Сказка о Дьяволе

В этой части Башни традиционные для Логополиса сине-бело-золотые цвета менялись на серебристо-фиолетовую гамму. Студенты и немногочисленные преподаватели носили длинные тёмные робы и колпаки, так что с первого взгляда было очевидно, кому принадлежал этот факультет. Черничный Чародей шёл неторопливо, нарочито громко выстукивая посохом каждый шаг, и там где он проходил оживали невидимые большинству чертежи, зажигающие сияющие сферы на стенах и перестраивающие пространство, создавая для случайно оказавшихся поблизости учеников дополнительные испытания на ближайший час. Молочный Свет следовал за ним, соблюдая дистанцию максимальную, какую позволял строгий этикет Академии. Он мог видеть танец магических струн через монокль, но тот не трогал его совершенно — он знал здесь каждый скрытый рисунок линий и рун, некоторые из них даже слишком хорошо. Он не мог перестать видеть мысленным взором как подвижные стены смыкаются прямо под ним, до хруста защемляя ноги. А потом и над ним, дергая за волосы так, что выворачивалась шея. — Печенье Молочный Свет? — прохладная рука мягко коснулась его спины. Белая Лилия обошла его и взглянула в глаза. — Ты снова остановился. — Да? Да, — он сжал кулаки, скрывая дрожь, возраставшую по мере приближения к лаборатории проректора. Решаясь на процедуру, которая должна была освободить его от особенно крепких надстроек прошлого чертежа, он и не думал, насколько страшно будет даже просто подойти к тому месту, где ему так часто причиняли боль. — Я… я справлюсь. Но мне просто необходимо, чтобы ты была рядом. Э-это не должно занять много времени, но… э-это будет очень трудно, — он сглотнул, пытаясь побороть дрожь, превращавшую его и без того звонкий голос в противное дребезжание. — Что — это? Ты так и не объяснил. — Выполнение пунктов договора номер четырнадцать точка шестьдесят, четырнадцать точка шестьдесят один, четырнадцать точка… — он говорил быстро, словно простой перебор безликих цифр мог сделать предстоящую процедуру менее жуткой. Любые иные слова разбегались под вихрем освобождённых из долгого заточения эмоций, слишком они казались ничтожными. — Стой-стой-стой. Ты можешь вкратце объяснить о чем идёт речь? И, пожалуйста, говори помедленнее. — О магических структурах, имплантированных в его тесто, — ответил вместо него Черничный Чародей. Он уже стоял в дверях лаборатории и ожидал, безразлично наблюдая их разговор. — Сперва основным чертежом, а позже и моими личными корректировками. Совершенно необходимыми для его эффективного функционирования, прошу заметить. — Не очень точная формулировка, но… она не противоречит истине, — согласился Молочный Свет нервно выдохнув. — Полагаю, теперь я вправе сам решать, какой эффективности от себя требовать. — Прекратите говорить о нём так, словно он вещь! — бросила Лилия проректору, но тот лишь ухмыльнулся в усы. — Такого пункта в договоре не было, — он жестом указал на приоткрытую дверь. — Входите. Располагайтесь. Белая Лилия обняла плечи Молочного Света и мягко подтолкнула вперёд. Он зажмурился, собираясь с духом, чтобы снова взглянуть на место, где ему причиняли боли больше, чем он способен был осмыслить. Но отсутствие зрительного образа не спасло — память тут же выпустила звуки и ощущения, один призрак которых заставил его тихо вскрикнуть и вжаться спиной в объятия спутницы. — Я здесь, не бойся, он не посмеет тебя ранить, — прошептала Лилия, но теперь и в её голосе ощущалось волнение. — О, ведьмы… что с тобой здесь делали? Вместо ответа Молочный Свет сжал зубы, подавляя ещё один стон, и из закрытых глаз просочились слёзы. Идеальная память против его воли воспроизводила прошлое с невероятной точностью, и отвернуться от неё было невозможно. — Должен сказать, когда-то Монсеньор обожал это место, — теперь голос Черничного Чародея умножало звонкое эхо. — Его аниматроники очень похожи на живых печенек. Если ты не мастер иллюзий, отличить почти невозможно. Даже немного досадно, что теперь он другая личность, и не способен оценить по-достоинству то, как мы углубили его исследования для подчинения его разума. Он бы нами гордился! — Технически… я способен оценить ваши достижения, — возразил Молочный Свет, заставив себя открыть глаза, тут же фокусируя взгляд на проректоре, чтобы не видеть всего остального. — Но… я считаю, что такого никто и никогда не должен делать с разумным существом! Все те разработки были предназначены исключительно для кукол, у которых нет иной воли! — А что есть разум, как не совершенный чертёж, дарованный нам создателями? Ах да, всё время забываю, что вас испекли ведьмы, а не волшебники. Вам от природы свойственно оберегать свою мнимую свободу в ущерб поискам совершенства. — Если он не заткнётся, я ему шею сломаю, — проговорила Лилия тихо, но угрожающе твёрдо. — О, Королева Фей, неужели у вас не найдётся аргументов кроме насилия в таком славном споре? — Мы пришли сюда не за этим. К тому же, лично я одобряю нашу разницу подходов. Хорошо, когда ученикам есть из кого выбирать примеры для подражания, — Молочный Свет расправил плечи, наконец ощутив холодную уверенность. Хотя в нём и оставались инструменты подавления воли, большей частью они были сломаны или работали неправильно. И теперь он в любой момент мог прервать действия оператора. — Тогда прошу сюда, Монсеньор, — густые брови проректора поднялись до самого колпака, когда он указал на одно из кресел, над которым нависали линзы и инструменты тонкой настройки. Новая вспышка воспоминаний заставила Молочный Свет отшатнуться. — А точно нет другого способа… сделать то, что вы собираетесь сделать? — уточнила Лилия. — Определённо нет. На всей хлебной земле только четыре печеньки имеют необходимую компетенцию, и все они находятся в этой Академии. А двое из них — в этой комнате. Если бы он мог препарировать собственный разум сам, я бы ему не понадобился. — Я справлюсь… я справлюсь… я справлюсь… — шептал Молочный Свет как мантру, медленно приближаясь к креслу. Когда он был уже совсем близко, что-то словно перехватило контроль над его собственными нитями и вынудило резко упасть на него спиной. Осознав, что тело совершенно перестало его слушаться, он в ужасе закричал, будто в самом деле оказался в прошлом, где от него не зависело ничего, и освобождение, в которое он успел поверить было лишь жестокой сказкой. — Нет… нет! Отпустите! Отпустите! — Эй, ты что сделал? — спросила Лилия, угрожающе выставив посох. — Тише-тише, это просто автоматика, стандартный протокол, фиксирующий его нити! Тонкая настройка разума требует полной неподвижности! — Но почему он кричит? Ему больно? — Нет-нет, это просто эмоции, — Черничный Чародей хмыкнул, словно говорил не о чьей-то боли, а о кислых сливках, свернувшихся в чае. — Ему страшно, и это вполне объяснимо, но… к сожалению для настройки сознания необходимо, чтобы испытуемый находился в сознании. Да и… он бы не согласился на принудительное усыпление. Но, пока он не успокоится, я не смогу начать. Из соображений безопасности. Спустя долгую минуту рацио сумело возобладать над эмоциями, и Молочный Свет вернул контроль над проявлениями страха, убедив себя в бесполезности и бессмысленности сопротивления процессу, который сам же инициировал. Он прекрасно представлял, через что предстояло пройти, но почему-то это почти не помогало. — Молочный Свет… посмотри на меня. Я здесь, — Лилия наклонилась к его лицу, нежно взяв за руку. — Он не навредит тебе. Он подписал договор. Никто больше не подчинит твою волю. Я не позволю этого, слышишь? — Белая Лилия… — он чуть сжал её пальцы в ответ, проверяя их реальность. — Я… знаю. Просто… — он поднял взгляд на группу больших линз, двигавшихся над головой, — я знаю слишком много, чтобы оставаться спокойным. — Теперь я понимаю, почему ты не сказал, куда мы идём. Я бы тебя не пустила. — Да… это точно, — он нервно рассмеялся, и от этого вдруг стало спокойно и легко, словно весь страх смыло волной тепла. Но он слишком хорошо понимал, что это лишь временный эффект. — Прости, если буду кричать слишком громко. Но это нужно сделать. Иначе возвратное зелье не сработает… так как нужно. — Я буду рядом. Даже если оглохну, — она рассмеялась в ответ. — Главное, потом исцели мои уши. А то я не смогу слушать твою великолепную игру на скрипке. — О, я готов играть тебе на любых инструментах… даже не существующих… Ах! — он снова вскрикнул, почувствовав, что с него сняли колпак, и на место головного убора опустилось жёсткое кольцо. — Монсеньор, право, вы реагируете слишком бурно. Мы же делали это столько раз… а сейчас постарайтесь не кричать. Молочный Свет сжал губы и застонал, чувствуя, как что-то тонкое, нематериальное, протыкает его голову. И хотя его тесто оставалось нетронутым, боль была вполне реальной, и тут же пробуждала фантомные отклики там, где подобные вторжения в его разум осуществлялись раньше. — Что это такое? — спросила Лилия с явным интересом к доселе невиданной ей магии. — Астральная игла, — хрипло ответил он, стараясь отвлечься. — Специальное устройство для безопасных манипуляций с ментальными структурами печенья. Оно, как и мои нити, существует в другом измерении, поэтому не причиняет вреда тесту… а-ах… прошу, аккуратнее! — Я всегда аккуратен, Монсеньор. В ваших интересах лежать тихо. М-м-м, как грубо, как грубо… — Черничный Чародей цокал языком, очевидно разглядывая через корректировочную линзу обломки основных сдерживающих чертежей. — Надо же, а этот неплохо сохранился. Но начнём по-порядку. Астральная игла подцепила что-то и потянула за собой прочь из его головы. Это что-то напоминало паутину, тонкий каркас, вокруг которого за годы сформировались естественные конструкции. Расставание с ним не причиняло боли, но оставляло после себя иррациональную тоску от осознания, что эта надстройка уже давно выполнила своё предназначение. — Поистине моя лучшая работа, — с гордостью сказал проректор. — Что именно? — спросила Лилия. — Физическое вместилище его разума, проще говоря мозг, был сильно повреждён, и это дурно сказывалось на его работе первые дни. Скорость обработки информации была неудовлетворительной, память дырявая, а некоторые приказы приходилось повторять по нескольку раз, чтобы он понял их правильно, — раздражённо пояснил Черничный Чародей. — Пришлось провести немало субъективного времени в этой комнате, чтобы заполнить пробелы рабочими структурами. Но мне всё-таки удалось превратить этого калеку с дырявой головой в новый Источник Знаний, и это определённо войдёт в историю ментальных чертежей. — Я сделаю всё от меня зависящее, чтобы эти знания никогда и никому не пригодились, а ваши заметки