше… не овладеешь мной! Тебя больше нет! — крикнул он, и чужеродный отпечаток растворился в нём. — Чудовище! Чудовище! — раздался возглас со стороны входа в дом. Он был не напуганным — скорее воинственным. Молочный Свет обернулся и увидел женщину с метлой из сухих колосьев. Он узнал в ней одну из соседок. — О, ведьмы, как не вовремя… — А ну проваливай отсюда, проклятый лицедей! — бросила она ему в лицо без приветствий. Никаких иных мыслей в ней не было, кроме желания немедленно прогнать чужака, так же, как у овец. Метла хлестала его по лицу, но он лишь задумчиво висел в воздухе, анализируя происходящее как проявление осколка его собственного я, отторгающего то, чем он стал. — Я — не Молочная Тень, — сказал он спокойно и твёрдо, перехватив метлу. — И я — не чудовище. Я просто так выгляжу. Неужели вас не учили не судить других печенек по цвету и запаху теста, госпожа Дикий Василёк? — Ты ещё смеешь называть своим лживым языком моё имя? Ах ты! — лишившись метлы, разъярённая печенька пустила в ход кулаки, хаотично обрушивая удары на грудь и лицо, и их игнорировать было уже сложнее. Он заслонился рукой и отвернулся, подавляя растущее желание оттолкнуть ее с помощью магии и тем утвердить ее в ее же правоте. — Не прикидывайся невинным, мы уже наслушались твоей лжи. Белая Ваниль прекрасно читает таких, как ты! — Печенье Дикий Василёк, зачем ты набросилась на этого беднягу? — прозвучал ещё один голос из-за спины нападавшей. Тихий, хриплый, старческий. — Разве он тебя обидел? — Бабуля… — почти беззвучно прошептал Молочный Свет и опустил руки, чтобы увидеть один из самых светлых образов своей памяти. Иссохшая от прожитых лет печенька с причёской из свернувшихся сливок стояла на пороге, нежно прижимая к груди вафельный кулёк со спящим юным тестом — тем самым, из которого он когда-то вырос. — Но ведь это он! — ответила ей Василёк, но все же прервала удары. — То самое чудовище, что напугало твоего малыша! — Ты так уверена, что готова пускать в ход кулаки? — голос бабули был мягким, но нотка осуждения явно осадила взбудораженную соседку. — Ты бы поговорила с ним хоть минуту, ну нельзя же так! — Будь у тебя зрение получше, Белая Ваниль, ты бы увидела. Его кривое лицо, тщедушное тело, жуткие глаза, когти, волосы, да и этот противный голос… — Я может и подслеповата, но вижу побольше многих. Подержи ребёнка. Я подойду поближе и посмотрю, — передав кулёк Васильку, Белая Ваниль глянула на лицо Молочного Света и покачала головой. — Эк она тебя разукрасила. Ты ее прости, она не со зла. Беспокоится за меня добрячку. У тебя джем вытекает, рану надо промыть, а то дурную плесень занесёшь! — Все нормально, это ерунда… — он улыбнулся и тут же поморщился — кулаки соседки успели оставить на его щеке и носу несколько трещин. — Спасибо за заботу. — Видишь, Василёк, он совсем не страшный! Напротив, очень скромный и воспитанный, — бросила бабушка нервно созерцавшей эту сцену соседке. Затем схватила его за руку и с неожиданной для пожилой дамы силой потянула его за собой. Он не стал сопротивляться, слишком заворожённый возможностью побыть рядом пусть с призраком из подсознания, но таким родным. — Пошли быстрее в дом, у меня там есть прекрасный целебный отвар. — Но почему тогда у него такие страшные когти? — проворчала Василёк. — А эти глаза на волосах? Ты ведь такие же видела у того чудища! — Неисповедим замысел ведьм. Не всех создательницы выпекают такими хорошенькими, как мой внук. Давай его сюда и принеси молока. Скажи, как твоё имя, странник? — Я… сейчас меня называют Печенье Молочный Свет. Но это не всегда было моим именем. А вы… — Печенье Белая Ваниль. А это мой дом, моё стадо и моя внучатая племянница. И мой малыш Чистая Ваниль, — она кивнула на юное тесто, тепло улыбнувшись. — Он такое чудо… Если бы солнце сошло на землю, оно бы наверное выглядело как он, — она уложила кулёк в подвешенную к потолку люльку и отошла к ряду вафельных шкафов, где, как Молочный Свет хорошо помнил, хранились те самые травы и настойки, с которых он начинал свой путь целителя ещё до того, как в нём проснулась магия. Василёк принесла ведро свежего молока и оставила на столе, молча бросив красноречивый взгляд на нежеланного гостя. Молочный Свет также молча соткал из магических нитей вафельный платок, окунул в ведро и прижал к лицу. Когда он отнял пропитанную ткань от трещин, на ней остались алые разводы. Скоро Белая Ваниль вернулась с парой склянок и принялась намазывать на его щеку пахучее содержимое одной из них. В носу тут же так защипало, что он не удержался и чихнул, хотя когда-то и этот запах был ему приятен. — Ох, прошу прощения, давно не нюхал таких снадобий. — Потерпи, сейчас немного припечет, но потом быстро заживёт, — приговаривала она, нанося слой другой, менее густой мази. Молочный Свет не удержался от улыбки, вспоминая, как эти же руки не раз помогали другим, пока он наблюдал и учился. Хотя сейчас он и знал, что существовали куда более эффективные способы залечить подобную пустяковую рану. — Благодарю вас, Белая Ваниль. У вас такие заботливые руки, что я не замечаю боли. — Рада слышать! А теперь наложим повязку. — Подождите, а… как же мука? — Мука? — Ну… — он запнулся, ругая себя за несдержанность, — меня учили, что нужно присыпать мукой, а потом повязку. Чтобы корочка не дала снадобью смазаться раньше времени. — Точно, совсем старая из ума выжила! — бабушка засмеялась и быстро сбегала за мукой. — Так ты опытный лекарь! Эх, как жаль, что мне поздновато у тебя учиться. А сейчас не вздумай снова чихнуть! Молочный Свет прикрыл пальцами ноздри и зажмурился, когда марципановая подушечка покрытая мукой прошлась по его лицу. После сверху тут же были прилеплены полоски из варёного теста. — Вот, через неделю будешь как только из печи! — Думаю, даже раньше, — ответил Молочный Свет и снял покрывшийся слоем муки монокль, ненадолго открыв перед Белой Ванилью левый глаз. В пространстве симулякра пена иных реальностей не проступала, и он воспользовался этим, чтобы сфокусироваться на её лице. Она в ответ прищурилась. — Я и правда ужасно близорукая, но… твои глаза, они совсем не такие, как у того дьявольского шута. Его пылали злостью и безумием, а твои добрые и такие печальные. Кажется, ты видел много зла. Молочный Свет поджал губы и отвёл взгляд на колыбель. Она тут же напомнила ему о том, что всё, что он видел сейчас, было лишь проекциями его подсознания, а где-то там в реальности осталось дитя, за которым он дал слово присматривать. Дитя, которое косвенно имело отношение к причине его страданий. — Тот шут… Что он сделал? — Он так напугал моего бедного внука… — бабушка тоже посмотрела на колыбель и покачала головой. — Навис над ним в ночи огромной тенью и сказал, что заберёт его душу! Я его прогнала, но бедный малыш плакал без остановки несколько дней, даже есть отказывался. Только вот сейчас перестал, когда ты появился. — Ох… это… ужасно, — Молочный Свет сжал зубы, вновь ощутив поднимающийся внутри гнев. — Мне очень жаль. Но, знаете… я могу сделать так, чтобы в следующий раз ему было не так страшно. — В следующий раз? Ты что-то о нём знаешь? — Увы, больше, чем хотел бы. Я знаю, что он не оставит его в покое никогда, потому что считает, что его душа принадлежит ему. Но он не получит его. — Он снова просиял, когда его разум, в фоновом режиме анализировавший структуру созданного подсознанием пространства всё это время, выдал ответ как эффективнее проложить путь от осколка к осколку. Под удивлённый взгляд Белой Ванили он сплёл из магических нитей узор, который превратился в золотистый клубок. — Вот. Возьмите это и привяжите к его к запястью. Она не будет причинять боли или мешать, просто всегда будет при нём. И если вдруг этот шут снова появится, пусть Чистая Ваниль подёргает за эту невидимую нить. Это поможет вспомнить о том, что реально, а что нет. И тогда обман рассеется, а его душа… сможет снова стать целой. Белая Ваниль с удивлением и непониманием разглядывала клубок, но скоро отбросила сомнения и положила его в люльку. Молочный Свет не мог её видеть, но был уверен, что она сделала так, как он сказал. — Спасибо тебе, волшебник. Мой малыш снова улыбается! Я не знаю, как тебя благодарить… — Не нужно. Ваша доброта согрела мое сердце, о большем я… не смею просить… — он закусил губу, но всё же не смог удержать слёзы. Поспешив стереть их, он надел монокль и прокашлялся. — О, прошу прощения. Кажется, сейчас повязка размокнет… — Что такое? Почему ты плачешь? — Потому что… — он болезненно сглотнул, чувствуя неприятное покалывание в языке, — нет, я не могу