Сказка о Дьяволе

Белая Лилия как подкошенная рухнула за землю от удара яблочным молотом. — О, нет, Яблочко! Что ты делаешь! — воскликнул Молочный Свет, нервно прощупывая её жизненные силы — она была в порядке, удар не нанёс серьёзных повреждений, но сам факт того, что она пострадала, всё равно приводил его в ужас. — Спасаю вас, хозяин! — обиженно протянула прислужница Обмана и подлетела к нему. Следующим ударом она сломала опасно нависший над ним корень. — У меня почти всё было под контролем! — возразил он, пытаясь вытащить шип из плеча. — Почти… Не поможешь? — Вы снова разучились двигаться? — уперевшись ногами, она легко вытащила орудие. — Не по своей воле… — он зажал рану и быстро прошептал исцеляющее заклинание. — А что… со мной такое уже бывало? — О, вы не помните? Да, бывало. Вы могли месяцами сидеть и читать в одной позе, а потом оказывалось, что вас ноги не держат. Вы очень стеснялись, прятались в тёмное измерение, чтобы восстановиться… но меня брали с собой, чтобы я растирала ваше ссохшееся тесто, пока мы плавали в озере топлёного молока… м-м-м… — Яблочная Конфета мечтательно улыбнулась. Молочный Свет скривился — в её словах не ощущалось лжи. — Это мои любимые воспоминания! — О, ведьмы, я не хотел этого знать… — он хмуро отстранил её, но она в ответ принялась целовать отталкивающую её руку. — Ничего, хозяин, я помогу вам вспомнить всё, и снова стану вашей любимой ученицей! — Погоди… слышишь? Кто-то приближается, — он закрыл глаза и мысленно приказал нескольким тараканам разведать округу. Группы оставшихся в своём обличии жителей королевства приближались со всех сторон. Некоторые уже целились в них из-за ветвей. — А. Это проклятые фейри, — пренебрежительно бросила Яблочная Конфета. — Наверное, они увидели в вас угрозу. — Ну конечно, я ведь убил их короля… а ты только что пришибла королеву, — констатировал Молочный Свет, разглядывая их бледные лица. Будучи уставшими и почти опустошёнными их новым господином, они явно не особо осознавали, что делали, но всё ещё были опасны просто из-за количества. — Вот это вы помните, а нас — нет! — обиженно протянула юная поклонница, когда одна из пущенных стрел пролетела между ними. — Это не воспоминания, а стратегически важная информация! — прошипел Молочный Свет и дёрнулся в сторону Лилии, опасаясь что одурманенные решат напасть и на неё. Или, того хуже, отнести её к Ванильной Тени. Он выставил перед собой руки, создавая защитный купол, так что обрушившийся на него град стрел отскакивал, не достигнув цели. Яблочная Конфета нырнула под него и прикрыла Молочный Свет сзади. Спустя несколько минут, осознав бесполезность дальних атак, несколько особенно быстрых и ловких фейри полетели в их сторону сами, обнажив тонкие карамельные клинки. Яблочная Конфета успешно сбивала их в полёте, пока её господин лишь растерянно озирался, когда над его головой то и дело раздавался лязг оружия и звон помятых доспехов. Дурман определённо делал нападающих сильнее. Даже те удары, которые ломали им конечности, не замедляли натиска прибывающих защитников Серебряного Королевства. — Ну же, хозяин, продемонстрируйте им настоящую силу! — крикнула Яблочная Конфета с ноткой разочарования, когда один из клинков полоснул её бедро. — Я не смогу отбить их всех одна! — Я… я всю жизнь провёл переставляя книги! — оправдывался Молочный Свет, которого всё ещё хватало лишь на то, чтобы поддерживать защитный купол и отталкивать отдельных фейри магическими импульсами. — Я не знаю, что делать, я никогда не был в настоящем бою! Все боевые заклинания, которые приходят мне в голову, либо слишком неэффективны, либо не подходят местности, либо имеют слишком сильную отдачу… — Бросьте, вы никогда не опускаетесь до грубой боевой магии! Ваша сила — это искусство! Ни один воин перед ней не устоит! — Искусство? Это работает в бою? — Попробуйте и увидите! — Но у меня нет инструмента… — он огляделся, и взгляд упал на обломок толстой ветки. В мыслях быстро всплыла нужная формула. Отвлекшись от защиты на несколько секунд, он быстро сотворил в воздухе последовательность из струн и сигилов, и кусок дерева превратился в простой пастуший рожок. Он прижал его к губам и принялся наигрывать незамысловатую мелодию, позволив себе нырнуть мыслями в нечеткие, но очень яркие и светлые картины, разбросанные осколками в его памяти. Он тянулся к ним с каждой нотой, словно это могло сделать их хоть немного чётче, цеплялся за ощущения тепла, безопасности и покоя, накладывая их на известные из разных источников факты и изображения, и вот у воспоминаний появлялись очертания, имена и лица. Они не были возвращены из небытия — скорее созданы заново усилием воли, но прямо сейчас они стали именно тем, чем нужно — источником настоящих эмоций, черпая из которого ложь смешанную с крупицами правды он создавал искусство. Камень души наполнил его силой как никогда прежде. Свет разлился по тесту и вышел за его пределы, превратив его на несколько секунд в солнце, которого так давно не видела глубокая лесная чаща. Подняли головки увядающие цветы, спрятались на дно болотные гады, и даже варп тараканы, привыкшие жить во тьме, не рассыпались, а преобразовались в бабочек, танцуя в золотых лучах. Этот же свет будто тонкими нитями сшивал что-то внутри него, упорядочивая разрозненные осколки. Дышать вдруг стало легче, словно с груди отпала горелая корочка. Дурман, подталкивавший воинов фейри в атаку, отступал, и они замерев опускали оружие. В их лицах словно отражались улыбки счастливых печенек из пасторальных картин юности печенья Чистая Ваниль. Отбросив жар битвы, защитники королевства один за другим поддавались усталости и погружались в сон прямо там, где стояли, будто в самом деле были сморёнными полуденным солнцем сытыми овечками. Доиграв последнюю ноту, Молочный Свет нехотя вынырнул из приятных фантазий о возможном утерянном прошлом. Больше никто не пытался напасть на него, и он тут же устремился к лежавшей без сознания Белой Лилии и опустился рядом с ней на колени. Оглушающий удар не нанёс ей значительных повреждений, но он все равно ощущал давящую вину за случившееся и беспокойно блуждал руками по каждой трещинке и ссадине, наполняя ее тесто исцеляющим сиянием. Однако приводить ее в чувства он не спешил. Дурман был слишком силён, как сильна была её ненависть и нежелание принимать то, что с ним случилось. Пока им безопаснее было оставаться порознь. — Мне так жаль, моя прекрасная Луна… — он нежно сдвинул прядь волос с ее щеки и поправил чуть помявшийся цветок, украшавший волосы, — Кажется, наши пути снова ненадолго разойдутся. — О, хозяин… это было так чисто! Так искренне! Кажется, я даже на мгновение засомневалась… в том что я… должна быть слугой обмана… — Яблочная Конфета! — Молочный Свет резко развернулся к ней. К его удивлению, он не почувствовал фальши в ее словах. Напротив, в ее глазах блеснули слезы, стирая маску надменной весёлости с лица. — Я… думал, что ты тоже уснула. — И упустила шанс впервые за столько лет услышать вашу музыку? Ни за что! Вы не помните, но прежде чем полюбить вас, я до беспамятства влюбилась в ваше искусство! — О, нет… нет-нет! — он выставил перед собой ладонь, давая ей понять, что не желал, чтобы она приближалась. Она подчинилась, сжав губы от явной обиды. — Я уже говорил тебе. Что бы там ни было в прошлом, которого я не помню, нынешний я категорически против подобного промискуитета! Множество эмоций одновременно исказили лицо бывшей студентки. Она теребила в руках конфетный молот так, будто готова была снова обрушить его на оглушенную Королеву Фей. — Чем она лучше меня? — яростно пропищала она, хлопая маленькими чёрными крыльями. — И не начинайте про возраст! Она ведь тоже намного моложе вас! И она пыталась вас убить, а я… я всегда была на вашей стороне! — Это не ее вина, она не понимала, что делает… — Неужели все дело в ее силе? Или в камне души? С каких пор она вам интересна, она ведь такая же самозванка, как они все! Он покачал головой и поднялся. Глядя на юную студентку, извращённую дурной волей Молочной Тени, он ощущал лишь грусть и вину, все ещё не в силах отделить себя полностью от сотворённого им зла. В ее жизни было слишком много обмана, и он чувствовал необходимость это прекратить. Хотя бы здесь, хотя бы то, что было в его власти. — Яблочная Конфета, я должен признаться тебе. Мне претит то, как я манипулировал твоими чувствами, и хотя это совершенно нелогично с точки зрения дальнейшей стратегии, я скажу это… Я осознанно ввёл тебя в заблуждение. Я не твой хозяин. — Вы… Но кем ещё вы можете быть? — Я тот, кого вы с Молочной Тенью успешно заманили в ловушку и… почти погубили. Я… тот, кого раньше звали печеньем Чистая Ваниль. Проще говоря — твой главный враг. Яблочная Конфета медленно моргала, очевидно пытаясь осмыслить его слова, но вместо ожидаемой вспышки гнева она как будто вдруг успокоилась. — Вы — мой господин и создатель, и в этом нет никаких сомнений! — твёрдо сказала она, и ее маленькие крылья перестали трепетать. — Вы — Источник Знаний! Вы — мастер всех мыслимых искусств! Вы — творец самой прекрасной лжи! Вы — ключ от всех дверей, за которыми прячется истина! — Ты меня вообще слушала? Я оказался в этом теле по нелепой случайности! Все эти титулы не имеют ко мне никакого отношения! Тот… самозванец является самозванцем только для меня, но не для тебя. Он действительно твой хозяин! И ты его сейчас предаёшь из-за того, что я обманул тебя. Мне… очень стыдно. — Свет Знания отверг самозванца, и я чувствую его мощь, пульсирующую в вас так же ярко, как до того, как вы стали Тенью! И купаясь в этом свете я почувствовала… что-то, чего, кажется, не чувствовала никогда. Я хочу испытать это снова и понять, что это. Я… — она упала на колени и обхватила его ноги, прижимая к себе почти до хруста, — хочу, чтобы именно вы были моим хозяином! — Печенье Яблочная Конфета… — протестующе воскликнул он и дёрнулся вверх, чудом не оставив в ее руках туфли. — Умоляю вас, печенье Молочный Свет, не прогоняйте меня! — Послушай… я не желаю быть ничьим хозяином. Если ты хочешь быть моим союзником, будь им. Но если я уличу тебя в предательстве или обмане — а я безупречно чувствую подобные движения в чужих душах — я сделаю так, что ты больше никогда не сможешь приблизиться ко мне. — О, как сурово, Монсеньор! — протянула она со смесью восхищения и досады. — Трудно поверить, что вы когда-то были всепрощающей Глупой Ванилью! — Я бы прочел тебе лекцию на тему, как и почему прощение не противоречит здравому смыслу и какую мудрость в себе содержит, но я слишком мало знаю о своих силах и не уверен, что эти фейри останутся в безмятежном забытии достаточно долго. — Мне уже не терпится увидеть, как вы накажете самозванца! — Придётся ещё немного потерпеть.