спрячу в запретной секции. — Признаю, я даже перестарался. Сделал вас… слишком негибким. Слишком ограниченным и правильным, из-за чего вы утратили прежний энтузиазм исследователя. Но лучше так, чем разрушительно возвращение Молочной Тени. — Это отвратительно… это так отвратительно… — тихо шептала Лилия, и Молочный Свет сжал её ладонь. — Это скоро закончится. — Должен ли я напомнить вам, что большинство этих структур — лишь каркасы, на которых формировалась ваша личность, — проговорил проректор. — Их удаление не приведёт к значительным изменениям. — По крайней мере они не будут препятствовать, если изменения всё-таки произойдут. — Вздор. Никакое зелье не превратит вас в печенье Чистая Ваниль, вы знаете это, Монсеньор, — холодно сказал Черничный Чародей, продолжая работать астральной иглой, вытаскивая одну за другой детали сломанных конструкций. — Но вычистить мусор из головы всегда полезно. Молочный Свет повержено вздохнул. Конечно, он знал. Короткий миг просветления, позволивший ему почувствовать остальные камни душ и сломать сдерживающие разум путы, растаял, оставив вместо себя ворох вопросов и неопределённостей. Он надеялся просто исчезнуть, уступив себя, свои знания и силы кому-то, кого он воспринимал как отдельную личность, но этого не случилось, и теперь разбираться с последствиями нужно было именно ему, и он чувствовал себя обманщиком, когда кто-то называл его именем Чистой Ванили. — Мне и не нужно ни в кого превращаться, — сказал он, стараясь выглядеть как можно спокойнее. — Ведь я — это я. Я… — характерный спазм свёл язык, не позволяя произнести вслух то, во что он сам не верил, и чем больше он пытался убедить себя в том, что это правда, тем больше магические симптомы сдавливали горло. — А это вы удалять не будете? — спросила Лилия, указав на его сжатые губы. — Нет, Монсеньор не внёс печать лжеца в список. — Что? Почему? — она взволнованно посмотрела на Молочный Свет, но он лишь отвёл взгляд. — Ты… ты забыл включить это в договор? — Не волнуйтесь, Королева Фей. После того, как я сниму последнее ограничение, он сможет удалить её сам когда захочет. А теперь приготовьтесь, Монсеньор, мы подошли к самой неприятной части. Молочный Свет услышал, как у изголовья зашелестели механизмы. Они то и дело касались тонкими кончиками его макушки, заставляя вздрагивать от вновь накативших воспоминаний. Сразу несколько игл пронзили его голову и плечи, и он почувствовал, как что-то натянулось внутри него. Словно нити из иного измерения проходили от головы через все его тело и теперь наполняли его напряжением, сопротивляясь попытке извлечь. Он застонал, напуганный этим новым ощущением и неведением. — Что это? — спросил он, пытаясь сопоставить происходящее с пунктами договора. — Пункт четырнадцать точка восемьдесят два. То, на что мне было особенно нелегко согласиться, — ответил Чародей. — Обуздать вашу истинную суть и отделить от вас было очень сложно, даже тогда, когда вы были полумёртвый и без памяти. Но даже не осознавая существования этого ограничения вы включили его в список под параграфом «прочие остатки базового чертежа два точка ноль». Договор есть договор, юлить перед вами бесполезно. Но я заранее снимаю с себя ответственность за любые неприятности, которые вы причините, вернув прежнюю силу. — Договор предполагает, что я никогда больше не стану угрозой для граждан Логополиса. Я не хуже вас умею следовать правилам. — Я бы не стал на это уповать, — Чародей скептически ухмыльнулся в усы и подкрутил что-то в механизме. Натянувшиеся до пределов нити начали причинять боль, но в какой-то момент они вдруг разом оборвались, оставив после себя холодную пустоту. В неё тут же хлынул поток энергии из иного измерения, словно десятки лет только и ждал возможности соединиться с материальным миром через его тело. Связь, которая ощущалась как что-то призрачное даже в те дни, когда ему пришлось быть запертым в древе, вдруг стала такой крепкой и естественной, что Молочный Свет не сразу осознал, что созерцает лабораторию уже не только своими глазами. — О, ведьмы… — Лилия прикрыла рот, взволнованно оглядываясь. Сама реальность вокруг, казалось, завибрировала от интенсивного присутствия иного измерения. — Он опять стал похож на Тень… Это теперь всегда так будет? — Мы все об этом пожалеем, — равнодушно бросил Черничный Чародей, снимая обруч с головы Молочного Света. — Ты в порядке? — спросила Лилия, и её губы сомкнулись, но голос продолжал звучать, и Молочный Свет осознал, что это были поверхностные мысли. Чувство, которое раньше позволяло безошибно отличать правду от лжи в чужих словах, теперь словно расширилось, открывая разум говорившей перед ним будто ещё одну книгу, в которой яркими красками полыхали эмоции. — Ты всё ещё ты? Почему он не смог сказать, что он Чистая Ваниль? Что такого опасного… я всё ещё тебя боюсь… — Я… хочу уйти отсюда как можно скорее, — сказал он, переведя взгляд на Черничного Чародея. Его мысли всё ещё были скрыты, но это было результатом ментальной защиты, которую он соорудил ещё тогда, когда имел дело с Молочной Тенью. — Что ж, с моей стороны все пункты договора выполнены, — сказал проректор, сворачивая приборы и линзы. — Не смею вас больше задерживать! И да, обязательно сообщите, когда выберете дату свадьбы. Если не передумаете. Поднявшись с койки, Молочный Свет встряхнулся и, стараясь не оглядываться на блестевшие в ярких лучах прожекторов приборы, полетел прочь из лаборатории. Лилия, немного помедлив, пошла за ним, и он мог слышать её невысказанные вопросы, продолжавшие всплывать, пока она молчала. Она была раздражена, напугана. Она повторяла себе снова и снова, что он не Молочная Тень, но часть её так и пульсировала недоверием. — Ты когда-нибудь расскажешь мне, что с тобой там делали? — спросила она, хотя на самом деле её волновало совсем не это. — Я всё ещё не представляю, насколько долго это было для тебя. — Конечно, для тебя ведь прошёл всего месяц, — ответил он, пытаясь понять и разложить в уме новые ощущения. Они были похожи на старые, но теперь их, как будто, ничто не сдерживало. Мысли больше не соскальзывали со случайно всплывающих идей о том, как ещё он мог использовать свою магию. Для всеобщей ли пользы или же для развлечения. А воспоминания, прежде вызывавшие лишь парализующий ужас, теперь будто под увеличивающей линзой разворачивались с новых сторон. — Это долгая история, не имеющая практической ценности, — он постарался сказать как можно более отстранённо, но голос предательски дрожал. — Они скажут, что это было исследование, но на самом деле главной целью было причинить мне боль, как можно больше и изощрённее, — он поймал себя на том, что злился так сильно, как никогда прежде, и испугался собственных чувств. Он тряхнул руками, чтобы немного сбросить напряжение, и после этого сотворил перемещающее заклинание. Пугающие коридоры факультета струнной магии остались позади, и они снова были в залитой солнцем долине Ванильного Королевства. Он тяжело выдохнул — ему очень хотелось быть здесь, но в то же время он совсем не ощущал себя в безопасности. Никакие рассказы и уговоры не смогли убедить жителей, что эта странная синяя печенька имеет какое-то отношение к их любимому правителю, а значит нужно было найти какой-то другой подход. — Наверное, мне просто нужно услышать больше подробностей, чтобы осознать… и принять, почему ты такой, какой есть, даже после того, как получил свою душу обратно. Ведь это просто другое тело! Теперь никакая посторонняя воля не управляет тобой, почему ты… — Разве я не говорил тебе? Я никогда не стану прежним. И… это не просто другое тело! Это его тело! Мне придётся теперь жить с этим, зная, что когда-то всё было иначе! И я был… тем, кого все любили. Тем, кому верили! Я начинаю думать, что лучше бы мне было ничего не вспоминать… стоит мне зацепиться за прошлое и начать думать и чувствовать, как Чистая Ваниль, реальность бьёт меня по лицу! — О, ведьмы, только не начинай… — Извини… прошло совсем немного времени, я ещё… не привык. — Мне казалось, ты выглядел очень уверенным там, в Логополисе, когда мы прощались у портала. — Потому что Логополис мой дом! — воскликнул он, словно это было что-то до пошлости очевидное. Но тут же осёкся и нахмурился. — То есть… Я жил там всю жизнь и знаю о нём больше, чем кто-либо, он буквально часть меня! Да, он был моей тюрьмой, но моё отношение к этому не может отменить этого. А здесь… — он выдохнул, опустившись на нагретый солнцем камень и поднял взгляд на парящий в облаках город. — Ванильное Королевство прекрасно, мне здесь очень хорошо, но… ты бы знала, какое это странное чувство. Оно одновременно такое родное и… такое чужое. Ведь в этой жизни я никогда здесь не был и видел его только на картинках. — Ты говорил, что возвратное зелье может тебе с этим помочь. — Ах, да. Кстати о нём, — он быстро создал прореху в измерении, ведущую в его гамак, и достал оттуда толстую тетрадь в твёрдом переплёте. — Я подготовил для тебя инструкцию, которую нужно изучить. И поставить подпись об информированном согласии, — он вложил её в руки Лилии, и та тут же выплеснула в эфир фонтан недоумения и недовольства. — Молочный Зануда, ты без этого не мог? — Конечно. Я осведомлён о том, что в программе курса зельеварения Академии Черничного Йогурта этот класс зелий считается запрещённым и соответственно не изучается. — Запрещённым? И при этом ты лечил этим мальчиков… — Случай Волшебника и Храбреца был довольно лёгким, так что я не боялся им навредить. Им нужно было всего лишь перестать быть баранами после короткого превращения. Моя же ситуация сравнима с тем, как если бы их превратили в баранов, и они тридцать лет прожили в таком виде и даже не помнили бы, что они были печеньками. И перед тобой стояла бы задача заставить этих баранов вспомнить, кем они были, при этом без возможности вернуть им прежнюю форму. Хотя в моём случае всё осложняется ещё и тем, что мне в отличие от баранов всё это время была доступна высшая нервная деятельность и способность осознавать себя и рефлексировать несмотря на все ограничения. — Но что может пойти не так? — Многое! Именно поэтому я написал целую книгу, чтобы ни одна возможная побочка не оказалась для тебя неожиданностью. Как пример — я могу стать слишком эмоционально нестабильным и потерять контроль над своей силой, как это уже было, когда я попробовал зелье сплетения душ. А ещё я могу запутаться в себе, забыть кто я и в каком времени нахожусь, и перестать чувствовать контекст происходящего. К счастью для всех, большинство побочек могут навредить только мне и моей душе. — Лучше б тебя и правда превратили