сказать. Что бы я ни сказал сейчас, это не будет правдой, а я не могу… и не хочу лгать. — Так это ты… — её ладони вдруг легли на его виски, а бледно-голубые глаза распахнулись необычайно широко, — Какое злое колдовство с тобой это сделало, мой бедный мальчик? — Что…? — Молочный Свет внутренне сжался, боясь поверить в то, что услышал, но мысли бабушки не выдавали фальши. — Чистая Ваниль, это же ты! Почему ты такой несчастный… — Бабуля… ты… ты правда меня узнала? — он сглотнул, и слёзы хлынули непрерывным потоком. — Я тебя всегда узнаю! Как можно не узнать твои глаза! Таких больше ни у кого нет! И твоё пятнышко… — шершавые пальцы нежно коснулись его лба, — Почему ты так горько плачешь, я с тобой! — Нет… — он сжал кулаки, выворачиваясь из её пальцев, продолжая ронять белёсые капли на одежду, — тебя больше нет… Молочная Тень украл мою душу и разорвал на части, а меня больше никто не узнаёт… все, даже мои друзья видят во мне чудовище, и я останусь таким навсегда… Бабушка наклонилась и снова заглянула в глаза, как он ни пытался спрятать лицо в волосах. — Дай им время, — строго сказала она. — И не осуждай. Главное сам помни, кто ты такой. — Но я не знаю, кто я теперь такой… и именно поэтому я здесь. Я пытаюсь… — Ну как это так не знаешь! Ну-ка, пойдём, — Белая Ваниль снова потянула его за руку через весь дом, и он сразу понял, куда она идёт. — Бабуля… нет-нет-нет, — он попытался дёрнуть себя в другую сторону, но упрямство бабушки оказалось сильнее. Она сгребла его за плечи и подтащила к пыльному зеркалу в прихожей. Он зажмурился. — Пожалуйста, не заставляй меня. Я не могу… — Ну же, я знаю, ты очень сильный. Ты сможешь. Ради меня. Открой глаза, — её дыхание было так близко, что страх немного отступил, и он заставил себя поднять веки. Однако тут же отвёл взгляд, сфокусировавшись на её лице в отражении. — Вот, посмотри. Что ты видишь? — Т… тебя. Ты — самая добрая печенька на хлебной земле, и я очень по тебе скучаю, бабуля. — Вот, а кого я обнимаю? Вон чуть левее, такой синий весь и лохматый! — она мягко развернула его, вынуждая встретиться с отражением. Он старался смотреть только на глаза, чтобы не видеть все остальное, но периферическое зрение против воли дорисовывало ненавистный образ. Однако из-за следов кулаков Василька и скрывшей половину лица повязке оно уже не вызывало такого отвращения. — Ты погляди какие волосы! — приговаривала Белая Ваниль, запустив в спутанные молочно-синие пряди карамельный гребень. — Словно кто-то испёк в печи звёздное небо. А пахнет он книжной пылью и жуками… и овечьим загоном почему-то. Зачем это он там валялся? — она смеясь отряхнула несколько пахучих крошек с его воротника. — Всех овец переполошил небось. — И совсем не похож на солнце, сошедшее на землю, — он снова отвёл взгляд на колыбель. — Тш-шш, не обижай моего внука, — бабушка обняла его крепче, прижавшись щекой к целой части его лица так, чтобы стало невозможно смотреть на одно, не видя другого. Молочный Свет сжал кулаки, с трудом отгоняя мысль о том, что его добрая бабушка, обманутая чарами, не способная увидеть истинный облик, обнимает Молочную Тень. — Он не солнце, он целая галактика! — Ты хоть знаешь, что такое галактика? — спросил он, пытаясь хоть как-то разрядить напряжение. — Кажется так называют ту кучу звёзд, похожую на молочную реку, текущую по небу? — Что ж, это довольно близко. А ведь когда-то я думал, что это небесное стадо овец… — Я даже знаю, что солнце это тоже звезда, просто большая, — она снова прочесала пальцами переливающиеся огоньками синие пряди. — А тут у нас целое множество маленьких солнц. — Не маленьких. Они все очень большие, многие намного больше нашего солнца, просто находятся непостижимо далеко, а свет от них распространяется по закону обратных квадратов, поэтому до нас долетает совсем немного. А солнце от нас на опитмальном расстоянии, чтобы согревать, но не сжигать. И я даже знаю, как создать искусственное, которое будет давать необходимое и достаточное количество света, при этом существуя в ограниченном пространстве и подчиняясь предписанным чертежом законам. — Ну ничего себе, как много страшных слов он знает! — смеясь перебила его бабушка. — А ты даже посмотреть на него не хочешь. — Бабуля… — Ну чего ты упрямишься? Он не так уж плох, — она ласково ущипнула его за нос. — Немного подкормить, чтоб не был таким плоским, и будет завидный жених! Он заставил себя взглянуть прямо на отражение, и в глазах тут же помутнело от оглушающе сильных чувств, рвущихся из-под толщи непрожитой боли, а тело затрясло. Он почти физически слышал собственный крик, доносящийся из памяти. — Нет! Я — печенье Чистая Ваниль! Я — не Молочная Тень! — Я ненавижу это лицо… — простонал он и зажмурился. — Разве у тебя есть другое? — строго спросила Белая Ваниль. — Нет… больше нет. Это то, что со мной случилось. Это то, почему я плачу, бабуля. Молочная Тень украл моё лицо, моё имя, мою жизнь… Я смог одолеть его, смог остановить обман и хаос, которыми он желал заполнить весь мир, но… что теперь от меня осталось? — У тебя был выбор? — Был… я мог не плыть на остров Чудовищных Дрожжей, не идти в его ловушку… мог просто перестать сопротивляться… ах! — пальцы Белой Ванили больно потянули его за ухо. — Бабуля! — У него был выбор быть предателем, трусом, бесславно погибшим или же победителем, но слегка синим? А я-то думала, что он вырос умным! Он хотел было возразить ей тысячами оговорок о сложности контекста, но остановил себя, ведь собеседница была нереальной. Из ее уст все и правда звучало просто, и страшный выбор, отобравший у него столь многое, на деле был единственным из возможных. Ведь при всех альтернативах он потерял бы намного больше. — Прости, бабуля. Я бываю таким дураком… — Посмотри на него, — Белая Ваниль обняла его ещё крепче и теперь гладила по волосам, словно не замечая, что некоторые пряди шевелятся и подмигивают ей синими глазами. — Посмотри, какой у меня прекрасный внук. Он со всем справится, слышишь? Он заставил себя снова взглянуть на отражение и выдавил вымученную улыбку. Увидев такую же в зеркале, от сглотнул приступ отвращения, и постарался ухватиться за крупицы сострадания к тому, на чьё лицо смотрел. Ведь даже если это был Молочная Тень, разве не заслуживал он его так же, как и другие печеньки, сбившиеся с пути? — Я… постараюсь, бабуля. *** Белая Лилия ожидала, что второй приём зелья для Молочного Света пройдёт ещё более бурно, чем первый, но все случилось совсем не так, как она представляла. Выпив, он просто заснул, так мирно и крепко, как никогда прежде на ее памяти. Дыхание его сделалось почти незаметным, а тело, оставшись без поддержки нитей, казалось совсем неживым. Даже прятавшиеся в волосах тараканы перестали притворяться глазами и теперь бесцельно ползали по комнате живыми кляксами. Самым неприятным отличием однако оказалось время. Странный волшебный сон длился намного дольше болезненного приступа страшных воспоминаний. Лилия успела заполнить дневник приема зелья со всеми формальностями, оставив небольшую пустоту для итоговых заметок, и заскучала, глядя в окно на поднимающееся над королевством солнце. В прошлый раз процедура заняла минуты, сейчас же прошло больше часа. — Надеюсь, ты там в порядке, — обратилась она к спящему, ласково коснувшись его щеки. Он не реагировал, очевидно погруженный слишком глубоко в самого себя. Она отлистала толстую тетрадь к концу и на пустом финальном листе нарисовала силуэт печенья. Одна его половинка напоминала Молочную Тень, другая Чистую Ваниль. Прежде Лилия уже делала подобное для себя, стараясь отделить себя от Тёмной Заклинательницы, и найденная ей грань оказалась неожиданно чёткой, хоть и оставались значительные сходства. Сейчас же, оставшись в покое наедине с мыслями, она хотела чуть лучше понять, кем стал тот, кого она любила. — Добрый, скромный, сострадательный, терпеливый, — записывала она на правую сторону. — Трудоголик, перфекционист, зануда с идеальной памятью… недоверчивый одиночка, — со вздохом добавила она слева. Последнее расстраивало ее особенно — Чистая Ваниль всегда наполнял светом и радостью любое собрание печенек, без слов предлагая каждому безусловную любовь и защиту. Молочный Свет после стольких лет мучений сам нуждался в этом больше многих, и хоть и старался социализироваться, мгновенно закрывался, стоило какой-то мелочи его спугнуть. — Мнительный, — написала она в центре, тут же добавила слева, — читает мысли, — а потом справа, — понимает и прощает. Мимо неё шевеля усиками медленно прошагал таракан и остановился, будто с интересом