***

Последним, что Лилия помнила, были отвратительные волосы Молочной Тени, мигающие на неё десятками сияющих глаз. Это видение, окрашенное его противным смехом, оставалось с ней каждую минуту её забытия, не давая очнуться. — Оставь меня… проклятое… чудовище… — вспышка самой чёрной ярости вырвала её из плена сна, и призванная ей лоза со свистом ударила воздух. Сквозь продолжающийся морок она с трудом восприняла, что находилась в пахнущей землёй и сыростью комнате, заставленной большими бутылями, в которых зрело цветочное вино. В них то и дело всплывали со дна и лопались пузырьки, и этот повторяющийся звук помог сосредоточиться и осознать, где она находилась. Выбежав из комнаты, Лилия увидела в коридоре группу из фейри, сидевших с отрешенными лицами. Между ними ходила одна чуть более активная и разливала им в чашки знакомое возвратное зелье. Пройдя чуть дальше, она наткнулась ещё на три таких же, пока не вышла в более просторное помещение, где заметила Клубничную, Волшебника и Храбреца, сидевших за столом с Зефиркой и Ртутным Рыцарем. — Белая Лилия! Как дела? — спросил Храбрец со свойственной ему непосредственностью. — Теперь, когда я вижу, что вы все в порядке — намного лучше, — она выдохнула, признав наконец в этом зале один из подвалов, куда фейри свойственно было прятать всё нужное и ненужное. Сейчас здесь прятались они сами. Ртутный Рыцарь поднялся с места и учтиво поклонился. — Королева… — Я тебе не королева, — возразила Лилия, но он проигнорировал её слова. — Краткая сводка такова. Первичный барьер удалён, но под ним оказался вторичный, самоподдерживающийся из магического желатина, и в нём уже увязло множество десертных животных и заблудших печенек. По данным разведки в нём так же увязла группа печенек, прибывших с Хрустии. Предположительно — отряды, прибывшие по приказу древних героев. Также обнаружена тенденция к расползанию и постепенному поглощению большей площади. Экосистема внутри барьера стремительно деградирует, уподобляясь просачивающемуся со стороны Древа-Стража тёмному измерению. Если тенденция продолжится, жизнь в королевстве для обычных печенек станет слишком опасной. Однако удаление барьера невозможно без устранения источника, а на данный момент подобраться к нему нельзя из-за негативных эффектов дурмана. — Дурман… — слово отозвалось в сознании, оттолкнув на периферию несмолкающий шум. — Ты забыл сказать хорошую новость, фейри. Как бы силён ни был наш враг, теперь он один, — Клубничная Зефирка повертела в руках карту таро, внутри которой, похоже, была заперта незнакомая Лилии печенька. — Он лишился даже самых верных слуг. И он, на самом деле, очень слаб, хоть и умён. Если бы не дурман, мы легко бы его одолели. — Похоже, для вас прошло довольно много времени. Как давно вы здесь? — Я — где-то недели три. Они… — она кивнула на детей, — …дней пять. А Безе, похоже, всё ещё летит. — Почему Ванильная Тень до сих пор вас не нашёл? — Он и не ищет. Он вообще не покидает свой источник силы, — Ртутный Рыцарь сделал мрачную паузу. — Но ему не нужно. Рано или поздно все идут к нему сами. Даже те, кто уже пострадал от его рук. Этому действительно трудно сопротивляться. Даже моя тренировка разума иногда пропускает эти… удобные мысли. — Дурман очень силён. Я сама ему поддалась, — Лилия постепенно разложила события в нужном порядке. — А где Молочный Свет? — Эта проклятая тварь? — губы Рыцаря тронула усмешка. — Как ни странно трудится на всеобщее благо, пытается найти лекарство от дурмана. Неужели это вам удалось изменить его порочную душу? — Нет. Его душа всегда была чиста. Просто теперь она живёт в теле всеми ненавидимого чудовища, и это ужасно сбивает с толку. — Имбирный Храбрец поведал мне о том ритуале. Сложно поверить, что подобное могло случиться. Поглощение души, обмен телами… звучит как самое тёмное из оккультных искусств, лежащее за пределами понимания даже мудрейших печенек, — сказал Рыцарь с сомнением. — Мне всё ещё кажется, что это очередной искусный обман. — Я тоже долго не могла поверить, однако… все знаки указывают на то, что он нам не враг. И… я надеюсь, ты не сделал ему слишком больно. — Я немного попортил его шутовской воротник, — узкие губы Рыцаря дёрнулись вверх. — При мне нет секиры, так что бил голыми руками… ничего серьёзного. Он смог исцелиться. — О, нет… — Лилия беспокойно ушла прочь из зала, решив, что лучше найдёт его сама. Искать долго не пришлось — ей скоро бросилась в глаза фигура Яблочной Феи, застывшей возле одной из складских дверей с молотом наперевес. — Хозяин не хотел бы, чтобы его беспокоили, — с нескрываемой неприязнью протянула слуга Обмана. Лилия сжала кулаки — её маскировка успешно одурачила всех. Но, похоже, сейчас её единственным интересом было оберегать господина от желающих встать в очередь его покалечить. — Мне он не хозяин. Пропусти. — Ты его чуть не убила. Думаешь, он будет тебе рад? — Я не для радости сюда пришла. — Обидишь его — снова огрею тебя, так и знай, — она неохотно отошла в сторону, пропуская её в комнату. Молочный Свет сидел на коленях перед маленьким котелком. Перед ним разложены были пучки сухих трав, среди них раскрытая книга по ботанике Серебряного Королевства и несколько свитков с записями рецептов. Вид у него был неважный. Голубое тесто тут и там покрывали пятна и ссадины. Из одежды на нём остались только рубаха и брюки, и те выглядели так, словно побывали в бою. Спутанные волосы были небрежно зачёсаны назад и перевязаны лоскутом, когда-то по-видимому являвшимся фалдой его жилетки. Его левый глаз снова скрывал монокль, а вокруг правого виднелся отчётливый след от чьего-то кулака. Теперь его облик чуть меньше ассоциировался с Молочной Тенью, хоть и вызывал неприятное ощущение в каждой крошке — дурман не отпускал Лилию ни на секунду даже здесь. — Вошла бы на минуту раньше, запорола бы мне всё зелье, — монотонно пробормотал Молочный Свет, не поднимая взгляд от варева. — Как твоя голова? — Нормально. Ты… всё такой же хороший целитель. — Хорошо. Хоть об этом могу не беспокоиться, — тихо сказал он, продолжая выверенными движениями помешивать зелье. Наконец он остановился и осторожно лизнул край ложки, после чего отложил её в сторону, сделал пару заметок в рецепте и посмотрел на часы. Лилия опустилась рядом и пробежала глазами исписанные пометками свитки. Похоже, Молочный Свет сидел здесь уже не один час, по привычке отгородившись шуршанием бумаг от окружающего мира. — Я понимаю. Ты сердишься. Я бы на твоём месте была в бешенстве, — сказала она, убедившись, что зелье сварено и он просто ожидает, пока состав остынет. Молочный Свет неохотно повернулся к ней. Сейчас его лицо выглядело неживым и безучастным, как безвольная тульпа. — Я не знаю, сержусь ли я, но… Ты не представляешь, как я устал от того, что все пытаются меня убить, — он тяжело вздохнул, кивнув на дверь. — Я несколько фейри сейчас с того света вытащил, угадай, какой была благодарность. Нет, я не о том, что мне не сказали «спасибо». Но было бы здорово, если бы меня не пытались задушить или насадить на нож. — Мне жаль. — Я всё чаще начинаю думать, что уход из Логополиса был ошибкой. Да, там было тяжело, но… свобода пока не приносит мне никакой радости. Если весь этот большой прекрасный мир встречает меня только ненавистью просто за то, что у меня это лицо… — Молочный Свет, мы сможем это уладить, я… — она потянулась к нему рукой, чтобы коснуться плеча, но он вдруг резко отпрянул. — Не приближайся! Не… не надо, — испуганно прошептал он, подобрав ноги к груди и обхватив себя руками. — Я не хочу, чтобы меня трогали. Не сейчас! Лилия опустила руку. Прямо сейчас он вёл себя так же, как когда-то давно, когда ещё был Чистой Ванилью в их далёкой юности в Академии. Там сокурсники часто подшучивали над ним, и запутавшись в попытках понять их мотивы он замыкался в себе, прогоняя всех прочь, и начинал себя резать. А потом успокаивался и снова становился самой милой печенькой. Она горько улыбнулась этим воспоминаниям. Сейчас, конечно, всё было иначе, и оставалось надеяться, что его новая версия сможет справиться со всеми этими эмоциями без непоправимых последствий. — Что это за зелье? — она принюхалась к содержимому котелка, снова пробежала взглядом записанный на свитках состав и не признала в нём ничего из известных ей. — Не знаю. Я больше не могу запросить у Архива полный справочник, так что… импровизирую, комбинируя ингридиенты с соответствующими запросу свойствами. Это уже шестой вариант. Предыдущие помогают сопротивляться дурману, но побочные эффекты сводят всё на нет. — Например? — Один вызывал слабость и сонливость, другой повышенную тревожность несовместимую с эффективным боем, третий слишком сужал восприятие… — ответил он и, похоже, немного расслабился. — Последний образец был всем хорош, но оказалось, что он вызывает повышенную агрессию… Я это упустил, потому что плохо распознаю свои эмоции, а вот Ртутный Рыцарь сломал мне лицо… — он сделал паузу и тяжело вздохнул, потрогав правую скулу. Затем поднял взгляд на Лилию. — Хочешь побыть контрольной группой? — Надеюсь, я не попытаюсь снова тебя убить. — А я уже не надеюсь… — хмуро сказал он, отмеряя две одинаковые порции зелья в прозрачные стаканы. Затем взял один и залпом осушил. — О. Неплохо. В голове прояснилось, — он едва заметно улыбнулся. — Даже как будто стало спокойнее… но почему я чувствую подвох… Лилия внимательно смотрела на него, и вдруг осознала. — Вдохни, — сказала она. — Что? Почему ты так на меня смотришь, я что, позеленел? — Сделай вдох. Давай! — Ладно, вдохнул, дальше что? — А теперь выдохни. — Не понимаю, причём здесь… о, нет, — он опустил веки, наконец осознав проблему. — Ну такое же хорошее зелье было! — Настолько хорошее, что ты забыл, как дышать! Вдохни. — А противоядие я не приготовил… глупо с моей стороны, очень глупо… что делать… а ещё Источник Знаний, позорище… — Признаюсь мне даже немного спокойнее оттого, что ты все еще не идеален. Но не когда это угрожает твоей жизни! — О, я могу перечислить десятки своих недостатков если тебя это порадует! И теперь, когда я отрезан от Архива, они кажутся намного… — Пока что твой главный недостаток это неумение вовремя заткнуться! — Я