Сказка о Дьяволе

Одним из безусловных преимуществ Чёрного Сапфира перед Яблочной Конфетой была способность удерживать проекцию и воспринимать информацию сразу во множестве удаленных локаций. Он идеально годился для того, чтобы сеять ложь в виде сплетен и слухов, не покидая окружения господина и шпионить за его возможными врагами. Однако сейчас на нем лежала куда более серьезная задача, а именно — заманить оставшихся древних героев на остров чудовищных дрожжей. До установки барьера он справлялся с этим неплохо, постепенно узнавая сплетни и подбираясь ближе к стенам городов, за которыми прятались новые владельцы камней душ. Они были уже достаточно встревожены новостями, которые успели прийти от Чистой Ванили, но пока в их королевствах было слишком много дел, требующих внимания, чтобы впустить чужака на аудиенцию. Однако после возведения вторичного барьера, блокирующего выход любой информации за пределы леса фейри, продвигаться стало почти невозможно. Связь с проекциями стала ускользающей из-за тахионных вихрей, которые должны были сделать невозможным несанкционированное проникновение в стены королевства даже через прокалывающие пространство порталы. Это был очень мощный защитный механизм, но его побочные эффекты становились все большей помехой. Он практически не мог видеть тех, с кем разговаривал на другом крае хлебной земли, и не мог быть уверен в том, что они слышали его, когда он вбрасывал очередную сплетню. И как бы он ни старался, без дальнейшего вмешательства в положение вещей его затея была обречена на провал. А это было совершенно неприемлемо — зрительный зал за такое его разорвёт. — Хозяин… разрешите обратиться с небольшим предложением? — начал он говорить, заранее чувствуя тщетность попытки. Она была уже не первой, но в предыдущих он пытался заходить издалека, и в итоге разговор сливался в совсем другое русло. Если раньше его хозяин был мастером иллюзий и обмана, то сейчас ему лучше всего удавалось соскальзывать с неприятных тем и волшебным образом отваживать прочь всех, чьего общества он не желал. Яблочная Конфета что-то упоминала про его ауру, смущающую мысли, но Сапфир не ощущал ничего такого. Возможно потому, что в его разуме и так хватало шума от бесконечного галдежа жаждущих продолжения шоу зрителей, и в тот момент они снова неодобрительно гудели. Тень хмуро восседал тасуя карты посреди павильона для жертвоприношений, который глупые фейри все ещё считали бальным залом. Правда танцы в нем теперь обычно больше походили на агонию, предшествующую страшному превращению в часть вечного источника силы. На столе, куда он обычно клал жертв, от которого тянулись пульсирующими сосудами чёрные нити магического мицелия, сейчас были стакан анисовой настойки и расшитая рунами ткань для раскладов таро. — Если это опять касается качества моей магии… — начал Тень, продолжая медленно перемешивать две части колоды. — Нет, вовсе нет! — поспешил возразить Сапфир. — Ваш последний барьер очень хорош! Даже… слишком хорош. Так хорош, что даже мои ментальные проекции с трудом проходят! Поэтому если вы хотите, чтобы я успешно справился… — Помолчи, — перебил его хозяин, протягивая сжатую стопку карт. — Лучше… сними. — Конечно, хозяин! — Он аккуратно сдвинул часть колоды в сторону. Из зала кто-то крикнул, что стоило сдвинуть больше, а другой комментатор предложил кинуть в него колоду, чтобы закончить этот скучный спектакль. — Наши зрители жаждут знать, какой расклад вы сделаете сегодня! Уверен, что-нибудь зловещее! — Я просил помолчать, — мрачно бросил Ваниль, убрав снятые таро вниз. Затем взглянул на нижнюю карту и нахмурился. — Да что же это такое. Опять не признаёт меня. Давай, сними ещё разок. Сапфир подчинился, и в этот раз ясно ощутил, как значительная часть его сил утекла в колоду в момент прикосновения. Он вздрогнул, поморщился от головокружения и тут же разозлился на себя за такой промах. Эхом его досады зрительный зал освистал его, требуя немедленно показать другой номер, и сохранять вежливую улыбку становилось все труднее. Последние дни то, во что превратился хозяин, стало совершенно ненасытным до чужой жизненной силы. Если настоящий Чистая Ваниль отдавал всего себя без остатка, чтобы спасать других, то теперь он делал нечто противоположное, и практически ни одно взаимодействие с ним не обходилось без потерь. Яблочная Конфета спасалась тем, что подкладывала под него доверчивых юных фейри, а вот Сапфиру приходилось тяжело. Сосредоточенный на проекциях, которые с каждым днём становилось поддерживать всё труднее, он часто упускал моменты, когда господин мимолётным касанием выпивал его снова и снова, почти не оставляя ему сил на выполнение своих же поручений. Но когда тому удавалось перехитрить его и оторвать кусок души вот так, он себя просто ненавидел, и ощущал приступ сомнений в своей верности. — Так-то лучше, — довольно сказал Тень, перемешав колоду и достав из-под низа карту Дьявол. — Итак, кто же наши зрители? — спросил он, подняв взгляд на стену, откуда из темноты мерцали синие глаза. — О, разве это… — Нет, они больше не мои. Но они явно несут чью-то волю и пялятся на нас совершенно осознанно, — он вытащил из колоды три случайных карты и перевернул. — «Солнце». «Иерофант». «Четвёрка Мечей». — «Солнце» это карта-персоналия Чистой Ванили, — предположил Сапфир, чем вызвал у господина неожиданный гнев. — Ты думаешь, я этого не знаю? — Я поясняю для зрителей! — оправдался он, хотя в тот момент разговаривал именно с ним. Но зрители на это одобрительно зааплодировали, предвкушая наконец-то что-то интересное, так что он вновь ощутил уверенность. — Ну да, ну да. Может и остальной расклад тогда для них расшифруешь? — С радостью! «Иерофант» — карта, олицетворяющая Источник Знаний по мнению большинства обитателей Логополиса. «Четвёрка Мечей» — очень многозначный младший аркан, который может означать как передышку, так и некий вынужденный простой, даже тюрьму. В контексте вашего вопроса я бы интерпретировал так. Чистая Ваниль стал Источником Знаний, но прямо сейчас вынужденно бездействует. И потому… — он поднял взгляд на синие глаза, которые тут же разбежались по другим, более недоступным углам, — наблюдает за нами. — Как это возможно? Я высосал из него душу и разбил его голову на осколки! — злобно прошептал Ваниль и вытащил ещё три карты. — Хм-м. «Башня», «Повешенный», «Сила». Хотя обстоятельства были катастрофичны, а перемены очень болезненны, рядом были те, кто помогли ему это пережить. И в результате трансформаци он стал сильнее, — зрители пораженно ахнули. — Вот это поворот, дамы и господа! Он совсем не бьётся с реальностью! Ведь в отличие от моего хозяина, у этого дурачка нет верных слуг, которые узнают его в любом обличии! Мы будем с нетерпением следить за развитием событий, оставайтесь с нами! — И что же будет, когда он выйдет из стазиса? — «Восьмёрка жезлов», «Суд», «Дьявол». События придут в движение, свершится то, что должно свершиться, и решающий выбор будет сделан! Вы только взгляните на этот набор карт, столько старших арканов в одном предсказании, это должно быть будет эпохальное зрелище! Хотя, это лишь одна из интерпретаций, — Сапфир поднял взгляд на господина. Тот сжал кулаки, яростно сбросил карты и ударил по столу. Из-за повязки его глаз не было видно, но сжатые зубы были достаточно красноречивы. Зрители смеялись и присвистывали, и Сапфир порадовался тому, что их мог слышать только он. — Исход всё ещё неясен. А значит, я должен подготовиться. Если он… действительно стал мной — тем лучше. Ведь кто, как не я, знаю все свои прежние слабости. — Разве у вас были слабости, Монсеньор? Опросы аудитории говорят, что вы — само совершенство! — Сапфир говорил искренне, даже сдержанно. Молочная Тень, как и другие великие хранители, ставшие чудовищами, по меркам печенек были практически богами и черпали силы из источников куда больших, чем их тесто. Разумеется, нынешнее куда более ограниченное воплощение должно было ужасно бесить хозяина. А переспектива столкнуться с тем, что теперь намного сильнее, чем он, возможно даже пугала. — Льстивый бесёнок. — Тень усмехнулся развернувшись к нему. — Расскажи лучше, как дела на окраинах. Твои усилия принесли хоть какие-то плоды? Зрители принялись перешептываться, и в их неясном гомоне проскальзывали слова и целые фразы. Он что, глухой? Все же уже сказано. Сними чертов барьер, дурак. Заткнись! Давай досмотрим до конца. — Пока немного, — ответил Сапфир, с трудом скрывая раздражение. — Великие герои слишком заняты собственными проблемами, чтобы откликнуться на призыв Чистой Ванили. Но они несомненно среагируют на то, что несколько их разведотрядов угодили в нашу ловушку. — Всего лишь разведотряды… у меня не так-то много времени, — сказал Тень скорее сам себе, сгребая со стола карты и замешивая их для нового предсказания. Одна из карт вдруг выпала из колоды прямо на стол. — «Дурак». Очень многозначная карта! Но без контекста истолковать сложно. Возможно, колода просто нас дразнит! — И кто же из нас дурак? — спросил Тень, и тут же напрягся, словно услышал, как зрители весело смеясь скандируют это слово. — Нет, не отвечай. Иди лучше проверь склады у окраины. Мне кажется, там появился кто-то посторонний. Только не убивай, лучше приволоки ко мне. — Конечно, хозяин! — сказал Сапфир и поспешно удалился, скрывая перекошенное недовольством лицо и произносящие беззвучные ругательства губы. Расправив крылья он пронёсся тенью над одурманенными фейри, высматривая меж ними кого-то нового, но все было тщетно. Однако ближе к складам он заметил небольшую аномалию. Чёрный пульсирующий мицелий, в который хозяин беспощадно трансформировал незадачливых жертв, и который тянулся по королевству ровным ковром ближе к окраине начал прерываться. И дело было не в неохваченных областях — в проплешинах явно была система. Он опустился близ корней исцелённого от вторжения чужеродной ризомы дерева и пощупал землю. Запах, вид почвы и влажность говорили о том, что здесь только что было тело гриба, но кто-то, несомненно искушённый в трансфигурации, сумел удалить ее с почти ювелирной аккуратностью. Никто из фейри в пределах барьера такого сделать не мог. Неужто кто-то смог проникнуть сюда, безопасно миновав оба барьера? Зрители затихли, явно заинтригованные происходящим, не желая прерывать его ни единым звуком. Его взгляд зацепился за сияющий синий глаз, глядящий сверху из сплетения ветвей. — Если я не могу поддерживать проекции, то и тот, кто контролирует эти глаза должен быть где-то неподалёку. Значит ли это, что Чистая Ваниль здесь оказался умнее господина Молочная Тень и миновал все его ловушки? Но как он выжил? И какой силой теперь обладает! О, я не меньше вашего жажду узнать, куда это идёт, но похоже здесь у нас случится клиффхэнгер! Вдруг его охватило до отвращение знакомое ощущение, всегда на миг возвращавшее его в самые неприятные мгновения юности. Все вокруг стало большим, его руки уперлись в невидимую плоскость, за пределы которой он был не в силах ни выйти, ни развернуться. Кто-то превратил его в карту, повторив любимое наказание его отца. — О, нет! Занавес, занавес, срочно! Я к такому не готов! Что за… Над ним склонилось бледное лицо, обрамлённое растрёпанными розовыми волосами. И в миг узнавания Чёрный Сапфир потерял дар речи. — Попался, дурак.