разглядывая ее схему. — Управляет колонией потусторонних тараканов, — дописала она слева, — но… заботливый, — добавила справа. — Наверное, вы для него теперь как когда-то овечки… но кто для него теперь я? — она накрыла правую половину силуэта ладонью. — Будет ли Белая Лилия значить для Молочного Света то же, что для Чистой Ванили? Она продолжила добавлять слова и фразы в схему, но чем дольше она пыталась сопоставить две разные личности и разделить их, тем больше с печалью осознавала, что в итоге из их переплетения получается нечто третье. — Печенья Чистая Ваниль больше нет. То, чем он был, продолжается во мне, — прозвучали в мыслях его слова, вновь ударив в самое сердце. Оставляя Чистую Ваниль у входа в Башню Знаний она и подумать не могла, что больше никогда не увидит его. Она сглотнула комок сожалений, роняя одинокую слезу на бумагу. — Будь ты проклят, Молочная Тень… — Думаю он уже достаточно проклят, — отозвался его голос откуда-то сверху. Похоже, пока она увлеклась схемой, Молочный Свет наконец проснулся. — О, ведьмы-создательницы! — Лилия чуть не подскочила от испуга, но быстро опомнилась. Грубо смахнув слёзы, она дописала слева «любит незаметно приближаться и пугать», затем подумав добавила «а ещё не в меру любопытный». — Да вовсе я не… м… м! — он прерврался, подавившись очередной невысказанной ложью. — Ладно-ладно, да, я любопытный! Я печенье Знаний в конце-концов, мне интересно абсолютно всё, так устроен мой мозг, он постоянно жаждет информации для анализа, если её нет, я начинаю нервничать! — признал он раздражённо. — Извини. Я… постараюсь больше тебя не пугать и… спрашивать разрешения. Ты ведь доверяешь мне? — Не могу этого утверждать, — ответила Лилия с нервной усмешкой. — Такое чувство, что если бы не печать лжеца, ты бы врал без остановки. И я с ужасом думаю, насколько часто прежний ты вот так отмахивался от любой неудобной правды! — Слишком часто, — он посерьёзнел и опустился на стул напротив неё. — И Молочная Тень не раз макнул меня в это лицом, когда терзал в лабиринте, — он вздохнул и опустил плечи. — Раньше мне казалось, что это такая безобидная ложь, что она не помешает мне в борьбе за правду, но… именно она завела меня в ловушку. Поэтому я и решил оставить печать. Я не хочу больше лгать. Никогда. Особенно тебе. — Извини, — Лилия накрыла ладонью его пальцы. — Если бы в нашей жизни не появился Молочная Тень, я бы никогда не сказала тебе такого. Я ведь тоже считала эту ложь безвредной, хоть и видела её всегда. — Я понимаю. И… прости, что заставил волноваться. Это было долго? — он кивнул на дневник. — Угу. Больше трёх часов. И… ты выглядишь спокойным. Даже как будто счастливым. Где ты был? — В деревне у бабушки, — он мягко улыбнулся, и на его новом лице эта улыбка выглядела почти чужеродной. Словно скульптор высек её из лица Чистой Ванили, перекрасил и прилепил к нему. — А потом на пастбище… а потом на рынке… Молочная Тень оставил много фальшивых следов в моей памяти, и нужно очистить их все, чтобы зелье работало правильно. Лилия кивнула и отлистала дневник обратно на актуальную страницу, записав его слова. — И как ты себя чувствуешь? — Я чувствую ужасную печаль от осознания того, как много пришлось потерять, чтобы одолеть чудовище Обмана. И надежду… — он поднял на неё взгляд, — на то, что что-то ещё можно вернуть. Лилия опустила веки, вновь мысленно визуализировав схему, в которой с правой стороны оставалось довольно много свободного места. Надежды в ней было мало, но она старалась напоминать себе о том, что они только начали этот путь, и всё ещё могло измениться. — Я… что, правда трудоголик? — спросил он, когда она поставила точку в последней заметке. Лилия усмехнулась и покачала головой. Конечно, он успел не только увидеть схему, но и запомнить. — Себя спроси. Какие планы у тебя есть на сегодня? — О, очень много, боюсь без искривления времени все не успею! — его улыбка стала намного шире, стерев мимолётное сходство с прежним лицом. — Сначала я хотел подкорректировать чертеж заклинания, поднимающего печенек из долины в столицу королевства. Потом навестить Ванильного Принца и подарить ему механическую птичку. Так, потом проведать мастерскую магиханических конструктов, каталогизировать, внести правки в чертеж гаража, создать пару автоматонов-чистильщиков, тестовые манекены, подготовить список правок в программы. Ещё я хотел заглянуть в королевскую библиотеку и немного ее упорядочить, возможно даже расширить… — Стой-стой-стой, ты ничего не забыл? — прервала его Лилия. — Точно, нужно еще заглянуть в Логополис, забрать у проректора отчёт, просмотреть предварительные тесты, принять пару новых объектов о которых говорила Карельский Пирог… — Нет, не это. — А, нужно проверить господина Сахарные Сливки! Надеюсь, с его лавкой все в порядке после того, как я в ней хозяйничал? — Молочный Зануда… ты помнишь свой вопрос? — Ты права, все что приходит мне в голову это исследования, проекты, улучшения и супервизия всего вокруг. Я… — он хмуро потёр виски, — не могу представить ничего другого. Мне… очень хочется быть полезным и делать жизнь других печенек лучше. Это… плохо? — Знаешь, прежний ты тоже часто себя не жалел, когда чувствовал ответственность за чужие жизни… но все-таки понимал, что иногда нужно делать перерыв. — О, из-за зелья я целых три часа валялся без дела! — Нет, это я сидела, не зная, чем себя занять, а ты бегал по своему подсознанию и сражался сам с собой. В следующий раз прицеплю к тебе колокольчик, чтобы точно прийти, когда ты проснёшься. Но речь опять-таки не об этом, а о том, что если ты хочешь вернуть ещё одну частицу прежнего себя, ты должен снова научиться отдыхать, — она положила ладони на его щеки. — Ты ведь в отпуске, верно? Так что отложи грандиозные планы и найди в голове что-то, связанное с отдыхом и расслаблением тела и ума. Только не как вчера! Он сделал глубокий вдох, и его мимика стала живо меняться. Он то улыбался, будто додумался до чего-то, то вдруг снова мрачнел, видимо отбрасывая только что озарившую его идею. Это повторилось несколько раз, прежде чем он снова заговорил. — Что ж… в Логополисе у самых окраин есть волшебные молочные источники. Когда-то гости со всего континента отдыхали в них. Там есть несколько видов бань, массажный салон, зал для медитаций, зал для тренировок… Сейчас там всё постепенно восстанавливают, но посетителей почти нет, это нам даже на руку. Вот только… — Отлично! — Лилия искренне улыбнулась, предвкушая приятный отдых вдали от всех тревожащих воспоминаний и возможность наконец-то побыть вдвоём. — Я готова. Надеюсь, в местных заведениях подают что-то кроме кефира? — Да, и… — лиловый румянец залил лицо Молочного Света, — там придётся снять одежду. — Ну, ты уже меня видел, так что… должна же я хоть раз на тебя посмотреть перед свадьбой. Ах да, ещё кое что. Никаких телепортаций. Мы туда пойдём. Прогуляемся. Поднимемся по лестнице, если нужно. Ты в своей новой жизни наверное ни разу не гулял просто так? — Я никогда не покидал Архив без необходимости. Там комфортная временная среда, мой гамак, мои книги, мои пауки и тараканы, всё что нужно и… — И больше никого рядом с тобой, да? Молочный Свет моргнул и снова поник, признавая её правоту. — Я рад, что сейчас есть ты, — тихо сказал он. — Хоть и боюсь тебя иногда. Если бы ты так и не узнала меня, я бы и сейчас был там… и пытался бы тебя забыть всю оставшуюся вечность, — он проронил одинокую слезу, и Лилия мягко смазала её кончиком пальца. Всё-таки, кем бы он ни был сейчас, его чувства к ней были настоящими. — Не терзай себя такими мыслями. Всё уже позади, — она сжала его руку. — Я никуда не исчезну. Я ведь обещала. По пути к порталу они всё-таки заглянули к господину Сахарные Сливки. Тот приветливо помахал им рукой и протянул каждому по рожку мороженного, поворчав что-то о том, что ему пришлось расширить ассортимент по их вине. Чуть перенастроив портал, они переместились прямо к окраине Логополиса, где начиналась тропа, ведущая в горы. Она явно видала лучшие дни, но на ней уже видны были следы магического ремонта, благодаря которому предстоящий подъём по выложенным в шахматном порядке сахарным плитам выглядел достаточно ровным и безопасным. Отвесная скала с одной стороны, витые белые перила с другой. А за ними — кажущиеся бесконечными древние ели, устремлённые в зацепившийся за горные вершины молочный туман. Лилия сделала глубокий вдох и выдохнула облачко пара в прохладный воздух, совсем не похожий на тот, что витал над солнечными лугами Ванильного Королевства даже в парящей в небесах