ничего не могу с этим поделать, это буквально вшито в мою новую… — его речь стала совсем сиплой и скоро оборвалась. Он растерянно шевелил губами, после чего наконец догадался сделать вдох. Лилия покачала головой. — Правильно, лучше помолчи. Выдох. Вдох. Выдох! Не паникуй! Сосредоточься на дыхании, а я подумаю. Что ты сюда добавил… так, образец номер шесть… ольха, перечист, пыльца мотылька… а это ещё что… Дыши! — Да-да. Дышу. Дышу! Я дышу! — Вот и дыши, не отвлекайся. Так, что здесь… вода, холод, огонь, холод, холод, огонь, тьма… ветер. Вот оно, — она смяла в руке стебель одуванчика, пока не выделился сок. — Точно. Как я сам не додумался? Наверное из-за кислородного голодания мой мозг плохо соображает… — Молочный Зануда не болтай, дыши! О, ведьмы… — она затолкала ему в рот куски стебля. Он с отвращением поморщился, но всё-таки заставил себя проглотить. — Прожевал? Вдохни. — Одуванчики такие противные… — Выдохни. И не смотри так. Я пытаюсь помочь. — Я не на тебя сержусь… я просто думал, что я… — Вдох. — …со всеми моими знаниями буду полезнее… — Выдох. — …и смогу всех спасти, и защитить и… — Вдох. Ты спас несколько десятков фейри. И научил Зефирку их расколдовывать. Чего ты ещё от себя хочешь? О, нет, выдыхай, выдыхай! — Когда уже подействует… — он вдруг закашлялся, что явно значило, что его организм вспомнил наконец о дыхательном рефлексе. — Ох… наконец-то… это было ужасно. — Хорошо, что я была здесь. — Да. А то лежал бы я без сознания следующие часов пять. И все бы решили, что я умер, — он с досадой посмотрел на остатки зелья в котелке. — Эх, такой был перспективный состав… — Ты не спеши его отбраковывать. Ты ведь не делал перерыва после пятого состава? — Ну, не считая того часа, что ушло на приготовление шестого — нет. О. Я понял, к чему ты клонишь. Огненный элемент из пятого вошёл в резонанс с землёй из шестого и металлом из четвертого… вот это я просчитался. — Не кори себя. Ты не можешь работать сутками без поддержки Архива. — О, только не говори этого… — Ты устал. Он недовольно сжал губы и опустил веки, очевидно признавая её правоту. В нём явно кипели десятки возражений, но он так и не решился их высказать. — Белая Лилия… я… всегда таким был? — Упрямцем, не умеющим рассчитывать собственные силы? О да, — она снова улыбнулась воспоминаниям, стараясь не смотреть на лицо собеседника. — Да что там, я такая же. Она взяла второй стакан с зельем и опрокинула в себя. Пряный травяной вкус приятным холодком пробежал от груди к голове, подавляя шум, не оставлявший её мысли до сих пор. — Видишь? С моим дыханием ничего не произошло, — она улыбнулась и взглянула на Молочный Свет. Отвращение и раздражение, скрёбшиеся где-то внутри, отступили, и вместо них его образ вызвал совсем другие чувства. — А… как насчёт твоего восприятия? — робко спросил он. — Теперь мне кажется, что ты… даже симпатичный. И… мне ужасно жаль, что я снова сделала тебе больно. — О, это… отличная новость, — он улыбнулся шире, а его щёки тронул лиловый румянец. — Значит, можно попробовать этот состав на других, а потом сварить побольше… о… Она не дала ему договорить, заключив в крепкие объятия прежде, чем он успел запротестовать. — Прости меня, пожалуйста, — прошептала она ему прямо в ухо. Он не ответил, но она почувствовала, как его тело обмякло, словно он отпустил верёвочки, а голова легла ей на плечо. — Я нигде не вижу твой посох. Ты его куда-то спрятал? — Я его подвёл… — прошептал он, не сдержав всхлип, — Заснул, оставил без защиты всего на несколько минут, но… ты помнишь, как быстро всё происходит в тёмном измерении… — О, нет… — Лилия пораженно вдохнула. Цветок-фамильяр был единственным существом, не сомневавшимся ни на миг в том, кто его хозяин, оставаясь последней физической связью с прежней личностью. И теперь, утратив эту связь, Молочный Свет казался совершенно потерянным. — Я не смог его спасти, — он отстранился, закрывшись от неё светлыми прядями челки, но она могла видеть, как молочные слезы стекали по шее. — Личинки червезмей сожрали его почти без остатка. Я успел сохранить только пару лепестков… — он перешёл на крик. — Это нечестно! Он никому не делал зла никогда, был лишь проводником исцеляющего света, за что ему такая судьба… лучше бы он остался с Тенью, остался бы жив… почему все, кто следует за мной, должны умирать… Лилия сжала подол платья и закрыла глаза. Прямо сейчас, хоть и совсем с другим голосом, она слышала Чистую Ваниль. Горечь множества неосознанных и неоплаканных утрат из другой жизни рвалась из него нескончаемым потоком. Наблюдать его было больно, но остановить его она не смела. Ведь и она отчасти была их причиной. — Если отдашь мне те лепестки, я смогу вырастить из них новый цветок, — сказала она, когда рыдания стали тише. — Он будет идентичен внешне и сохранит отпечаток прежнего сознания. Конечно, это будет он лишь на малую часть… но ведь и ты сильно изменился. Молочный Свет достал отрез вафельной бумаги из-за ворота рубашки. Из него показались два надорванных лепестка, цвет которых совсем не угадывался из-за облепивших его бархатистым налётом крошечных чёрных паразитов. Лилия коснулась их кончиками пальцев и воззвала к силе камня души. Налёт тут же осыпался будто пепел, а побелевшие лепестки наполнились магическим сиянием и расправились. — Ты… правда сможешь? — Молочный Свет поднял заплаканное лицо, в блеске глаз сверкнула надежда. — Я хочу попытаться. В моих силах превратить лепестки в семена и поддерживать их рост. Но это займёт время. И… этого явно не стоит делать в отравленной земле этого леса. — Спасибо… — он улыбнулся, хотя в глазах всё ещё стояли слёзы. — Тебе нужно отдохнуть. Ты нашёл нужный рецепт, остальное могу сделать я, — она стёрла его слёзы краем рукава. — А пока я сплю… точно ничего не случится? — Я не хрупкий цветочек. Не волнуйся. Даже если сюда придут монстры, я задушу их лозой. — Я боюсь, что сюда придёт сам ад. Мне кажется, он тянется за мной. — Если ты не дашь своему разуму передышку, тебе и не такое покажется, моё бедное Солнце. Тебе придётся мне довериться. Он почти незаметно кивнул и улёгся на мешок душистых семян, подтянув к себе небольшую книжицу, изрисованную цветами. — Представляешь, фейри ещё и пьесы пишут… — пробормотал он, блуждая мутным взглядом по страницам. — Такая безвкусица… — спустя считанные минуты его пальцы разжались, роняя книгу, а глаза окончательно закрылись. Она же взяла котелок и отправилась с ним в зал к остальным. Первой она предложила напиток Зефирке. Хотя внешне казалось, что дурман не касался ее, выпив зелье она заметно расслабилась. Все, что она делала последние дни, по ее собственным признаниям лишь раздражало ее, вызывая бесконечные сомнения, а теперь предстало более осмысленным. Второй зелье выпила Клубничная, и тут же вышла из меланхолии, одолевшей ее после встречи с Тенью, подло использовавшим облик Чистой Ванили. За ней Храбрец и Волшебник, чем вернули себе настоящие воспоминания о недавнем прошлом. Спустя пару часов был готов уже большой котелок такого же зелья. Рыцарь и Зефирка помогли перенести его в общий зал, и скоро уже все фейри с удовлетворением отметили, что мягкий настойчивый голос, обещающий спасение и успокоение, наконец-то покинул их мысли. Теперь, когда их разум стал ясен, они сами себе поражались, как так легко смогли довериться и подчиниться чудовищу. Но его силы, пусть и ограниченные теперь, всё ещё нельзя было недооценивать. Налив в стакан немного хмельного нектара и набрав на тарелку разноцветных мармеладок, Лилия вернулась в комнату, надеясь предложить это в качестве завтрака Молочному Свету. Но оказалось, что его уже не было там, где он уснул. Она поставила еду на пол и беспокойно огляделась. Комната была пуста, а на мешке семян лежали несколько аккуратных свитков. — Только не это… — Лилия беспокойно закусила губу. Это было так похоже на Чистую Ваниль — оставить всех позади, чтобы одному броситься в пасть зверя. Она поддела один из свитков и аккуратно развернула. «Печенье Белая Лилия… я люблю тебя каждым осколком своей разбитой души. Все чувства, что остались во мне, я готов отдать тебе. И я скорее умру, чем отвернусь от тебя. Но кто я теперь для тебя… и кем я был? Я не знаю. Ведь даже в прошлой жизни мы так и не остались вместе. А нынешняя… пахнет безнадежностью. Я так много раз писал тебе о своей любви, но, кажется, ни разу не получал ответа. Может быть, все мои надежды были иллюзией, и я сотни лет гонялся за тем, чего никогда не было? Я знаю, сейчас тебя мучает вина, но что будет потом? И будет ли какое-то потом? Или ты просто сбежишь, как и всегда, а я останусь один в мире, встречающем меня только ненавистью? Ведь теперь со мной нет даже цветочка…. Чем больше я узнаю о мире, которого лишился, тем меньше верю в то, что я смогу вернуться. Ведь я теперь совсем другой… я сам не рад тому, что я такой ужасный зануда. А лицо своё и вовсе видеть не могу… Как я смогу объясниться перед всеми? Примут ли меня Какао, Сыр, Холли? А моё королевство… они точно не поймут. Я очень хочу снова всех увидеть, но… я ведь не могу заменить Чистую Ваниль. Я не знаю, переживу ли, если и они меня оттолкнут. Быть может, Молочная Тень прав, и я никогда не должен был существовать? Так или иначе, я хочу закончить то, что начал, когда впервые ступил на камни Логополиса. Завершить этот сломанный ритуал так, чтобы чудовище Обмана больше никогда никому не смог навредить… Но никто из живущих печенек ещё никогда не делал подобного. Допускаю, что даже Каприкорнус Сидилис до такого бы не додумался. Возможно, это приведёт к тому, что я перестану существовать, соединившись наконец с остальной частью души Молочной Тени. Но не стоит беспокоиться. Я оставил записи, которые помогут снять последний барьер и спасти всех, кто в нём заключён. Уверен, Зефирка справится. Представляю, какое у тебя сейчас сердитое лицо. Я уже говорил, что тебе не понравится выход, который я нашёл. Но статистически так будет лучше для… большинства. И я надеюсь, моё решение не сделает тебя несчастной до конца жизни. Прощай, моя прекрасная Луна. Навеки твой, даже если тебе не нужно, печенье Молочный Зануда.» — О, нет… Какой же ты… дурак! Дурак! Дурак!