***

Белая Лилия сидела в беседке, молча сжимая пустую чашку, в которой блестели остатки зелья, принесшего ей долгожданный ответ. И хотя она уже знала его раньше, догадывалась по множеству косвенных признаков, сейчас он совершенно ошеломил ее. Сначала ее захлестнула вина, затем невероятная горечь. — Чистая Ваниль… почему жизнь всегда к тебе так жестока… — тихо произнесла она, роняя слёзы в пустой сосуд. Клубничная печенька сидела рядом с таким видом, будто ей самой не помешало бы возвратное зелье. — Я его била, когда он был ранен… мне так стыдно, — тихо сказала девочка, вытирая глаза рукавом. — Я знаю, что так нельзя делать. Но он был Молочной Тенью! — Он нас уже простил, — сказала Лилия. Перед мысленным взором всплывало лицо Молочного Света, сносящего любую боль с меланхоличным спокойствием, и тут же сменялось лицом Чистой Ванили, который продолжал улыбаться даже тогда, когда на него были нацелены самые страшные заклятия. Однако если Ванили силы и смелости придавала его вера, что же двигало теперь тем, что от него осталось? — Он всегда всех прощает. — Они его ни за что не отпустят, — мрачно сказала Клубничная. — Он им нужен, чтобы Архив работал. Им всё равно, хороший он или плохой. Они были бы рады, если бы от его души вообще ничего не осталось. — Что? Ты про… местных преподавателей? — Да. Чистая Ваниль сказал бы, что они очень несчастные печеньки. И они думают, что станут счастливее, если будут мучить его. — Я должна это остановить, — она сжала зубы, заново прогоняя в головё всё, что знала о Логополисе и о том, как существовал его бесправный господин. Теперь, когда она знала, кто он, все его мелкие жалобы приобретали совсем иные краски, ведь теперь его боль была ей небезразлична. Клубничная покачала головой. — Они заставят его сражаться с тобой, если ты попытаешься решить дело насилием. Думаю, он очень расстроится, если это произойдёт. В Архиве находится источник его силы, так что победить его здесь невозможно. — Заставят? Как это они его заставят? — спросила Лилия, вспомнив их непродолжительную стычку и то, с какой легкостью он сбежал от ее магии, когда понял, что ее не остановят вербальные аргументы. — Они превратили его в марионетку и постоянно им управляют. Он может что-то делать сам только в выходные, а всё остальное время он просто говорящая кукла. Иногда это так жутко… — Постой… так это… не метафора? — Глаза Лилии раскрылись шире от внезапного осознания. То, как странно двигался Молочный Свет вызывало у неё иррациональное отвращение, но до сих пор она считала это одним из проявлений его манерности. Но теперь эти кукольные жесты приобрели иной жуткий смысл. — Так… вот что он имел в виду под ограничениями свободы воли… О, ведьмы… — схватив посох, она побежала к выходу из сада. Хоть он и уверял ее, что будет в порядке, мог ли он на самом деле это контролировать? Искать долго ей не пришлось. Посреди коридора, соединявшего внутренний двор и главную площадь, стояли проректор, Масала и Яичный Пудинг. Молочный Свет висел перед ними с отрешенным видом, никак не реагируя на то, что то один, то другая недоверчиво щупали тесто его лица. — Черничный Чародей, при всем уважении, ты его переоцениваешь, — говорила Яичный Пудинг. — Этому недоразвитому простаку в теле чудовища далеко до прежнего Источника Знаний. Он не мог обойти наши ограничения. Здесь нет ни следа трансфигурации. Это точно он! — Согласна, — добавила Масала, хоть и менее уверенно. — Все наши модификации на месте. Каждая струна, каждая ментальная надстройка. И никаких следов иной магии. — И с тестовым заданием он справился, — согласился Черничный Чародей, дергая Молочный Свет за прядь волос, словно ожидая хоть какой-то эмоции, но ни одна его черта не дрогнула. — И все же что-то не так. Не стоит недооценивать этого простачка. Если он обрёл прежнюю силу, совершенно не важно, насколько он умён на самом деле, если ему подчиняется ад. Лишь вопрос времени, когда он обратит его против нас. — Уверена, новые надстройки избавят нас от этой угрозы. Нельзя мне было ему позволять пить зелье, — сокрушалась Масала. — Но было так любопытно… — Кхм, — Лилия кашлянула, привлекая к себе внимание. Троица неохотно повернулась к ней с явным неудовольствием на лицах. Обычно такая реакция смутила бы ее, но сейчас ее джем кипел от сдерживаемой ярости. — Уважаемые… профессора Молочной Академии, позвольте спросить, что происходит? Я ожидала господина ректора в саду для продолжения беседы, а он оказывается здесь? — А вот и наша очарованная голубка, — пробормотала Масала, словно совсем забыв об этикете. — И как это ему удаётся? — шепнула Пудинг. — Такое страшилище и влюбил в себя такую красавицу, да ещё и фейри? Здесь явно не обошлось без амаранта. — Я проверяла, у них все по-настоящему. Но здесь все просто, она уже была влюблена в того, чья душа в него попала… какой-то там Ваниль. — Дамы, дамы, это невежливо! — воскликнул Черничный Чародей, видимо заметив, что Белая Лилия была уже в шаге от того, чтобы взорваться куда более агрессивной речью. — Изивините моих коллег, Королева Фей. Произошло чрезвычайное происшествие, и мы все очень взволнованны. — Происшествие, которое открыло неприятную правду? — О, нет, — старик усмехнулся в усы. — Мы давно поняли, что этот бедняга не Молочная Тень. — Что… и как давно? — Ещё в первый месяц, — Масала подняла брови. — Начали подозревать подмену когда увидели его реакцию на зеркало. Мы столетиями существовали рядом с Молочной Тенью, и как бы сильно его ни ударили по голове, он не мог настолько измениться. Такое неподдельное отвращение к самому себе одновременно с таким стоическим терпением… и эта его эмпатия, откуда бы ей взяться после всего того, что он сделал? — она раздражённо фыркнула. — Тогда мы поняли, что это с его душой что-то не так. А потом пришли вы и по одному его взгляду на вас все стало очевидно. — Но вы… вы знали и ничего не сделали? — Мы… — Черничный Чародей сделал неопределённый жест ладонью, — постепенно снижали жестокость пыток, чтобы он не заподозрил, что у этого есть какая-то единовременная причина. Ну и… разрешили ему иметь выходной. До сегодняшнего дня. Теперь из-за вас он знает правду, и весь наш привычный уклад оказался под угрозой. — Вы всё это время лгали! — Лилия приложила ладонь ко лбу, прерывисто дыша. — Ему… мне… Клубничной… — Мы не обязаны оправдываться перед вами, Королева Фей, — проворчала Яичный Пудинг. — Он хранитель нашего великого Архива, и то, что его волшебное тесто теперь содержит иное наполнение, не меняет для нас ничего. — А взволновало нас то, что осознав себя, хоть и лишь частично, Источник Знаний вновь обрёл камень души, — подытожил Черничный Чародей. — Эта сила уже однажды чуть не уничтожила нас. Поймите правильно, Королева Фей. Мы просто пытаемся выжить. Не в силах больше это выслушивать, Лилия протолкнулась мимо них к Молочному Свету, продолжавшему присутствовать с безучастностью статуи. Его полуприкрытые глаза никак не среагировали на ее приближение. Она тронула его за руку, и та ощущалась совсем неживой. — Молочный Свет… ты меня слышишь? — Чем могу быть полезен? — отозвался он монотонно, не меняя выражения лица. — Что с тобой? — Я не могу ответить. Пожалуйста, спросите что-нибудь другое. — Ты помнишь, кто я? — Ваше имя — печенье Белая Лилия. Будущая королева Серебряного королевства, наследница Старшего Фейри. Вы одна из пяти древних… — Достаточно. А для тебя я кто? — Я не могу ответить. Пожалуйста… — бесстрастный голос дрогнул, — …спросите что-нибудь другое. — Что они с тобой сделали? — Новые параметры безопасности были добавлены чтобы защитить Архив от возможного внутренного или внешнего вмешательства. Свобода воли Источника Знаний сведена к минимуму. Доступ к информации для гостей города существенно ограничен. — О, нет… держись. Я придумаю как тебя вытащить. — Я должен предупредить, любые действия, потенциально несущие вред Архиву, повлекут за собой наказание, — его тон стал немного взволнованным. — Если у вас нет больше вопросов… — Подожди. Есть ещё кое-что. — Чем могу быть полезен? Вместо ответа Лилия подтянула его за руки ближе и нежно коснулась губами его губ. — Я люблю тебя. Вспомни об этом, когда станет особенно тяжело. Поцелуй не сотворил чуда. Взгляд хранителя Архива остался таким же безразличным. Не сказав более ничего, он неторопливо улетел в сторону нулевого лектория и скрылся за дверью. — У него все ещё выходной. Куда он отправился? — Наводить порядок и каталогизировать запретную секцию, — ответила Масала с явной гордостью, словно именно она составила этот запрос. — Это