столице. Она взглянула на своего спутника и тут же вспомнила неоконченную схему, мысленно наложив на неё эту разницу. Очевидно услышав её мысли, Молочный Свет отвернулся. — Попробуй ни о чем не думать, пока мы идём к купальне, — сказала она, обращаясь не только к нему, но и к себе. — Ну, то есть, ты конечно летишь. — Технически я… — Висишь на ниточках, да-да. Ты меня понял, Молочный Зануда. — На самом деле это очень непростая задача, — признался он. — Даже когда я ни о чем не думаю, мой мозг запускает пару тройку параллельных процессов. Всё-таки я годами так существовал. Но… есть одна идея. Я так иногда прочищал голову в выходные, когда мне не хотелось спать, но книги уже видеть не мог. Только, боюсь, тебе не понравится. — Неужели ты придумал что-то хуже самоубийства? — Я могу… петь, — Молочный Свет улыбнулся с пугающим энтузиазмом. — Тогда я буду сосредоточен только на красоте окружающего мира и черпать в ней вдохновение. — Петь? — Лилия напряглась, силясь представить какие мелодии могли выйти из этого тела. — О, ведьмы, может не надо? — Не волнуйся, я попадаю в ноты, — ответил он, похоже уже не думающий более ни о чем, кроме предстоящего выступления. Он прокашлялся, взял несколько нот, проверяя готовность связок, и принялся распеваться. Лилия с удивлением отметила, что его обычно тихий неприятно звенящий голос вдруг приобрёл силу и глубину, взлетая среди деревьев и гор. Он запел на незнакомом языке, безупречно вытягивая ноты и выдерживая ритм. Вслед за голосом и его тело начало выплясывать в воздухе драматичные па, и Лилия не успела поймать момент, когда его руки ухватили и закружили в воздухе и её. Испугавшись, она расправила крылья, но он держал её крепко и уверенно, ни на полтона не сбиваясь в продолжавшейся арии. Как и тогда, когда он играл на скрипке, мир вокруг начал меняться, окрашиваясь иными цветами. Поднялся ветер, завывая аккомпанимент между камней, заставляя деревья качаться в такт, а туман колыхаться подобно волнам, ритмично защебетали птицы, рисуя стайками витые узоры вокруг кружащейся над горной дорогой пары. Страх прошёл, и Лилия позволила себе впустить в себя красоту этого удивительного волшебного момента. — Абсолютный слух, идеальное зрение, безупречное чувство ритма и исключительная способность к концентрации… — мысленно добавила она к схеме, с сожалением понимая, что эти качества были наследием Молочной Тени, хоть и не являлись недостатками. Спустя несколько куплетов к Молочному Свету присоединились и другие голоса, когда они спустились на небольшую мощёную площадку на широком горном выступе. Несколько печенек, явно не имевших иммунитета перед магией ректора, на время превратились в стройный хор, оттеняющий его вокал. Когда песня кончилась, все собравшиеся зааплодировали. Молочный Свет почтительно поклонился публике, буквально сияя от переполняющих его эмоций. Поймав взгляд Лилии, он замялся и ссутулился. — Кажется я слишком увлёкся… я ведь никогда не делал этого на улице, я не думал что… эта магия работает даже когда я не стараюсь! — Всё в порядке. Видишь, они в восторге, — Лилия улыбалась, переводя дух после танца. Сердце билось так быстро, и не успокоилось даже, когда она постояла на твёрдой почве, столь захватывающей и романтичной оказалась эта прогулка. — Я и не думала, что твой новый голос может быть таким… таким… красивым? Чистым? Волшебным? Это… Почему когда ты говоришь, он не такой? — Я… обычно стараюсь к нему не прислушиваться. Возможно, мне стоит потренировать дикцию. — Потом. Всё потом, — она потянула его за руку в сторону входа в здание. — Мы пришли отдыхать! — Да. Госпожа Распорядительница, прошу, нам нужен расслабляющий горячий источник, — крикнул он приветствовавшей их у врат печеньке. — Только для двоих, желательно укромный уголок! — Прошу вас, проходите, Монсеньор! Администраторка проводила их по длинному увитому чёрными глазорхидеями проходу, и Лилия могла видеть через живую стену уходящие далеко вниз каскады из небольших природных бассейнов солёного молока. Спустя ещё несколько долгих проходов и лестниц, их привели в уединённую закрытую от всех купальню, к которой вела единственная лестница, и которую нельзя было увидеть откуда-то ещё. Здесь уже всё было готово для самого важного гостя. На скамьях в помещении лежали халаты и полотенца, на столике стояла запотевшая бутылка холодного молока, из сауны пахло нагретыми специями. — И я категорически запрещаю кому-либо за нами подсматривать! Вы не будете подсматривать? — Нет-нет-нет, что вы, Монсеньор! — Скажите это. — Я не буду подсматривать! — Прекрасно, теперь я вам верю. А теперь оставьте нас пожалуйста. Когда все вышли, Белая Лилия и Молочный Свет остались вдвоём в неприятной неловкой тишине. — Я давно не была в подобном месте, — сказала она, осматриваясь, одновременно бросая на него испытывающие взгляды. — Когда, говоришь, предполагается раздеться? — Обычно порядок такой. Мы выбираем, куда положить одежду, раздеваемся, складываем её, затем идём туда, куда больше захотим. В сауну, в тёплый бассейн с подогретой сывороткой или же в естественный бассейн с холодной. Если захочется освежиться чем-то кроме холодного молока, следует надеть халаты и выйти на террасу с кулинарной тележкой. Каждая процедура имеет ряд расслабляющих и укрепляющих эффектов, я могу рассказать подробно о каждом… — Не надо. Я хочу залезть в тот горный бассейн, — Лилия сбросила платье и расплела косу. Она не бывала в подобных местах с тех пор, как многие годы назад Холлиберри не пригласила всех древних героев отдохнуть в термах с фруктовыми ваннами, но быстро поймала нужное настроение и в мыслях уже расставила все местные развлечения под порядковыми номерами. Оставшись обнажённой, она обернулась и увидела, что Молочный Свет всё ещё одет и смущённо смотрит на неё. — Тебе нужна помощь? — А?.. Я… сначала попробую сам, — лиловый оттенок на его щеках стал заметнее, и он отвернулся. Заведя руки за голову, он кряхтя попытался нащупать что-то на широком воротнике, но даже через минуту блужданий у него ничего не вышло. Он цокнул языком, и несколько тараканов выбежали из колпака на волосы. Одна прядка поднялась, таким образом обеспечив ему обзор того, что происходило за головой, но и это не помогло. Вывернутые руки, повинуясь велению нитей, то и дело выгибались слишком сильно, и он вскрикивал, сбиваясь и теряясь. — Ай! — закричал он особенно громко после того, как Лилия услышала хруст. — Тебе явно нужна помощь, — сказала она уже утвердительно и подошла к нему сзади, в то время как он пытался уже силой разъединить ворот, который, казалось, был создан неделимой массой вокруг его шеи и не подразумевался отдельно от неё. — Мне нужна одежда попроще! — прошипел он, исцеляя треснувшее плечо, пока Лилия продолжила его поиск и нашла наконец спрятаную в глубине конструкции застёжку. — И чтоб никаких больше клоунских воротников! — Значит зайдём к портному после процедур, — спокойно сказала она, отбросив злополучный ворот на скамью. Молочный Свет вздрогнул и тронул ладонью шею. — О, ведьмы, какая же она тонкая! — И голая! Воздух касается моего теста… Какое удивительное ощущение. — Молочный Свет… ты что, ни разу в жизни не раздевался? — Сам? Нет, никогда. Мятное Безе один раз меня раздел по причине своей некомпетентности, но это длилось меньше минуты. А до того момента… я мог разве что снять колпак, — ответил он и опустил означенный предмет рядом с воротом. — Думаю, с остальным я должен справиться сам, — сказал он и принялся расстёгивать жилетку. Однако несмотря на то, что здесь застёжка была спереди, руки, управляемые нитями, были совсем неловкими, и происходило это не быстро. — Пока ты возишься, я замёрзну, — шутливо заметила Лилия. — Ты можешь надеть халат, — возразил Молочный Свет, закончивший расстёгивать жилетку и теперь пытавшийся стряхнуть её с плеч. — А могу вместо этого тебя раздеть, — вернула она ещё более задорным тоном. — Я не хочу, чтобы меня переодевали, как какую-то куклу! — закричал он с неподдельной болью в голосе, снова сжав повреждённое плечо. — Я не думаю, что ты кукла, я думаю что ты бываешь упрямым очень невовремя и… о… ведьмы… — она не удержалась от возгласа, когда рубашка тоже соскользнула с его плеч, обнажив сухое до жути плоское тело с тонкими неживыми руками, на сгибах которых зияли непроходящие трещины. Лилия закрыла рот рукой, чтобы не дать себе сказать что-то ещё и не ранить его поднявшимся в ней иррациональным отвращением, но по грусти в его глазах было ясно, что он уже всё прочитал в её голове. — Хвала законам преломления света, у