***

Больше ничто не отвлекало. Ни дурман, ни усталость, ни мысли, что он был необходим где-то ещё. Теперь он был уверен, что остальные справятся без его помощи, а значит он мог вернуться к изначальной задаче — найти то, чем стало чудовище Обмана, и остановить его. Молочный Свет коснулся груди там, где под остатками рубахи прятался камень души. Он не был уверен в том, что стремление к этой встрече не было навязано его волей. Но когда он допускал мысль о том, чтобы отвергнуть его и жить иную жизнь, в мыслях тут же звенел голос Чистой Ванили, с невероятной грустью говоривший о том, что случится с миром, который был ему дорог. Когда-то в другой жизни. Он сам ничего не чувствовал к сплетенной из множества знаний абстракции, которую представлял из себя этот мир, до сих пор встречавший его лишь упадком и болью. Но он очень не хотел огорчать того другого себя, так искренне желавшего сделать этот мир лучшим местом и не сдавшегося даже после стольких провалов. — Хотел бы я вспомнить, что толкало меня вперёд… — пробормотал он, в очередной раз остановившись перед угнетающим пейзажем опустевшего королевства фей, будто манифестирующим поражение. Сейчас перед ним была некогда красивая, ныне оплетённая паутиной терраса, покрытая пятнами пьяного веселья, которое ещё неделей ранее позволяли себе фейри даже во власти угнетающего дурмана. На уцелевших высоких столиках все ещё стояли остатки еды и недопитого вина. — Интересно, почему они перестали сюда прилетать, — он вдруг уловил знакомый кислый запах и принюхался. — Это что… сметана? — он ещё раз осмотрелся через монокль и не обнаружил никаких следов посторонней магии, после чего сориентировался и подлетел к источнику. Целая миска густой свежей сметаны стояла на одном из столов. — Это совершенно точно ловушка. Но… так даже интереснее. Хм. Хм-м… — он недоверчиво помешал густую субстанцию ложечкой, прощупывая на наличие инородных объектов, то и дело доставая её, обнюхивая и облизывая. Похоже, в этом угощении подвоха не было. Он несмело съел одну ложку, затем вторую, и уже совсем расслабился. — Если сегодня я умру, пусть это будет моим последним ужином! Вдруг левый глаз заметил движение магических линий совсем рядом. Они вырвались прямо из земли сложным узором и превратились в шарообразную клетку. — Этого следовало ожидать… — Молочный Свет безучастно вздернул брови и продолжил есть. — Знал бы, что вы так легко попадётесь, добавил бы туда рвотных капель, — раздался из-за спины знакомый голос бывшего студента. — Мятное Безе! Наконец-то, я уже начал переживать, что вы застряли в четвёртом времени, — Молочный Свет с облегчением вздохнул, но тут же напрягся. Безе не знал о дурмане и явно верил всему, что тот подталкивал его делать. И прямо сейчас, похоже, этот дурман вновь убедил его в том, что он — именно тот, на кого была направлена вся его ненависть. — Право, в клетке нет необходимости. Со мной легко договориться! — Я знаю. Но я хочу, чтобы вам было больно. Господин Чистая Ваниль дал мне формулу материала, который причиняет ужасные страдания любой потусторонней твари. — Должно быть, тот самый, из которого ведьмы выплавляют столовые приборы… — Именно! И я как раз научился делать один из них, — он быстро воспроизвёл подготовленную формулу, и прямо посреди клетки возникла огромная вилка так, что шея Молочного Света оказалась прижата к одному из прутьев прямо меж ее зубьев. Соприкосновение с зачарованным металлом было достаточно болезненным, чтобы вырвать из него короткий стон, но он быстро взял себя в руки. Как ни странно прямо сейчас эти издевательства ощущались чем-то привычным и предсказуемо-комфортным. Даже почти приятным на фоне несправедливости и неопределённости новой для него реальности. — Серьезно? — он закатил глаза и рассмеялся. — Неужели вы думаете, что я не натерпелся этого в Логополисе, коллега? Я не впечатлён, — он пожал плечами и отправил ещё одну порцию сметаны в рот. Безе нахмурился, явно разочарованный. — Но он обещал, что вы сойдёте с ума от боли! — А кто вам сказал, что я в здравом уме? Честно, проректор злоупотреблял подобными пытками ещё в первые месяцы, всего я насчитал восемьдесят четыре контакта с этим веществом разной степени… глубины проникновения… он даже один раз залил его мне в рот в расплавленном виде, так что, когда остальные додумались, я уже почти утратил чувствительность. Да, это все ещё неприятно, но… уже не то. Те профитроли с изомальтом были куда оригинальнее. — Что ж, я переоценил свою изобретательность, — Безе поджал губы и сделал несколько пассов руками, преобразовав вилку и клетку в пару закрывающих ладони кандалов с длинной цепью, так что пришлось выпустить из рук блюдце и ложку с остатками сметаны. — Однако надо что-то сделать с вашей одеждой, — добавил он и сделал ещё несколько резких движений, после которых Молочный Свет остался совершенно голым. — О, ведьмы… — он зажмурился, старясь не смотреть на собственные иссохшие конечности, — теперь я впечатлён. Так меня ещё не унижали. Хотя… не то чтобы в отсутствии айсинга на печенье было что-то постыдное… — Мерзость какая… как Яблочко могла с вами спать?! — воскликнул Безе, похоже сам поражённый увиденным. — Я не в ответе за странные фетиши вашей сестры! — Молочный Свет покачал головой. — Предпочитаю думать, что она была очарована моей эрудированностью. И… — он всё-таки заставил себя открыть глаза и взглянуть на покрытые тёмными пятнами палки потрескавшегося сухого хлеба, бывшие его ногами, почти потерявшими чувствительность, — коллега, вы что… хотите меня вести на поклон господину Ванили… голым? Вы уверены, что ему будет приятно подобное зрелище? — он перешёл на заговорческий шёпот. — Или вы просто не умеете преобразовывать одну одежду в другую? Множество эмоций промелькнуло на лице Мятного Безе за одну короткую секунду, финализируясь в стыд пойманного на обмане ученика. — А вы ни на секунду не перестаёте нас экзаменовать, — он раздражённо выдохнул и развёл руками, одновременно сплетая кончиками пальцев новые узлы. — Что ж, можете ставить мне двойку. Я всего лишь хочу, чтобы вы достойно выглядели, Монсеньор! Вы ведь ректор Молочной Академии, а не какой-то бродячий артист! — А, я понял. Профессиональная гордость. — Молочный Свет рассмеялся, а спустя несколько мгновений его обнажённое тесто прикрыла новая одежда, идентичная той, что он носил все годы, проведённые в Логополисе. Безе не забыл даже про огромный колпак. — Ох. Ненавижу этот воротник, — он хмуро кивнул на меренговое жабо. — Надеюсь, хоть это утолит твое желание причинить мне дискомфорт. — Да? А я-то думал это любимая часть вашего клоунского наряда. — Я не клоун… и не демон… и не чудовище… но что тратить зря слова, ты слишком убеждён в своей правоте, — он с тоскою взглянул на недоеденную сметану. — Веди меня уже к своему новому господину. Хотя, сперва… ответь мне на один вопрос. — Пытаетесь меня заболтать? — Всего лишь склоняю к небольшой рефлексии. Ты ведь специализируешься на струнной магии. Ты ведь в курсе, что за пределами Логополиса это знание на хлебной земле было утрачено? — Да, я читал вашу сводку о современных магических школах, и что? — Значит, у тебя достаточно данных для анализа, подумай сам. — Печенье Чистая Ваниль… не из Логополиса. Он не мог знать… Дьявол! Это он! — Только посмотри на него, он додумался! — с ухмылкой сказал Молочный Свет, наклонившись к левому плечу, но тут же осекся, вспомнив, что фамильяра при нем больше не было. Возникшая было веселость растаяла, вновь сменившись тоскливым безразличием. Он вздохнул и опустил голову. — О, ведьмы… Монсеньор, простите меня… — несколькими взмахами ладоней он разрушил кандалы на руках Молочного Света. Тот лишь приподнял бровь и несколько раз согнул пальцы, стряхивая последние искорки фантомной боли. — Вы не Молочная Тень… Но… как я мог это забыть? — Ты не первый. И… я почти уверен, ты скоро снова забудешь. Так работает его сила. — Я с ним разговаривал… он ничего не делал. Выглядел таким… светлым и добрым. А я-то думал, я устойчив к иллюзиям. — Ему и не надо ничего делать, чтобы воздействовать на разум. Видел бы ты его настоящий облик… я и не представлял, что моё тело можно так изуродовать. — Вы сказали, вы сами собираетесь к нему? Почему? — Я хочу это закончить. А ты лучше иди в безопасное место, пока снова всё не забыл. Зефирка очень за тебя волнуется. И… твоя сестра тоже там, — он указал рукой вглубь леса, там где позади остался склад фейри. — Яблочко? Она… в порядке? — Более менее. На дальнейшем пути ему не встретилось больше разумных печенек. Лишь десятки заколдованных, превращённых в грибы, цветы и кусты, пульсирующие жалкими остатками жизненной силы. В нём шевельнулось желание задержаться и помочь им скорее, но он отбросил его — нужно было устранить корень проблемы, а не многочисленные симптомы, которые под силу было исцелить другим. Его цель была недалеко — вот уже виден был впереди огромный пень, на вершине которого прежде фейри любили танцевать. Сейчас же в нём был воздвигнут павильон с алтарём, на котором их новый господин творил свою жестокую магию, черпая силы уже не только из них, но и из самого леса. Дурманящий ванильный аромат здесь был таким густым, что даже несмотря на выпитое недавно зелье было трудно игнорировать звенящий в мыслях шум, ищущий новую уязвимость в расколотой душе. Но никакие сомнения, настоящие или искусственные, сейчас не могли его остановить. Ванильная Тень стоял в самом центре павильона, закрытый несколькими незримыми барьерами, но через монокль Молочный Свет мог легко видеть его мрачный истинный облик, оплетённый множеством магических формул. В нём почти ничто не напоминало о Чистой Ванили, кроме сливочных волос, обрамлявших скрытое зачарованной повязкой лицо. В одной его руке был посох, в другой большая кисть, пропитанная драконьей кровью. — Ты обещал найти меня и убить, — сказал Молочный Свет. — Я решил, что не хочу ждать, и пришёл сам. — Ты… — Тень обернулся и выставил перед собой посох. В каждом его движении читалось напряжение, — действительно носишь монокль. Я… ожидал, что ты будешь в кандалах. Похоже, мой новый слуга оказался бесполезен. — Зачем? Я пришёл по собственной воле, — Молочный Свет подлетел к позвышению, на котором расстались с жизненной силой десятки фейри, и улёгся на него, будто оно было кроватью. — Что ты там хочешь сделать? Высосать из меня душу? Силу? Жизнь? Проломить мне голову ещё раз? Я готов. — Как удобно. Даже слишком удобно. Не будь я уверен в твоей бесхитростности, решил бы, что это ловушка. — На моём языке печать лжеца, я даже если бы захотел не смог бы тебя обмануть. Это правда я. И я правда здесь. Ванильная Тень навис над ним и потянул руку сперва к его горлу, затем к груди, но так и не решился ухватиться. — Нет, нет, так не должно быть! Ты должен спорить, кричать, противиться, нести чушь про всеобщее благо, говорить какой я подлый лжец, как ужасно с тобой обошёлся! А так… ты просто сдаёшься мне? — он понизил голос. — Даже не попытаешься сражаться? Теперь, когда у тебя моё лицо, это… вдвойне неправильно! Я бы никогда так не сдался! А как