в барана… убери уже эти глаза с волос, это омерзительно! — Да, конечно, прости, сейчас… — он сосредоточился на потоках энергии, прежде ровных и ограниченных, теперь же льющихся через всю его сущность хаотичной массой, и постепенно смог упорядочить их, перефокусировав и перенаправив в тёмное измерение до поры, когда ему понадобится экстренный резерв. Чудовищные черты постепенно сошли с его тела вместе с разлившейся по одежде чернотой, а глаза с волос обернулись тараканами и перегруппировались на тёмно-синей ткани колпака. Он ожидал, что Лилия, как всегда, вздохнёт с облегчением, когда увидит, что его облик отличается от Молочной Тени, но она вместо этого лишь больше нахмурилась. — Ты что… слышишь мои мысли? — спросила она. — Ты подумала это очень громко. — Да или нет? И как давно? — Да… — признался он, и от неё тут же повеяло возмущением, — но до того как Черничный Чародей вытащил из меня последний ограничитель, этого не было. Похоже это… моя естественная способность. Не могу сказать, что она мне… — А ну-ка прекрати! — гневно перебила она его, дёрнув за рукав. — Лилия… Я не знаю как, — он растерянно смотрел на неё и чувствовал, что ответ её явно не устроил. — Можно заткнуть уши, чтобы не слышать, закрыть глаза, чтобы не видеть, но… я не знаю, какую часть себя накрыть тряпкой, чтобы сдержать это. Но я могу дать тебе сильное заклинание ментальной защиты. Так твой разум будет в безопасности от моих неразрешённых вторжений. — Вот ещё. Теперь мне нужно тратить силы, чтобы от тебя защищаться? — Ох… ты права. Мне просто нужно научиться это контролировать, я стал слышать их буквально только что и… о, ведьмы… мы ведь сейчас пойдём через столицу, и я услышу мысли всех печенек вокруг… — он в ужасе застыл, в красках представив, как каждый из встреченных ими горожан ни говоря не слова в уме проклинает и его, и Белую Лилию. - Молочная Тень ведь как-то справлялся с этим, значит и ты сможешь. — Напомнить тебе, что Молочная Тень под конец стал сумасшедшим психопатом? И… я не Молочная Тень! — Я не говорила этого вслух! Ох… я не могу отвечать за то, что мои мысли тебя задевают! — Лилия вскочила с камня. — Ладно… мне нужно побыть одной и… как-то переварить эту твою новую особенность! Как раз будет время почитать инструкцию. — Полагаю, ты ожидаешь от меня, что я придумаю что-нибудь, пока тебя нет рядом? — Да. Именно так. Сделай с этим что-нибудь, пожалуйста. Я… пока не готова к такому уровню близости, — она развернулась и уверенным шагом направилась к порталу, оставив его сидеть в полной растерянности. Он трогал лоб и затылок, иррационально надеясь нащупать там какой-то выключатель, который мог вновь закрыть мир от его всепроникающего внимания. Спустя несколько секунд он осознал, насколько это было нелогично, ведь рядом не было никого, на ком можно было бы проконтролировать, продолжала ли действовать эта непрошенная способность. Когда Лилия скрылась из виду, он неспеша полетел следом. Он старался поднять себе настроение тем, что снова попытался обнять глазами пейзаж долины, но в этот раз красота Ванильного Королевства не смогла облегчить тяжесть его помыслов. Поднявшись в столицу, он молча плыл по центральной улице, стараясь не привлекать внимания, но шорохи чужих мыслей быстро дали ему понять, что он не имел в этом успеха. Едва завидев необычного гостя, все печеньки поворачивались и разглядывали его хотя бы несколько секунд, и тут же от них будто холодный порыв ветра приносил раздражение и недоверие. — О, снова этот синий дьявол. Однажды он точно что-нибудь вытворит! А эта ведьма с ним… это ведь она однажды разрушила королевство. Надо сказать детям, чтоб к нему не подходили… ах, точно, надо купить лиловой краски для черепицы. — Куда я шёл? Что-то голову напекло. О, ничего себе, печенька летающая! — Да что ж никак окно не отмоется… о, это же тот самый… как его… Молочный Светлячок? Он погубил Чистую Ваниль! Как он смеет здесь появляться? — Что-то бобы в этом году плохо уродились. И хлопок какой-то вялый. Нас явно кто-то проклял! — Какой же уродец. Интересно, в его краю все мужчины так выглядят? А мужчина ли он вообще? О, ведьмы, этот глаз на его колпаке мне подмигнул! — Сейчас бы изюмного сока, а мне ещё две комнаты инвентаризировать. — Не доверяю я волшебникам, которые не ходят по земле… а дочка хочет теперь посмотреть на этот Логополис… не к добру это. Молочный Свет вздрагивал каждый раз, когда улавливал что-то, явно направленное на него, и полуосознанно озирался, выискивая лицо того, кому принадлежали эти мысли. Его нервозность была так заметна, что тревожных поверхностных мыслей стало больше, и они начали сливаться в единый жужжащий зловещим роем шум, от которого мучительно хотелось скрыться. Но он заставил себя двигаться дальше с той же скоростью, пока не достиг главной площади, где концентрация печенек была самой большой. Наложенных одна на другую мыслей, сопровождающихся хаосом эмоций, стало так много, что его голова начала болеть, почти так же сильно, как в первые дни в Логополисе. Он тихо застонал, накрыв виски ладонями. — Какой ужас… не удивительно, что Молочная Тень сошёл с ума… Как же мне это остановить? Чуть привыкнув к интенсивности шума и звону в ушах, он вдруг заметил, что не одному ему было дурно от отсутствия границы между его разумом и всеми остальными. То один то другой прохожий на площади начинал чувствовать головную боль, у которой казалось бы не было причины. Дети плакали, птицы терялись и падали в полёте. Одна маленькая крылатая черничка чуть не рухнула в воду прямо рядом с ним, и он едва успел поймать её в ладони. — Нет-нет-нет! Это что, из-за меня? — спросил он, и ответом ему было жалобное чириканье. — Что же это такое? Массовая истерия? — это уже были не мысли, а довольно громкие слова перепуганных печенек, пытающихся понять причины внезапного недомогания. — Всё было хорошо, пока он не пришёл! — предположил кто-то, и множество взглядов теперь было приковано к Молочному Свету. Он ощущал почти физически их возрастающий гнев. — Но он ничего не сделал! — Он чудовище! Чудовищам нравится сеять хаос! — Я уйду. Всё хорошо, — он поднял ладони в жесте капитуляции. — Я уйду! — повторил он громче, когда заметив его уязвимость несколько печенек покрупнее рискнули подойти ближе и были явно настроены на насилие. — Мне очень жаль… С трудом сосредоточившись, он совершил несколько коротких пространственных прыжков, и оказался на крыше «Вороньего гнезда». Здесь было намного тише — в этот час даже гости города как правило находились вне его стен, и до восприятия долетали лишь приглушённые обрывки чужих мыслей, абстрагироваться от которых было намного легче. Убедившись, что его никто не преследует, он решился войти в трактир, ощутив острую потребность спрятаться от мира хотя бы в его тонких пряничных стенах. Изюмная девушка за столешницей испуганно взглянула на него и даже не вспомнила про вежливое приветствие. — О, ведьмы, надеюсь он меня не съест… он такой страшный… — Здравствуйте. Я могу снять комнату для себя и ещё одной печеньки? Можно с одной большой кроватью. — Крошки-крошки-крошки, я не знаю, как сказать ему нет… — администраторка попыталась скрыть волнение за фальшивой улыбкой, — эм… сейчас я посмотрю… о, боюсь у нас нет свободных комнат. Ванильное Королевство стало так популярно… — Ну и ну, — протянул Молочный Свет, хмуро опустив брови. Непривычная злость снова шевельнулась внутри, и очевидно это как-то отразилось либо в его облике, либо в густой ауре вокруг него, потому что печенька за стойкой вжалась в спинку стула и посмотрела на него уже с нескрываемым ужасом. — Давно мне так нагло не врали в лицо! — Вы-в-в-вы… я… к-к-к-как раз-з-з-з… — она дрожала и заикалась, но была слишком напугана, чтобы складывать слова в предложения. Молочный Свет тяжело вздохнул и опустил веки. Похоже любые его сильные эмоции теперь влияли и на тех, кто просто был поблизости. — Не нужно так меня бояться. Я не собираюсь вредить вам… Я просто хочу комнату, чтобы сидеть там и никого не беспокоить, — он положил на стойку горсть карамельных кондуриновых монет. Печенька нерешительно сгребла их в ладонь и выдала ему ключ, больше ничего не сказав. Оказавшись в выделенной им с Лилией комнате, он начертил на стенах несколько защитных сигилов, так что теперь никакие ментальные волнения не могли проникнуть или выйти оттуда. Когда всё было готово, он сел на кровати и несколько минут просто наслаждался возвращённой тишиной. Головная боль постепенно отступила, и он смог прогнать искушение вновь поискать среди старых запасов маковую настойку. Однако скоро эта тишина разбудила в нём иные тревоги. Впервые он оказался в месте, где не было ни правил Логополиса, ни друзей, которые нуждались в помощи, ни книг, которые можно было полистать. Тесная комната, находившаяся прямо под скосом крыши была по-деревенски скромной и абсолютно пустой, за исключением кровати, рабочего стола и небольшого зеркала на стене. Молочный Свет подлетел к маленькому окну, из которого открывался вид на окраины столицы, и не мог не отметить, что очевидно эта комната в трактире считалась одной из худших. И он определённо не мог находиться в ней вечно — у него было много планов того, какие попытки можно было предпринять, чтобы изменить отношение всех окружающих к себе, но теперь перед ним появилась ещё одна преграда. — Сделай с этим что-нибудь, пожалуйста, — заговорили его собственные мысли голосом Лилии, и он снова подумал о случившемся на площади. — Я пытаюсь… Я не… — язык скрутила печать, не позволяя солгать даже самому себе. Он хмуро тряхнул головой, но на все попытки протестовать в уме тут же нарисовался ответ в виде простого и знакомого ограничительного чертежа, — нет, я знаю. Я знаю, что можно сделать. Но я не хочу… Не хочу… Я ведь только что освободился… Он обхватил себя руками и сжал плечи. Опыт прошлой жизни тихо, но настойчиво убеждал его не торопиться и попытаться найти понимание и компромисс. Опыт настоящей кричал, что нет и не может быть никакой надежды на милосердие. Он должен соответствовать всем требованиям, иначе его заставят. Или он останется один, и даже Лилия, поправ все обещания, покинет его. — Цветочек… как же мне тебя не хватает, — он позволил слезам снова пролиться из глаз. Никто не мог его видеть, а значит не мог и осудить. — Ты бы точно был не против, если бы я читал твои мысли… Собравшись с духом, он произнёс несколько предварительных заклинаний и аккуратно снял голову с плеч, устроив на коленях. Он никогда не делал этого прежде сам и добровольно, но эксперименты Черничного Чародея редко обходились без этого этапа — так было