простокваши, в которой мы будем плавать, слишком низкая отражающая способность, чтобы увидеть, насколько ужасно выглядит моё тело. Хотя я и без зеркал это знаю. — Зато ты жив… — прошептала Лилия, усилием воли перешагивая через отвращение, стащила с него туфли и потянула вниз брюки. — О, точно, ещё же нижняя часть, — сказал он, ещё более лиловея от смущения, когда перед ней обнажились его тощие ноги и покрытые свежими трещинами колени. Лилия подняла взгляд и осознала, что так выглядели все сочленения его тела, по-видимому пострадавшие после слишком активного танца. Теперь ничто в его облике не прятало тот факт, что теперь большей частью он был куклой, приводимой в движение волшебными верёвочками, а не полной жизни печенькой, какой она его когда-то знала. Она попыталась рассмотреть и то, что было у него меж ног, но пока это выглядело больше похоже на жёсткий щиток, под которым могло скрываться что-то поинтереснее. Что-то, о чём даже его обладатель мог не подозревать. Однако пока отвращение перевешивало интерес. Что бы там ни было — когда это было частью Молочной Тени. Она тут же вспомнила, как тот, украв тело возлюбленного, несколько раз овладел ей, нисколько не усомнившись в своих действиях. И она тоже почти не сомневалась в том, что хотела этого, но сейчас почувствовала себя ужасно грязной, отчего окунуться в бассейн хотелось как можно скорее. Она поднялась на ноги, бережно подтянула уже полностью обнажённого Молочного Света к себе за пояс и прижала тесто к тесту. Затем приподняла его за талию, поразившись лёгкости. — Лилия… — он нахмурился и попытался отстранить её. — Не надо. Я чувствую, как тебе противно. — Чтобы быть с тобой, мне придётся привыкнуть к твоему… новому тесту, — она сделала осторожный шаг на первую ступеньку бассейна, сначала протезом, потом живой ногой. — У нас ещё будет возможность привести его… в форму. А сейчас я хочу, чтобы ты расслабился и отпустил себя ненадолго. — Фигурально или буквально? — И то и другое. Я вижу, как эти нити ранят тебя… Не пытайся соврать, что это не так, ты всё равно не сможешь. Он не ответил, но она почувствовала, что тело в её руках стало немного тяжелее. Его конечности безвольно повисли, а тонкая шея чуть не переломилась под тяжестью упавшей Лилии на грудь головы. — Теперь, когда я помню, каким было моё прежнее тело, я так по нему скучаю… — Не буду лгать, я тоже скучаю. Ты был красивым, высоким, выносливым, сильным и таким страстным… — Лилия мечтательно улыбнулась. — Это не было тем, за что я полюбила тебя, но это было… приятным дополнением. — А теперь я — маленький страшненький калека с кучей потусторонних тараканов. — Ну… — Лилия пыталась найти чем возразить, но все аргументы таяли от одного взгляда на его лицо, которое трудно даже было воспринять как единое целое из-за сбивавшего с толку айсинга. Если у Чистой Ванили разноцветные глаза выглядели милой особенностью, то у Молочного Света из-за различия в цвете бровей, ресниц и даже глазных белков создавалось ощущение, что они отличались и по размеру, и все лицо ощущалось из-за этого кривым, а огромный монокль лишь усиливал этот эффект. Поверженно вздохнув, она посмотрела выше на намотанное на голову полотенце. — У тебя очень красивые волосы. Молочный Свет, видимо ожидавший услышать какую-то успокаивающую ложь и уже приготовившийся ворчать в ответ, на это совершенно искренне рассмеялся, коснувшись спрятанного под полотенцем пучка. — Это правда. — Кстати, как ты их расчесываешь? Не всегда ведь это за делает Клубничная. — Я снимаю голову с плеч и контролирую процесс через фальшивые глаза. Я тебе покажу, когда мы отсюда выйдем. — О… ведьмы… ты не кукла, но тебя можно разобрать как куклу? Как это вообще работает? — Я не знаю. К сожалению Молочная Тень не оставил инструкций к своему телу, и некоторые особенности для меня до сих пор оказываются… неприятными открытиями. Усадив его в стабильное положение, Лилия откинулась на другой край маленького бассейна и постаралась расслабиться в приятно-густой жидкости. Молочный Свет однако выглядел напряжённым даже теперь, когда никакие ниточки им не управляли. Он нервно сжимал собственные колени, беспокойно озирался, словно ожидал, что сотрудники комплекса всё-таки нарушат слово и решат подглядывать, иногда поднимал на Лилию виноватый взгляд. Попытка отвлечь его от одних мыслей похоже бросила его в бездонную пучину других, совсем не приятных. — Нужно как-то тебя растормошить, — она подалась вперёд и приподняла его подбородок, вынудив смотреть только на себя. — Чувствую, после тридцати лет одиночества это будет непросто… — Тридцати пяти, — поправил её Молочный Свет. Лиловый румянец на его щеках снова разгорелся ярче. — И… я не уверен, что это тело вообще приспособлено для физического акта любви. Оно никогда не проявляло… ну, ты знаешь… интереса. — Ты уже показал, как ты прекрасно танцуешь. Неужели у Источника Знаний не найдётся какой-нибудь магии, чтобы разбудить в себе немного страсти? Он покачал головой и снова вжал её в плечи. — К таким вещам нужно подходить подготовленным заблаговременно. Есть специальные зелья, мази, мантры, медитации… и ещё нужно поймать особое настроение. Что-то вроде безмыслия, какое бывает только на эмоциональном пике… я испытываю подобное когда читаю хорошую книгу, и события в ней меня очень увлекают, но… ты уснёшь, пока я дочитаю до нужного момента. — Молочный Зануда… в реальном мире никто не занимается любовью по инструкции! Неужели за все годы в Архиве ты ни разу не испытывал… — Нет, — отрезал он с нескрываемой досадой. — Поэтому я даже не знаю, могу ли… ой-ой-ой-ой, Лилия, что ты делаешь?! — вокликнул он, когда её рука нащупала его бёдра и проскользнула меж них, упершись в жёсткий бугорок. — Экспериментирую. Пытаюсь выяснить, среагирует ли твоё тело. — Это не моё тело! — простонал он, закрываясь от неё руками. — Это тело Молочной Тени, и мне даже самому противно его касаться! Да что там касаться, я даже смотреть на него не могу без отвращения! — Да, с таким настроем и правда ничего не получится, — разочарованно признала Лилия, когда спустя даже несколько минут не дождалась никакой реакции на свои прикосновения. Она попыталась поддеть бугорок у основания, и ей показалось, что под ним что-то шевельнулось. Что-то больше похожее на змею или щупальце, чем на то, что она ожидала обнаружить. Она тут же отдёрнула руку, в красках представив нечто длинное и извивающееся, выходящее из этого маленького щуплого тела, и ей стало дурно. — Ладно, давай хотя бы просто обнимемся? — предложила она. — Но я… я тебя испачкаю. — Молочный Свет, ты не грязный. Ты просто другого цвета, — она крепко прижала его к себе, опуская щёку на узкое плечо. — Я люблю тебя. — Моя прекрасная Луна… ты единственная в моём сердце, — его тонкие руки неуверенно легли на её спину. Вдруг в воздухе запахло чем-то сладким, похожим не то на клубнику, не то на миндаль. Над кисломолочным озером откуда-то появился туман. — Это ещё что… — пробормотал Молочный Свет, пытаясь отстраниться, но Лилии вдруг захотелось прижать его к себе ещё крепче и продолжить ласки настойчивее. Его лицо виднелось будто через пелену, и его черты уже были совсем другими. — О… ты меня сломаешь! — Я так хочу… быть с тобой… — Лилия, ты не в себе. Этот запах… Туман будто стал гуще и из него сформировалась фигура женщины с большими белыми крыльями, прежде чем всё вокруг начало меркнуть. — Чистая Ваниль… — прошептала Лилия, теряя остатки сил и проваливаясь в пустоту без снов. *** Белая Лилия неподвижно замерла в руках Молочного Света и не шевельнулась даже тогда, когда он вытащил её на берег. Крылатая дева, нарушившая их уединение, с вялым интересом наблюдала за его суетливыми попытками вернуть её в сознание. Облик незванной гостьи был хорошо знаком ему из книг, и оттого внушал ужас. Молочная Тень был знакомым чудовищем, хоть и омерзительным, но других он никогда не встречал лично, и мог лишь приблизительно представлять, к чему нужно было быть готовым. — Печенье Вечный Сахар! — безрадостно обратился он к ней. — Это ты отравила её? — Надо же, неужели наш усердный искатель знаний и мастер искусств позволил себе минутку праздности? — протянула она, опускаясь к нему ближе, игнорируя его вопрос. — Я просто не могла пропустить подобное. — Я так и знал, что это было плохой идеей, — проворчал он себе под нос и несколькими взмахами рук приказал одежде спрятать его тело от сального взгляда чудовища. — А теперь отвечай, что ты с ней сделала? — Вот досада, я впервые увидела тебя в истинном облике без одежды, а ты уже снова