Сказка о Дьяволе

Головная боль сводила с ума почти как в тот самый день, когда он очнулся без памяти среди руин. Он скрылся в тёмном закутке между шкафов под широкой паутиной, и единственным звуком были трепыхания свежепойманного таракана в её нитях. Так ему казалось, пока помимо собственного частого дыхания он не услышал чьё-то ещё, медленное, тяжёлое и грозное. Но в этой части Архива точно не могло быть никакой печеньки, кроме него самого, а значит то снова было порождение головной боли. Молочный Свет повернулся в сторону звука, и заметил силуэт в темноте. На сей раз обычно светлый образ Чистой Ванили будто накрыла тень, и даже посох-цветок в его руке почернел и смотрел жутковатым раздвоенным глазом. Это было что-то совсем новое, не соответствующее ни изображениям из книг, ни записанным воспоминаниям очевидцев. И самым странным было видеть на его лице незамутнённую чистую ярость. — Ты… — гневно прокричал Чистая Ваниль, отчего его обычно мягкий голос стал почти неузнаваем. — Я тебя уничтожу! — добавил он, и тут же подкрепил угрозу действием, обрушив на Молочный Свет шквал источающих темноту магических стрел. — Ты не можешь мне навредить! — сказал он, но на всякий случай выставил щит. Тот ожидаемо оказался неэффективен. Магическое оружие пролетело барьер и несколько нематериальных тёмных осколков вошли в тело. Вреда они действительно не принесли, но боль была вполне реальной. Будто они вгрызались прямо в душу и ранили изнутри маленькими острыми шипами. — Проклятая психосоматика… как будто мне было мало головы… Тебя не существует! Ты просто плод моего… — Ненавижу! — перебил его новый яростный возглас, и взмахом посоха поддавшийся тьме искатель истины выпустил следующий шквал осколков. От новой волны боли зазвенело в ушах, и Молочный Свет на секунду позабыл о необходимости контролировать магические нити, державшие его тело на весу, и лишь спустя пару секунд свободного падения смог восстановить контроль и оглядеться. Чистая Ваниль даже в его воображении не обрёл способность летать, но его новое мрачное воплощение справлялось с перемещением по книжным полкам с помощью коротких прыжков через тёмное измерение. — Почему ты стал таким находчивым только тогда, когда захотел меня убить? — спросил Молочный Свет тихо. Разумеется, сбежать от галлюцинации было невозможно. Оставалось лишь найти безопасную горизонтальную поверхность и как-то переждать тяжёлый приступ. В идеале — быстро найти пузырёк с маковым настоем среди барахла в тёмном измерении, но это уже выходило в пространство малых вероятностей. Едва успевая уворачиваться от непрекращающегося дождя магических осколков, Молочный Свет пролетел к секции книг из человеческого мира. Здесь стеллажи были так широки, что печеньки могли бы построить целую деревушку, если бы кто-то позволил им превратить бесценные фолианты в многоэтажные домики. Один из огромных томов стоял криво, приглашая скрыться и передохнуть в его тени. По крайней мере отсюда не было опасности упасть. Молочный Свет забился поближе к стене стеллажа и открыл портал в тёмное измерение, принявшись под светом исходящим от глазорхидеи искать маленький розовый пузырёк. — Где ты, бесчестное чудовище? — раздался крик совсем рядом. Галлюцинация, конечно, уже была на той же самой полке, и пройдёт совсем немного времени, прежде чем случится ещё одна атака. Наконец, попалась нужная этикетка. Молочный Свет откупорил было зелье, но ему помешал сделать глоток новый шквал тёмных осколков. Боль и слабость вынудили его упасть на колени и выронить сосуд вместе с его спасительным содержимым. — Попался. — Ну вот, посмотри что ты наделал. Мне этого количества ещё на год должно было хватить! — он поднял взгляд и увидел тень в остроконечной шляпе, преградившую единственный выход. — Слушай… может быть, просто поговорим? Ты ведь любишь поговорить, об этом во всех книгах пишут. «Все конфликты можно решить разговорами», так ведь? — Я ошибался. А ты был прав, как ни парадоксально. Невозможно сделать всех счастливыми. Некоторых нужно просто… уничтожить. Ради блага всех остальных, — теперь, когда противник был загнан в тупик в узком пространстве, атаки Ванили сделались более сфокусированными. Крупный осколок будто кулак ударил Молочный Свет в грудь, на несколько секунд лишив способности дышать. — Ух ты. Это… довольно радикальная мысль, но в ней есть… смысл. Если немного развить и структурировать, будет похоже на рабочую модель практически любого государства. Почерневший цветок глазорхидеи уткнулся в челюсть Молочного Света, и он вскользь мысленно задался вопросом, могло ли собственное безумие убить его. Однако новой атаки так и не последовало. Дыхание Чистой Ванили задрожало, и в тусклом сиянии исходящем от посоха беснули его слёзы. — Почему ты не защищаешься? — спросил он, и злость в его голосе явно смешалась с печалью и болью. — Потому что я заслуживаю всю твою ненависть, — признался Молочный Свет, касаясь