уже давно следовало сделать, но с прежним уровнем контроля он успешно соскальзывал с помощью софистических выкладок. Он не любит соприкасаться с тёмным измерением слишком долго. Но теперь… думаю, работы ему там хватит на годы. Это точно остудит его пыл. Но вы не успеете соскучиться. Там время идёт совсем иначе. Уверена, он вернётся не позднее, чем завтра. — Или даже вчера, если перепутает временные потоки, — шутливо добавила Яичный Пудинг. Белая Лилия сжала кулаки, не позволяя эмоциям выразиться иначе чем в частом тяжелом дыхании. Больше всего она злилась на себя, за то что не отнеслась серьезно к его словам о местных правилах и наказаниях. Для него издевательства профессорского состава были рутиной, о которой он говорил всегда слишком спокойно, чтобы прочувствовать всю чудовищную жестокость происходящего в красивых белых стенах Молочной Академии. — Он предупреждал вас о возможности такого исхода, — холодно сказал Черничный Чародей, поправляя очки. — И мы тоже предупреждали. И мы все видели, насколько опасным оказался даже столь короткий эмоциональный всплеск. Он чуть не разрушил весь чертёж! — Он вам не принадлежит! — яростно воскликнула Лилия. — Он вообще не имеет отношения ни к вам, ни к этому городу! — Но он нам очень нужен, — признала Масала. — От него буквально зависит наше существование, и мы не можем допустить… — Он нужен не только вам! — перебила её Лилия. — Вы крадёте его у его королевства, у его друзей, у всего мира, который он всю жизнь пытался защитить! И у меня! — она схватила старика проректора за полы мантии. — Вы украли его у меня! — Не нужно так переживать, — Черничный Чародей лишь покачал головой. — Теперь, зная наверняка что он был доброй печенькой, прежде чем оказаться в нынешнем положении, мы будем обращаться с ним деликатнее. — Деликатнее? Вы лишили его остатков воли! Вам мало того, что вы искалечили его и без того израненную душу своими дурацкими чертежами? — Это временная мера. Мы удалим эти ограничения, когда убедимся, что угроза миновала. — Вы заслуживали Молочную Тень, — Лилия нервно усмехнулась. — Жаль, что он не перебил вас всех ещё тогда! Никакие великие знания не могут оправдать такую жестокость! Я как печенька Свободы требую, чтобы вы отпустили моего друга! — Я понимаю ваш гнев, Королева Фей, но мы не можем этого сделать. Монсеньор ректор необходим нам для того, чтобы это место существовало. Мы не можем рисковать тем, что непредвиденные события в хаотичном внешнем мире нарушат течение магических потоков и вновь подвергнут Логополис риску быть уничтоженным. Учитывая, для каких целей вы собираетесь его освободить, это будет очень вероятным развитием событий. — Да как вы не поймёте… если мир за барьером будет уничтожен чудовищами, вам скоро нечего станет изучать! Там снаружи в обычном временном потоке не останется никого, кто сможет писать картины или стихи, придумывать новые игры или танцы! Быть может, первую тысячу лет вам будет хватать того, что есть, но потом вы взвоете от скуки! — За тысячу лет столько всего может произойти! — с наигранной весёлостью заявила Яичный Пудинг. — Может, чудовища перебьют друг друга, а мы заселим опустевшую землю новым поколением интеллигентных печенек! Построим мир лучше и правильнее предыдущего! — Зная Молочную Тень, если он обнаружит вас, он точно не пройдёт мимо. А если он узнает, во что вы превратили его тело, он будет в ярости! А он узнает. Рано или поздно. — Теперь мы знаем к чему быть готовыми, — Черничный Чародей невозмутимо хмыкнул. — И мы уверены, Монсеньор ректор сможет нас защитить. А вам мы позволим остаться здесь столько, сколько потребуется, чтобы ваше неуместное чувство утомилось и выгорело. Желаю вам приятно провести это время, Королева Фей. Одарив её холодными улыбками, учёное трио развернулось и направилось в сторону площади. Сердце Белой Лилии бешено колотилось, в глазах потемнело от гнева. Ей хотелось разломать каждый камень этой проклятой Башни. Но она не могла так подвести его. Вдруг мимо пронеслась знакомая золотая вспышка. Её успела увидеть только Лилия, преждем чем след растаял возле двери в нулевой лекторий. Вдруг помещения Архива сделались более тёмными, чем обычно. Их формы исказились, а уходившие прочь профессора застыли будто сахарные скульптуры. Звон часов на шее проинформировал о смене временного потока, хотя она не пересекала никаких порогов. Иное измерение просто вторглось в её реальность. — Молочный Свет? — спросила она с надеждой. — Это ты? — Я должен извиниться за этот неприятный эксперимент, — донёсся тихий голос откуда-то снизу. — Но теперь я точно знаю, что подмена удалась, если даже ты ничего не заподозрила. Я ведь обещал, что буду в порядке. — Как ты… — Варп-тараканы могут казаться очень неприятными существами, но если найти к ним подход, они готовы принять любую нужную тебе форму за возможность безопасно существовать в материальном мире. Обычно я превращаю их в цветы, но взяв колонию в двадцать три особи я смог облепить ими старый аниматроник Молочной Тени. Они приняли нужный мне вид, при этом не оставив следа трансформации. Но этим занудам придётся ждать каталогизации запретной секции намного дольше, чем они надеятся. Тараканы разбегутся как только приблизятся к родному измерению… но у нас будет достаточно времени, пока они не осознают проблему. — Я поцеловала таракана… — она тяжело выдохнула и прижала ладонь к голове, кружившейся от эмоциональных качелей. — Технически, голубой цвет моего теста обеспечивает добавленный при выпечке измельчённый хитин, так что целуя меня ты всегда… — Не продолжай. И… Где ты? Мне просто необходимо прямо сейчас тебя стукнуть! — Посмотри в правом кармане. Лилия ощупала юбку и обнаружила, что карман действительно не пуст. Она аккуратно достала из него карту таро «Иерофант». Молочный Свет действительно был внутри и расслабленно восседал на троне верховного жреца в парадном наряде Источника Знаний. Его посох стоял тут же рядом, приветливо прищурив глаз. — «Иерофант»? Почему именно эта? — Я хотел выбрать «Солнце», но… Здесь очень удобный стул. Хотя… спина уже ноет, — он поморщился, и только тут Лилия осознала, что он сидел совершенно неподвижно. — Да, верёвочки пришлось перевязать на аниматроник, а новые сделать не успел. Но это ерунда. Главное, что так ты сможешь меня украсть. Так что технически это не я сбегаю, а ты пользуешься моей беспомощностью. Но если хочешь стукнуть… — Так и быть, в другой раз, — она покачала головой, осторожно прижимая карту к груди. — Больше никогда меня так не пугай. Я уже готова была разрушить ещё одну Академию. — Впереди нас ждёт немало испытаний. Было бы жаль потратить твои силы на этих несчастных печенек. Они в плену страха и злости, и я верю, что однажды это изменится. Это займёт немало времени, но они поймут, что я им не нужен, и станут немного счастливее. — Как тебе это удаётся? — Если ты о временном пузыре, то с помощью Света Знаний… — …быть таким добрым. После всего, что они с тобой сделали… и продолжают делать, даже зная, что ты не виноват! — Среди того немногого, что я вспомнил, был один момент когда я чувствовал… настоящую ненависть. И именно тогда я был побеждён. Я был так невозможно зол на Молочную Тень, что буквально потерял себя. Потому что мой дар сострадания это единственное, что по-настоящему делает нас разными, а без него я — просто беглая половинка его души. — Я рада, что ты перестал считать его чем-то лишним в твоей жизни. — Я считал так до того как появилась ты, и я захотел стать чем-то большим, чем вечно жалеющий себя пленник Башни. А теперь… мне нужно отпустить время, так что спрячь меня обратно. — Веришь или нет, но я всегда мечтала похитить тебя из твоего королевства… но сейчас даже интереснее, — она нервно рассмеялась, убирая карту в карман юбки. Освещение коридора стало прежним. Одна из уходящих фигур впереди на миг обернулась, но тут же молча продолжила путь, отмахнувшись от всех возможных ругательств, которые справедливо могла шептать им в спину Королева Фей. Долгих объяснений юным печенькам не потребовалось. Храбрец и Волшебник думали о том, что слишком засиделись в этой колыбели Обмана, с тех пор как окончательно пришли в себя после превращения, поэтому услышав предложение немедленно покинуть Логополис единодушно согласились и быстро собрали вещи. Клубничная чуть поколебалась, подумав о незавершенных занятиях, но разрешила сомнения, покидав в рюкзак учебники и несколько копий начатых ею книг: начертанные на нем руны сделали его легким и очень вместительным Когда они шли к городским воротам, жители улыбались