же «сделать всех печенек счастливыми» и вся эта ерунда? — Как я могу сделать кого-то счастливым, если все ненавидят меня? Теперь, когда у меня твоё лицо, что бы я ни делал, в этом ищут какой-то умысел. А я даже не могу ничего доказать, ведь… от меня почти ничего не осталось. Никто не узнаёт во мне Чистую Ваниль. Так зачем бороться? Ты уже и так победил, там, в Башне… — Потому что по моему сценарию всё должно выглядеть не так! — он наконец схватил его за горло и сдавил до хруста. — Ты что… даже не закричишь? — Мои бедные руки… — хрипло пробормотал Молочный Свет, положив ладони на его запястья, — почему им так больно? — Что? — Тень ослабил хватку, когда исцеляющий свет, пролившись сквозь чёрные перчатки, наполнил покрывающие его тесто порезы. Он попытался вырваться, но Молочный Свет сжал пальцы сильнее — Нет-нет, это… эй! Остановись! Ты… — Не могу пройти мимо боли. А глаза… — он потянулся к скрывающей половину лица повязке, но тут Ванильная Тень успел перехватить его руки и отстраниться. — А я тебя недооценил. Изобразил такую драму, а на самом деле… — он оскалился, — хорош. Хорош! Достойно чудовища Обмана! — В этом не было никакого умысла. Я… — Совершенно искренне вжился в роль разбитого и сломленного бедняжки, который просто хочет помочь, — Тень тихо рассмеялся, крепче сдавив его пальцы. — Я вижу. Я видел тебя и в совсем другом настроении. Так что теперь мне хочется посмотреть продолжение этой пьесы. Или скажешь, что не знал, зачем эти шрамы были на моих руках? — Нет. Это было бы ложью, — губы Молочного Света дёрнулись в нервной улыбке. — Ты прав. Я за тобой наблюдал, и знаю, что ты делал с моим телом. Оказывается, быть мной не так просто и приятно, если ты к этому не готов. Хотя… меня всё устраивало. — Так почему бы нам не поменяться обратно? Мне твоё жалкое больное тело даром не нужно! Давай, окончим ритуал и поставим всё на свои места! — Это невозможно, Ванильная Тень. У тебя ничего не вышло в первый раз. Пытаться делать тоже самое снова — бессмысленная трата сил, которых у тебя нет. — Ещё как возможно. Вот, я даже половину чертежа нарисовал, — он кивнул на неоконченный сигил, раскинувшийся на круглом камне будто орнамент. В нём почти не угадывалась ужасающая схема Каприкорнуса, но на самом деле ему не хватало лишь нескольких длинных сплетённых линий. — С тебя вторая. И неужели ты не поделишься силами, чтобы вернуться в своё хрустящее тесто? Хотя, мне греет душу представлять, как тебя судорога бьёт, когда ты смотришь в зеркало. Решайся. Или останешься таким навсегда! — Это на удивление сложный выбор, — Молочный Свет поджал губы. — С чем же проще смириться, с тем, что я позволю чудовищу продолжать сеять хаос и бессмысленную жестокость, или с тем, что… я навсегда останусь странной и некрасивой синей печенькой, которую все ненавидят? — Что значит некрасивой? — возмущённо воскликнул Тень. — Я — совершенно уникальный! Моя красота лежит вне твоих приземлённых представлений! И… о, ведьмы, ты что, подкалываешь меня? — Я не специально. — Да, ты… — он рассмеялся, — ты действительно становишься мной! А значит, неизбежно настанет день, когда ты поймёшь, что Обман — это твоё призвание. У тебя уже неплохо получается манипулировать чужими чувствами, как я погляжу. — Я — не ты. Даже если когда-то мы были единым целым. А твои слова — это просто слова. Они не определяют меня. Тень снова сделал шаг назад и выставил перед собой посох. Наконец, Молочный Свет понял, что означала эта поза. — Ты что… меня боишься? — Я? Боюсь? С чего ты это взял! — Ты привык знать и предугадывать всё, просчитывать вперёд на тысячи ходов любую партию, господствовать над хаосом и наслаждаться им как единственный, кто знает, что будет в конце, а теперь… Вокруг тебя непоследовательная неизвестность, которой ты можешь противопоставить лишь злость и насилие. И ты держишь в уме, что я могу обладать всеми теми преимуществами, что раньше были у тебя, и это неравенство заставляет тебя нервничать, я прав? — Что… ты… да как ты… — О, похоже я тебя задел? Тебе отвратительно даже допустить, что ты можешь чего-то бояться, однако всё, что ты делаешь, кричит о том, что ты в ужасе. Этот барьер, этот дурман, эти проклятия… ты пытаешься следовать плану, но без прежних сил и знаний всё идёт не так. Ты никому не можешь доверять, но не можешь и совершить задуманное в одиночку. — Перестань! Я не… это проклятый камень души все испортил! У меня все было отлично продумано! — Ну да, ну да, вали все на камень, — Молочный Свет широко улыбнулся. — Бедное-бедное чудовище! Ты даже меня убить не смог! Я уже молчу про тех зануд из Логополиса. Кстати, я уверен, они там во втором времени спят и видят, как я приношу тебя закованного в магические кандалы им на растерзание. О, сколько славных пыток они придумали за тысячу лет в магическом плену, тебе бы понравилось! — Быть этого не может! Они не могли восстановить этот проклятый Архив без меня! Только я знаю полный чертёж! Ты… почему ты им это позволил! Я столько сил потратил, чтобы разрушить эту бесполезную Академию самых скучных лжецов и лицемеров на хлебной земле! Они должны были деградировать и умереть за столько лет! — Как же сильно ты их ненавидишь… интересно, чем они заслужили это? Хотя… думаю, я понимаю. Ты делал то, что они просят, а они воспринимали это как должное. Как некую функцию, которую предоставляет им бездушная кукла, а не живая печенька. У тебя не было ни семьи, ни друзей. Только требовательные коллеги. Тебе было очень одиноко… так одиноко, что ты принимал восхищение твоим искусством как замену любви… — Что ты можешь об этом знать?! — Я никогда не хотел этого знать, но… у меня было тридцать лет, чтобы попытаться понять себя… то есть… тебя и причину твоего падения. Я солгу, если скажу, что мне ни разу не хотелось уподобиться тебе и преодолев один за другим их страховочные заклинания вернуть им всю причинённую мне боль. Я не был беспомощен. Архив подсказал мне тысячи способов снова всех обмануть. Но потом я вспоминал, что это они возвращают мне то, что я… то есть ты сделал с ними, и что этот круг жестокости и насилия необходимо разорвать. Руки Ванильной Тени заметно задрожали, сжимая посох. — Не смей меня жалеть, ты чудовище! То есть… агх! Да как же… это нечестно! — Я жил твоей жизнью. Я понимаю тебя. Не это ли так жаждал услышать прежний ты? Хотя… всё ужасно запутано. Ты наверное даже толком не знаешь, кто ты теперь такой. — Можно подумать ты знаешь! — Нет, но я это хотя бы признаю, а ты просто сидишь здесь и срываешь свою злость на ни в чем не повинных печеньках. Но ты сам сделал все эти неправильные выборы. Сам привёл себя в эту точку. — Нет… нет… нет… это всё ты… ты… я тебя убью, убью, убью! — Тень бросился на него, размахивая посохом. Молочный Свет без труда уворачивался, и с каждым его движением на начерченном на сахарной плите сигиле добавлялись новые линии. Во время очередного замаха он пронёсся мимо нападающего и сорвал повязку с его лица. Ванильная Тень закричал, тут же оступившись и выронив посох. Молочный Свет поймал его за руку и толкнул в центр сигила. Несколько линий вспыхнули и пронзили его тело, зафиксировав в центре чертежа. — Ну вот и всё. — Эй, лишать меня зрения это подло и бесчестно! — Так вот какой твой главный страх. Незнание. Ведь Источник Знаний это единственное чем ты умел быть. — Что ты делаешь? — голос Тени дрожал, уже никак не скрывая страх. — Я… я хочу видеть, что ты делаешь! — То, что ты так хотел. Завершаю ритуал. — Но ты ведь… не знаешь окончательную формулу. Я ведь её уничтожил… — Я придумал другую. Уверен, архимагистр Каприкорнус Сидилис удивился бы, узнав, что какая-то печенька додумалась до столь оригинальной модификации. С другой стороны, сохранение чужих жизней никогда не входило в сферу его интересов. — Мне не нравится то, куда это идёт. — Расслабься. Я не сделаю тебе больно. И в конце ты станешь свободным, как никогда прежде. И никому не сможешь навредить. — Звучишь прямо, как эти надменные болваны, которые мнят себя великими магами, но на самом деле ничего не могут без моего Архива. Они тоже лгут, что всё будет хорошо, а потом… — У меня есть кое-что, что поможет тебе успокоиться, — Молочный Свет материализовал пастуший рожок. — Ты ведь любишь музыку? — Я люблю все виды искусства, но… Он обнял губами инструмент и принялся наигрывать мелодию. В такт ей магия постепенно вливалась в готовый чертёж, наполняя сиянием каждую линию. Пробужденные сигилы приходили в движение, отклоняясь от плоскости, собираясь в конфигурацию, через которую должен был литься поток жизненной энергии, а с ними несколько сияющих струн безболезненно пронзили зачарованного музыкой Ванильную Тень. Тот даже не вздрогнул, когда их тонкие ответвления оплели все его тесто, постепенно его меняя. Оно снова сделалось румяным, левый глаз открылся и вновь мог видеть, исчезла огромная трещина, пересекавшая лицо и шею. — Что это? Так тепло… Он дёрнулся, и из его рта вырвалось темное облако. Оно не рассеялось, а стало наматываться как на веретено на одну из пронзавших его сторон сигила, выстроенного так, чтобы больше никогда не отпустить эту тьму. Вслед за тьмой будто лепестки туманности потянулись иные части души. Какие-то вылетали совсем свободно, какие-то тянулись неохотно, но все постепенно раскрывались навстречу музыке, пока его тело постепенно молодело, теряя следы пережитого. Спустя минуты он стал уже совсем юным, и в исцелившихся голубых глазах читалось лишь немного испуганное любопытство. — Что происходит… кто ты? — Не бойся. Я друг, — Молочный Свет отложил рожок и протянул ладони к его лицу. — И сейчас я подарю тебе то, чего у тебя никогда не было… — вдруг зелёная вспышка сотрясла всё пространство сигила, сбивая концентрацию. Молочный Свет огляделся и заметил у самого его края печенье Белую Лилию. — Остановись! — её лицо было искажено яростью и слезами, вокруг посоха плясали тени. — Белая Лилия? Прошу, не вмешивайся, ты можешь нарушить заклинание! — Именно это и я пытаюсь сделать! — она ударила рукой по стене из света, отделяющей её от сигила, и по ней пошли зеленоватые трещины. — Я вижу что ты задумал! И я очень, очень возмущена! Как ты мог решить, что это выход? Молочный Свет тяжело вздохнул. В нём было слишком много сложных чувств, но почти все они толкали его к краю. Все умозаключения на основе статистики приходили к тому, что Молочная Тень с самого начала был прав, и его существование не имело смысла. Вся его прошлая жизнь была лишь чередой оглушительных провалов, стоивших многим жизни. — Я всего лишь исправляю ошибку, которую совершили ведьмы, когда создавали Источник Знаний. И когда разделяли наши души. Так будет лучше… — Для кого? Для всех? А обо мне ты подумал? Я уже в бешенстве, и если ты… я… я не хочу снова тебя потерять, глупый! Я всю хлебную землю переверну. Ещё раз. И ещё раз! Никому мало не покажется! Даже Тёмной Заклинательнице! — Лилия… моя прекрасная Луна, не нужно… — Тогда остановись! — Но ведь… я наконец-то могу с ним воссоединиться… — Он снова взглянул на зависшее посреди сигилов тело, уже принявшее вид совсем маленькой