уткнувшихся в лицо тёмных лепестков. — И ненависть Королевы Фей, и издевательства всех жителей Логополиса… То, что я сделал, ужасно. Меня никогда не должны были освободить из того проклятого дерева. Теперь, зная, какой ужасной печенькой я был, я жалею о том, что не убил себя, пока была возможность. Ты не добил меня тогда, хоть и очень старался. Быть может сделаешь это сейчас? Я ведь действительно чудовище! Посох выпал из рук Чистой Ванили, а он сам опустился на колени и закрыл лицо руками. — Я не могу… — его голос, такой решительный ещё совсем недавно, окончательно надорвался и переполнился отчаянием, — почему… я не могу… — Может быть потому, что убив меня ты убьёшь и себя? Ты ведь живёшь только в моей больной голове. Чистая Ваниль протестующе помотал головой и взглянул ему в глаза. — Мне дарован исцеляющий свет, — заговорил он, медленно проговаривая каждое слово. — Я посвятил всего себя тому, чтобы спасать и избавлять от боли других печенек. Я не хочу жить в мире, где мне нужно забирать чужие жизни. Не хочу верить, что для счастья всех печенек нужно погубить нескольких очень несчастных. Пускай это будет тысячу раз неправильно и нелогично, я… — он тяжело вздохнул и опустил веки, — …я больше не буду с тобой сражаться. На мгновение эти слова тронули Молочный Свет, но память быстро вернула его в тот миг, когда этот же голос весело смеялся, вторя быстрым ударам и оглушительному треску раскалывающегося теста. От воспоминания боль усилилась, и он поморщившись сжал виски. — Нет-нет-нет, — прошептал он сквозь сжатые зубы. — Это всё сладкая ложь. Ты раскрошил мне голову весело смеясь! Ты явно знал, что делаешь, и наслаждался этим без тени сомнения или раскаяния. — Я этого не делал! — вдруг прокричал Ваниль с неожиданной уверенностью. — Но кто ещё это мог быть, нас там было двое! — Это был печенье Молочная Тень! — Но это я — печенье Молочная Тень! — возразил Молочный Свет, как всегда передёрнувшись от отвращения от напоминания. — Я что… сам себе голову пробил? Это невозможно физически! Ты сам это поймёшь, если попытаешься стукнуть себя по затылку! — Но почему тогда я живу в твоей голове? — Потому что… — он нахмурился, пытаясь анализировать его слова игнорируя головную боль. Этот вопрос действительно мучил его уже давно, и самым простым, хоть и немного нелепым ответом было то, что образ врага преследует его в наказание за все прошлые грехи, — я читал много книг о тебе? — Ты читал очень много книг и о других печеньках. И о Молочной Тени тоже. Ему куда более свойственно терзать чужой разум внезапными появлениями, но ты ни разу его не видел. А ведь это его тело. Почему он не пытается вернуть то, что принадлежит ему? — Перестань говорить обо мне в третьем лице, я и так схожу с ума! А теперь ещё оказывается кусок твоего камня души застрял в моей голове… — Когда-то это был камень души Молочной Тени. Если ты — Молочная Тень, почему ты так усердно отрицаешь его принадлежность тебе? Ты ведь был им одержим! Говорил, что я лжец, который присвоил чужое! — Правда? — Молочный Свет снова зажмурился и помял виски. — Но ни один из источников Архива не содержит таких данных. Все записи о твоей встрече с Молочной Тенью — это твои же письма на другой континент. Крайне неинформативные. — Но я это помню! — не сдавался Чистая Ваниль. — Ты — галлюцинация, ты не можешь помнить того, что не помню я! А значит, ты… то есть я… то есть… это не честно, я не могу нормально думать когда мне так больно, а мое подсознание тратит когнитивные ресурсы на спорящий со мною симулякр, который лишь умножает мои страдания! — Мне жаль, — Чистая Ваниль взял его ладонь в свою. — Я должен был раньше понять, что ты — не тот монстр, с которым я сражался. Не тот, кто пытался сожрать мою душу… — Уходи… у меня больше нет сил спорить… — Нет, пока я не исправлю то, что он натворил, — Чистая Ваниль положил ладони на его руки, продолжавшие сжимать виски, и через них полился тёплый свет. Боль, которая то исчезала, то возвращалась медленной пульсацией в течение десятков лет, растворялась в нём, а вместе с ней постепенно растворялся и образ падшего целителя. И иррациональное ощущение подсказывало Молочному Свету, что в этот раз он исчезает навсегда. На место отступившей боли тут же пришли горечь и тревога. Только что прочитанная Королеве Фей лекция о страшных заклинаниях древнего мага Каприкорнуса вдруг приобрела новые пугающие смыслы. — А что если у него получилось? — прошептал Молочный Свет. Чистая Ваниль отстранил руки от его головы и стал совсем прозрачным. — Я буду по тебе скучать, пастушок. — Не стоит, — на исчезающем лице успела проявиться добрая улыбка. — Я ближе, чем ты думаешь. Просто вспомни об этом. Молочный Свет несмело потрогал воздух там, где только что была галлюцинация. Затем запустил руку под колпак и надавил на проступавший среди волос осколок. Боли больше не было, но почему-то вместо облегчения он чувствовал лишь печаль.