просто удобнее. Цокнув языком, он мысленно приказал тараканам вернуться на волосы и приподнял несколько прядей, чтобы видеть рабочую область со всех сторон. Затем он материализовал стандартную магическую иглу-отвёртку и приставил к виску. От волнения однако он не сразу смог вспомнить нужное заклинание. Оправившись от первоначального шока от осознания, что он делал с собой, всё его существо снова запротестовало. — Всё будет хорошо! Всё будет хорошо… нам просто нужно решить проблему. Потерпи! Потерпи… пожалуйста… — он ласково погладил собственный затылок, будто успокаивал не себя, а кого-то другого, столь же несчастного. Отчасти так оно и было — пусть Чистая Ваниль и перестал являться ему в видениях, иногда он так отчётливо ощущался отдельной личностью, что ему хотелось оправдываться перед ним за то, чем ему пришлось стать. И прямо сейчас он, должно быть, был в ужасе перед тем, что для него было рутиной. — Прости… Сейчас у меня нет другого решения. Или ты снова хочешь быть заперт в Башне? Навечно? Спустя несколько тяжёлых вздохов сознание прояснилось достаточно, чтобы нужные слова пришли на язык. Когда они были произнесены, астральная игла пробила тесто, ворвавшись в перегруженные новым опытом ментальные структуры. Молочный Свет снова вскрикнул — это было слишком больно даже несмотря на то, что он контролировал процесс. Вдохнув и выдохнув несколько раз он попривык к ощущениям и начал аккуратно прокручивать иглу, мысленно задавая направление нитям новой ментальной надстройки. Однако новая особенность оказалась не отдельной структурой — она была частью его естественного механизма эмпатии — того из немногих осколков, которые составляли его личность с самого начала. Чистой Ванили эта часть давала способность чувствовать чужую боль как свою. Молочной Тени она позволяла безошибочно распознавать ложь и считывать эмоции. Соединившись вместе они превратились в нечто чудовищно мощное, нуждавшееся в долгом анализе и обуздании. — У меня нет на это времени, — прошептал он, и провёл пальцем по игле, направляя грубый удар в самое сердце этого соединения. Ментальная боль отозвалась во всём теле судорогой, и он не удержался от долгого громкого стона. На несколько секунд он утратил способность мыслить, но постепенно пришёл в себя, осознав, что из глаз снова льются молочные ручьи. — О, ведьмы… поверить не могу, что делаю это сам… но нужно ещё немного потерпеть. Он поворачивал отвёртку, корректируя движения иглы, сшивавшей только что разделённые структуры новым чертежом, сильно ограничивающим их взаимодействия. Теперь, сколь бы интенсивным ни был поток входящей через них информации, лишь малая её часть отзовётся в его сознании. — Я могу легко удалить это, если захочу… но вряд ли я захочу, — пытался успокаивать он себя, но отвращение к тому, что он делал, становилось лишь сильнее. — Так всем будет лучше… А я… мне… у меня нет на это времени, — повторил он, протыкая последним стежком непокорные частички души. Закрепив последний стежок, он услышал приближающиеся шаги и звук открывающейся двери. Он понадеялся увидеть Лилию, но на пороге оказалась Чёрный Изюм. — Я услышала крик, что здесь… о ведьмы создательницы, что… — она отшатнулась, едва не упав, — что?! — повторила она, схватившись за дверной косяк. — Добрый… день, — Молочный Свет широко улыбнулся, вообразив, насколько ужасающей для неё была открывшаяся перед ней картина. Его голова всё ещё лежала на коленях, а там, где она должна была находиться, глазастыми змеями колыхались волосы. — Ты что творишь, проклятый демон? — Всего-лишь немного настраиваю голову, — ответил он как можно более буднично. — Это мало чем отличается от перепрограммирования вафлеботов, только механизм лежит в иной плоскости. — Но она… ты… она… — растерянно бормотала регент, с трудом удерживаясь в сознании, и он вдруг понял, что больше не улавливает поверхностные мысли. От прежнего интенсивного потока остались только отголоски эмоций, которые стали заметны лишь тогда, когда он специально на них сосредоточился. — Надо же, похоже мне удалось добиться нужного результата даже с незаконченным чертежом. Не нужно волноваться. Это специальная магия. Моя голова всё ещё соединена с телом с помощью маленькой червоточины, я совсем не чувствую дискомфорта. Таким образом я мог бы разделить себя на любое количество частей при необходимости, — он нервно усмехнулся, вспомнив, как в один из его редких выходных старшекурсники шутки ради его части раскидали по всему Логополису и делали ставки, как скоро он сможет их собрать. — Положи… то есть посади… то есть приделай её на место! Сейчас же! — приказала Изюм. — Прошу вас проявить терпение, это очень деликатный процесс не допускающий спешки! — Мне плевать. Просто сделай это, — огрызнулась Изюм, однако отступила за дверь. — А потом спускайся в главный зал. У меня к тебе есть разговор. *** Дети из Изюмной деревни с интересом наблюдали за тем, как гостья из Логополиса занималась вполне тривиальным делом — разливала по флаконам зелье из большого котла, что-то нашептывая и сокрушаясь. Очевидно их восхищало то, что она делала это не с помощью ковша, а ленивым жестом руки, приказывая жидкости самой перебегать тонким фонтанчиком по невидимой дуге. Заполненный флакон также по волшебству поднимался в воздух и перемещался на полку в маленький шкафчик у стен новой оранжереи. Это сооружение Масала создала самолично, не спрашивая ни у кого разрешения. У неё был наказ ректора, и её совершенно не волновало, что на территории другого королевства кто-то может оказаться против. Однако силы убеждения старой профессорке тоже было не занимать. Хоть зелья и были её основным интересом, она не хуже других магов Логополиса умела манипулировать незащищёнными сознаниями, заставляя всех вокруг верить в то, что они — спустившиеся из недостижимых чертогов познания великие благодетели. Лишь Чёрный Изюм и Клубничный Блинчик смогли устоять перед её обаянием, но их протест смела воля изюмных детей, зачарованных рассказами об удивительных растениях, которые она обещала подарить королевскому замку. Лилия была свидетелем её манипуляций с самого начала, но быстро прекратила попытки им препятствовать, в десятый раз услышав, что всё это необходимо для выполнения воли Монсеньора. И когда Масала потребовала от неё применить все свои умения в ускоренном выращивании растений, Лилия без препирательств согласилась, хотя и догадывалась, что зельеварка явно должна знать те же заклинания, просто экономила силы. Когда же дело дошло до изготовления возвратного зелья, она наблюдала и переспрашивала каждый этап, сверяясь с выданной Молочным Светом инструкцией, содержащей сложный многоступенчатый рецепт его конкретной разновидности. Конечно, профессиональная гордость зельеварки не позволила бы Масале испортить продукт, но вот подменить его свойства она могла бы. Однако все использованные руны, сигилы и заклинания соответствовали написанным без единого отклонения. — Не волнуйтесь, Королева Фей. Я делаю именно то, что вам нужно, — старая профессорка фыркнула, встретившись с ее пристальным взглядом. — Ваши сомнения оскорбительны. В отличие от вашего хаотичного мира, в Логополисе очень ценят профессиональную репутацию. Лилия промолчала, поджав губы. Молочный Свет успел рассказать ей пару историй о том, как на нём проверяли свойства новых зелий. В целом они сводились к описанию крайне неприятных симптомов отравлений и медленных смертей, после каждой из которых Архив восстанавливал его всё более морально опустошенным, что не мешало ему даже в полубессознательном состоянии комментировать под запись все эффекты. Масала, очевидно догадавшаяся о ее мыслях, помрачнела ещё более и продолжила педантично наполнять флаконы. — Я не могу ещё раз этого не сказать, но вы явно не осознаёте, что делаете. — Он уже предупредил меня, что это будет долго и сложно. Но меня это не пугает, — сказала Лилия, сжав кулаки. Хотя, конечно, она немного лукавила. Она хорошо помнила, как чувствовали себя Храбрец и Волшебник, когда зелье возвращало их прежние личности после потрясения, а ведь они всего один день побыли барашками. А Молочный Свет тридцать лет страдал в одиночестве и терпел невообразимые пытки, уничтожившие его доверие к миру. А теперь, вдобавок, он наполнился силой, которую совсем не мог контролировать, и это обещало новые неприятные сюрпризы. — Потому что я люблю его и хочу, чтобы он… вернулся. — Вы пожалеете об этом решении в первый день, когда увидите всё то, что было заперто в нём. Помяните мое слово. — Вы одна из тех, из-за кого ему нужно всё это противоестественное лечение, — прошипела Лилия, принимая последний флакон из её рук и складывая в корзину к первой партии. — Вы меня забавляете, Королева Фей. Всё рисуете из нас каких-то монстров… но если бы мы не спасли ему жизнь, где бы он был сейчас? — жёстко спросила Масала, сопроводив слова торжествующей улыбкой. — Мы просто подобрали сломанное чудовище и сделали из него прекрасный рабочий инструмент. Все ваши обвинения смешны и лежат вне плоскости нашей морали. Лилия сжала кулаки, но вопрос подтолкнул её к размышлениям, которые унесли её очень далеко от настоящего. Она вспомнила Ванильную Тень и его сладкую, сбивающую с толку ложь. Вспомнила ужасный сон, в котором рассыпающаяся душа возлюбленного звала на помощь. Вспомнила рассказ Клубничной о том, каким они нашли Молочный Свет, и как долго не верили в то, что он действительно потерял память. Если бы не случайная встреча с заточёнными в картах волшебниками, встретилась бы она с ним? Узнала бы Чистую Ваниль в утратившем память чудовище? Или же Ванильная Тень опередил бы её и без колебаний добил бы то, что осталось от его прежнего тела? В словах Масалы было зерно истины, и от этого ей сделалось ещё горше. С того момента, как Чистая Ваниль переступил порог Башни и оказался во власти Молочной Тени, для него, очевидно, не существовало иного спасения. Как бы ни мечталось Лилии о том, чтобы найти его, узнать, обнять, и волшебным образом вернуть всё как было до того, как его душа изменилась безвозвратно. Она застыла с корзиной в руках, разрываемая бурей чувств, в то время как Масала, сменив жестокую маску на лицо самой милой бабушки, приехавшей в гости, переключила внимание на завороженных магией детей. — А теперь, маленькие изюминки и свёколки, я покажу вам мастер-класс от лучшей зельеварки на хлебной земле! Кто хочет попробовать сварить простое бодрящее зелье? Дети возбуждённо закричали, споря и толкаясь, желая припасть к волшебству первыми. Лилия с отвращением вздохнула и вышла из оранжереи. *** В таверне «Воронье гнездо» было