печеньки, в чертах которой было почти не различить того, в кого она когда-то выросла. Соединиться с ней было равносильно тому чтобы стереть себя полностью. Практически умереть. Но сейчас эта перспектива казалась единственно верной. — Конечно, это уже будет не Чистая Ваниль, а что-то новое… — Душой и телом, да? И окончательно перестать быть собой? — перебила она дрожащим голосом. — Ну уж нет. Пусть всё остаётся как есть! Ведьмы разделили вас, и будь иначе, не было бы ни Ванильного королевства, ни Единого Совета, ни… нашей с тобой встречи. Я бы никогда тебя не узнала… и быть может, сейчас бы не половина, но вся моя душа утонула бы во тьме. — Но я больше не Чистая Ваниль! Я… если я остановлюсь сейчас, я навсегда останусь… — он посмотрел на свои руки. Сейчас, когда в них пульсировало сияние льющейся в сигил магии, было почти не заметно, какого они цвета. — …моим любимым Молочным Занудой. Ты ещё столько лекций должен мне прочитать. И все оставшиеся книги того… Кафки. И ещё столько всего… и… жениться на мне в конце концов на радость всем твоим коллегам! — Ты… хочешь, чтобы я на тебе женился? — Я люблю тебя, дурак… прошу… не уходи… Он сжал зубы, лишь теперь осознав, какую боль причинял ему вид ее слез и осознание того, что он был их причиной. Это было лишь чувство, но от него мучения были сильнее, чем от пронзающего тело зачарованного металла. И даже если впереди его ждали новые пытки и провалы, даже если она снова ударит его, как только появится возможность, это будет стоить того, чтобы избавить ее от необходимости переживать эту боль. Он сделал несколько пассов руками, меняя положение линий, постепенно разрывая связь между двумя телами и душами. Вихри пробужденной магии станцевали последний сияющий танец, и сигилы один за другим погасли. Маленькое тельце из смешанного с ванильным порошком теста плавно опустилось на груду темной одежды. Облако тьмы, пленённое в сеть из чар, обернулось чёрным леденцом и упало рядом. Молочный Свет ощутил невероятное опустошение и не мог понять, были тому причиной усталость после сложного заклинания или то, какой пустой была его душа. Он позволил себе расслабиться и повиснуть на державших его тело нитях. Все было кончено. Пусть и не совсем так, как он представлял. Лилия подбежала к нему и подтянула в объятия, спрятав лицо под широким воротником. Несколько минут они просто стояли молча. Она не плакала, лишь шумно дышала, стискивая пальцами ткань рукавов рубашки. — Прости… — тихо прошептал он и коснулся губами ее волос, глубоко вдыхая их сладкий запах. Это было именно то, ради чего стоило потерпеть собственное существование ещё немного. Их уединенное молчание нарушил детский плач. Молочный Свет мягко отстранился, отнимая руки Лилии. Та нехотя отпустила его к требующему внимания юному тесту. Он склонился над грудой одежд, из которых растерянно выглядывала маленькая голова с всклокоченными сливочными волосами. Лишь тёмная отметина на лице, похожая на птичью лапу, напоминала о том, чья сущность оставалась в этом теле. Молочный Свет быстро сплёл из сияющих нитей несложную схему, и в его руках появился ровный квадрат вафельной ткани, в которую он тут же завернул дитя и взял на руки. — Как это странно… смотреть со стороны на маленького меня. — Ты должен мне объяснить, — сказала Лилия напряжённо и хмуро, тоже склонившись над плачущим свёртком. — И я даже приму, если это будет очень длинное объяснение. — Не поверишь, но я совсем не в настроении на лекцию, — он накрыл лицо малыша ладонью, и тот затих, с интересом обхватив его пальцы. — Но если вкратце… теперь я знаю способ забрать духовную энергию не нанося вреда. Не только в теории. Если конечно не считать вредом радикальную регрессию в младенческое состояние в данном конкретном случае, но это было сделано намеренно, — он чуть вздрогнул, когда ребёнок попытался укусить кончик его пальца. — Он ничего не помнит и не вспомнит даже когда вырастет. Это будет совсем другая личность. Возможно он даже будет добровольно носить очки. А я… — он поморщился, прислушиваясь к хаотичным вспышкам на ткани памяти, — …получил обратно то, что было моей душой. Правда, её будто через жернова пропустили. Но это… поправимо. Я надеюсь. Надо будет пропить курс возвратного зелья. — А это? — Лилия подняла зловещий чёрный леденец, и Молочный Свет тут же забрал его из её руки, слишком ярко представив, во что могла бы превратиться его возлюбленная, если бы впустила в себя эту сущность. Ко второй Темной Заклинательнице мир был явно не готов. — Это Тень Красной Луны. Тот самый ингридиент, который превратил несчастного одинокого ректора в чудовище Обмана, — он с сомнением огляделся и засунул опасный артефакт в колпак. — Я позже найду куда это спрятать. — Что ж, я… признаю, это намного более милосердно, чем заточение в дереве или в башне, но… ты уверен, что он не станет чудовищем, когда вырастет? И… что если он узнает, кто он? — Я сделаю всё возможное, чтобы этого не случилось. По крайней мере я постараюсь вырастить его счастливой печенькой, и ему не захочется никому причинять зло. — Ты… собираешься растить его? — Не нужно так удивляться! — он поудобнее перехватил свёрток и прижал к груди, так что теперь ребёнок играл с его воротником. — В Ванильном Королевстве мне постоянно доверяли присматривать за малышами, и я отлично справлялся. Исцеляющий Свет прекрасно убаюкивает даже самых беспокойных. — И правда, однажды я застала тебя в комнате с шестью новоиспеченными печеньками, и они все спали как ангелы. Но… постой. Ты это помнишь? Или в книгах читал? — Я… помню, — он улыбнулся, всматриваясь в размытый светлый образ. — И, кажется, это было приятное воспоминание. В книгах про такое не пишут, это ведь слишком рутинно для биографии великого короля. — А зря, — Лилия рассмеялась. — Не каждый король так заботится о своих печеньках. — Ох… интересно, как там Изюм с остальными? Как… как многих я забыл из-за этого проклятого ритуала… Я ведь даже тебя забыл. — И даже это не помешало тебе снова влюбиться, — Лилия смущённо улыбнулась, тронув его руку. Со стороны входа в павильон послышались голоса. — Говорю вам, они здесь! — сказал один явно обеспокоенный. — Если это окажется ловушкой, печенье Мятное Безе, клянусь Луной, тебе не сдобровать, и я не посмотрю на то, что ты — мой бывший студент! — другой, принадлежавший проректору, прогремел над павильоном, звеня всеми видами ментальных и физических усилений, на которые был способен его обладатель. Молочный Свет вздрогнул, тут же проверив через разбросанные по округе глаза — вторичный барьер, представлявший из себя толстый слой желе, истончился и растёкся бесполезной лужей со стороны дороги на Логополис, явно сдавшись под неистовым магическим напором, и весь профессорский состав Молочной Академии решительно двигался через опустевший лес прямо к нему. Очевидно, аниматроник как-то выдал себя, и сработал экстренный протокол перехода в нулевое время, но волшебники высшего уровня смогли ему сопротивляться и теперь были настроены найти виновника. Приятные воспоминания из прошлой жизни резко сменились образами нынешней, полной наложенных друг на друга сложных формул, пронизывающих всю суть, призванных обеспечить покорность. — Недолгой была моя свобода, — с тоской сказал Молочный Свет. — Если они заберут меня, отвезёшь ребёнка в Ванильное Королевство? Я бы не хотел растить его запертым в библиотеке. — Даже не думай об этом. Я им тебя не отдам. — Тогда, возможно, тебе снова придётся душить меня лозой, потому что они заставят меня пойти с ними! Я не знаю, справлюсь ли я… — Ты? — Лилия сдвинула брови и легонько тряхнула его за плечи. — О ведьмы, ты самый могущественный волшебник на хлебной земле, ты знаешь и умеешь то, что не подвластно больше ни одной печеньке, и я не верю, что ты не сможешь защититься от кучки высокомерных зануд, никогда не видевших настоящего боя! — Но ведь я сам тот ещё высокомерный зануда… — Который только что с легкостью одолел чудовище, которого они так боятся, — она кивнула на ребёнка. — Ты не беспомощен, осознай это наконец! Делегация лучших магов Логополиса вошла в павильон. Черничный Чародей шёл впереди, за ним Масала и Яичный Пудинг, позади ещё где-то десяток. — Монсеньор, это было крайне безответственно с вашей стороны! — вновь прозвучал грозный голос проректора. С трудом превозмогая бешеное биение сердца, Молочный Свет отвечал, стараясь сохранить невозмутимое лицо. — Напротив, печенье Черничный Чародей, безответственным было бы остаться там и оставить без внимания беду, настигшую дружественное нам Серебряное Королевство. И здесь ещё достаточно работы для меня, так что я бы попросил меня не отвлекать. — Хм. То есть вы хотите сказать, что это не вы стали той самой бедой? — На мне печать, которую вы сами же на меня наложили. Я все ещё не могу осознанно солгать. — Гляди, они успели замесить ребёнка, — тихо отметила Масала. — Думаешь, это их? Не похож, — возразила полушёпотом Яичный Пудинг. Черничный Чародей поджал губы и сделал несколько шагов вперёд. Белая Лилия встала между ним и Молочным Светом, решительно выставив перед собой посох. Проректор лишь хмыкнул и покачал головой. — Уверен, Королева Фей достаточно могущественна, чтобы разобраться с оставшимися последствиями вторжения Тени. А вот вы… — его очки потемнели, скрывая недобрый взгляд, когда он потянулся к фибуле на вороте мантии, и Молочный Свет тут же почувствовал, как натягиваются путы вокруг его разума, — немедленно вернётесь на своё место и примете наказание! Лилия призвала тонкую лозу, и та обвила руку старого волшебника, но тут в дело вступила Масала, бросив склянку с неизвестным зельем ей под ноги. Фиолетовое облако окутало её, и она тут же упала без чувств. — Лилия… — Молочный Свет хотел было броситься к ней, но оказался парализован чужой волей, сжимавшей все его мысли в беспощадные тиски. — Не волнуйтесь, это не слишком сильный яд, она скоро оправится. А вы должны пойти с нами, — сказала Масала и тоже коснулась фибулы, и вслед за ней то же сделали и остальные. — Нет… нет… — Вы ведь на самом деле хотите вернуться, — вкрадчиво говорил Черничный Чародей. — Архив — это ваш дом, вы любите его! Вы можете познать всё что угодно, не покидая его, разве не так? — Мой дом… люблю… — повторял Молочный Свет, уже почти не осознавая происходящее из-за давления, сокрушавшего те немногие структуры его личности, что он успел построить. Весь мир в его восприятии снова схлопнулся в далёкую абстракцию, и желание скрыться среди книжных полок стало единственно реальным. — Хочу… вернуться… Он опустился на алтарный камень, лишь так заставив себя не лететь вперёд в объятия мучителей. Осторожно положив перед собой ребёнка, чтобы случайно не выронить, он закрыл глаза и коснулся камня души, надеясь, что тот даст хоть какую-то подсказку, но тот ответил лишь печальным звоном. Однако через мгновение к этому звону присоединился ещё один, исходивший от посоха Лилии. В темноте его мыслей зажглись несколько разноцветных огней, и от каждого до него долетал тихий голос. Помни о той страсти, с которой ты начинал путь… Не дай угаснуть решимости… И