***

Белая Лилия не сдаваясь продолжала искать способ добраться до Молочного Света и снова поговорить об обнаруженной ею правде. Её крылья успели устать, прежде чем она добралась до свежего энергетического отпечатка после множества бесплодных попыток. Так много вопросов внезапно получили ответы, в том числе и след Чистой Ванили, размазанный множеством треков по всей Башне. Конфигурация проходов между полками постоянно менялась, повинуясь желанию хранителя Архива спрятаться как можно глубже и дальше, запутывая её всё больше, и она уже не была уверена, что помнит обратную дорогу. В какой-то момент она даже поняла, что проголодалась, и взглянув на часы обнаружила, что блуждала по этому измерению уже больше суток без перерыва на сон. И какова была её радость, когда вдалеке замаячило что-то отличное от книг и картин. В необычно широком для этого места пространстве, освещённом множеством сияющих сфер прямо в воздухе левитировал огромный гамак, в котором мог бы поместиться целый человек. Его ткань была цветом как ночное небо, покрытое золотой вышивкой созвездий. Её края были натянуты на парящие скульптуры в виде луны, солнца и условных планет с широкими кольцами. Ещё несколько подобных скульптур парили над ним, и с них спадали, иногда пересекаясь, длинные цепочки, на которых подвешены были свитки, корзинки, игрушки, качели и даже часы. У этих было сразу четыре циферблата, офомленных в виде глаз. Трое уже привычно показывали три разных времени, четвёртый выглядел как сосуд с водой, капли которой хаотично летали в невесомости, но почему-то Лилия решила, что это не просто украшение. Она приземлилась на край гамака и выдохнула. Перед ней была целая поляна из подушек разного размера и раскиданных среди них игрушек, бутылочек с зельями, карт и книг. Из-под одной выскочила пара зефирных кроликов, вопросительно взглянула на гостью и упорхнула белыми голубями куда-то вверх. Лилия успела лишь удивлённо проводить их взглядом. — Молочный Свет, ты здесь? Я хотела поговорить… Десятки цветов отозвались на её слова, распахнув любопытные глаза. Только сейчас Лилия увидела, что множество глазорхидей разных расцветок обвивали лианами каждую из цепочек. В одной из них она узнала посох Чистой Ванили. — Где твой новый хозяин? Цветок плавно указал листьями на груду синих и лиловых подушек, и она разглядела торчащий из-под широкого одеяла колпак и молочные волосы. Лилия спустилась на середину гамака и подошла ближе, но в момент, когда она уже потянула руку к плечу спящего, что-то потусторонее коснулось её разума, заставив вздрогнуть и посмотреть наверх. Там с пространством секции творилось что-то странное. Стеллажи уходили вверх, искривляясь и заворачиваясь трубкой в темноту. Они одновременно были неподвижны и казались движущимися. Лилия выпрямилась и пригляделась, решив что ей от усталости померещилось, но эффект лишь усилился. — Печенье Белая Лилия… — прошептал чей-то голос вкрадчивый и манящий. Она снова взглянула на спящего. Тот никаким образом не реагировал на её присутствие и ничего, похоже, не слышал. — Печенье Белая Лилия… печенье Белая Лилия! — неопределённый шёпот превратился в голос Чистой Ванили. Он дрожал, как всегда, когда его мучила тревога. — Ты слышишь меня? — Чистая Ваниль? Ты здесь? — спросила она. В ответ на неё лишь снова озадаченно взглянули разбуженные цветы. Расправив уставшие крылья, она снова заставила себя взлететь. Странный туннель принял её и тут же перевернул гравитацию. Теперь гамак был не внизу, а где-то позади, а впереди сколько видели глаза закручивалась в темноту фрактальная спираль из книжных полок. Сами книги не стояли спокойно, а то и дело взлетали с мест и, обернувшись стайками летучих котов перемещались между шкафов. Увернувшись от одной такой, Лилия наткнулась на мерцающую золотом и синевой надпись прямо поперёк группы рядом стоявших корешков. «Не лети на голос!» Она нахмурилась и вновь заглянула в туннель. Кто оставил здесь эту надпись и для кого? Прежде чем она углубилась в размышления, голос снова позвал, на сей раз заметно громче. — Белая Лилия… я чувствую, ты где-то рядом… Я здесь… печенье Молочная Тень запер меня в тёмном измерении… — Тёмное измерение? Оно здесь? Она полетела дальше, с трудом уворачиваясь от вспышек света, то и дело проносившихся совсем близко. Её разум весь сфокусировался на голосе, почти не замечая, как вокруг становилось всё более шумно от странного тревожного гула. Вдруг пятно света прошло прямо сквозь неё. Она вздрогнула от пробежавшего по телу тепла, а в руках её остался листок вафельной бумаги с коротким предупреждением. «Темное измерение не место для печенек. Да что там, даже людям не стоит туда заходить. Ты очень сильна, но даже ты не протянешь там и пары минут! Я знаю о чём говорю!» — Молочный Свет? Это ты? Или… что это всё? Вместо ответа пространство вокруг стало искажаться ещё больше. Магическая структура рассыпалась и пересобиралась снова прямо на глазах, и чем дальше, тем заметнее делались различия между этим переходным пространством и всем остальным Архивом. Где-то там, в конце туннеля, должно быть, творился абсолютный непостижимый хаос. — Он не смог получить мою душу… он