непривычно тихо. Не слышно было ни лязга посуды, ни звуков сдвигаемой мебели, и даже пузыри кипящего чая словно стеснялись бурлить в этой тишине. Немногочисленные работники будто старались не дышать, выполняя ежедневную рутину, и взгляды их были прикованы к единственному занятому столику. За ним сидели Молочный Свет и Чёрный Изюм. Он молча и почти безучастно смотрел на нетронутую булочку с изюмом, она смотрела на него, медленно и неаккуратно дожевывая свой рулет. — Итак, я начну, пока ты доедаешь, ведь говорить, возможно, придётся долго, — прервал он молчание, и тут же встретил неодобрительный взгляд собеседницы. От неё так и веяло напряжением и недоверием, а в невербальных поверхностных мыслях мелькала неприкрытая агрессия. — Мы начали не с самой лучшей точки, — продолжил он, стараясь говорить как можно более сухо и дипломатично, и даже порадовался тому, что его тесто было ссохшимся и неподвижным и не выдавало его эмоций. — Поэтому позвольте мне снова представиться. Моё имя Молочный Свет, я ректор Молочной Академии, хранитель великого Архива Логополиса и его фактический правитель, и я прибыл предложить вам, печенье Чёрный Изюм, как действующему регенту Ванильного Королевства, дружбу и сотрудничество в целях как расширения кругозора граждан, так и совместной обороны от возможного нашествия чудовищ. Чёрный Изюм сглотнула пережёванный мякиш и закашлялась, похоже чуть не подавившись. Она явно всё ещё пыталась осмыслить вид его отделённой от тела и беззаботно улыбающейся головы. В её мыслях поднялся вихрь, в котором она пыталась сопоставить его слова с тем, что успела услышать от детей. Она и сама была ещё довольно молода, хоть и пережила много боли, и явно не чувствовала всю меру ответственности, которую сама на себя взвалила. — Я также предлагаю в ваше распоряжение все виды магии, которой владею, чтобы использовать её на благо жителей королевства. Война Тёмной Муки нанесла большой урон архитектуре и экологии этих мест, но я в силах устранить этот ущерб за короткий срок. Как и… ваш прежний король, я хочу чтобы все печеньки были счастливы. — Это ты его убил, да? — Что… — он начал было искать возражения, но она не позволила ему вставить слова. — А потом запудрил детям мозги, убедил что ты — это он, и надеялся сделать с нами то же самое, так ведь? — Нет, я… — Не держи меня за дуру, — мрачно прошипела Чёрный Изюм. — Чистая Ваниль писал мне о Чудовище Обмана. О том как ты проникаешь в разум и переворачиваешь всё с ног на голову, а потом подчиняешь себе. А теперь он… — её голос дрогнул, а глаза блеснули от вспышки сдерживаемой ярости, — погиб, а ты одурманил его друзей и пришёл на его землю, чтобы затянуть нас всех в свою паутину лжи. Даже попытался выдать себя за него! И не прикидывайся невинным, мне доложили о том, что ты устроил на площади. Проверял уязвимости, верно? Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул, проведя ладонью по лбу. Её реакция была беспощадно логичной, и в любой другой ситуации — единственно верной для самой яростной защитницы королевства. — Единственная причина, почему я до сих пор не приказала воронам тебя растерзать, это то, что я знаю, что это бессмысленно. Чистая Ваниль ясно дал понять, что тебя нельзя одолеть грубой силой. Да и какой-либо ещё известной ему, ведь ты его… — О, ведьмы, да сколько можно! — воскликнул Молочный Свет, сжимая кулаки. Сдерживаемая обида перехлестнулась через край и полилась по тесту волнами осязаемой тьмы. — Я — не чудовище Обмана! Это не со мной он сражался! Не я украл и разорвал на части его душу! Не я захватил его тело и творил зло его руками! — он поднялся в воздух, нависая над ней, и расползающие кругом тени из иного измерения постепенно украли все источники света в трактире. Вороны попятились и попрятали головы под крылья, а Изюм отчаянно схватила единственной рукой кинжал, пытаясь защититься от непостижимой опасности. — Если бы я был тем монстром, каким ты меня описываешь, я бы не пытался выйти на диалог, я бы просто изменил твою память, навёл иллюзию, и манипулируя твоими чувствами сделал бы из тебя послушную марионетку! С твоим зашоренным умом это было бы просто, как стакан сливок, но я против подобного принуждения! Я хочу говорить, хочу заслужить твоё доверие, но ты обрываешь мне любые подступы к дипломатическому решению наших разногласий! Чёрный Изюм молчала, немигающим взглядом пытаясь удержать в поле зрения все его глаза, и даже мысли её не выдавали ничего, кроме суеверного ужаса, и лишь принципы, которым когда-то научил её Чистая Ваниль, удерживали её от немедленного насилия. От вида испуганной девушки обида и ярость резко сменились стыдом. Молочный Свет взглянул на свои почерневшие ладони и медленно отпрянул, опускаясь обратно на стул. — Н-да. Кого я надеюсь убедить в том, что я не монстр, когда я выгляжу вот так… простите меня, печенье Чёрный Изюм, я совершенно не планировал подвергать вас подобному стрессу. Мне следовало лучше подготовиться к переговорам. Малыши, ложная тревога, расходимся, — он несколько раз цокнул языком, и тёмные моргающие пятна, расползшиеся по трактиру, постепенно стянулись к нему обратно. — П-п-подожд-ди, — сказала Изюм, немного заикаясь, и медленно положила кинжал на стол. Он опустил взгляд на оружие, потом посмотрел на неё. Её страх никуда не делся, но теперь уже не затмевал собой способность мыслить. — Ты… хочешь моё доверие? — Да… но подозреваю, что всё испортил. — Я… всяких уродов видела в этой жизни, но знаешь что? Меньше всего я доверяю тем, кто не ест булочки с изюмом, — она кивнула на нетронутую тарелку. Молочный Свет нахмурился — даже отбросив тот факт, что изюм скорее всего вызовет у его организма отторжение, она выглядела катастрофически неаппетитной, хоть он и был очень голоден. — Ты всегда была такой бескомпромиссной… — Я готова простить твой… спектакль с глазами… и головой, если ты съешь её, — твёрдо сказала Изюм. — Чистой Ванили нравились мои булочки. — Он врал, чтобы тебя не расстроить, — Молочный Свет горько хмыкнул, мысленно добавив ещё одну крошечную ложь к образу Чистой Ванили, доселе мыслимому как некий недостижимый идеал. — Знал, что это разобьёт тебе сердце. Он прикрыл глаза, осторожно отщипнул пальцами кусочек сухого грубого теста и положил в рот. Неприятная сухость в сочетании с терпкой сладостью изюма вызывала воспоминания из прошлой жизни. В них не было визуальных образов, ибо они принадлежали слепому Целителю, но было много чувств, светлых и тёплых, но сейчас отравленных горечью необратимости. — Почему ты делаешь это так? — спросила Изюм, и он заметил, что страх её уступил место удивлению и интересу. — Как? — переспросил он, открыв глаза, и положил в рот ещё один небольшой кусочек. — Почему просто не откусишь? — Булочка очень сухая, — ответил он, прожевав лишь наполовину. — Не хочу разбрасывать крошки по столу и одежде. Лучше потом аккуратно соберу с тарелки и накормлю птиц. Она несколько раз поражённо моргнула, затем наклонилась к нему и резким жестом накрыла и отодвинула булочку. Он попытался заглянуть в её мысли, но теперь там был лишь хаотичный вихрь смятения и сомнений. — Пошёл вон, — сказала она ледяным шёпотом. — Но… — Я сказала, убирайся! — закричала она громче и с таким напором, словно это не он только что заставил её трястись от страха. — Пошёл вон! Ты…! — Чёрный Изюм… — Уходи! Оставь меня! — Хорошо. Хорошо, — он поднял руки медленно взлетел из-за стола и направился к выходу. — Я ухожу. Отлетев от трактира, он ненадолго обернулся на закрытую дверь. Он знал, что Изюм за всей её импульсивностью была вовсе не глупой, и, возможно, это был их не последний разговор. Но надежда на то, что она всё-таки примет его, была такой крошечной, что не способна была перевесить навалившуюся тоску. Поддавшись апатии, он сам не понял как успел оказаться в замковом саду на пороге любимой беседки Чистой Ванили. Воздух был густым от ароматов цветов, птички-чернички купались в крошечном пруду, поднимая блестящие брызги. Какие бы страшные перемены не произошли с ним, это зрелище существовало словно вне времени и пространства. Молочный Свет сел в тени беседки и стряхнул с ладони остатки изюмной булочки. Несколько черничных птиц тут же слетелись к нему и принялись склёвывать крошки. Он улыбнулся, протянув ладонь к одной из них. Пернатая сперва отскочила, но потом словно узнала его и уселась ему на палец, радостно чирикая. Доклевав угощение, другие присоединились к ней, доверчиво обсадив его воротник и утыкаясь клювиками в щёки. — Как я рад, что хотя бы вы меня не боитесь, — тихо сказал он и нежно погладил по перьям каждую из них. Вдруг запах лилий стал сильнее, и скоро на периферии восприятия снова зашуршали чужие эмоции. Молочный Свет приоткрыл один глаз на стене беседки и увидел Белую Лилию, идущую по саду с большой корзиной. Она остановилась, глубоко вдыхая ароматы сада. Её аура ощущалась тяжёлой и тревожной. За последние несколько дней она тоже успела столкнуться с недоверием Изюм и её немногочисленных подданных, и на уме у неё было как беспокойство за собственное королевство, так и страх вновь потерять себя в столкновении с тьмой. Понимая всё это, он чувствовал ужасную вину и неловкость за то, что стал ещё одной проблемой, которую ей приходилось держать в уме. Она вдруг развернулась к беседке и решительно шагнула к ней. Молочный Свет захотел сделаться незаметным, и это ему будто бы удалось — оказавшись совсем рядом, Лилия не заметила его присутствия. Она опустилась на выступ камня над прудом там, где пару минут назад сидел он, и долго смотрела на спящие над водой ванильные глазорхидеи. — О, Чистая Ваниль… — она достала из корзины один из флаконов, приоткрыла и понюхала. — Что я делаю… оно ведь тебя не вернёт. Ничто тебя не вернёт… прости… это моя вина… — Моя прекрасная Луна, не нужно себя винить… — О, ведьмы-создательницы! — вскрикнула она так громко и так резко отшатнулась, что все птички испуганно разлетелись. — Никогда, никогда так больше не делай! — Извини, я не был уверен в том, что ты не увидела меня. — Поздравляю, ты успешно слился с тенями и зачем-то подслушал то, что не предназналось твоим ушам! Как будто мне мало было твоей телепатии… О каких ещё новых способностях я не знаю? — сердито бросила Лилия, обдавая его волной ярких негативных эмоций. — Я и сам пока не разобрался, — он вышел на свет, прогоняя остатки тёмных пятен с белых одежд. — Эти особенности не управляются чертежами или заклинаниями, они просто естественные проявления моей души… в её новом виде. Похоже, я могу не только сиять, но и превращаться в тень, когда хочу спрятаться. Прости, я даже не