спрятался. Хотя… не могу сказать, что зрелище было приятное. — Что ты с ней сделала? Остальные печеньки тоже отравлены? — Да что с тобой? Ты никогда не был таким скучным… — она обиженно надула губы. — Не волнуйся, твои слуги настолько привыкли к неустанным трудам познания, что их не привлекает мой запах. А вот эта прекрасная фейри… какая сладкая ложь завлекла её в твои объятия? — Не было никакой лжи, и… — он сжал кулаки в бессильной злобе, — это вас не касается. Это вообще никого не касается! — Хочешь получить её обратно живую и здоровую? Придётся сделать то, что я скажу, — рассмеявшись, Вечный Сахар подхватила безвольное тело Лилии и взмыла в открывшийся в тумане портал. Молочный Свет без промедления последовал за ней, и вот уже вокруг него был не залитый туманом горный курорт, а зловеще прекрасный сад, в котором правило чудовище равное ему по силе. — Ну и ну, неужели самый хитрый манипулятор на хлебной земле позволяет мне дёргать его за ниточки? — Вечный Сахар самодовольно улыбнулась, бережно опуская Лилию на ложе из облаков. — Теперь мне ещё больше хочется послушать вашу историю. — О, всё очень просто, — Молочный Свет тяжело выдохнул, тщетно пытаясь прочитать в хаосе мыслей чудовища её намерения. — Начнём с того, что я не Молочная Тень, и полагаю, это многое сделает понятнее. Вечный Сахар звонко расхохоталась, привлекая внимания множество печенек-ангелов, которые тут же подлетали и начинали смеяться вместе с ней, передавая друг другу его слова, которые вызвали столь бурное веселье. Молочный Свет и сам не удержался от ухмылки — в самом деле смех был приятнее грубости и насилия, которым его встречали последнее время. — Ладно, это первая смешная шутка из твоих уст. Но теперь мне стало интересно. Неужели твои чувства… искренни? Павлова, мальчик мой, лети скорее сюда! Из группы ангелов отделился один, одетый чуть более нарядно, чем остальные. — Я здесь, госпожа! — он взглянул на Молочный Свет, и тот снова почувствовал себя голым, хотя его одежда была на месте. — О, какое большое сердце! Так много любви, и так много отвержения! Но несмотря на шрамы оно сияет как звезда! — Хм? — протянула Вечный Сахар, и было сложно сказать, чего в этом вздохе было больше, досады или удивления. — Вне всяких сомнений это не Молочная Тень, — патетично подтвердил Павлова. — Я помню его сердце. Оно похоже на гнилое червивое яблоко, в котором не было ни капли любви даже к самому себе! — Так ты говоришь правду? Хм… — Сахар снова поджала губы, наклонившись к лицу Молочного Света. — Да, ты действительно другой. Твои глаза… они как будто не от этого лица. — Прошу, отпустите её… — сказал он, бросив взволнованный взгляд на Лилию, обнажённую и беззащитную перед чарами чудовища, — если вам нужна месть, мстите мне, госпожа Вечный Сахар. — Но кто ты, и что ты сделал с нашим бесценным шутом? — Мое имя Молочный Свет. Я ректор Молочной Академии и Источник Знаний. Я наследую все, что имел и умел Молочная Тень, но мои душа и сердце никогда ему не принадлежали. — Но где он? Я чувствую у тебя его камень души. — Его больше нет, — губы Молочного Света вытянулись в линию. — И в этом только его вина. — Какая досада. Кто же теперь будет развлекать нас своими глупыми затеями? Ты не похож на весельчака. — Я владею всеми видами искусств, так что вполне справлюсь с этой задачей, если в конце вы позволите мне и моей подруге покинуть ваш прекрасный сад. — Нет-нет, — Вечный Сахар протестующе махнула ладошкой, — я против того, чтобы заставлять кого-то работать без удовольствия. И я вижу, что Павлова прав, и твое сердце разрывается от боли! Я сниму чары с твоей подруги, если ты ослабишь защиту и согласишься позволить мне подарить твоему беспокойному уму передышку. Тебе явно нужны отдых и забота! — Пусть я вижу вас впервые, я знаю, чем это кончится, — он горько улыбнулся, перебирая варианты действий, но всё сводилось к тому, что в Архиве не было данных о том, как противостоять смертельному сну, насылаемому Чудовищем Лености. — Но у меня ведь нет выбора. — Да. Боюсь, иначе она умрёт. Молочный Свет опустился на колени рядом с Лилией и коснулся её похолодевшего лба. — Моя прекрасная Луна… когда ты очнёшься, не ищи меня… будь сильной и беги отсюда как можно дальше… — прошептал он и коснулся губами её щеки. — Какой восхитительный трагизм! Бессердечный шут превратился в нежного влюблённого артиста, и готов без колебаний пожертвовать всем ради любви! О, как я люблю такие истории! — театрально протянул Павлова, порхая над этой сценой. Вечный Сахар взмахнула рукой, и тело Лилии вздрогнуло. Её веки задёргались, а тесто вернуло прежний цвет. — А теперь… — чудовище протянуло руку и властно сжало пальцами шею Молочного Света. — Расскажи мне свою историю, новый Источник Знаний. *** Лилия пришла в себя на мягком ложе из сахарной ваты. Оглядевшись, она обнаружила, что это пушистое розоватое облако раскинулось всюду вокруг заместо твёрдой земли. Прямо из него тут и там росли пышные кусты и деревья, на ветвях которых тяжелым грузом висели плоды. Воздух был густым и наполнен перенасыщенным сладким запахом, от которого трудно было мыслить ясно, а конечности ощущались тяжёлыми. Откуда-то издалека по саду разливалась музыка, от которой ещё больше хотелось залежаться на мягком облаке. Сквозь неё доносился смех и хлопанье крыльев — печеньки-ангелы розово-белыми пятнами лениво порхали на фоне бледного неба. — Молочный Свет? — позвала она, не обнаружив его нигде поблизости. Она вдруг осознала, что на ней совсем не было одежды, и тут же вспомнила, почему. — Как я вообще здесь оказалась? И… где я? Прикрывшись копной распущенных волос, она заставила себя встать, превозмогая головокружение и тошноту, напомнившую о том, что её, кажется, что-то отравило. Ей становилось всё тревожнее от возвращающихся воспоминаний, отгонявших сладостный дурман. В окружающих её картинах было что-то странно знакомое. Будто она уже видела их на страницах какой-то книги. Она сделала несколько шагов к ближайшему дереву, и заметила на его ветке чёрного таракана. Это обеспокоило её ещё больше — если маленькие слуги Источника Знаний блуждали по этому измерению без присмотра, это значило, что он сам где-то лежит без сознания или ещё что похуже. — О нет… где твой хозяин? — спросила она у жука, хоть и не была уверена в том, что тот понимал речь. Поведя усиками, таракан издал щёлкающий звук и вдруг решительно прыгнул ей на грудь, и следом за ним из каждой тени к ней потянулись сородичи, превратив ветви дерева в шевелящуюся чёрно-синюю массу. Лилия вспомнила, с каким аппетитом эти создания пожирали в ином измерении мертвые тела, и ее обуял ужас. Она принялась отмахиваться и попыталась бежать, но на их стороне была численность и проворность, и скоро уже десятки цепких лапок касались ее теста. Она закричала, пытаясь дозваться Молочный Свет, но того нигде было не видать. Помощи ждать был тоже неоткуда — сновавшие вокруг ангелы лениво провожали её взглядом, не желая отвлекаться от своего досуга. Лилия продолжала бежать, спотыкаясь и падая на мягкие облака. Дезориентированная нападением жуков, она в конечном счёте врезалась в кого-то, кто тут же обнял ее так тепло и ласково, что подступившая паника быстро рассеялась. Прикосновения тараканьих лапок исчезли, и вместо полчища жуков она обнаружила на себе блестящее чёрно-синее одеяние, облепившее всё её тесто плотной плёнкой. — Ох, прошу прощения, — обратился к ней спокойный голос, который она не ожидала услышать больше никогда, и через густой сладкий аромат она почувствовала запах ванили. — Глаза опять меня подвели. Вы не ушиблись? Лилия подняла взгляд, чтобы развеять наваждение, но лишь укрепилась в нем — на неё подслеповато щурясь смотрели разноцветные глаза. Смотрели с лица той единственной печеньки, которой принадлежало ее сердце. — Чистая Ваниль? — что-то внутри неё болезненно сжалось. В памяти тут же яркими пятнами проступили образы Ванильной Тени, такого настоящего, и одновременно фальшивого. — Белая Лилия! Это ты! — Ваниль улыбался, и сам его голос, казалось, светился. Его лицо было таким же, как в тот злосчастный день, когда они расстались у Башни Знаний. Никаких шрамов, никакой боли, исказившей его душу до неузнаваемости. Он был снова подобен солнцу, сошедшему на землю. Только сейчас вместо белой мантии его тело скрывала лишь лёгкая тога, а в руке вместо глазорхидеи глядел растерянным глазом странный местный цветок. — О, ведьмы, это должно быть опять какой-то страшный сон, — прошептала Лилия, качая головой. Она не могла позволить себе поддаться надежде. Поверить