никому не отдавай то, что по праву твоё… Никто не смеет забрать твою свободу… — Ведь истина… на моей стороне… — закончил он шёпотом и открыл глаза. Всё ещё стоявшие перед ним древние маги, сминающие в магических тисках его разум, теперь уже не казались неодолимыми. Они были лишь одними из многих, кто пытался его сломать. И они, как и все кто был до, не могли, не смели одержать верх. — Он уже должен был сдаться, — тихо проворчала Яичный Пудинг. — Свобода сделала его сильнее, но это ему не поможет, — отозвалась Карельский Пирог. — Наш чертёж совершенен. Однако Молочный Свет уже почти перестал их слышать. Он поднялся в воздух, выпрямился и сплёл из магических нитей чертёж нового посоха. И прежде чем его мучители осознали, что его воля как-то обошла их клетку, он поднял его над головой и прошептал магическую формулу. — Я… не… дрогну! — крикнул он следом, и ослепительная вспышка белой магии озарила лес, выталкивая прочь всякое чужеродное магическое воздействие. Когда свет немного рассеялся, преобразовавшись в тонкий защитный барьер, стало можно увидеть, как ошарашенные волшебники Логополиса с болезненными стонами трут обожженные глаза. Молочный Свет выдохнул, ощутив невероятное облегчение, когда незримые нити перестали вторгаться в его мысли. — Но… как… — простонал Черничный Чародей. — Пусть моя память похожа на разбитый витраж, я многое теперь вспомнил, — ответил Молочный Свет. — Я сражался с такими тварями, каких не бывает даже на самых умелых иллюстрациях в бестиариях. Проходил через войны, лишения, забвение, дважды пережил нечто похожее на смерть и только что одолел чудовище Обмана. Быть побеждённым какой-то ментальной сетью было бы… просто постыдно. — Но она безупречно работала, пока Королева Фей не похитила вас! — Работала, конечно. На беспомощной печеньке, которая совершенно не помнила другой жизни, — он покачал головой. — Так бывает, когда редко практикуешься на чем-то сложнее модельных образцов. Вы и вправду зазнались, утонув в теоретических конструкциях. Реальность более сложна и переменчива, чем её скупое отражение в книгах, и невозможно вечно её избегать. Молочная Тень пытался вам на это указать, но выбрал не самый лучший способ. — Но Монсеньор… Логополис… Архив… без вас его ждёт упадок… — Тогда почему вы не могли просто попросить меня? Вежливо, аргументированно. Я ведь всегда готов к диалогу! — Потому что отказ неприемлем! — Какая непродуктивная бинарность мышления. Похоже, вам нужны курсы повышения квалификации. И… супервизия. Да. В Сливочной Республике такое делают во всех учебных заведениях, чтобы преподавательский состав не застаивался. Нужно будет нанять к нам их специалиста. И не одного. — К нам? Так вы… готовы вернуться? — Да. Я готов вернуться в Логополис и продолжить исполнять роль вашего ректора, хоть изначально им и не являлся. Но только на моих условиях. Либо вы их примете, либо больше не увидите меня. И первое, — он сердито сдвинул брови, указав на лежащую без сознания Лилию, — профессорка Масала даст ей антидот и немедленно извинится. — Извинится? — переспросила зельеварка с нескрываемым возмущением. — Да. Именно так. Это называется димпломатия. И дальнейшие отговорки я восприму как несогласие. Вся магическая делегация посмотрела на зельеварку выжидающе. Та раздражённо фыркнула, вынула из складок платья мешочек и опасливо пересекла световой барьер. — Сперва скажи, что ты делаешь, — он заслонил собой Лилию и лежащего рядом с ней ребёнка. — Я должен быть уверен, что ты не обманешь. — Ранее я осыпала её парализующей пыльцой. А это универсальный антидот фейри, который они же и разработали от многих видов отравы, — она села рядом и продемонстрировала ему содержимое мешочка, представлявшее собой маленькие пилюли, похожие на жемчужины. — Отлично. Теперь верю. Масала вложила одну жемчужину в приоткрытые губы Лилии, и скоро та со стоном приоткрыла глаза. — О, ведьмы… — она закашлялась, сплёвывая фиолетовый сироп, — что за мерзость… — Тише, моя прекрасная Луна. Скоро станет легче, — сказал Молочный Свет и укоризненно кивнул Масале. — Печенье Королева Фей… примите мои извинения, — хмуро сказала профессорка. — Я… подумаю, — ответила Лилия, с трудом приняв сидячее положение. — Если заслужите. — Но вам правда не стоило… — Достаточно, — строго прервал её Молочный Свет, жестом делая знак отойти. — А теперь второе условие. Никто больше не посмеет посягнуть на мою свободу. И это включает не только ваши постоянные вмешательства в мои мысли. Я, как ректор Молочной Академии, буду обладать всеми правами и полномочиями, закреплёнными уставом и… ещё некоторыми, которые я дописал сверху. — А… сколько их будет… этих условий? — спросил Черничный Чародей, напряжённо щурясь. — О, дорогой коллега, — Молочный Свет рассмеялся, улыбнувшись самой широкой из своих улыбок, обнажив чудовищные клыки, и несколькими взмахами руки материализовал свиток с договором. Тот тут же развернулся в кажущуюся бесконечной исписанную бумажную ленту, и по мере того, как она разворачивалась длиннее и длиннее, опоясывая кольцами весь павильон, профессорский состав Молочной Академии делался всё бледнее от ужаса. Молочный Свет поправил монокль, приготовившись зачитывать его от начала до конца. — Вам предстоит вот это подписать. Вам всем. Но прежде чем ставить подпись, вам придётся ознакомиться со всеми пунктами договора, так что слушайте внимательно. Рекомендую присесть, думаю это надолго.

***

Клубничная хорошо помнила тот день, когда ей довелось увидеть преображение опустевших руин Логополиса в живой цветущий город. Теперь же она увидела это второй раз, и это было куда более впечатляюще, когда Молочный Свет подходил к этому осознанно. Новый чертёж заполнил все пробелы предыдущего, и больше не было в Башне Знаний ни одного незатронутого им участка. Даже самый высокий шпиль был восстановлен — как оказалось, раньше там был зал для аудиенций и кабинет ректора. И здесь же новый чертёж добавил несколько постоянных порталов для удобства владельца. Их выходы пока не были настроены — Молочный Свет пояснил, что намерен договориться с другими магическими школами и королевствами на Хрустии, чтобы получить их согласие на подобную связь. Но один из порталов уже функционировал — его точкой выхода был Ванильный замок. И первыми через него прошли Волшебник и Храбрец с ребёнком на руках. Следом отправилась профессорка Масала с мешком семян на плече — на ней было ответственное распоряжение устроить при замковом саде новую парящую оранжерею с растениями, до недавнего времени считавшимися вымершими. Вместе с ней шла Лилия, намеренная ускорить их рост и приготовить из них большую порцию возвратного зелья. — Мне не нравится, что я иду, а ты остаёшься, — чуть задержавшись, Белая Лилия сжала ладони Молочного Света. — Ты точно не застрянешь в своём царстве зануд? У нас ещё много планов, а потом я намерена снова тебя похитить и долго удерживать в Серебряном Королевстве. — О да, я помню, что свадебные гуляния у фейри длятся не меньше месяца, — Молочный Свет смущённо отвёл взгляд. — А ещё они устраивают массовые пьяные оргии… Но не волнуйся. Она проследит, чтобы я точно пришёл, — он с улыбкой кивнул на Клубничную. — Ты ведь не можешь солгать, — Лилия подтянула его ближе. — Пообещай мне. — Ох. Ладно, — его улыбка стала немного нервной. — Обещаю. Я скоро приду. Вы не успеете заскучать. Удовлетворённая ответом, Лилия быстро поцеловала его в щёку и скрылась в искрящемся портале. Молочный Свет, тяжело выдохнув, вернулся ко всем тем вещам, которые всё ещё требовали его внимания. Одним из самых значительных изменений нового чертежа был отказ от второго времени. Теперь Логополис существовал в одной плоскости со всей остальной хлебной землёй, и лишь внутри самого Архива время по-прежнему шло иначе. Конечно, ускоренные карманы в некоторых домах тоже сохранились, но теперь требовали куда меньшего количества энергии для поддержания. Таким образом город мог существовать стабильно без постоянной подпитки и корректировки, для которых постоянное присутствие создателя было так необходимо. И это значило, что теперь его границы станут открытыми, и все смогут увидеть его волшебные чудеса. Другим значительным изменением стало появление в Архиве лестниц и парящих платформ. Заходить в него и прежде разрешалось всем, но никто этого не делал, ведь куда быстрее и проще было приказать Источнику Знаний отыскать и прочитать всё что нужно. Но теперь он настаивал на том, чтобы они прилагали усилия если не для поиска, то хотя бы для чтения и систематизации новых знаний — не ради скорости и эффективности, а ради того, чтобы их закостеневшие сознания хоть немного пришли в движение после тысячи лет стагнации, впустив в себя новую информацию. Согласны с этим новшеством были не все, но альтернативой было уйти из Логополиса в негостеприимный внешний мир, и им пришлось со скрипом принять перемены. Многое коснулось и правил и наказаний. Особенно непросто было отстоять право на выбор более щадящей альтернативы насильственной трансформации и усложнённую систему уровней ответственности, в которой не предусмотрено было никаких суровых кар для незнакомых с правилами посетителей, нарушивших их без злого умысла. Этот уклад всё ещё был довольно жестоким и архаичным, но Молочный Свет пояснил Клубничной, что иначе перемены будут слишком резкими, а история научила его, что такое никогда не кончается хорошо. Ну и прежде чем делегировать ответственность за благосостояние города на бдительный профессорат, Молочный Свет восстановил все легендарные чудеса Башни Знаний. Зал Созерцания был снова цел и каждый желающий мог проверить силу своей веры в молочном озере. Йогуртовая Река Перерождения вернула свои изначальные свойства, и ко всеобщему изумлению Клубничная Печенька пробежалась по её поверхности не испачкав туфель. Во внутреннем саду снова зажурчали многоступенчатые водопады из ряженки, в шуме которых любой творец находил умиротворение, в котором рождались новые идеи, а на ближайшем утёсе снова забил источник тёплой сыворотки, наполнив естественные озёра в сахарной скале, в которых все жители и гости города могли отдохнуть, осмысляя всё, что успели познать. Перед уходом Молочный Свет подарил городу одно новое чудо. Оно выглядело как обычное молочное озеро, спрятанное в глубинах почти непроходимого магического зелёного лабиринта, и прежде чем подпустить любопытных горожан посмотреть на него, он как бы невзначай бросил маленькую чёрную сферу прямо в его центр. В месте, где она упала, на поверхности молочной глади осталось тёмное пятно. — Что это? — спросила Клубничная, когда он подлетел к берегу. — Что-то, что никто не должен достать отсюда. Озеро очень глубокое в этом месте, но я уверяю, мало кто сможет зайти дальше, чем по пояс. А я даже ноги в него не смогу опустить. — И что же это за Озеро, Монсеньор? И почему вы так его… спрятали? На этом лабиринте так много заклинаний, с ума сойдёшь, пока дойдёшь сюда. — Но вы же дошли, — он улыбнулся, оглядывая немногочисленных зрителей. — И я расчитываю, что вы поможете дойти тем, кому это действительно