знал, что это так сработает. До сего дня эти силы были подавлены, поэтому у меня не было возможности изучить их. Я не могу их не то что контролировать, я их даже не замечаю! Напряжение Лилии сменилось едким чувством вины. Она коснулась его лица, затем помотала головой и привлекла в крепкие объятия. — Прости. Тебе, должно быть, ещё противнее. — Я не сержусь. Если я до сих пор не смог принять себя таким, то как я могу ожидать этого от остальных? Я все ещё не привык к тому, что моя связь с тёмным измерением теперь такая… прямая? Мне нужно время, чтобы привести всё к балансу. И… я думаю, проблема в моих эмоциях. Я так привык к тому, что все хотят сделать мне больно, что теперь, когда мою силу ничто не ограничивает, я неосознанно пытаюсь защищаться. А это провоцирует ещё большую агрессию, ведь я выгляжу как… как… — он снова взглянул на свои ладони. Когти почти исчезли, но на кончиках пальцев всё ещё заметны были следы лакрицы. — Что ж, если я правильно поняла твою инструкцию, это должно помочь, — она кивнула на флакон, хоть в её словах и не чувствовалось веры. Но Молочный Свет не стал пенять ей на эту спасительную ложь. — Ты уже прочитала ее? — Тезисно пробежала глазами. Не могу сказать, что поняла всё, но поняла главное — то, что от меня требуется, — Лилия расправила плечи и вымученно улыбнулась. — Быть рядом с тобой в одном временном измерении и быть готовой давать тебе зелье через регулярный временной интервал в течение установленного срока. — И вести журнал эксперимента, — обеспокоенно добавил Молочный Свет. — Это сложнее, чем кажется. И это надолго ограничит твою свободу. — Я уже поставила свою подпись, — она взяла с верхушки корзины тетрадь и подала ему, чтобы он убедился. Весь текст был прочитан, и на последней странице красовалась сияющая печать в виде лилии. — И ты и я уже прошли через столько бед, неужели нас испугает что-то столь рутинное? — Если ты рядом… я не боюсь, — сказал он, мысленно добавив, что ужасно боялся того, что он сделает что-то не так, и она передумает быть рядом. Но он готов был на всё, чтобы этого избежать. — Тогда давай сделаем это, — она подала ему флакон. — Что… прямо здесь? — он понюхал содержимое — на запах оно было горьким и отталкивающим. — Это было твоим любимым местом на хлебной земле. Думаю, оно идеально подходит, чтобы… начать твоё возвращение. Молочный Свет сглотнул, глядя на флакон. Этот подвид возвратного зелья был именно тем, что могло вернуть подобие порядка в хаос его души. Он очень хотел этого, после того как пусть на краткий отчаянный миг ощутил себя прежним собой, целостным и сильным. Но одновременно он этого боялся, зная, что чтобы вернуться, нужно заставить себя заново прожить и осмыслить всё то, что он десятки лет принимал как заслуженные кары за то, кто он есть. — К этому невозможно быть готовым, — сказал он, неровно дыша. — Ты помнишь, что я говорил? — Что может быть очень тяжело, — Лилия кивнула. — И ты можешь полностью потерять связь с реальностью на несколько дней и случайно навредить мне или себе. И вероятно будешь сопротивляться тому, чтобы я тебя напоила. Курс прерывать крайне нежелательно, но допустимо, если станет слишком туго. Я помню. — И тебе придётся следить, чтобы я не ушёл в другой временной поток, — добавил он неуверенно. — Мне кажется я уже готов начать сопротивляться. — Я с тобой. — Мне страшно. Первый раз точно будет больно, — он поморщился. Сегодняшний день уже измучил его достаточно, хотя ещё даже не перевалил за полдень, и мысль о новой боли наполняла тупым отчаянием. — Ты знаешь, зачем ты это делаешь. — Чтобы… снова стать собой. Если не снаружи… то хотя бы внутри. — Я в любом случае буду рядом. Даже если ты сорвёшься и сдашься. Ты не отвернулся от меня после всего, что я сделала, отплатить тебе тем же — это самое малое, что я могу сделать. — Я знаю, что со мной будет, но не знаю, смогу ли это пережить. С другой стороны… я ведь пережил как-то эти тридцать пять лет. Последний раз нервно выдохнув, он залил в себя содержимое флакона. Тут же ему показалось, что натяжение державших его в воздухе нитей ослабло, и он полетел влекомый гравитацией в бесконечную бездну. Падение было недолгим, а его финал — очень болезненным. Он со стоном очнулся среди сахарных камней, узнав то самое место, где впервые проснулся в новом теле. Перед ним были Клубничная, Волшебник и Храбрец, и он прекрасно слышал всё, о чём они говорили. И так же, как и тогда, они готовы были напасть на того, кого считали чудовищем. — Я уже однажды это пережил. Здесь нет ничего нового. Я смогу. Я смогу… — тихо сказал он сам себе, хотя на самом деле значительное отличие всё же было. Теперь он помнил. Не всё, но многое. И недоверие не признавших его друзей, их ненависть и отвержение окрасили обступившие его воспоминания в новые краски. Он нашёл лежащий рядом цветок и прижал к груди. Здесь и сейчас он выглядел как единственный источник света. — Они ничего не знают. Я не должен… злиться… это… просто так получилось… Мы жертвы обстоятельств… — Он — чудовище Обмана! — звенел в памяти голос Волшебника. — Зря я помогла тебе! Ты всё такой же лжец, — вторила ему Клубничная. — Пожалуйста, нет… друзья… — говорил он, и его голос звучал иначе, чем всегда. — Я не чудовище… я… ваш друг… я — печенье Чистая Ваниль… Я подвёл вас, но… прошу… не делайте мне больно… Абстракция из кажущегося бесконечным тёмного леса расступилась, и из неё возникли выходящие из карт волшебники. В груди Молочного Света всё сжалось от ужаса — слишком хорошо он помнил, что было дальше, чтобы позволить себе пережить это снова. Но зелье, которое он только что выпил, пока ещё было сильнее, и тянуло его вперёд по знакомой дороге. — О, нет… Клубничная… не оставляй меня с ними… — шептал он девочке из воспоминания, но она смотрела холодно и даже как будто злорадно, ведь в её глазах он был чудовищем. Он это заслужил. — Не оставляй меня с ними… не оставляй меня… Несколько пар рук подхватили его, и воспоминание окрасилось в красный, среди которого гротескной конструкцией из белого возвышался чертёж, ожидавший соприкосновения с ним. Потом чужеродная, незнакомая прежде магия обволокла его, проникая под тесто в самую его суть, сминая, ломая, пронзая насквозь. Он захлёбывался собственным криком, который мог слышать только цветок, продолжавший тускло сиять рядом с ним, проходя вместе с хозяином через уготованный ему ад. Боль была столь неизмеримой, что он перестал слышать, видеть и ощущать само время. Красный сменился чёрно-синим, в котором зловещим калейдоскопом крутились глаза в такт отвратительным звукам, долетающим откуда-то из иного измерения. Прошла небольшая вечность, прежде чем он понял, что этот звук — его собственный смех, а его щёки сводит от хохота. — Чистая Ваниль… Чистая Ваниль! — другой голос доносился словно через толщу воды. — Пожалуйста, вернись, вернись! Не сходи с ума! Я здесь! Я люблю тебя! — Лилия… — произнёс он единственное имя, пришедшее из перегруженного сознания, и снова истерический хохот, прерываемый долгими вскриками, завладел его дыханием, — мне так больно… что я не могу перестать… смеяться… — Что это? Что ты видишь? — он почувствовал прикосновение к ладони, лёгкое и прохладное, но каким-то чудом оно принесло облегчение достаточное, чтобы боль разделилась на осмысляемые части. — Моё тело… всё моё тело… всё сломано… вывернуто… как будто неживое… я… я стал марионеткой… почему… за что… я ни в чём не виноват… я не заслужил такого… я ведь так старался… я был… хорошей печенькой… почему я в аду… неужели Молочная Тень был прав, и я — просто обманщик… — Нет, нет, это просто ужасная ошибка. Ты ни в чём не виноват… Это просто… просто кошмарная ошибка что ты попал им в руки вместо него. — Вся эта боль… предназначалась не мне… но я бы не хотел, чтобы даже Молочная Тень пережил подобное. Никто и никогда не должен так поступать ни с кем… тогда мир будет… счастливее, — смех перестал сотрясать его изнутри, оставив лишь прерывистые всхлипы. — Смогу ли я теперь… когда-либо… быть счастливым… после такого? — Чистая Ваниль… — ладони Белой Лилии теперь держали его лицо как единственная опора для застывшего на грани рассудка. Он постепенно всплывал из водоворота воспоминаний и непрожитых прежде эмоций. Боль таяла, оставляя после себя колючий холод в обездвиженном теле. Молочный Свет заставил себя сфокусировался на ее лице. Ее глаза были в ужасе распахнуты. Он ощутил невероятное облегчение — ее присутствие означало, что он наконец-то в безопасности. За ним последовал укол вины — то, что он чувствовал внутри, похоже очень пугающе проявлялось снаружи. — Это было… лучше, чем я ожидал, — хрипло сказал он и прокашлялся, сплевывая джем от прикушенных языка и щёк. Ему показалось что в слюне были и несколько осколков раскрошившихся зубов, которые он, похоже, сжимал слишком сильно. Ничего такого, что он не мог исправить магией, но в моменте крайне неприятно. — Лучше? — переспросила она, нервно засмеявшись. — Ты… ты бы себя видел. Я на секунду подумала, что скоро у тебя не только глаз станет больше, чем нужно, но и ртов, чтобы кричать, — она взяла вафельный платок и вытерла его опухшие треснувшие губы. — Оно правда должно так работать? Он отвёл глаза, ощутив укол сомнений. Недавнее вторжение в собственный разум ради подавления внезапной телепатии, могло повлиять негативно на его попытку вернуть душе целостность, но он осознал это только сейчас. Лилия же как будто забыла о его новой особенности и даже не спросила, как он решил проблему. Он не мог ей солгать, но мог оставить эту неприятную правду тайной, ведь она причинила бы лишнюю вину и беспокойство. — По имеющимся данным — да. Первый раз — это подготовка… чтобы разные части пережили одно и то же… И… как ни парадоксально, но, кажется, я чувствую себя чуть более целым, — он коснулся ладонью груди, прислушиваясь к новым для этой версии себя ощущениям, проступающим из хаоса чувств. Они были почти призрачны и ускользали от восприятия, но он знал, что они должны были постепенно сплестись в мост между прошлым и настоящим его души. — Мне всё ещё очень больно от тех воспоминаний, но теперь я… — он замолк, взглянув на свои руки. Их цвет напомнил, что некоторые изменения обратить не удастся, и уже по-новому осознанная боль из настоящего заставила его губы дрожать. — Теперь я могу осмыслить их как… печенье Чистая Ваниль. И может быть со временем смогу перестать искать в случившемся чью-то вину. Мягко отстранившись из ее заботливых объятий, он приказал нитям снова поднять себя в воздух. И хотя за годы он привык не замечать то, как они ранили его сущность одновременно с физическим