и потерять его снова было бы слишком больно. Но сладкий воздух, заполнявший все ее существо, усиливал искушение, размывая картины прошлого, уговаривая быть только здесь и сейчас. — Что случилось? — его голос был мягче облаков, и так и манил в нём забыться. — Почему тебе страшно? — Я не знаю, где я… и как сюда попала, но… — она прильнула к его груди, больше не в силах сопротивляться. Его руки крепкими тёплыми объятиями легли на её спину, пустив по телу приятную дрожь, словно стряхивая груз накопившихся тревог. — Как же я рада, что ты здесь… — Я тоже рад, что наши пути снова сошлись, моя прекрасная Луна. От этих слов она будто очнулась, вспомнив то, как оказалась здесь. Образы были размытыми, но именно так обратился к ней Молочный Свет, прежде чем все стихло. — Пожалуйста, не надо… — тихо сказала она, уворачиваясь от потянувшейся к ее лицу ладони. — Что такое? — Тебя больше нет, вот что! — прокричала она, выворачиваясь из его объятий, и снова оглядела раскинувшийся вокруг райский сад. Теперь ясно было, что красота этого места была лишь огромным обманом. Страшной ловушкой не для тела, но для разума. — Где же Молочный Свет… — Что? — спросил Ваниль так беззащитно и жалобно, что она не смогла снова от него отвернуться. — Лилия… я не знаю, что произошло, но это действительно я! Она вздохнула и покачала головой, протестующе поднимая руки, но тут же опустила их, снова встретившись с ним глазами. — Что последнее ты помнишь перед тем, как оказался здесь? — Мы шли в Башню Знаний. Молочная Тень посылал нам испытания по дороге. Потом всё будто в темноте, — Ваниль опустил веки и нервно потёр висок. — А потом я очнулся здесь, и печенье Вечный Сахар сказала, что я могу остаться навсегда, и что мои друзья будут очень рады видеть меня, когда придут сюда. — Вечный Сахар? — Лилия вспомнила наконец печеньку с белыми крыльями, нарушившую их с Молочным Светом уединение. Вспомнила, как жизнь стала стремительно утекать из её теста, стоило той коснуться её своей магией. Вспомнила голос Молочного Света, отчаянный и жалобный, но не смогла разобрать слов. — Она… о нет. Это ведь тот самый Сад Наслаждений! Ты говорил мне о нем! — Я? — переспросил Ваниль в лёгком удивлении. — Я только здесь впервые услышал это название, но звучит как очень приятное место. — Нет-нет-нет! Здесь опасно! — Лилия схватила Ваниль за плечи. Реален он был или нет, ей слишком хотелось разделить хотя бы с кем-то охватившее её беспокойство. — Вечный Сахар — чудовище столь же коварное, как Молочная Тень. Она заманивает печенек в свой сад, привечает, а потом обращает в статуи, чтобы они были «вечно счастливы»! — Но она совсем не похожа на чудовище… ты уверена в этом? — Да. Она пыталась меня убить, чтобы заставить Молочный Свет… даже не знаю, о чём она его попросила! — Ты повторяешь это имя… кто это? Он как-то связан с Молочной Тенью? Лилия сжала губы, немного обескураженная этим вопросом. Было очень сложно объяснить обычным печенькам, кто такой Молочный Свет. Но объяснить это Чистой Ванили было в разы сложнее. — И да, и нет. Но он друг, в этом я уверена. Как и в том, что ты просто не можешь… быть… ох, как же тяжело думать… — Лилия… ты перенапряглась, — его ладони легли на её плечи, но тут же отпрянули. — Что это на тебе надето? — он наклонился ближе и снова прищурился. — У тебя в волосах глаза? — Да? — она взглянула на лохматую копну и обнаружила, что он был прав — несколько прядей действительно потемнели и моргали на неё. Если всего пару минут назад она нашла бы это омерзительным, прямо сейчас это её позабавило. — Да, вы ребята обнаглели, — она усмехнулась и снова взглянула на Ваниль. — Это варп-тараканы. От меня пахнет их хозяином, и они решили, что облепить меня — отличная идея. И пока я его не найду, они от меня не отстанут. Так что… давай не будем терять время, если не хочешь, чтобы я навсегда осталась тараканьей царицей. Отстранившись от Ванили, в иллюзорности которого она не сомневалась, Лилия вновь побежала по мягким облакам, выбрав своей целью что-то похожее на дорогу, ограждённую живой изгородью. — У меня очень много вопросов… — сказал Ваниль и последовал за ней. — Могу себе представить, но боюсь, у меня нет на это времени. Я должна найти Молочный Свет и вытащить его отсюда. Наверняка из-за этого приключения мы пропустим приём зелья… — А как он выглядит? — Как… как Молочная Тень, который перестал быть мерзким шутом. Маленький, худой, синий, с очень грустными разноцветными глазами. — А он случайно не носит монокль? Лилия вздрогнула и обернулась на спутника, который тут же воспользовался заминкой, чтобы снова поймать её в объятия. — Ты его видел? — Да, — ответил Ваниль с несвойственным ему равнодушием. — Вот только это статуя. Он появился совсем недавно. Я ещё думал — кому пришло в голову увековечить это отвратительное существо в столь прекрасном месте? — Ты можешь отвести меня к этой статуе? — Лилия… — его пальцы легли на её лицо, и пьянящий запах снова заполнил мысли. — Я так рад нашей встрече, я так хочу показать тебе все красоты этого места… неужели ты можешь думать только о какой-то уродливой статуе? — Он мой друг, — возразила Лилия, хотя удерживать это в мыслях было всё сложнее. Сладкий воздух растворял любые стремления, конечности тяжелели. — Он… согласился на что-то ужасное, чтобы защитить меня. Я не могу быть спокойна, пока не удостоверюсь, что он в безопасности! — Сомневаюсь, что сахарному камню может что-то угрожать. Уверен, он подождёт. — Ты никогда не был таким безразличным, Чистая Ваниль, — она попыталась оттолкнуть его, но руки словно не слушались, и вместо этого обвились вокруг торса, привлекая его ближе. — Мне небезразлична ты, Белая Лилия, — его лицо было на расстоянии крошки, и их дыхание смешалось. Лилия вновь ощутила трепет, когда его тепло полилось в её тесто, и не шелохнулась, когда его губы накрыли её. Мысли затопила сладкая истома. — Любимая, как же ты изголодалась… — прошептал он, и его страсть полилась на неё дождём из нежнейших ласк. Его губы не пропускали ни одного открытого участка теста, его руки без отвращения оглаживали её изгибы через тёмную плёнку, его пальцы смело проникали под странное одеяние, раздвигая теснившихся друг к дружке насекомых, и снова пускали дрожь по телу. — О, небеса… как я этого хотела… — Лилия подалась навстречу желанным прикосновениям, сжимая тонкую ткань тоги. Нащупав нижний край она задрала её и убедилась в том, что иллюзией был Ваниль или нет, тело его было всё так же безупречно. Мягкие облака и сахарные травы стали их идеальным ложем, и неизвестно сколько времени ни одна тревога, ни одна посторонняя мысль не могла пробиться через окутавшее обоих наслаждение. Долгий акт их близости был лишь началом. Перехватив инициативу, Ваниль чуть ли не на руках переносил возлюбленную в разные уголки сада, угощая то пряным вином, текущим через сад рекой, то сладчайшими ягодами. И все, кто встречались им на пути, счастливо улыбались и смеялись, приветливо помахивая руками. Здесь не было никаких запретов. Печеньки любили друг друга у всех на виду без стеснения, а потом там же вкушали плоды и засыпали на мягкой земле. Ничто и никто не мешали и не осуждали их удовольствия. Лишь облегающий костюм из тараканьих тел немного стеснял движения. Когда Ваниль снова без слов предложил ей близость, Лилия попыталась его снять, но это оказалось не так просто. Жуки отделялись от неё по-одному, и как бы далеко она их не отшвыривала, всегда возвращались на прежнее место. Она уже не могла вспомнить, откуда они вообще взялись, но что-то останавливало её от того, чтобы их убивать. — Какие противные упрямые существа… они напоминают мне… кого-то… — Не знаю, кого тебе, а я из-за этих глаз в твоих волосах опять думаю о Молочной Тени, — Ваниль поморщился, вытащив таракана из пряди, которую вертел на пальце. — Но я не позволю ему испортить нам настроение. — Погоди… погоди… Молочная… Тень? Это… кажется… я забыла что-то важное, — Лилия тряхнула головой, пытаясь сопротивляться множеству неудовлетворённых желаний, словно бы выстроившихся в очередь, отгоняя все иные мысли. — Забудь, не думай об этой твари… — Ты прав… его здесь нет, он нам больше никогда не помешает. Ваниль снова закружил её в объятиях, танцуя по мягчайшей траве, поднимая в воздух стаи бабочек. Лилия смеялась так беззаботно и радостно, как никогда в жизни, почти не ощущая тёмной глубокой тревоги, не прекращавшей глодать изнутри. В конце этого танца, плавно перешедшего в новую вспышку страсти, Лилия почувствовала спиной прохладный камень. Она не обратила бы на это