и помахивали им руками, похоже понятия не имея о причинах столь спешного отбытия первых гостей из внешнего мира. Как только они шагнули за барьер, часы одновременно зазвенели, информируя о перемещении в основной временной поток. Легкий временной шок заставил их остановиться, осознавая то, как резко изменилась их скорость. Почему-то замедление времени всегда происходило ощутимее. Лес за пределами города был таким же мрачным, как и в то утро, когда Белая Лилия впервые пришла сюда. Только небо, проглядывающее через верхушки деревьев, выглядело немного светлее. Она взглянула на часы. Впервые за месяц стало заметно движение левого циферблата. На среднем минутная стрелка вращалась почти так же быстро, как секундная на левом. На правом же скорость вращения стала такой высокой, что невозможно стало определить положение стрелки в конкретный момент. — Так странно, — тихо сказала Клубничная. — Я была там больше года, а здесь прошло всего два дня… — А в третьем времени больше тридцати лет… Лилия с трудом заставила себя шагнуть вперед. Собственные движения казались ей ужасно медленными, словно разум все ещё воспринимал их из ускоренного пространства. Молочный Свет предупреждал их о том, что возвращение в неискаженное время может вызвать куда более ощутимый шок, чем переход между вторым и третьим, и им не следует давать ему задерживать себя надолго. Каждая минута промедления увеличивала шансы того, что аниматроник успеет дать сбой, и их уход окажется слишком подозрительным совпадением. За спиной послышалось движение. Что-то или кто-то уже последовало за ними через барьер. Лилия развернулась, выставив перед собой посох и сделав детям знак спрятаться за ней. Но вместо профессоров за ними в лес выпрыгнули двое студентов. — Эй, подождите нас! — крикнул Мятное Безе. — Как ты могла убежать не попрощавшись, — с напускной обидой заявила Клубничная Зефирка, взглянув на Клубничную. — Я знала, что вы догоните. Это друзья, — пояснила девочка, заметив напряжение Лилии. — Надеюсь. — Останутся ли они таковыми, когда узнают про наш ценный груз? — О, тащить книги из Архива это нормально и даже социально одобряемо, — сказала Зефирка, похлопав пухлый саквояж на плече. — Все равно он автоматически генерирует копии, а вы таким образом помогаете распространять знания. — Мне все равно, что вы там с собой унесли, — добавил Безе. — Вы ведь идёте в Серебряное Королевство, верно? Я хочу найти мою сестру и вернуть в Логополис. Если ректор теперь и вправду совсем другая печенька, быть может он исправит то, что сделал с ней Молочная Тень! — А я надеюсь, что он расколдует сына проректора. Он был моим лучшим другом, пока не сошёл с ума! Да и потом… я не хочу больше торчать в месте, где всё напоминает мне о том, что я потеряла. Выпускной экзамен сдан, и меня там больше ничто не держит. Но… я не бывала во внешнем мире уже больше тысячи лет, так что мне бы хотелось делать первые шаги в опытной компании. — Мы не будем обузой, Королева Фей. У нас с собой куча еды, вам не придётся с нами делиться. Я отлично владею струнной магией. Могу построить дом из ничего, сделать новую одежду… А ещё знаю много полезных сигилов из лунной магии, если вдруг придётся драться. — Я тоже в этом неплоха. Но вообще мой профиль — истинные превращения. Лилия сжала губы и пригладила карман, убеждаясь, что карта всё ещё там. Молочный Свет предусмотрительно молчал, полностью доверившись ей. — Я очень надеюсь, что нам не пригодится ваша магия, — сказала она сухо и взглянула на Клубничную. Та спрятала в воротник стеснительную улыбку. — Вы можете пойти с нами, но я не могу обещать безопасную прогулку. Лес чудовищных дрожжей сейчас кишит монстрами, а Серебряное Королевство захвачено Тенью. Мне не нравится идея заставлять детей сражаться вместо меня. — Мы совершеннолетние печеньки и прошли все фазы роста! В отличие от них, — возразил Безе, кивнув на Храбреца и Волшебника. — Боевого опыта у них будет побольше вашего, — Лилия хмыкнула. — Но не будем задерживаться. Хотите идти с нами — идёмте. Вопреки ожиданиям, дорога до Серебряного королевства прошла без столкновений со слугами Обмана. Лес был тихим, даже слишком тихим. Не слышно было ни птиц, ни мотыльков, или даже тихого хлюпанья праздно летающих дрожжей. Казалось, он совершенно застыл, и даже листья на огромных деревьях не шелестели. Вся жизнь вокруг Серебряного Королевства либо застыла, либо сбежала, не желая соприкасаться с засевшим в его сердце злом. Белая Лилия узнала то самое место, где Чистая Ваниль безуспешно пытался нарисовать сигил. Размазанный символ все ещё был там, а вот за ним начиналась совсем незнакомая картина. Лес утопал в бездонной темноте. У неё была чёткая граница и форма правильной полусферы, так что не исключено было, что она продолжается и под землёй. — Какой интересный барьер… — протянул Мятное Безе и выпрямился, резко выставив руку в сторону. — Не советую его трогать. И, словно в пику его словам, Имбирный Храбрец бросил в темноту сухую ветку. Та исчезла без единого звука. — Не нравится мне это, — протянула Клубничная и тут же вздрогнула, испугавшись громкости собственного голоса в этой тишине. Белая Лилия сделала шаг в сторону барьера, но тут же уперлась в непроницаемую стену. Очевидно он делал различие между неживой материей и живой печенькой. — Именем Старшего Фейри, стража Серебряного Королевства, открой мне проход! — она взмахнула посохом, но ничто в барьере не среагировало на её слова. Зловещая тьма, окутавшая королевство фейри, оставалась неподвижной. — Если вы правы, и там сейчас повелевает Молочная Тень, то только он решит, пускать нас или нет, — отметил Безе. — И если впустит, то на своих условиях. Как правило это значит, что мы станем либо пленниками, либо слугами. Однако у вас, как у великой героини, наверняка ведь есть план? — Еще сутки назад по субъективному времени я была уверена, что Молочная Тень — это ваш ректор. Но вот как всё повернулось. — Белая… Лилия… — раздался где-то совсем рядом хриплый голос, нарушив жуткую тишину. Она огляделась и заметила что-то блестящее в тёмной лесной подстилке. Чуть сдвинув руками сухую листву, она обнаружила полянку маленьких поганок, похожих на ландыши. Они шевелились, и их движения создавали этот странный шёпот. И хотя она впервые видела их, в их облике присутствовало что-то странно знакомое. — Ведьмы-создательницы, это… — Куда более серьёзно, чем овцы, — закончила за неё Клубничная Зефирка. — Лучше отойди, ты можешь повредить грибницу. — Это… кто-то заколдованный? — спросила она, хотя уже подозревала, каким будет ответ. Каждая крошка ее теста трепетала от ужаса, пока она представляла возможные обстоятельства трансформации. — О да. Высший уровень трансфигурации, — студентка сказала с ноткой восхищения. — Раньше такое было в ходу как наказание за попытки проникнуть в запретную секцию. Нам бы сейчас монокль ректора. Может статься, здесь тысячи таких. — И что это значит? Что мы можем сделать? — Прямо сейчас я не знаю, как снять такое заклятье. Ректор бы смог… наверное. И то не быстро, их мицелий может быть запутан так сильно, что неосторожное обратное превращение слепит их тесто в единый мякиш. На данный момент лучшее, что мы можем сделать, это отступить на дорогу, если не хотим никого ранить. Грибницы очень чувствительны и хрупки. Мы всё равно что ходим по их мозгам. — Ректор, говорите… — Лилия запустила руку в карман и аккуратно пощупала карту. — Молочный Зануда, ты там? — Я должна была понять, что дело не в книгах… — У него же вшит блок на планирование побега! Как такое возможно? — возмутился Безе. — А он и не убегал, — Лилия усмехнулась, одновременно грозно взглянув на студентов. — Он просто превратил себя в карту и положил себя в мой карман. Только что-то он затих… — она достала карту и пригляделась. Молочный Свет всё так же сидел на папском престоле, но глаза его были закрыты, и он никак не реагировал на происходящее вокруг. Его посох наклонился над ним и тревожно моргал. — Эй, ты в порядке? — Он ведь с момента попадания в Архив не покидал релятивистских пространств. Думаю у него очень сильный временной шок, — предположила Зефирка. — Или его укачало в твоей юбке, — усмехнулся Безе. — Ох… ну же, очнись, ты нам очень нужен, — она осторожно постучала пальцем по краю карты, но это не возымело эффекта. Лишь цветок прищурился, демонстрируя раздражение. — Королева Фей, нам правда стоит отступить. Если ректор и его сила на нашей стороне, нам удастся расколдовать ваших подданных и преодолеть барьер, но сначала нужно его вытащить и привести в чувства.