нужно. Представляю вам Горькое Озеро Правды, — он театрально взмахнул рукой. — Никаких особенных испытаний, никакой угрозы жизни, только беспощадная реальность, от которой тот, кто ступит в этот зачарованный ванильный коктейль, убежать уже не сможет. — Не думаю, что это станет популярным развлечением для туристов, — проворчала Яичный Пудинг. — Я сделал это не ради чьего-то развлечения, а в медицинских целях. Все, кого коснулось влияние чудовища Обмана, смогут смыть его в этом озере. И не только его, но и многие другие заблуждения, мешающие полноценно жить. А теперь давайте проверим его эффективность. Яблочко, не желаешь побыть моим подопытным ассистентом? — О, я буду счастлива! — воскликнула бывшая слуга обмана, с энтузиазмом хлопая крыльями. — Не уверен, что ты будешь так же счастлива, когда вернёшься на берег. Но тем эффектнее будет демонстрация. Входи. И не волнуйся, я никому не позволю здесь утонуть. Яблочная Конфета вошла в озеро где-то по колено и замерла, испуганно вдохнув. Похоже, она видела и переживала что-то, что магия зачарованных сливок показывала ей одной. Спустя несколько минут напряженной тишины ее плечи задрожали, и она опустилась на колени и упала лицом вниз. На белой поверхности озера вокруг неё стали появляться чёрные и красные пятна. Большие карамельные заколки, украшавшие волосы, начали таять. — Она… точно будет в порядке? — нетерпеливо спросил Мятное Безе. — Все идёт так, как задумано, не нужно нервничать. Если ей что-то будет угрожать… Его слова прервал шумный вдох девушки, вынырнувшей после долгой медитации. Растрепанные белые волосы приобрели зелёный оттенок, а наряд арлекины сменился промокшей униформой Академии. Лишь маленькие рожки, хвост и перепончатые крылья остались от прежнего облика, но и с них постепенно стекал чёрный цвет. — Почему она все ещё суккуб? — Это часть ее правды, которую она выбрала сохранить. Яблочная Конфета направилась к берегу. Она шла медленно и тяжело, оставляя за собой тёмный шлейф. Поднявшись из озера сливок, она снова застыла тяжело дыша, обводя взглядом всех, кто ожидал ее на берегу. Ничего не говоря, она шагнула к Молочному Свету, и в глазах ее сверкнул алый огонёк. Она замахнулась и ударила его в челюсть с такой силой, что на лице от ее кулака остались несколько трещин, после чего в довесок плюнула, дрожа от переизбытка эмоций устремилась прочь по садовому лабиринту, грубо расталкивая по пути любопытную толпу. — Видишь? Ей явно лучше, — ровно констатировал Молочный Свет, меланхолично приложив к месту удара сияющую исцеляющим светом ладонь. — Но возвратное зелье не помешает. — Яблочко! — воскликнул Мятное Безе и побежал вслед за сестрой. — И что… с моим сыном тоже сработает? — осторожно спросил Черничный Чародей. — О… доверю это вам, проректор. Но советую проявить терпение. С ним будет непросто. Уверен, вам и самому не помешало бы окунуться, чтобы лучше понять его. — А почему оно называется горькое? — спросила Клубничная, осторожно зачерпнув немного волшебных сливок пальцем и попробовав на язык. — Мне кажется оно сладкое как мороженое! — Потому что ты никогда не убегала от правды, Клубничная Печенька. Даже от самой страшной. И… я очень тобой горжусь. — А когда мы вернёмся на Хрустию? — Что ж… я уже продемонстрировал им все новшества. Думаю, мы можем отправляться прямо сейчас. Они перенеслись на вершину башни, где искрился портал, готовый перенести их на другой континент. Молочный Свет завис перед ним и что-то шептал, нервно теребя манжеты рукавов. — Молочный Свет? — спросила Клубничная, тронув его руку. — Я… немного волнуюсь. Они ведь никогда меня не видели. Я не уверен, что могу вот так просто прийти и… Клубничная крепко сжала его ладонь и шагнула вперёд, увлекая его за собой на другую сторону портала. Там их встретил тёплый свет утреннего солнца, запах мятой травы и нагретых овечьих шкур. Небольшое стадо паслось прямо перед ними и не среагировало ни на портал, ни на появление двух печенек посреди поля. Сердце Ванильного королевства парило в небе, пронзая башнями облака. — Ой… я думала мы сразу попадём в замок, как остальные, — Клубничная повернулась к Молочному Свету. Мягкая улыбка и блестящие в глазах слёзы ответили яснее любых слов. — Это самый прекрасный вид в моей жизни, — прошептал он, и его тесто окутало почти незаметное сияние. Вспышка — и они перенеслись на главную площадь. Она была, как и всегда, довольно оживлённой. Со всех сторон звучали голоса жителей Изюмной деревни, пилигримов с несладкой дороги, волшебников с далёких островов и иных путешественников, прибывших увидеть легендарное Ванильное Королевство. И поначалу никто и не заметил их появления из ниоткуда. Немного осмелев, Молочный Свет принялся с возрастающим любопытством осматриваться, и похоже так хотел быть везде и сразу, что начал двигаться со скоростью неуловимой для взгляда печеньки, появляясь на несколько секунд и исчезая, оставляя за собой лишь сияющий шлейф. И такая необычная магия скоро привлекла всеобщее внимание. — Глядите-ка, кто это? — спрашивали прохожие скорее с интересом, чем с раздражением или опаской. — У него голубое тесто! — Он движется так быстро! — отмечали с восторгом дежурившие у фонтана юные печеньки. — Уже на крыше! Ой… а теперь у клумбы… Клубничная глубоко вдохнула. То ли что-то здесь было в воздухе, то ли местные печеньки были немного другими, но после года в Логополисе, скованном тысячами требований и правил, она вдруг почувствовала облегчение. Вдохнув поглубже густой сладкий запах улицы, она поспешила к возвышавшемуся впереди замку. Ей навстречу вышли Волшебник и Храбрец, приветственно помахивая тростью. За ними шли изюмные печеньки во главе с печеньем Чёрный Изюм, следом печенька Клубничный Блинчик с антигравитационной вафельной люлькой в которой дремал малыш, получивший пока незатейливое прозвище Ванильный Принц. — Привет, Клубничная. А где… счастливый отец этого маленького чуда? — Эм… здесь. Летает вокруг, — Клубничная огляделась, по продолжавшимся всполохам света убеждаясь, что ее спутник был где-то рядом. — Стесняется. — Летает? — переспросила Блинчик. — Он создал себе устройство для левитации? — Я бы не называл это устройством, скорее частным проявлением струнной магии, — Молочный Свет тут же возник рядом, будто этот вопрос был тайной призывающей формулой. — Вы о такой никогда не слышали, но я бы с радостью рассказал вам о ней на вводной лекции нового курса! И… приветствую! Чёрный Изюм, Клубничный Блинчик, вы не представляете, как я рад вас снова увидеть! Черный Изюм тут же встала в оборонительную стойку, сделав знак воронам, после чего те сформировали в воздухе кольцо, готовое в любой момент напасть. Ее юные последователи опасливо подняли боевые посохи, а Блинчик привела орудия в боевой режим. — А это еще что за тварь? — прошипела Изюм. — И откуда он знает наши имена? — Какой необычный цвет теста, — отметила Блинчик с интересом. — Нет-нет, не нужно так реагировать, он не опасен, — запротестовала Клубничная, заслонив его ладошкой. — Это будет непросто, — с тяжелым вздохом начал Молочный Свет. — И, возможно, очень длинно, но… — Это печенье Чистая Ваниль, — уверенно перебил его Храбрец. — Просто он теперь синий… и немного странный… и летает. — Технически я не летаю, — робко возразил Молочный Свет, пряча волнение в потоке сложных слов. — Я подвешен на невидимых нитях из другого измерения, но из-за того что вне моего тела они никак не контактируют с барионной материей, их эффект можно принять за левитацию. — И теперь он самый дотошный всезнайка в мире, — добавил к его характеристике Волшебник. — Я почти завидую. — Да. У него другое тесто, другое имя, другой голос, все совсем другое, кроме его света, но это правда он, — подытожила Клубничная. — Это не совсем так, — снова возразил Молочный Свет, нервно сминая кончиками пальцев ткань рукава. — Правда в том, что печенья Чистая Ваниль больше нет, — он посмотрел в глаза Изюм, и та отпрянула, непонимающе моргая, очевидно еще больше сбитая теперь с толку. — Но то, чем он был, продолжается во мне. Я помню это место как мой дом, а вас как моих дорогих друзей, с которыми я был счастлив. Я осознаю, насколько это странно, и пойму, если вы не сможете принять эти перемены, — он отвернулся к пломбирному дереву, на котором несколько черничных птиц приветственно пищали и хлопали крыльями. — Я рад уже тому, что могу побыть здесь… некоторое время. Пока в Академии каникулы. Чёрный Изюм опустила руку, жестом ладони отдав воронам команду «вольно». Остальные юные печеньки застыли с открытыми ртами. — Сканирование завершено, — звонкий голос печенья Клубничный Блинчик разрушил тяжелую тишину. — В его тесте нет ни грамма ванильного порошка! Девяносто пять процентов — молоко, скука какая, два процента… неопознанное вещество, не встречающееся на хлебной земле? Никогда такого не было. И ещё два… ясно, красящие жуки, вот откуда такой цвет. А ещё следовые количества… человеческой крови, что? — сквозь ее самоуверенность проступили тревожные интонации. — Что ты такое?! — Можете называть меня печенье Молочный Свет, — ответил он с широкой улыбкой, обнажившей острые клыки, но его губы снова сжались, когда в ответ на его слова все лишь продолжали напряженно молчать, каждым мелким движением выдавая отторжение. Клубничная потянулась к нему рукой, предчувствуя, что произойдёт дальше, но он с присущей ему стремительностью переместился на крону дерева, затерявшись в яркой сливочной листве, усыпанной пятнышками птиц. — И как это понимать? — спросила Изюм. — Он расстроен и очень этого стесняется. Я так думаю. Я сама очень стесняюсь… много чего. — Нет, я не об этом, на него мне плевать! — огрызнулась она, но тут же погрустнела. — Но… он сказал, что Чистой Ванили больше нет! Но что случилось? Почему никто из вас не рассказал об этом? — бросила она Храбрецу, но тот лишь хмуро сложил руки на груди. — Вы ведь сказали что мы скоро его увидим! — Он… он что умер? — протянул самый младший из изюмных печенек и захныкал, и словно эхом к его плачу присоединился звонкими криками ребёнок в люльке. — И когда он успел слепить малыша? — добавила Клубничный Блинчик, кивнув на него. — Его состав буквально идентичен, это точно его сын! Вопросы сыпались на трио друзей один за другим, но те лишь растерянно молчали, не зная, с чего начать объяснения и как заполнить пробелы там, где они сами с трудом понимали природу происходящего. Там, на континенте Чудовищных Дрожжей, полном древней магии и одержимом самыми страшными созданиями на хлебной земле, им перестало казаться странным то, во что прежде было трудно поверить. Но жителям Ванильного королевства ещё придётся многое узнать об этих жутковатых чудесах. В лучах восходящего солнца промелькнули перламутровые крылья фейри, и, едва показавшись, печенька в зелёном платье скрылась в кроне того же дерева, где только что исчез Молочный Свет. — Думаю, он сам все расскажет… когда-нибудь, — сказала Клубничная, подводя черту под бесполезными попытками выведать у неё то, чего она не знала. Имбирный Храбрец улыбнулся и согласно кивнул. — О, это будет невероятная история!