расколол ее! — снова зазвучал в голове голос, успокаивая подступавшую тревогу. — Мне так жаль, что тебе пришлось столкнуться с худшим, что есть во мне… Но если ты поможешь мне вернуться, я стану прежним! — Чистая Ваниль… неужели всё же… — Лилия тряхнула головой и решительно полетела вперёд. Спираль закручивалась всё сильнее, вынуждая менять траекторию полёта всё резче и резче, чтобы увернуться от неожиданно выступающих на её пути стен, с каждой из которых предупреждающе сияли надписи. «Не слушай его, или ее, даже если это тот, кого ты очень хочешь услышать! Даже если он говорит очень приятные вещи! Даже если это Чистая Ваниль! Это не он, даже близко не он, пожалуйста, поверь мне!» — Он не сказал тебе всей правды, — словно отвечал на эти надписи голос. — Не сказал, что видел меня здесь. Ведь иначе его план сорвётся! «Он просто заманивает тебя, чтобы сожрать. Находит твои самые глубокие сомнения и манипулирует ими! Это не то чем кажется. Там вообще все не то, чем кажется! Даже время! Не лети туда!» — Не забывай. Он чудовище Обмана. И то, что он притворяется добрым застенчивым другом, куда более подлое притворство, чем все, что он делал до этого! «Я не знаю что ещё написать, чтобы остановить тебя. Или ты на эмоциях читать разучилась? Интересно, что он тебе наговорил, чтобы ты утратила всю рассудительность?» — Он мастерски поставил свою магическую пьесу, чтобы сломать меня. Сейчас он ослаб, но что за катастрофа случится, когда он восстановит прежнюю силу? Ты же знаешь, только вместе мы сможем его остановить. Только я могу заставить Свет Истины снова сиять! Но я не справлюсь без тебя. «Да, я знаю, что я не самая надёжная печенька, но сейчас я абсолютно серьёзен, остановись! Ты снова погибнешь!» — Что значит «снова»? — зацепившись за это слово, она прервала стремительный полёт и замерла на месте, осматриваясь. То, что должно было выглядеть как книги и полки теперь было похоже на потёкшие на намокшем холсте краски, растворяющиеся и стекающие в раскрывающуюся уже совсем близко черноту. Лилия развернулась, и тут же уткнулась взглядом в ещё одну надпись, сияющие буквы которой просто парили в воздухе. «Твое упрямство пугает и восхищает одновременно. Но сейчас не время для этого! Возвращайся, прошу…» — Не дай ему сломить твою решимость, — снова позвал голос, такой и уверенный и вдохновляющий, будто Чистая Ваниль стоял рядом с ней и готовился к битве. — Его печати не дают мне выйти, но здесь нет ничего такого, от чего я бы не смог защитить тебя. Сомнения вновь одолели её. Она не двигалась с места, но развершееся впереди око бездны будто само подтягивало ближе. Сияющие надписи вспыхивали то тут, то там, взывая к той части её, что ещё могла бы сопротивляться. «Если тебе так любопытно, спросила бы, я провёл бы тебе экскурсию. Но при мне голоса, конечно, не позовут!» «Всеми ведьмами заклинаю, одумайся! Вернись! Я обещаю, я сделаю все, что ты попросишь, только вернись оттуда живой…» «Пожалуйста, Королева Фей, я уже сбился со счета твоих смертей… не лети туда…» Она вздрогнула и замахала крыльями сильнее, сопротивляясь пространственному течению. Она не знала, что значили эти слова о смертях, но отчего-то они вызывали в ней иррациональный ужас. — Печенье Белая Лилия… — позвал Чистая Ваниль так жалобно, что невероятная боль и вина вытеснили из восприятия всё остальное. — Здесь так холодно и одиноко. Прошу, не бросай меня… — Печенье Чистая Ваниль! — она бросилась вперёд, преодолев последние метры. Казалось, она пролетела совсем небольшое расстояние, но оглянувшись обнаружила, что вход в Архив остался далеко позади, став похожим на парящую линзу. Неосязаемый ветер носил звуки, похожие на стоны умирающих, через тьму, у которой не было ни краев, ни дна. Призрачный огонёк моргнул вдалеке с печальным звоном. — Чистая Ваниль! — снова крикнула она и полетела к нему. Но не успела она хоть сколько-то приблизиться, как гравитация вынудила ее перевернуться. Крылья не успевали подстроиться под происходящий с притяжением хаос, и полет превратился в падение без чёткого вектора. Мимо пролетали неидентифицируемые осколки и капли, которые неведомая сила влекла в другом направлении. Ее падение прервало что-то, больно зацепив ногу. Лилия вскрикнула и попыталась оглядеться. Тьма расступилась перед ее взглядом, обнажив покрытые сияющими цветами стволы деревьев. Но чем больше она смотрела, тем менее красивым, и более жутким становилось это зрелище. Кора деревьев пульсировала, подобно телу лакричного монстра, цветы перекидывались детским смехом как эхом, и этот смех было видно глазами. И промеж этих лиан она разглядела наполовину съеденное тело. Ее собственное тело, покрытое стаей сине-чёрных полосатых жуков. — Печенье Чистая Ваниль, где ты? — она искала глазами хоть что-то, похожее на другую печеньку, но снова и снова натыкалась на себя. Вот она, разорванная на части, лежит среди пестрой листвы, облепленная лишайником. Вот она, телом слившаяся со стволом, с ветвями растущими изо рта и пустых глазниц. Вот она в гнезде шестикрылых птиц стала пищей для птенцов, и её руки все еще дергаются, когда крючковатый клюв раздирает тесто на спине. — Не волнуйся, любимая, — спокойно