***

Ритмичное тиканье часов преследовало его даже в бессознательном состоянии. Звук механизма словно наматывал нервы на шестерёнку, скатывая мысли в клубок сахарной ваты. — Как же… какой же… медленный… ох… — он застонал, пытаясь откалибровать восприятие под скорость временного потока, но разум отчаянно сопротивлялся столь низкой насыщенности событиями, и цеплял параллельные потоки информации из других измерений. Те в свою очередь были слишком интенсивными, и требовали непривычно больших усилий для анализа, без него представляя собой полный хаос. Он открыл глаза и тут же зажмурился, обнаружив, что левый глаз вместо интерактивного стекла монокля видит дрожащую пену из перекрывающих друг друга реальностей. — Моло-о-о-о-очный Све-е-е-ет! — голос Белой Лилии из-за временного шока казался замедленным во много раз и непривычно низким, но он его узнал. — Ты-ы-ы-ы-ы-ы-ы… пра-авда-а-а-а-а очну-у-у-лся-а-а-? — Думаю да, — старательно проговаривая слоги ответил Молочный Свет. Затем он открыл правый глаз и огляделся насколько это было возможно. Первым, что он увидел, была дремавшая прямо под боком глазорхидея, и он сделал мысленную пометку о необходимости исследования реакции разумных растений на временной шок. Даже не видя магической структуры помещения, он узнал в нем интерьер номер тридцать четыре из сборника основных струнных чертежей. Простой дом внутри широкого старого дерева, где могли при необходимости разместиться около десятка печенек. Никакого декора, практичная мебель и окна, похожие на дупла. Это явно не было произведением фейри. Он перевёл взгляд на своё тело, болевшее от долгого лежания в одной позе, но оно оказалось накрытым мантией, бывшей частью его облачения в карте. Он не мог видеть сидевшую рядом печеньку — угол обзора правого глаза заканчивался на середине груди. Он попытался мысленно потянуть за нить, чтобы повернуть голову, и только тут вспомнил, что их больше не было. — Где мой монокль… мне без него некомфортно. — Ты-ы-ы-ы-ы бы-ы-ы-л без созна-а-а-анияа-а-а-а, та-ак что-о я раз-з-реши-и-и-ла де-е-етя-а-ам его-о одо-олжи-и-и-ить. Вокру-у-уг Сере-е-ебряного-о-о Королее-е-вства-а-а-а о-очень мно-о-ого за-ащи-итных ча-а-а-ар и заколдо-о-ован-н-ных пе-ече-енек, а та-а-ак мы быстре-е–е–е-е по-о-оймё-о-о-м, с чем име–е-е-е-ем де-е-е-ло, — Лилия наклонилась так, что ее лицо наконец попало в поле зрения, и он улыбнулся. — Что-о-о-о-о с то-о-о-обо-о-о-ой случи-и-и-илось? — Все и сразу… но это целиком и полностью моя вина. Я недооценил свою уязвимость перед столь значительным релятивистским сдвигом. К остальному я был готов, но временной шок меня добил. — Ты-ы-ы не-е-е мо-о-о-ог бы-ы-ы го-о-ово-о-ори-и-ить по-о-о-ме-е-е-длен-н-н-не-е-е-е? Я-а-а-а с тру-у-удо-о-о-о-ом по-оняа-а-а-ла-а-а-а, что-о-о ты-ы та-а-ам про-ота-ара-ато-орил-л. — Ещё медленнее? Я… попробую. — На-а-ве-е-рно-о-о-е-е, мы-ы-ы для-а него-о-о се-ейча-ас зв-у-учи-им ка-ак са-амые ни-изкие но-оты орга-а-ана-а, — сказал ещё чей-то голос, который опознать уже не удалось. — Здесь есть кто-то ещё? — Э-это пече-е-енье Мя-а-атное Безе-э, — Лилия кивнула в сторону и указала рукой на потолок. — О-он созда-ал э-это вре-эмен-н-ное-э убе-эжище-э. — Безе? О, нет… нас поймали? — Не-эт-не-эт. Я са-ам сбежа-ал, — юноша плавно вплыл в пятно доступного обзора. — На-а-а-ве-э-эрное-э, мне-э ну-ужно-о-о и-изви-ини-иться-а… за-а-а всё-о-о. Я-а-а-а не зна-ал, что вы-ы-ы… Молочный Свет перебил его, громко прокашлявшись, и отвёл взгляд, чтобы не видеть лица студента, не раз инициировавшего издевательства над ним, пока никто из профессоров не мог его видеть. Естественный порыв простить его ударился об обиду столь сильную, что по утратившему подвижность тесту пробежала дрожь. — Думаю, коллега, нам лучше вернуться к этому разговору, когда наша коммуникация будет менее затруднённой, — ответил он так медленно, как только мог. С лица Безе тут же стекла вся доброжелательность, которую он так старательно пытался удержать. Белая Лилия повернулась к нему и покачала головой, и в шелесте её губ Молочный Свет с трудом, но смог прочитать слова. — Не-э заводи-и-и-сь. Он про-о-осто вре-едничае-ет. Эмоции на лице юноши перетекали одна в другую, и в замдленном восприятии это выглядело весьма комично. Словно он сам не мог понять, злость он чувствует, страх, или отчаяние. Наконец, остановившись на последнем, он опустился на колени, и Молочный Свет почувствовал крепкое прикосновение к левой руке. — По-жа-луй-ста, по-о-мо-ги-и-те спа-сти-и мою се-стру-у! — его замедленный возглас прозвучал как гигантский барабан. То ли это, то ли вся сцена, то ли ситуация в целом вдруг показалась Молочному Свету ужасно смешной. Он позволил себе пару смешков, но это запустило лавину. Он смеялся всё громче и не смог остановиться даже тогда, когда от улыбки свело скулы. — Даже не знаю, как я отношусь к тому, что у тебя появилось чувство юмора, — с грустью отметила Лилия, и её голос прозвучал уже намного ближе к привычной частоте. — Мои извинения, Королева Фей, — сказал он, не переставая смеяться. — Но ты только посмотри на этот образчик лучших умов Логополиса! Я лежу парализованный и контуженный, вижу только одним глазом, едва складываю слова в предложения, а он все равно пытается делать запросы! Браво, насмешил так, что я аж… синхронизировался! — О, ведьмы… — скорбно протянул Безе, возвращаясь в поле зрения. — Вы правы, Монсеньор, я ничуть не лучше тех, от кого сбежал. Может быть… — его челюсть двигалась медленно, словно слова давались ему с трудом, — я могу быть вам чем-то полезен? Услышав эту фразу, Молочный Свет наконец перестал смеяться и тяжело выдохнул. — Вообще-то… да, — края его губ всё ещё растягивались в улыбке. — Я очень хочу пить. И есть. И… спасибо за убежище. Без иронии. Очень качественная работа. — Спасибо, Монсеньор. — Я только сейчас поняла… — Лилия положила ладонь на его щёку. — Ты ведь все это время не ел и почти не спал. Когда мы сидели в карте… — Ему это не нужно, — заявил Безе. — Он же дьявол. Хотя, без постоянного источника энергии в виде Архива, возможно он станет более зависим от удовлетворения базовых потребностей. Убить его всё ещё почти невозможно. Он просто превратится в куклу и пересоберётся заново. Но тот, кто догадался разбить ему голову, чёртов гений. — Почему это звучит так, как будто ты собираешься за ним повторить? — Пожалуй, я пойду, а то ещё наговорю, — пробормотал Безе и исчез из поля зрения. Судя по шагам и скрипу двери он покинул комнату. — Я должна была догадаться, что не только Архив зависит от тебя, но и ты от него. — Ничего особенного. У меня теперь есть Свет Знаний, так что мои магические силы не останутся без подпитки. Просто теперь я буду учиться заботиться о себе сам. Небольшая плата за возможность не быть марионеткой всю оставшуюся вечность… Наконец-то… я свободен… — сказал он, улыбнувшись от переполнявшей его почти истерической радости. — Этот кошмар закончился… — Ты совсем не можешь двигаться? — Ах да. Кстати об этом. Раз я наконец-то синхронизировался, можно поколдовать. Сначала голова… — он визуализировал астральную карту своей сущности и, прошептав заклинание, протянул три струны из иного измерения. Одна вошла прямо в макушку, две других пронзили виски, обжигая нефизической болью, и он не удержался от крика. — Что такое? — Я успел забыть как это больно поначалу, — он стиснул зубы и попробовал повернуть голову. Всё работало так, как нужно. Наконец он смог видеть Лилию целиком. — Ничего. Быстрее сделаю, быстрее снова привыкну. Так, теперь шея и плечи… — ещё три нити вошли в тело, и теперь к боли добавились воспоминания. Сначала — тягучий волшебный пузырь, перекраивавший его на всех уровнях. Потом что-то куда более раннее. Кошмарный сон, наполненный зловещим смехом, в котором небрежно накинутые верёвочки скручивали его, ломали и душили. И в этом сне он все ещё был Чистой Ванилью. Он не сдержался и снова закричал. — Неужели нельзя обойтись без этого? — взволнованно спросила Лилия. — Ты ведь свободен… тебе