внимания, медленно растворяясь в волнах удовольствия, но жуки, до этого спокойные, вдруг начали копошиться, и один за другим сползать с её плеч и бежать куда-то вверх, перебирая острыми лапками по лицу, иногда попадая в глаза. — Проклятие, что на них нашло, — проворчала она, неохотно отвлекаясь от движений Ванили, возносивших её на пик наслаждения. Но он быстро вернул её внимание, опустившись спиной на землю, позволяя ей закончить начатое и вновь забывшись растянуться на нём сверху. — Белая Лилия… ты совершенство… — О, Чистая Ваниль… — прошептала она, — ты несовершенен, но так прекрасен… Когда пелена блаженства немного отступила, Лилия услышала неприятный тихий стрёкот и писк, выделявшийся среди заливавшей сад музыки и птичьих трелей. Тараканов всё ещё что-то беспокоило, они ползали туда сюда, обмениваясь им одним понятными посланиями. Она неохотно поднялась от груди задремавшего Ванили и наконец подняла взгляд туда, где копошились жуки. Реальность ударила её как пощёчина, выдернув из забытия, заставив вспомнить, кто она, и чего искала. Чёрно-синие пятна насекомых были очень яркими на фоне белого сахарного камня, в очертаниях которого она узнала Молочный Свет. Он застыл в странной динамичной позе, словно не то танцевал, не то говорил о чём-то активно жестикулируя, и опирался не на ноги, а на фалды жилетки, приросшие к постаменту. Его монокль блестел, выделяясь золотом, а за ним виднелся единственный не поддавшийся магии сада элемент — левый глаз, связанный с иным измерением. — О, ведьмы… — в ужасе выдохнула она. — Милая, что такое? — слегка недовольно протянул проснувшийся вслед за ней Ваниль. — О… это же та самая статуя Молочной Тени. Прямо как живой, правда жутко? — О нет… печенье Молочный Свет… как ты позволил этому случиться? Ты ведь так не любишь сахар… — Лилия с большим трудом расправила крылья, взлетела к его лицу и дрожащими руками потрогала засахаренные щёки. Его левый глаз всё ещё выглядел подвижным. Она аккуратно оттянула веко вверх и вся передёрнулась от открывшегося тёмного белка и помутневшего зрачка, обращённого в никуда. Она отпустила его, и глаз тут же моргнул, роняя одинокую белую слезу. — Лилия… вернись ко мне, моя прекрасная Луна. — О, нет… мне нельзя снова забыться, нельзя, — Лилия аккуратно отделила монокль от его лица. — Извини. Мне он сейчас будет полезнее, — виновато шепнула она. — О, что может быть прекраснее трагической любви! — прозвучал голос откуда-то сверху. Его интонации были нарочито детскими, но хрипотца выдавала истинный возраст. Между Лилией и Ванилью опустился ангел в меренговой тоге, украшенный ягодами свежей клубники. В руках его был лук — наверное первое оружие, которое она встретила в этом саду. — Этот бедняга был так сильно влюблён, но чувствовал себя недостойным, ведь приносит лишь боль тем, кого любит! — Что ты такое говоришь? — хмуро спросила Лилия. — Я — печенье Павлова, умею читать сердца. И я вижу в каком ты смятении! Твоё сердце никак не может сделать выбор даже теперь, когда всё казалось бы стало проще! Зачем беспокоиться о статуе? Он всё равно не может тебе ответить! — Его можно расколдовать? — О, думаю да! В него ещё можно вдохнуть жизнь! Но для этого нужно отдать ему много жизненной силы. О, какая это будет прекрасная трагедия! Один умирает, чтобы жил другой, а потом другой умирает ради первого, и этот цикл продолжается бесконечно! — ангел патетично смахнул слезу и снова взмыл в небо. — Он сделал это из-за меня… — она опустилась на землю и накрыла лицо руками, уже не обращая внимания на то, что они покрылись чёрной плёнкой. Ваниль, наблюдавший её разговор с ангелом в потрясённом молчании, наконец робко заговорил, и его голос впервые с момента их встречи в этом саду сделался серьёзным. — Белая Лилия… ты… и он… — Только не начинай, — сердито бросила она. — Я не собираюсь оправдываться перед иллюзией! — Я вовсе не… — Ваниль замотал головой, его голос задрожал, — если ты встретила свою настоящую любовь, я могу… только порадоваться за тебя. — Всё не так… о, ведьмы. Я не должна чувствовать вину, почему я чувствую вину… — она заглянула в его блестящие от слёз глаза. — Ненавижу когда ты врёшь. Но, чтоб ты знал, ты всегда был моей единственной любовью. И остался ей даже после того, как переродился! — она указала на статую. — Это ты! Молочный Свет — это ты! Вот что случилось с тобой в Башне! — Я? Я стал Молочной Тенью? — Ваниль потрясённо распахнул глаза и ощупал себя, словно убеждаясь в том, что всё ещё был собой. — Да. А он стал тобой. А потом ты победил его его же силой, — Лилия взглянула на Ваниль через монокль и обнаружила в нём сложное плетение магических нитей тусклого голубого и розового цветов, в котором будто птица в силках мерцала золотая крупинка. — Как давно ты здесь? — Кажется… несколько дней. Но я не могу быть уверен, это ведь рай. Здесь очень трудно следить за временем. — О да, я заметила. И ты не пытался уйти? — Я не могу уйти. Я правда пытался, но я… просто не могу существовать за пределами этого сада, — он поник, потеребив край тоги, роднивший его внешне с местными обитателями. — Лилия… что случилось со мной в башне? Как это произошло? Как я мог такое допустить? — Молочная Тень долго мучил тебя, — она тяжело вздохнула, бережно возвращая монокль на лицо статуи. — Он разрушал твою душу медленно и с наслаждением. И… кажется, я наконец поняла, что ты такое. — Ты меня пугаешь. — Ты говоришь, ты появился здесь несколько дней назад, так? И Вечный Сахар сказала, что твои друзья будут рады тебя видеть… мог ли Молочная Тень взять один из осколков твоей души, чтобы на основе его создать чертёж правдоподобного аниматроника, чтобы Вечный Сахар расставила ловушку? — Я тебя не понимаю, Лилия. Ты ещё не видела её, но уже клеймишь чудовищем! А ведь она, как и я, желает всем печенькам только счастья! — Как ты думаешь, он счастлив быть статуей? А все остальные печеньки в этом саду? А те, кого она залила джемом и закрыла в банках? Это по-твоему счастье? — Прости, ты конечно же права, — он коснулся виска и поморщился. — Не знаю, что на меня нашло. Здесь так легко поверить в то, что счастье должно быть именно таким… застыть навеки как высшая форма безмятежности. — Какая же великая подлость, — Лилия покачала головой, передёрнувшись от отвращения. — Ты не иллюзия, ты даже хуже… Я надеялась, что больше не увижу следов того, что сделал Молочная Тень, но вот ты, ещё одна его игрушка, созданная, чтобы разбудить всё моё горе… — Разве такое возможно? Неужели я бы не помнил о том, что я кукла? — Я видела его лабораторию… пустому сосуду можно внушить всё что угодно через правильные чертежи, а у него был целый осколок души, чтобы всё сработало идеально. Он использовал его пока ты ещё был жив, был собой… — О, ведьмы… как это… это… это отвратительно! — воскликнул Ваниль, схватившись за голову. — Я не хочу быть какой-то приманкой! Лилия, ты можешь наколдовать розовый шип? — Зачем? Что ты собираешься сделать? — Тебе не обязательно жертвовать собой, чтобы спасти любимого. Во мне достаточно жизненной энергии, чтобы снять заклятие со статуи! Вы сможете уйти отсюда, а я закончу это жалкое существование! — он огляделся и взял из-под ног осколок камня, приставив его к груди. — О нет, пожалуйста… я не хочу снова пережить твою смерть! — Лилия схватила его руку, но в ней было слишком мало сил. — Я не настоящий, — сказал Ваниль, глотая горечь. — Это объясняет, почему я не могу отсюда выйти. Почему мой разум похож на решето, почему мои суждения так непоследовательны… Теперь я это знаю, и я не хочу так жить. Если во мне лишь осколок чужой души, пусть он вернётся на место. Ваниль занёс камень и вонзил себе в туловище, прорезая его от груди до живота. Послышался треск рвущегося картона. Вместо бордового джема из раны полился волшебный тёплый свет. Он упал на статую, и сахарный плен постепенно начал трескаться. Лилия с трудом сдержала крик, зажав губы обеими руками. Она понимала, что этот выход — единственно правильный, но её сердце снова истекало болью, срываясь с вершин наслаждения в безрадостную бездну. Словно она переживала не смерть аниматроника, а ту самую утрату, которую всё ещё не могла до конца осознать. — Чистая Ваниль… прощай… Сахарный камень раскололся, и Молочный Свет упал безвольным телом в её руки. Он со стоном открыл глаза, и по его задумчивому виду было ясно, что он сейчас листает её мысли и видит там всё, что произошло. — Лилия… — шепнул он одними губами. — Пожалуйста, давай уйдём отсюда, — только и смогла выдавить она на все его невысказанные вопросы. — Как можно скорее.