ответил голос Чистой Ванили. — Ты не успеешь почувствовать боли… Но она все же успела. Ветка, за которую она зацепилась, змеёй обвилась вокруг ноги и проникла внутрь. Лилия закричала прежде, чем успела додуматься защититься, но крик не помешал ей призвать лозу. Однако вместо того, чтобы спасти ее, собственная магия вдруг обернулась против, и множество маленьких ростков начали прорастать изнутри по всему телу. Знакомые вспышки света с огромной скоростью пронеслись мимо неё. Раздался рёв, пространство задрожало и побелело. Она очнулась будто ото сна, оказавшись среди мягких подушек под широким одеялом. Какой-то отрезок времени явно ускользнул из восприятия целиком. На ней не было одежды, и она смутно вспомнила, что её платье порвалось и осталось в ином измерении вместе с её ногой. Осознав это, она сбросила одеяло. Правая нога была на месте, но выглядела странно, будто была сделана не из теста, а из затвердевшего зефира, части которого были подогнаны искусно, как у дорогой куклы. Она могла чувствовать ею и двигать почти как обычной, но всё внутри протестовало от ощущения чужеродности. Постепенно воспоминания о случившемся только что догнали её и выстроились в логичную последовательность. Она подняла взгляд — искажённое пространство далеко вверху продолжало закручиваться в спираль, но больше не было никаких голосов. Это действительно было ловушкой. Жуткой, смертельной ловушкой. Лилия поджала губы, ощутив невероятные горечь и стыд. Молочный Свет завис в воздухе неподалёку у одной из цепей, поддерживавших гамак. Он украшал её бутонами лилий — таких же точно, какие она заплетала в волосы. — Спасибо, — тихо сказала она, но он услышал её. Медленно развернувшись, он опустился рядом и некоторое время молчал. — Шестнадцать, — сказал он наконец. — Я видел твою смерть шестнадцать раз, прежде чем попал в поток, в котором ты прожила достаточно долго, чтобы я успел. Не спрашивай, как это возможно. Просто вообрази, как сильно я злюсь! — он повысил голос, но тот звучал скорее печально. — Полагаю, ты ответишь что-то в духе «четвёртое время», «пространство парадоксов» или ещё что-то столь же непонятное. И добавишь, что ты предупреждал, что я там не выживу. И что я полная дура. — Верно… всё, кроме последнего, — он нахмурился, но выдал улыбку. — Я по-прежнему считаю тебя очень разумной печенькой, но твоя склонность следовать иррациональным импульсам и эмоциям иногда ведёт тебя к беде. Полагаю, это просто нужно принять, ведь эта слабость является и твоей силой. — Ты правда так думаешь? — Твоя душа — Свет Свободы. А у Свободы, как и у Истины, бывают неприятные крайности. Например, Истина бывает пугающе жестокой, а Свобода — раздражающе безрассудной. Он сделал несколько жестов руками, и на его пальцах возникла кошачья колыбель из сияющих нитей. Что-то пробормотав, он поменял их конфигурацию ещё раз, сложил и бросил в сторону Лилии. Она успела лишь моргнуть, когда магическая сеть накрыла её и превратилась в новый наряд, прикрывший её наготу. Она приподняла край юбки и машинально взглянула на шарнирное колено. — О ноге не беспокойся, для всех, кто не способен распознавать иллюзии, она выглядит как твоё обычное тесто. Чистая Ваниль ничего не заметит. И… не за что, — он поклонился и вернулся к гирлянде из цветов, продолжив закреплять её между цепями. Лилия бегло пересчитала — их было шестнадцать. — Ложь, которую предлагал этот голос, была такой… удобной, — призналась она. — Такой… логичной, похожей на ту правду, к которой я привыкла… Он обещал вернуть всё, как было. Я и не осознавала, насколько сильно этого хочу. — Чего именно? — Чтобы ты оказался просто обманщиком, который притворяется милым и участливым. Чтобы Чистую Ваниль можно было просто отпоить каким-нибудь зельем, принести обратно кусок Света Истины, чтобы восстановить его раненую душу и вжух… всё как было. Мы снова идём сражаться с чудовищем. В твоём лице. Так просто и понятно. — Спасибо за честность. Но ты ведь… не за тёмным измерением сюда пришла. — Да. Я хотела поговорить, но ты очень упорно меня избегал. — Потому что ты ненавидишь меня и получаешь удовольствие, причиняя мне боль. Так как я не хочу отвечать тебе насилием и предпочитаю избегать превращения тебя в неживые объекты, я выбрал ограничить наши контакты. Но я недооценил твоё упрямство. — Я тебя… не ненавижу. Всё, что я делала и говорила тебе… на самом деле я ненавижу себя. Это я — чудовище. Это я разбудила древнее зло, разрушила целые королевства, принесла столько боли и смертей… Но когда я снова стала Белой Лилией никто, кроме меня самой, меня не осудил. Это всегда казалось мне таким странным. И тут появился ты, такой миленький и добрый, словно печенья Молочная Тень никогда не было. Я просто… увидела себя. И захотела наказать себя через тебя. Да, это глупо, но как ты сам сказал, я очень зависима от своих эмоций. — Что ж, это многое… — Я не закончила, — строго перебила она, взяв его руку. — Когда ты рассказал мне про тот жуткий ритуал Каприкорнуса, я была в ужасе. Я не хотела верить в саму возможность того, что он оказался успешен, и в теле Чистой Ванили теперь живёт Молочная Тень. Ведь это значило бы, что это он