больше не нужно быть куклой! — Возвращение естественной подвижности займёт месяцы, — процедил он сквозь зубы и потянул за струны, заставляя залежавшееся тело сесть. Правда, он немного не рассчитал вектор натяжения и наклонился вперёд, так что волосы упали на лицо и заслонили обзор. — А сейчас у нас нет роскоши третьего времени. Я не смогу долго поддерживать релятивистский пузырь вне Архива — всё-таки там он встроен в чертеж. И я ведь правильно понял, что без моей помощи сейчас не обойтись? Лилия тяжело вздохнула и аккуратно сдвинула его волосы с лица. — Увы, ты прав. Серебряное Королевство захвачено. Тех, кого не удалось подчинить, Тень превратил в грибы. Они стонут, когда ходишь по их грибнице… А ещё там куча барьеров и защитных заклинаний, таких, каких я в жизни не видела. Меня ведь не было всего несколько часов… — Очевидно, у него достаточно сил, чтобы баловаться с временными потоками. Вряд ли это стабильный пузырь, скорее пульсирующая сингулярность, порождающая темпоральный хаос. Прошлое и будущее там просто перемешаны, но не выходят за пределы установленной петли. Я… попал в такую, когда вошёл в Башню и разминулся с остальными. Это одно из немногих чётких воспоминаний из… прошлой жизни. — По тесту вновь пробежала дрожь, когда перед мысленным взором снова пронеслись те образы. Невозможно было установить точную последовательность событий, но одно было ясно — Чистой Ванили пришлось до изнеможения блуждать по невозможным лестницам, то и дело встречая самого себя из прошлого и из будущего, с каждым разом всё более уставшего и запутавшегося в себе и окружающей реальности, а иногда и очередной облик Молочной Тени, смущавший ум своими речами и действиями всё больше и больше. — На самом деле я не представляю, на что он способен теперь. Поглотив мою душу, он должен был стать сильнее, но… Камень души всё ещё связан со мной. — Когда я уходила, он казался довольно беспомощным. Ему в твоём теле так же неуютно, как тебе в его. Только в отличие от него у тебя было время привыкнуть. — Уверен, он нашёл способ решить эту проблему. Он всё ещё Источник Знаний. Настоящий, в отличие от меня. Хотя даже я могу с ходу составить тебе список всего того, что можно было бы улучшить в Чистой Ванили даже не прибегая к радикальной трансформации. Начал бы я, конечно, с пары хороших очков с волшебными линзами. И удобной зачарованной обуви. А ещё сделал бы наручи с сигилами против тревожности. Даже… не только наручи. Поножи тоже пригодятся. А ещё на тиару что-нибудь для усиления концентрации, вшить парочку мантр в орарий… И, может, до кучи, саше с заговоренными травами на пояс… — Не надо ничего менять в… — она осеклась и сердито выдохнула. — Чтоб ты знал, я находила твои недостатки очаровательными. То, как ты совершенно неумело врал о том, что просто потерял очки. Каждый раз. Ты терпеть их не мог и был ужасно рад, когда они сломались. А ещё ты заразил меня привычкой ходить босиком. Я так полюбила чувствовать живую траву под ногами… И даже то, как ты накручивал себя на ровном месте из-за своей мнительности и постоянно боялся быть неудобным… в моменте ужасно раздражало, но сейчас… я так по этому скучаю… — она стиснула рукава его рубашки и уткнулась в его грудь, поливая сладкими слезами камень души. — Белая Лилия… мне жаль. Я… — он заглянул в себя, отметая картинки, выстроенные по данным из книг и дневников, но нашёл лишь размытые цветные пятна, тёплые и светлые. Конечно, не стоило ожидать чёткой инграммы от мальчика, не любившего носить очки. Однако и звуки были лишь призраками голосов, неоформленными в слова. — Я почти ничего не помню. Из того далёкого прошлого остались только чувства. В основном они… приятные. Я помню, что ты была рядом, и я был счастлив. А потом что-то случилось, и мы расстались. Исходя из имеющихся данных предположу, что дело было в том ритуале, который разрушил Черничную Академию, — он быстро призвал четыре струны, чтобы вернуть подвижность рукам, и изо всех сил постарался не показывать боли. После чего осторожно обнял рыдавшую на его груди Королеву Фей. — Но я никогда не переставал тебя любить. Ощутив его прикосновение, она вздрогнула и зарыдала ещё громче. — Извини, — сказала она, всхлипывая. — Я должна радоваться. Я наконец-то узнала правду, я смогла вытащить тебя, и ты даже… что-то вспомнил… Но почему мне так горько… — Просто ты только сейчас полноценно осознала, что уже ничего не исправить, — он сжал губы. — Даже если я всё вспомню, я — уже другое печенье. С другими недостатками. Я не могу, да и не хочу стереть десятки лет своей жизни, даже если они были кошмаром наяву. И я навсегда останусь Молочным Занудой с синим тестом и кучей потусторонних тараканов. — Нет, быть этого не может, — она отстранилась и взяла его лицо в ладони, яростно смяв щёки. — Мы вернём всё на свои места. Тебя — обратно в твоё тело, а Молочную Тень — в тёмное измерение под магическую печать! — Лилия, ты ведь слышала мою лекцию целиком. У ритуала поглощения души не существует контрзаклинания, потому что подразумевалось, что я просто растворюсь в Молочной Тени и перестану существовать как отдельная сущность. И дело ведь не только в том, что он забрал мое тело… он забрал часть моей души, мой многолетний опыт, мои воспоминания, мою счастливую жизнь, моих замечательных друзей… — он запнулся, снова с робкой надеждой заглянув в осколки вернувшейся памяти, но увидел лишь цветные размытые пятна, в которых угадывались другие древние герои. Вместо радости он ощутил тревогу. Смогут ли они принять случившееся? И что ещё страшнее — не воспользуется ли их доверием чудовище Обмана? — Даже мое имя. Прямо сейчас он куда больше Чистая Ваниль, чем я, и простой обмен телами этого не исправит. — Скорее Ванильная Тень, — мрачно возразила Лилия. — Что? Она выпрямилась, вытирая слёзы, и заглянула ему в лицо. — Чистой Ванили больше нет, и вся Хрустия будет оплакивать его, когда узнает об этой ужасной потере. А тот, кто выдаёт себя за него — Ванильная Тень. Он не имеет права на твое имя! — Интересно… будет ли хоть кто-то на хлебной земле оплакивать Молочную Тень? Ведь его тоже больше нет… — О, ведьмы-создательницы… он забрал у тебя всё, а ты его жалеешь? — Я много думал о том, почему я, то есть он стал чудовищем, но самый логичный ответ — потому что всем было все равно. Он тысячи лет был хранителем Архива и не встречал от других печенек ничего кроме фальшивого восторга перед его познаниями и умениями и полного безразличия к его внутреннему миру. Все использовали его, и никто ни разу не спросил, как он себя чувствует… Он был очень несчастной печенькой. Кем ещё он мог стать? Хотел бы я встретить его раньше. Может, мы бы стали друзьями, и не случилось бы катастрофы. — Какой же ты хороший, Молочный Зануда, — Лилия улыбнулась, уронив ещё несколько слезинок, и её лицо оказалось совсем близко. Догадавшись, что может произойти дальше, Молочный Свет чуть отстранился. — Ты уверена, что… я ведь… не совсем… та печенька, которую ты… — Помолчи, — она запустила пальцы в его волосы и подтянула к себе, прервав поцелуем все дальнейшие возражения. Он глубоко вдохнул окружавший её аромат лилий и позволил всем тревожным мыслям на время рассеяться в этой сладости. Волна спокойной радости накрыла его, на несколько секунд стерев десятки лет одиночества и боли, словно не было ни Башни, ни чудовищ, ни Тёмной Заклинательницы, а они просто встретились после долгой разлуки. Но послышались шаги, и иллюзия растаяла, вернув их в здесь и сейчас. Лилия неохотно отняла свои губы от него, и Молочный Свет повернулся к вошедшему. Мятное Безе стоял в полной растерянности с подносом в руках. На нем стояла пара гладких белых полусфер и два стакана. Бледные щеки студента стремительно стали розовыми, пока он донёс свою ношу до прикроватного столика. — Кажется прервал что-то… интересное. — И правда, сначала нам нужно перекусить, — с легкой досадой признала Лилия и потянулась к стакану, но Молочный Свет перехватил ее руку, бросая на Безе строгий взгляд. — Это