телом, сейчас из-за вновь пережитых воспоминаний о первом контакте с ними их натяжение вызывало фантомную боль в сочленениях иссохшего теста. Внутри него всё ещё не умолкал крик той далёкой боли, которую часть его испытала впервые. Он провёл ладонями по лицу, исцеляя все повреждения, одновременно изгоняя облепившую волосы и одежду многоглазую темноту, меняя черно-синее на бело-золотое. Он наклонился над прудом, решив проверить, станет ли ему легче взглянуть собственное отражение, но тут же с вскриком отпрянул, едва успокоившаяся вода явила ему его же искажённое лицо. Он всё ещё был не готов. — Интересно, если бы я выпила это зелье, я бы вспомнила Ночь Ведьм и стала снова Темной Заклинательницей? — спросила Лилия, повертев в ладони пустой флакон. Молочный Свет нервно хмыкнул. — Ты, конечно, вольна делать все что угодно, о королева моего творожного сердца, но как Источник Знаний и ректор Молочной Академии я однозначно против такого эксперимента. В твоём случае следует сперва изучить порождённую контактом с совершенным тестом аберрацию и установить природу вашей связи, чтобы быть уверенным в том, какую магию применять, чтобы не нанести вреда, — он тяжело вздохнул, снова сделавшись серьёзным. — Я возненавижу себя, если из-за моей ошибки ты снова окажешься на грани. — Так и быть, Молочный Зануда. Будем решать проблемы по очереди. — На самом деле после…. такого… я ужасно хочу есть. Как думаешь, в Ванильном Королевстве найдётся пломбир из неподслащенных сливок? — Пойдём в город и выясним это вместе. *** Молочный Свет разглядывал площадь долго и задумчиво, и несколько раз сделал жест пальцами, словно измерял или прикрывал какие-то части пейзажа. Если ещё вчера он был возбуждён и рассеян от переполнявшего его восторга, то сегодня созерцал все то же самое строгим оценивающим взглядом, будто читал чей-то экзаменационный лист. — Даже не думай, — шепнула Лилия, легонько дёрнув его за руку. Он смущённо прокашлялся, сцепив ладони за спиной. — Ты что, тоже научилась читать мысли? — спросил он, подозрительно щурясь. — Нет. Но я знаю тебя уже не первый день. Ты наверняка уже фантазируешь о том, как бы переставить тут всё в идеально-логичном порядке, но не знаешь как предложить это жителям так, чтобы это не вызвало у них агрессию. И, конечно, в тебе так и шепчет искушение воспользоваться новообретённой силой убеждения. Так вот — даже не думай. — Ох. Ты меня поймала, — он поверженно поднял руки и тяжело выдохнул. — Что со мной, я ведь когда-то так любил это королевство во всей его неидеальности! И мне никогда не хотелось ничего менять, ведь все и так были счастливы. — Это было до того как кучка педантичных психопатов выдрессировала тебя в непримиримого перфекциониста. — Не такой уж я и непримиримый. Черничный Чародей нередко осуждал меня за излишнюю покладистость… но ты посмотри на эту брусчатку! — его брови заметно задёргались. — Она вся лежит так криво, словно её клали неумелые дети! Хотя… именно они ведь её и клали. Но я могу легко ее поправить… — Нет! Не… Но Молочный Свет успел начать колдовать прежде, чем она прокричала возражения. Его пальцы бегло начертили в воздухе два квадратных сигила с корректрирующими перемычками. Короткое заклинание, и незамеченная никем магия сделала главную площадь королевства идеально ровной. Несколько прохожих вздрогнули, вероятно почувствовав движение под ногами, но не заметив перемены продолжили идти по своим делам. — Уф, так намного лучше. Видишь? Я никому не причинил вреда, — Молочный Свет широко улыбнулся. — Ты счёл себя вправе просто так взять и переделать площадь в чужом королевстве никого не спросив! — сказала Лилия тихо, но строго. — Какими бы ни были твои намерения, так нельзя! — Но ведь… — Оно больше не твоё, — оборвала она, и улыбка тут же сошла с его лица. — Прости. — Не нужно извиняться за правду, — он тряхнул головой. — Даже если часть меня с ней не согласна. — Мы пришли за мороженым. Так давай возьмём парочку, — предложила Лилия и потянула его к забегаловке с привлекательной розово-голубой вывеской и россыпью столиков для посетителей. — Доброго дня, господин Сахарные Сливки! — обратился Молочный Свет к мороженщику, улыбаясь самой милой из улыбок, на которые было способно его новое лицо. Хозяин лавки взглянул на него с хмурым недоверием. — Мы… знакомы? — вежливо выдавил он. — Можно и так сказать, — Молочный Свет стеснительно прикрыл рот рукой, и если бы не цвет теста, Лилия легко смогла бы представить Чистую Ваниль. — Я бы хотел заказать два ванильных пломбира. Один стандартный и один без дополнительного сахара! — Без сахара? — Сахарные Сливки стал ещё мрачнее. — В нём всё ещё есть лактоза! — Это вряд ли возможно, — отрезал мороженщик, подавая Лилии рожок пломбира. — Разве только мы приготовим мороженое с нуля, а это будет очень долго. Да и не стану я делать невкусную партию ради одного клиента. — Видимо я останусь голодным. Извините за беспокойство, господин Сахарные Сливки, — Молочный Свет немного поник и опустил взгляд, после чего исчез в золотой вспышке, появившись в десятке шагов от лавки за свободным столиком. Лилия тут же устремилась к нему. — Может, всё-таки попробуешь? Ты ведь пьёшь молоко со специями, которое варит Масала. Я знаю, она добавляет туда и сахар. — В несравнимых количествах. Но… я правда хочу попробовать, — он аккуратно зачерпнул пломбир из её стаканчика чистой ложечкой и так застыл, глядя на него так, будто это было зелье с неизвестными потенциально смертельными свойствами. Это продолжалось так долго, что сливки успели подтаять, и несколько белых капель упали на стол. — Ты так напряжён… это всего лишь мороженое, — сказала Лилия, коснувшись его запястья. — Оно либо понравится тебе, либо нет. В худшем случае тебя стошнит. Наконец решившись, он положил пломбир в рот и постарался проглотить. Его глаза округлились, губы скривились в волнистую линию, пальцы сжали ложечку так сильно, что она согнулась. Свободной рукой он открыл крошечную прореху в пространстве и как можно бесшумнее выпустил в неё всё то, что его тесто столь яростно отторгло. — О, ведьмы… это ведь было моё любимое блюдо! — простонал он, закрывая портал и вытирая с губ остатки свернувшихся сливок. — Я ел пломбир на завтрак, обед и ужин, а теперь даже ложечку не могу проглотить! Эта сладость сводит мне все внутренности! — он поморщился и прижал рукой живот. — Ох… мне так жаль, — сказала Лилия чуть виновато. Она успела съесть свою порцию ещё до того, как он решился попробовать, и в её восприятии ванильный пломбир был всё так же безупречен, как и десятилетия назад. — Нет, я так просто не сдамся, — сказал Молочный Свет с неожиданной решимостью и снова подлетел к прилавку мороженщика. Лилия поспешила следом, предчувствуя неладное. — А, снова вы? Всё-таки решили попробовать лучший пломбир на хлебной земле? — Увы, я уже убедился, что меня от него тошнит, — признался Молочный Свет, чем вызвал на лице мороженщика справедливое возмущение. — Но, если вы дадите мне нужные ингредиенты, я могу сам приготовить себе мороженое без сахара. — Очень интересно, как вы сделаете это быстрее, чем профессиональный повар. — Я волшебник. Я много чего знаю и умею. И если чего-то, что мне нужно, не существует, я попытаюсь создать это сам. — Волшебник? — Сахарные Сливки скептически вздёрнул брови. — Что ж, небольшое шоу может развлечь посетителей. Давай, удиви меня, — он отодвинул перегородку, запуская настойчивого гостя в кухню, где тот сразу принялся проводить ревизию. Лилия лишь покачала головой, всем своим видом давая хозяину лавки понять, что он совершает ошибку. — Итак, все на месте, хоть и в полном беспорядке. Чистые свежие сливки, семена ванили, необработанные яичные белки и вафля. Сейчас… — Молочный Свет призвал посох и начал исполнять пассы свободной рукой, будто протягивая нити от его навершия к каждому из ингридиентов. Лилия приблизительно угадала лишь несколько символов, очевидно призванных охладить готовый продукт. Наконец он прошептал заклинание, и постепенно в его ладони из отдельных компонентов собрался идеально ровный рожок с тремя шариками мороженого. Несколько прохожих, успевших зацепиться за это странное зрелище восхищенно ахнули. Не каждый день в их краях колдовали заезжие волшебники. Молочный Свет осторожно лизнул получившуюся порцию и поморщился, словно ожидал, что капризное тело отторгнет и это. Но ничего не произошло. — Правда же без сахара невкусно, — с усмешкой бросил мороженщик. — Вкусно. Я бы даже сказал — безупречно, — возразил Молочный Свет с нескрываемой гордостью и широко улыбнулся. — Но… ужасно непривычно, — он быстро наколдовал себе ложечку и аккуратно зачерпнул ещё немного. Белой Лилии стало любопытно, и она пальцем сняла немного подтаявших сливок с края конструкции и облизала его. Несладкое мороженое оказалось необычно нежным. — Лилия! — возмутился Молочный Свет, но она лишь рассмеялась. Она помнила, как выглядело это лицо, когда ещё принадлежало Молочной Тени, и как устрашающе на нем проявлялась его злоба. Сейчас же то, что она видела, выглядело скорее милым, чем опасным. — Эмпирическое познание, да? — Тогда возьми хотя бы ложечку! — продолжая хмуриться, он вручил ей столовый прибор. — Ладно-ладно, Молочный Зануда, — она взяла его и зачерпнула ещё немного. — Это правда вкусно, хоть и очень странно. — Да не верю! — мороженщик грубо отщепил своей ложкой где-то треть от нетронутого шарика. — Хм-м-м… хм-м-м… нет. Полная ерунда. — Зачем вы лжёте? — с улыбкой спросил Молочный Свет. — Вам ведь нравится. — А ты не лезь в мою голову, умник! — раздосадованно воскликнул Сахарные Сливки, ткнув пальцем в его грудь с такой силой, что он чуть не уронил стаканчик. — Ты что, конкурент? Пришёл со своим рецептом на мою территорию, а теперь рекламируешься? Лилия огляделась — к лавке уже подошла заметная толпа печенек, заинтересовавшихся волшебной суматохой. — Вовсе нет, я просто хотел поесть! — Да-да, я вижу, вижу, что ты делаешь! — О, ведьмы, ты всё-таки нарвался… — взволнованно прошептала Лилия и мягко потянула Молочный Свет за руку, пытаясь вытащить с кухни через столешницу. — Простите, господин Сахарные Сливки, мы… пойдём. Большое вам спасибо, пломбир просто божественный. — Подождите, мистер волшебник… — обратился к ним детский голос, принадлежавший одному из малышей Изюмной деревни, — печенье Молочный Зануда, верно? — Меня зовут печенье Молочный Свет. Я ректор Молочной Академии магических искусств. Занудой меня называет только она, — он кивнул на Лилию с напускным недовольством. — Уверен, что не только, — тихо пробормотал мороженщик. — А можно нам такое же волшебное