целовал меня и… я была готова уцепиться за любую возможность того, чтобы это было не так. И ты, кстати, тоже! — Я? — Молочный Свет отстранился, приоткрыв рот от удивления, но хватка Лилии на руке стала крепче. — Но зачем мне это? Я ведь всё равно ничего не помню. И Чистая Ваниль, и Молочная Тень для меня — просто персонажи исторических хроник. В каждом есть что-то, что мне нравится, и что-то, что отталкивает… мне должно быть всё равно, с кем себя ассоциировать. — И выбирая между проклятым ведьмами чудовищем-психопатом и добрейшим белым магом, ты выбираешь чудовище. Потому что так удобнее. — Чем это? — Ты просто сказал себе — да, я был очень плохим, но Чистая Ваниль меня победил. Какой он сильный и хороший. Он обязательно спасёт мир, а я тут больше не нужен. Я могу сидеть в своём Архиве всю оставшуюся вечность и никому не станет от этого хуже! Даже наоборот, кучка эгоистичных надменных волшебников просто счастлива иметь послушную марионетку в моём лице! — В моей голове это звучало менее жалко. Я — никто, но эти печеньки дали моему существованию смысл. Хоть и забрали мою свободу. — А что если окажется, что это ты — Чистая Ваниль, тебя обманули, свели с ума, украли твою жизнь, практически уничтожили, и теперь вместо тебя в твоём ванильном тесте живёт воплощение Обмана, которое намерено разрушить всё, что тебе было когда-то дорого, а ты сам не можешь смотреть в зеркало, потому видишь там его… как ты будешь себя чувствовать? Молочный Свет опустил веки и спрятал лицо за волосами. — Я… думаю, что нам нужно выпить чаю, — сказал он медленно, с трудом проговаривая слова. — Ты уходишь от ответа. Впрочем, это очень на тебя похоже. — Я не готов это обсуждать! — воскликнул он, хватаясь за голову. — Тем более, что пока это — лишь спекуляции и предположения! — Ты никогда не будешь готов! Сколько лет для тебя прошло? Пять? Десять? — Тридцать. — Тридцать! — потрясённо повторила Лилия. — И ты всё это время торчишь здесь, читаешь и переставляешь книги… — Иногда пишу. И читаю лекции, — добавил он виновато. — И обеспечиваю целому городу возможность существовать. — Сколько раз за это время ты задумывался о том, кто ты вообще такой? Возможно я ошибаюсь, но мне почему-то кажется, что твой разум всё ещё живёт по первому времени, и даже через тысячу лет мало что изменится. — Ладно, я готов выслушать твои аргументы в пользу теории, чт-то й-йя… — Молочный Свет начал заикаться, переводя сбившееся от волнения дыхание, — что я — печенье Чистая Ваниль. Как же странно это звучит моим голосом. — А мне-то как странно. Но придётся привыкать… и к голосу, и к росту, и к тому, что ты синий, тоже. И принять, что ты теперь жуткий зануда. — Королева Фей, — он протестующе поднял ладонь. — Не нужно вести себя так, словно я уже принял твою точку зрения. Я всё ещё хочу услышать аргументы более убедительные, чем мои или твои предположения. — Хорошо. Для начала… осколок в твоей голове сохранил отпечаток тех событий. Я видела, как Свет Истины вернул к жизни тело, в котором оказалось то, что осталось от твоей души, потому что ты единственный, кого он считает достойным. В целом, этого аргумента должно быть достаточно, ведь он пробил даже мой первоначальный скепсис, — сказала Лилия так ровно, как могла, но эмоции всё равно прорывались. — Я пыталась тебе об этом сказать, но тебе было слишком больно, а потом ты сбежал. Ты всегда убегаешь, когда оказываешься лицом к лицу с неприятной правдой. Совпадение? — она положила ладонь на его щёку и накрыла большим пальцем губы. — Конечно, ты скажешь что да. А как ты объяснишь цветок, который упорно не хочет с тобой расставаться? Он прежде всех нас понял, что ты — это ты. Пусть и… — Лилия тяжело вздохнула, — немного другой ты. Потому что он привязан к твоей душе, ему всё равно как ты выглядишь и что колдуешь. А Имбирный Храбрец? Он пусть и потерял дар речи, тоже понял, что это ты, когда увидел отметину у тебя на лбу. И правда, пока он не указал, я и не замечала, что она не такая, как на портретах. А ещё твой свет… и твой дар сострадания, который не мог возникнуть просто так у бесчувственного чудовища. Ведь согласно тому, что рассказывали местные профессора — да, представь себе, я тоже умею собирать и анализировать данные, — Молочная Тень никогда не отличался эмпатией, даже до того, как Тень Красной Луны осквернила его душу. Брови Молочного Света сдвинулись так, что на гладком тесте проступила морщинка. — И ты всё равно полетела на голос, потому что надеялась, что тебе это всё кажется. Королева Фей, ты ведь даже себя не убедила! — Ты можешь называть меня Белая Лилия, — она опустила руку на его плечо и попыталась сжать его через широкий рукав рубашки, но он казалось был совсем пустым, столь тонкой была прикрытая им конечность. — Нам… точно нужно выпить чаю, — снова проговорил Молочный Свет и опустил взгляд. — И если всего сказанного было недостаточно, то есть ещё кое-что. Хотя, наверное, это значимый аргумент только для меня. Она подалась ближе и взяла его лицо обеими ладонями. Он чуть испуганно приоткрыл рот, и она поймала момент, чтобы коснуться его губами. Он дёрнулся назад, но она чувствовала, что по-настоящему он не вырывался, а потому