что? — он взял маленькую ложечку и провёл ею по одному из блюд. — Паннакота на подложке из песочного теста. Традиционный рецепт Академии. А это… кефир. Самый жирный, как вы любите. Точнее… как любили до того, как стали чудовищем. — Ты это всё сейчас приготовил? — удивилась Лилия. — Да. У меня с собой были все нужные ингридиенты. Немного магии, и простое молоко прерващается в невероятное разнообразие продуктов! — И я это люблю? — Молочный Свет с подозрением окунул ложку в густую кислую массу. — Консистенция неоднородная, ты точно туда не плюнул? Вежливое смущение Безе снова растворилось под напором раздражения. — Ты ведь Источник Знаний. Неужели ты не можешь определить еду по внешнему виду? — Никогда не доверяй внешнему виду готового блюда. Существуют десятки способов внешне сымитировать молоко и его производные с помощью иных ингридиентов, часто вообще несъедобных! Иногда такие подделки выглядят куда аппетитнее оригинала. А без монокля я даже не могу быть уверен, что здесь не применялась трансфигурация… — Молочный Зануда, — Лилия прервала его, легонько ущипнув за щеку. — У него нет ни единой причины пытаться тебя отравить. — Ты вроде скучала по моей мнительности? Она все ещё со мной, просто приняла другие формы. И кто сказал об отравлении? Может он просто хочет посмеяться, глядя как я пытаюсь отодрать с зубов сосновую смолу, которую так легко спрятать под мёдом! Или предложить мне пожевать сахарный камень под видом зефира! Ах да, те профитроли с крошеным изомальтом были просто незабываемы. Глаза Лилии округлились, и она повернулась к Мятному Безе. Тот отвёл взгляд. — Ты делал все это? — спросила она, но юноша продолжал молчать. — О, они все делали это. Ты удивишься, насколько в Логополисе любят дурацкие розыгрыши! И это ещё самые безобидные. Мне очень интересно, что было раньше, они или дурное чувство юмора Молочной Тени. — Мне правда очень стыдно! — яростно воскликнул Безе. — Я не плевал вам в еду! Это действительно паннакота. В ней нет изомальта, булавок, жуков, птичьих перьев, зачарованного крема, ничего такого! — Почему я должен тебе верить? Предыдущий опыт совсем меня к этому не располагает. Вы с коллегами испытывали мое доверие столько раз, что теперь я не доверяю ни единому вашему слову! Только научный метод! Давай, докажи, что это съедобно! Безе, казалось, уже готов был зарычать. — Но вы ведь чувствуете ложь! Зачем вам это… Ладно, я съем кусок, чтобы вы убедились! — Только если я сам выберу, какой кусок ты будешь… Нарастающую перепалку перебило выразительное покашливание. Белая Лилия, похоже чуть не подавившись кефиром, сидела зажмурившись и плотно зажав рот. — Ужасно кисло… и так жирно! Мне совсем не нравится… — проговорила она, с трудом сглатывая, — но это не опасно, — добавила она с улыбкой. — Кажется, это называется эмпирическое познание. — Белая Лилия… — Я в порядке. И я уверена, что ничего плохого не случится, пока рядом со мной лучший целитель на хлебной земле. А теперь перестань занудствовать и попробуй. Этот юноша очень старался тебе угодить. Молочный Свет вдруг почувствовал невероятное отвращение к себе, осознав, что прежде никогда так себя не вёл. Пусть образы в его памяти и были размыты, чувства читались гораздо чётче, и Чистая Ваниль всегда был благодарен тем, кто что-то делал для него. Даже если это что-то было совершенно бесполезно. Такая открытость и доверчивость казалась ему глупой, но теперь он видел в этом не уязвимость, а одну из утраченных частиц самого себя. — Ты права, — тихо сказал он, опустив взгляд. — Прошу меня извинить. Мне не следовало так реагировать, — он взял стакан, поднёс его к губам и сделал медленный аккуратный глоток. Густая текстура в сочетании с кисло-сладким вкусом к его удивлению оказалась столь приятной, что он незаметно для себя осушил его до дна, и прежде чем сам осознал потянул руку к почти нетронутому кефиру Лилии. Облизав губы, он вновь взглянул на Безе. — Думаю, я должен поблагодарить вас. Это действительно очень вкусно, — он улыбнулся, но тут же нахмурился. — Хотя… будь я прежним собой, я бы не смог это пить. — О, ведьмы-создательницы, неужели… — Безе шумно выдохнул. — Кстати, Королева Фей, если вам не нравится кефир, я ещё ряженку и айран захватил. — Это тоже что-то кислое и молочное? — робко спросила Лилия. — Тебе точно не понравится, — ответил Молочный Свет. — Могу я тогда попросить мармеладки и сладкий травяной чай? — Разумеется. Когда спонтанный обед был окончен, их уже ждали в общей комнате вернувшиеся с вылазки дети. На приземистом круглом столе, похожем на спил дерева, лежали несколько свитков с изображёнными на них цепочкам символов, составлявших единый рисунок. Молочный Свет по привычке тут же погрузился в их изучение, больше ни на кого не взглянув и не обращая внимания на начавшиеся за его спиной разговоры. — Клубничная Зефирка, ты фиксировала сигилы? — спросил он спустя пару минут, сформировав четкий мысленный образ чертежа. Он был странным. При кажущейся сложности, составные элементы были довольно просты, и даже при этом содержали ошибки. Совсем непохоже на что-то, до чего мог бы додуматься настоящий Источник Знаний. Хотя, для любой печеньки из этого времени, даже это было достаточно опасным препятствием. — Да, Монсеньор. — Я помогал, — добавил Волшебник. Мельком взглянув на его лицо, Молочный Свет увидел свой монокль и тут же телепортировал его на левый глаз. Волшебник с легким разочарованием потёр лицо и добавил. — Запечатленная нами последовательность повторяется пять раз. — Хорошо. В твоей внимательности я уверен. Значит ошибки заложены в сам чертёж. Хм… Что ж, хорошая новость. Основая последовательность — грубый и упрощенный вариант изоляционного купола, требующий минимальной энергии для поддержания. Это значит, что Молочная… то есть Ванильная Тень весьма ограничен в своих возможностях. Плохая новость… лишившись собственных сил и камня души, он нашел способ черпать энергию у других печенек. Мы даже можем прикинуть количество пострадавших если сосчитаем сколько раз повторяются вот эти отметки, — он указал на небольшие символы, напоминающие формочки для резки теста, пронзённые десятком игл. Они встретились ему трижды, а значит этот чертёж стоил жизни как минимум пятнадцати юным фейри. — Они скорее всего были жестоко принесены в жертву и погибли. А теперь снова хорошая новость. Я смогу провести нас через барьер, но есть нюанс. Он устроен так, что даже если несколько печенек войдут одновременно, их раскидает по времени и пространству этой сферической петли. То, что я принял за ошибки, это защитный механизм в виде повторяющихся тахионных вихрей, создающих хаос не внутри купола, а внутри самого тела барьера. Пытаться пройти его иным способом однако не получится. Внутри основной последовательности вшита вторая, попроще — межпространственное желе, в котором утонет всякий, кто попытается преодолеть его через стандартный портал. Так что… хорошо, что никто из вас не попытался преодолеть барьер самостоятельно. Только придётся постараться, чтобы найти друг друга внутри до того, как один из нас… столкнётся с чудовищем и его ужасной магией. Он потянулся к другому свитку. Здесь вместо последовательности сигилов было струнное плетение из лунного рунического текста. Оно сильно напоминало то хаотичное безобразие, которым были преобразованы Волшебник и Храбрец, пусть и выглядело уже не так плохо. Словно колдующий наконец смог ровно сплести формулу руками, но читая заклинание через слово спотыкался. — Похоже, его память тоже его подводит, — пробормотал он, критично проводя пальцем по отсутствующим линиям. — Хотя… это и не удивительно. Печенье Чистая Ваниль создавался не для того, чтобы держать в голове все знания мира. Как же он, должно быть, сейчас зол на себя за такой просчёт. С такими данными не следует браться за столь сложную трансфигурацию! — Такие теперь по всему лесу, — пояснил Волшебник. — Формула примерно одна и та же, но… с недочётами, поэтому некоторые способны разговаривать. Тот, кто