мороженое? — снова заговорил ребёнок, указывая на одетую в лохмотья родню. — О нет, я бы не хотел отбирать работу у господина Сахарные Сливки. К тому же оно совсем не такое, как вы привыкли! — О, не переживай об этом, — мороженщик с раздражающей фамильярностью тряхнул Молочный Свет за плечи. — Раз такой умный, поработаешь вместо меня следующие пару часов, пока я пообедаю. Тебе ведь наверняка нечем расплатиться! — Вообще-то у меня есть… — Счастливо оставаться, Молочный Зануда! — Сахарные Сливки сделал прощальный жест рукой и, сбросив фартук, стремительным шагом удалился в сторону желатиновой лавки, оставив гостя хозяйничать на кухне. — Эй, так нельзя! — крикнула ему вслед Лилия и хотела было побежать следом, но Молочный Свет мягко коснулся ее руки. — Все нормально. Я хорошо знаю эту лавку. Справлюсь, — он съел ещё ложечку из своего стаканчика и отдал его ей. — Не могу же я оставить детей без мороженого. В ней колыхнулась буря гневных возражений, но тут же осела, когда она увидела его всепрощающую улыбку. Это было так похоже на него прежнего, что раздражение быстро ушло, сменившись странной иррациональной радостью. — Чистая Ваниль… — прошептала она, наблюдая за тем, как с совершенно счастливым видом он вручал детворе рожки мороженого, не считая монеты из покрытого кандурином белого шоколада, которые они бросали на столешницу. Весть о волшебном несладком пломбире быстро разнеслась по всей площади, создав небывалый ажиотаж. Уже не только дети, но и взрослые печеньки, призраки, ягодные птички и десертные звери желали попробовать необычных лакомств, и из них сформировалась огромная очередь. Разумеется, пломбиром все не ограничилось. Скоро пришлось вытащить из запасов все доступные ингридиенты, чтобы исполнить все разнообразие запросов, но и они скоро кончились. Однако Молочный Свет не растерялся и позаимствовал через портал кое-что из кухни Молочной Академии и из Душистого Сада. Лилии же оставалось только выкладывать монеты в подобие порядка. Спустя два часа она стала замечать у него признаки усталости. Его тело все ещё безупречно выполняло заданные невидимым нитям команды, но улыбка стала как будто менее искренней, а глаза смотрели все более печально. Повод для беспокойства появился, когда светлая прядь его волос потемнела, и в ней открылась пара сияющих глаз. Это значило, что грань между измерениями вокруг него снова размылась, и любое неожиданное обстоятельство могло выбить его из равновесия. Даже дети, продолжавшие с интересом толпиться у лавки, начали перешёптываться о том, что у дяди волшебника появились страшные чёрные когти, но на вкус мороженого это не влияло. — Молочный Свет… два часа прошли, — сказала Лилия, когда в потоке заказов наконец-то возник перерыв. — Но господина Сахарные Сливки все ещё нет. — И что? Договор был на два часа, — она постучала кончиком пальца по стопкам монет. — Ты более чем отработал. — Ладно. Только приберусь напоследок, — сказал Молочный Свет, окинув взглядом малость опустошённую кухню. Спустя несколько нервных жестов и заклинаний вся тара была закрыта и расставлена по отмывшимся и выровнявшимся полкам, на каждой баночке появилась подпись, а контейнеры с мороженым теперь охлаждались сами с помощью рисунка из рун. Увлёкшись, он и не заметил, как от простой уборки перешёл к переделыванию всех мелких недостатков, на которые натыкался, будь то трещинки на полу, облупившаяся побелка или копоть от ламп, и скоро даже вывеска незначительно поменяла цвет и форму, сделавшись ярче и привлекательнее. Лилия хотела было возразить, но потом представила смятение мороженщика, с трудом узнающего свою лавку после всех «улучшений», злорадно улыбнулась и решила промолчать. — Можешь наколдовать сюда немного цветочков? — спросил Молочный Свет, вешая пустую кадку над рамкой с ценами. — Что-нибудь вьющееся. — Милый, тебе нужно остановиться, — она призвала из пустой почвы тонкую лозу, распустившуюся белыми вьюнками. — А то следующим твоим действием будет переставить лавку куда-нибудь подальше от магазина одежды. — Ты права. Такому господин Сахарные Сливки точно не обрадуется, — он устало усмехнулся, наколдовал ещё пару рожков несладкого пломбира и перенёсся с кухни прямо к фонтану в центре площади. Скоро она уже сидела рядом с ним и доедала свой рожок. Солнце, клонившееся к закату, залило площадь тёплым золотом, навевая приятные воспоминания из далёкого прошлого. Когда всё ещё было на своих местах. — Помнишь, как-то нас послали в деревню искать сок, чтобы отпраздновать победу над чудовищем? — спросила она. — Да, я помню… Мы тогда там, кажется, на полдня застряли. Потому чтобы получить сок, нужно сначала собрать ягоды и промять их. А для этого тебе пришлось ускорить их созревание. И было некому сделать это, кроме нас, — ответил он с улыбкой. — Холли тогда не дождалась и напилась из своего бурдюка, а когда мы пришли уже храпела. А Какао проиграл Сыр в кости свой перламутровый наплечник и ругался такими словами… — Мы были хорошими друзьями. Но примут ли они нас теперь? — Лилия накрыла его ладонь своей и сцепила пальцы. — Я совершила столько зла… — Это была не ты, моя прекрасная Луна. Это была тьма, которая никогда не должна была обрести плоть. — Ты ведь понимаешь, как трудно им будет отделить меня от Тёмной Заклинательницы, — она повернулась к нему и встретилась с ним глазами. Их лица оказались неожиданно близко. — Так же трудно, как отделить меня от Молочной Тени, — его лицо медленно приближалось, пока не смешалось их дыхание и не соприкоснулись губы. Лилия закрыла глаза, вдыхая слабый молочно-кислый аромат его теста с нотками ванили, оставшимися от недавно съеденного пломбира. Монотонный гомон площади, постепенно наполнявшейся ещё большим количеством печенек, взрезал крик Сахарных Сливок, грубо пробивавшегося через толпу своим грузным телом. — Где он? Где этот дотошный синий дьявол? — он практически выкатился к парапету фонтана и указал пальцем на Лилию. — Вы, да, вы были с ним! Где он? — Он? Только что был… — Лилия скосила глаза туда, где только что сидел Молочный Свет, и заметила лишнюю тень на камнях фонтана, — знаете, он может быть где угодно, в зависимости от того, чего вы от него хотите. — Вы видели, что он сотворил с моей лавкой? — Что-то плохое? — Нет, это роскошный ремонт, но… я… — мороженщик стушевался и махнул рукой, — я вообще-то хотел сказать ему спасибо. И вам тоже, Белая Лилия. В Ванильном Королевстве принято благодарить за помощь даже тех, кто нам не нравится. И… так и быть, я согласен угощать его пломбиром без сахара, когда он зайдёт ко мне ещё раз, если… такое вдруг случится. — Тебя никто не собирается наказывать, вылезай! — сказала Лилия громче и постучала пальцем по тени рядом с ней. Та зашевелилась и так резко оформилась обратно в печенье, что Лилия вздрогнула, хоть и ожидала подобного. Мороженщик же явно не ожидал и среагировал куда более бурно, схватившись за сердце и отскочив. — О, ведьмы милосердные! — пролепетал он дрожащими губами. — Какое же страшилище… — Так это он сделал тебе ремонт? — спросила молодая печенька в сливочных кружевах, заведующая магазином одежды. — Да, но… ох, мне надо отойти, это было слишком… — Сахарные Сливки пошатнулся и потёр лоб, словно готов был свалиться в обморок. Лилия посмотрела на Молочный Свет, предчувствуя неладное. — Нет, ты не будешь этого делать! — сказала она, хоть и догадывалась, что это не поможет. — Но меня ещё ни о чём не попросили, — возразил Молочный Свет, глядя на печеньку, не торопившуюся уходить. — Мне всего-то нужно починить пару полочек, — сказала она заискивающе. — С вашей невероятной магией это не займёт много времени! — Пару полочек, Лилия, — он взглянул на неё умоляющим взглядом. — Пару полочек, и на этом ты остановишься! — Конечно. Разве что кому-то ещё понадобится моя помощь… — Молочный Свет… ты не можешь! Но он уже улетел вслед за хозяйкой магазина, и Лилия могла видеть, как за ними с интересом следуют другие печеньки, явно настроенные попросить у безотказного чужестранца что-нибудь и для себя. И конечно же, остановиться на двух полочках ему не удалось. С тяжёлым сердцем Лилия вспомнила жуткую лабораторию Черничного Чародея. Нельзя было винить за излишнюю отзывчивость того, кого принуждали к ней годами, не ведая рамок. Ей оставалось лишь следовать за ним и наблюдать, как он занимался тем, чем так хотел, когда они пришли на площадь, — делал жизнь других печенек немного удобнее, — иногда немного помогая. Его магическое истощение тем временем проявлялось всё заметнее. Скоро уже все его волосы стали сплошной глазастой шевелящейся массой, одежда и тесто рук почернели, и даже на лице стали проявляться чудовищные черты. Но никому как будто не было дело до его устрашающего облика, когда они видели, как одна за другой решаются их проблемы. В конце концов усталость одолела его настолько, что он уже не смог ничего возразить, когда Лилия потянула его за собой прочь от центра столицы к «Вороньему Гнезду». Несколько раз ей даже показалось, что она слышит его тихое сопение. В трактире их встретила напряжённым молчанием Чёрный Изюм. Смерив их долгим взглядом, она тяжело выдохнула и сделала шаг в сторону, пропуская их к жилым комнатам. Однако уже на лестнице истощение, видимо достигло предела, и Молочный Свет, лишившись поддержки нитей, рухнул на ступеньки. — Вот тебе и не хватило этой пары полочек, — шумно выдохнув, Лилия подняла его, обхватив со спины. Он ощущался лёгким и таким хрупким, что казалось даже её силы рук хватит, чтобы случайно сломать его. — Что с ним? — спросила Изюм, явившись на шум. — Устал. — Дай помогу, — она закинула его ноги себе на плечо. — Он не тяжёлый… но спасибо. Они донесли его до кровати и аккуратно уложили на его половину. Изюм поморщилась, увидев как тёмные глазастые пятна расползаются вокруг него по всему постельному белью. — Я слышала, он… весь день пытался быть очень хорошей печенькой. Бескорыстно помогал другим, раздавал детям мороженое… Неужели в нём всё-таки есть что-то от Чистой Ванили? — Он — хорошая печенька. Просто выглядит как тварь из бездны. Такова оказалась цена победы над настоящим чудовищем. — Или он усыпляет нашу бдительность, чтобы потом ударить нас, когда мы опустим защиту, — мрачно сказала Изюм и вышла из комнаты. Лилия тяжело вздохнула и легла рядом с Молочным Светом, передвигая его безвольные конечности в более эргономичное положение. Их первый день и первый шаг на долгом пути к исцелению не показался ей сложным, но мысль о том, что в подобном напряжении им предстояло провести ещё многие дни, наполнила сердце неприятной тяжестью. — Спи крепко, моё потухшее Солнце.