продолжила пробовать на вкус странное молочное тесто. Когда она отпустила его, его щёки были лиловыми от смущения, а вокруг лба заплясало почти незаметное глазу, но осязаемо тёплое золотое сияние. Он тряхнул головой, и эффект скоро исчез. — Ох, это… Я фантазировал об этом не раз за последние полгода, но… как это тебе помогло? Она облизала губы, вспоминая, какими были последние поцелуи Ванили. Уверенные, властные, страстные — с одной стороны ей это нравилось, с другой — это было совсем на него не похоже. Чистая Ваниль никогда не хотел владеть никем и ничем. И тут же она вспомнила, каким взглядом с самого первого дня в Логополисе смотрел на неё Молочный Свет. Его глаза были точно такими же, как у Чистой Ванили, и в них застыла влюблённость, которую он не мог помнить, но которую не под силу оказалось стереть даже противоестественному перерождению в другом тесте. — Это сложно объяснить. Ты никогда не целуешь меня первым. И всегда смущаешься, как школьник, — она вдруг рассмеялась, ощутив неожиданное облегчение. Этот неловкий поцелуй оказался тем самым леденцом на весах её сомнений, который наконец-то склонил чашу в сторону уверенности. — Это было очень неожиданно, и… я ведь никогда тебя раньше не целовал. Это было бы неуместно. Почему ты смеёшься? — Ты похож на спелую сливу. — Она нежно положила ладони на его лицо, продолжая прятать за смехом горечь от обмана, в который так хотелось верить, и от осознания настоящей катастрофы, случившейся с её самой любимой печенькой. — А ещё ты светишься. А он нет. — Это неправильно, — Молочный Свет мягко сжал её пальцы и отнял от себя. — Как бы мне ни хотелось этой близости, я не хочу, чтобы ты предавала того, кого любишь, из-за неподтверждённых подозрений. Он отвернулся и полетел к гирлянде из глазастых цветов. Взяв в руки любимый посох, он явно говорил с ним о чём-то, что она не могла слышать. Тем временем в ней закипала буря противоречивых чувств, итогом которых было желание скорее забрать отсюда Чистую Ваниль, заставить его вспомнить, кто он такой, и забыть годы одинокого существования в Архиве. Но это было слишком сложно, если не невозможно, начиная с того, что Лилия не представляла, как он был связан с этим местом, и насколько реально было разрушить эту связь не навредив ему. Она тяжело вздохнула и подлетела к нему. — Ладно. Скажи, какое доказательство покажется достаточно надёжным тебе, печенье Молочный Зануда? Он развернулся и чуть отдалился, прикрываясь цветком, но тот сдвинулся в сторону, осуждающе щурясь на него. — Я всё ещё настаиваю, чтобы мы выпили чаю, — проговорил Молочный Свет обречённым тоном идущего на казнь. — А потом, обещаю, я дам тебе ответ.

***

Лилия крепко держала его руку, боясь отпустить. Словно он мог снова улететь и спрятаться в глубинах Архива уже навсегда. Выпить какое-нибудь зелье и превратиться в куклу без мыслей и желаний, чтобы служить гражданам Логополиса всю оставшуюся вечность, пока весь остальной мир пылает под натиском чудовищ. Такие мысли посещали его неоднократно, с тех пор как он впервые допустил, что ритуал мог быть успешен. Впервые истина настолько пугала его, что он почти жалел о том, что дожил до дня, когда встретится с ней. Белая Лилия нетерпеливо дернула его за руку, и только тут он осознал, что остановился и завис в воздухе прямо на пороге у выхода в Душистый сад, погрузившись в размышления. Если это был его последний час, он хотел встретить его в красивом месте, а внутренний дворик Академии как раз был таковым. — Ты обещал, — сказала Лилия надрывным шепотом и сжала его ладонь почти до хруста. — Я не отказываюсь от своих слов, Королева Фей, — ответил он, и тут же заколебался. За десятилетия проведённые в Архиве у него редко бывала роскошь свободного выбора, и прямо сейчас вариант отступить всё ещё был доступен и ужасно соблазнителен. Хотя на деле это был выбор между собой и женщиной, которую он совсем не хотел огорчать. — Но мне страшно. Ведь каким бы ни был ответ, после него всё изменится. И я изменюсь. — Я понимаю, — она встала перед ним и взяла его вторую руку, заглядывая в глаза. — С тех пор как Старший Фейри пожертвовал собой, чтобы вернуть меня к жизни, я ни на секунду не перестаю бояться, что тьма во мне снова возьмёт верх, и я стану Тёмной Заклинательницей… второй раз. Но потом я вспоминаю, что я не одна. Что есть те, кого я хочу защитить. — У меня никого нет, Королева Фей. Всё, что я знал здесь, это непрерывная работа, жестокость и унижение. И бесконечное одиночество. Та неделя, что мы провели внутри карты, была самой счастливой в моей жизни. Если моей души снова коснётся тень… — он запнулся, живо представив тысячи вариантов возможного будущего. Большинство из них были мрачными. — Белая Лилия! Звонкий детский возглас выдернул его из тревожных картин обратно в реальный мир. Он повернулся в сторону беседки под цветущими пастиловыми яблонями — оттуда в их сторону бежал Имбирный Храбрец. Лилия повернулась к нему, наклонилась и крепко обняла. — Здравствуй, Имбирный Храбрец, — приветствовал его Молочный Свет. Юная печенька взглянула на него с недоверием, но всё же приветливо улыбнулась. — Рад видеть, что тебе лучше. — О, это было