попытался заговорить с Лилией — Серебряный Колокольчик. Когда-то был. Я всё ещё не до конца пришёл в себя после того, как всего сутки пробыл в овечьей шкуре. Не представляю даже, каково им… — Это нужно просто видеть, Монсеньор, — добавила Зефирка взволнованным тоном. Страшное зрелище. Я не рискну это распутать. Кажется, это вообще невозможно. — Не понимаю, почему он не превратил их в карты? — проворчал Молочный Свет. — Это же гораздо проще и безопаснее… я даже с отсутствующей памятью и пробитой головой смог расколдовать целый город! А тут… это потребует времени. Придётся бедным фейри немного потерпеть. — Ты сказал, что память его подводит, — усмехнулся Безе. — Может, он забыл, что так можно? — Или он просто хочет видеть чужую боль, — с грустью сказала Лилия. — И я не уверена, как нам стоит поступить. Сначала расколдовать их, или же начать с корня проблемы? Ведь если устранить его, большинство чар рухнет само? — Нет-нет, это не тот случай. Будучи Молочной Тенью, он был сердцем и источником всех своих чертежей. Но сейчас… предположу, что он использует автономные схемы, но мне не хватает данных, — признался Молочный Свет. — И при всех недостатках барьера, моя способность видеть сквозь реальности больше не может проникнуть туда, чтобы уточнить детали. Я не могу со стопроцентной уверенностью выдать наиболее эффективную последовательность действий. — Не можешь? Но ведь ты сам показывал мне, как они с Яблочком тесно обнимались на томике истории острова! — Что-что они делали с Яблочком? — поражённо воскликнул Безе. — Это было до того, как барьер был создан, — возразил Молочный Свет. — Вы на мою сестру голой пялились? — Я смотрел только на Ваниль. У него такие… крепкие ноги. Скучаю по ним очень сильно, на этих тонких хлебных палочках невозможно было ходить даже до того, как они атрофировались. А эта спина, ох, она сильнее чем можно подумать! Каких только ударов судьбы не выдержала… Я даже не сразу понял, что под ним не случайная фейри, а потом разглядел иллюзию. — О, ведьмы, я его урою! — Безе сжал кулаки, но Зефирка его поспешно осадила. — Остынь, ты же сам не хотел идти туда очертя голову без плана. Хочешь, чтобы тебя тоже превратили в гриб? — Он не сделал этого раньше, не сделает и сейчас. Ему слишком нравится смотреть, как я злюсь. — Мятное Безе, он теперь другая печенька. И единственный, кто действительно может ему противостоять, это он, — Зефирка кивнула на ректора. Молочный Свет вдруг осознал, что все присутствующие внимательно смотрят на него, словно ожидая каких-то инструкций. Он потянулся к третьему свитку, но там уже не было никаких сигилов. Лишь карта с отметками всех встреченных печенек и скоплений подданных Обмана, слонявшихся по округе. Ничего такого, во что можно было бы вчитаться и изучить. По спине пробежал неприятный холодок, и он нервно огляделся, словно надеясь, что откуда-то выйдет настоящий Чистая Ваниль и соврёт всем то, что они хотят услышать. Что у него есть план, хотя его нет, что он уверен в успехе, хотя на самом деле ни в чём не уверен, и вдохновит всех воодушевляющей речью о правде и о мире, который они должны защитить. Но ничего подобного не произошло. Даже в виде галлюцинации. Здесь был только он, а он десятки лет был послушной марионеткой, и ни разу за это время не принимал столь серьёзных ответственных решений, затрагивающих не только его судьбу. Внезапная паника вторглась в происходящий анализ невыносимым шумом. Холодная волна омыла каждую его крошку и застыла на кончиках пальцев. Почти неосознанно он дёрнул ими и перенёсся обратно в спальню в относительно безопасное одиночество. Взяв с кровати дремавший цветок, он прижал его к груди и опустился на пол возле стены, уткнувшись головой в колени. Вслед за временным шоком прибыл другой, такой, какого он совершенно не ожидал, представляя, как окажется на свободе. Здесь не было инструкций, не было управлявшего им чертежа, не было миллионов книг и свитков, в которые можно было погрузить восприятие. Не было постоянного потока информации, запросов и корректировок, не было студентов и лекций, не было привычных схем. Источник Знаний теперь был сам себе хозяином, и вместо ожидаемой радости это приводило его в парализующий ужас. В поисках привычного, он запустил руку в иное измерение и забрал из схрона случайную книгу. Это оказалась поэма о приключениях печеньки Чак-Чак в пещере Кыстыбый. Лёгкое и ненавязчивое чтиво, как раз достаточно отдалённое от нынешней реальности. Он раскрыл её и погрузился в текст, но чем дальше пробирался через эпитеты, нахваливавшие благородство, отвагу и решительность главного героя, тем хуже себя чувствовал. Словно безжизненные буквы каким-то образом намеренно его дразнили. — Да-да, ты хороший, а я нет! — он отбросил недочитанную книгу и закрыл лицо руками. Он дышал медленно и тяжело, стараясь прогнать панику, но разум будто специально цеплялся за новые и новые поводы осудить себя. Теперь, когда он точно знал, кем был когда-то, он не мог не сравнивать нынешнего себя с прошлым, и сравнения были не в пользу настоящего. — Я не герой… не лидер… не пророк… Я вообще не знаю, кто я… Всё ещё не знаю… — Печенье Молочный Свет… — голос Клубничной, прозвучавший совсем близко, заставил его вздрогнуть и вынырнуть из затягивающей пучины самоненависти, — у тебя опять волосы спутались. Помочь тебе расчесаться? — Было бы здорово… — ответил он, не поднимая головы. — А тебе точно не противно? — Ты каждый раз это спрашиваешь. Мой ответ не изменился, — спокойно сказала девочка, пододвигая к себе копну молочных волос, и он почувствовал как отдельные волоски натягиваются под движениями расчёски. — Мне не важно, кем ты был раньше. Сейчас ты — хорошая печенька. Просто очень несчастная. Но с менее спутанными волосами ты точно будешь чуть менее несчастным. И, кстати, я захватила с собой пару красивых бантиков из бутика печенья Грушевая Пастила. Какой выберешь? — Бантики… — повторил он с лёгким недоумением столь простое слово, совсем не вяжущееся с эпичным походом против чудовища, и заставил себя взглянуть на украшения в руках Клубничной. — Мне нравится этот, блестящий, с сахарной крошкой. Закончив с расчёсыванием, Клубничная привычно прицепила бант в нижней части его причёски и с улыбкой поднесла к его лицу. — Милашка! — сказала она, так же, как и всегда, и это слово стало той опорой, которой так не хватало его проваливавшемуся в панику неопределённости сознанию. — Спасибо, Клубничная, — он выдохнул и поднял с пола колпак, пристраивая на причёсанную голову. — Мне так неловко. Я знаю как построить сложнейшие релятивистские структуры, но не знаю, как справиться с собственными чувствами, когда ничто их не ограничивает… — Прежний ты говорил мне, что нужно спросить себя, чего именно ты боишься, и стоит ли оно того, чтобы останавливать себя. И ответ обычно оказывается столь нелепым, что страх исчезает. — Надо же. Прежний я… был не так глуп, как может показаться. Теперь, когда я вспомнил, что когда-то был Чистой Ванилью, мне совсем не нравится то, чем я стал. Цветок в его руках изогнулся и изобразил что-то вроде жеста поддержки, коснувшись его щеки одним из листьев. — Спасибо, Цветочек, я знаю, что ты меня любишь любым. — Так чего именно ты сейчас так испугался? — спросила Клубничная. — Я… ужасно боюсь совершить ошибку. Подвести вас всех… снова. Сделать что-то, из-за чего вы подумаете, что зря были ко мне так добры и стали моими… друзьями… Возможность неудачи приводит меня в ужас, но у меня недостаточно данных, чтобы предоставить безупречное разрешение ситуации. — Он сжал кулаки, снова пропуская перед мысленным взором схему барьера и с таким усердием составленную карту окрестностей. Ситуация была сложной, но не неразрешимой — но его участие здесь было поистине необходимым условием. — С другой стороны, если я ничего не сделаю, я точно всех подведу. А в первом случае есть хотя бы небольшой шанс на успех. — Вот, ты уже не звучишь таким напуганным. — Ты права. И у меня даже появилось что-то вроде плана…