сложно… я всё ещё иногда издаю странные звуки. И… я ведь ещё, кажется, не сказал спасибо. Или… ты пришёл что-то ещё в нас исправить? — Нет-нет, это я его привела, — Лилия снова сжала его руку. — Он просто хочет выпить с нами чаю. И кое-что рассказать, — она хитро улыбнулась. — Правда? — А им обязательно знать? Они же дети. — Эти дети дадут фору любому древнему герою, — Лилия потрепала Храбреца по отросшей чёлке. — Хотя, биографию архимагистра Каприкорнуса Сидилиса думаю можно опустить. — Но… но ведь это самое интересное! — Молочный Зануда… они же дети. — Звучит очень интригующе! — воскликнул Храбрец. — Клубничная говорила, ты прекрасный рассказчик! Мне уже не терпится послушать! — Тогда иди завари нам ванильный чай, пожалуйста, — Лилия выпрямилась, отпуская его, и мальчик тут же побежал в сторону беседки. — Только не забудь вежливо попросить его у профессорки Масалы! — крикнул Молочный Свет ему вслед. — Последний раз, когда я пытался утащить у неё бобы, она мне пальцы секатором отхватила! — Думаю, дело было не в бобах, — улыбка Лилии растаяла. Он поджал губы в ответ, вспомнив всех родственников этой печеньки, которые числились погибшими или пропавшими. — Идём. Она потянула его за собой, и этот короткий путь от порога до беседки показался ему ужасно медленным, словно его разум всё ещё не перешёл в нужный временной поток. Он не сопротивлялся, когда она усаживала его за стол и двигала его конечностями, пока он совершенно отключился и от нитей, на которых висел, и от реальности в целом. Этот солнечный сад и улыбающиеся лица печенек слишком плохо вязались с апокалиптическими картинами, которые рисовали его мысли, ни на миг не перестающие прогнозировать возможное будущее после этой точки бифуркации. — Эй, Молочный Свет! — прозвенел голос Клубничной сквозь туман тревожных мыслей. — Твой чай остывает. — Чай… — он опустил взгляд — перед ним и правда уже стоял чай. Оглядевшись, он увидел, что Клубничная и Волшебник тоже сидели за столом, пока непоседливый Храбрец вертелся вокруг. Он осторожно взял чашку двумя руками и сделал глоток. Напиток действительно остыл, но раздражал восприятие достаточно сильно, чтобы мысли перестали разбегаться, а запах ванили окутывал убаюкивающей дымкой. — Какой сладкий… — Ты любишь сладкое, — уверенно сказала Лилия. — Не уверен, ведь моё тесто плохо усваивает растительные сахара… Хотя… я вообще не знаю, что я люблю. Мне мало что приходилось есть за последние тридцать лет. Кроме тараканов. — О, пожалуйста, здесь дети! — Да, дети… — он нервно рассмеялся, тщетно пытаясь прогнать из памяти горький вкус жучиной лимфы, — Не ешьте тараканов, дети, в них ни удовольствия, ни пользы. Он сделал ещё один глоток в напряжённой тишине. — Печенье Белая Лилия сказала, что ты узнал, что случилось с Чистой Ванилью, — нарушил молчание Волшебник. — О, это довольно смелое утверждение. Моя информация всё ещё неполна. Я узнал лишь какое заклинание применил Молочная Тень перед тем как Свет Истины раскололся, но понятия не имею, что было после. — Об этом кое-что знаю я, — сказала Лилия. — Но будет лучше, если ты начнёшь. Только не усложняй. — Что ж, — он сделал глубокий вдох и сосредоточился. Нужно было всего лишь прочитать небольшую лекцию для неподготовленной аудитории. Ничего невозможного. — Дело в том, что изначально Источник Знаний был создан единой полноценной сущностью. Ложь и Истина существовали в нём равноценно, и каждое из этих явлений было уместно в своём контексте. Но Тень Красной Луны нарушила этот баланс, Источник Знаний стал чудовищем Обмана, и ведьмам-создательницам пришлось вмешаться в начавшийся хаос. Властью доступной только им, они разделили осквернённые души чудовищ, отобрав у них то, что те и так отвергли, поддавшись тьме. В моём случае это было стремление к Истине и желание создать Утопию, где все печеньки будут счастливы. Они взяли этот кусок и замешали в тесто вместе с измельчёнными ванильными бобами, и из этого получился ваш дорогой друг Чистая Ваниль. И частица чужой души в нём обрела самостоятельность, стала полноценной личностью, воссияла и затмила то, чем когда-то был Молочная Тень, проклятый и забытый. Но он видел, что происходит, и ему это очень не нравилось. Оговорюсь, что выводы о его мотивации я делаю на основе его поступков и образов, которые удалось считать из осколков Света Истины, и могу быть неправ. Тысячи лет он мечтал о том, как освободится и вернёт то, что принадлежит ему. На словах он, конечно, хотел только Свет Истины. Но, как выяснилось в процессе моего исследования, на самом деле он хотел вернуть часть своей души на место в буквальном смысле — к счастью, я могу отличить ложь от правды, и знаю, что он говорил правду, когда высказывал всё это Чистой Ванили перед тем как… совершить то, что совершил. Но дело в том, что подобные манипуляции слишком сложны даже для такого могущественного волшебника из мира печенья. Он сделал всё по инструкции, но не учёл нюансы. В том числе то, что Чистая Ваниль равен ему по силе. Даже сломленный и доведённый до отчаяния. — Молочный Зануда, ты даже мне рассказывал это короче, — проворчала Лилия. — Хватит топтаться вокруг. Скажи уже им. — Ладно. В общем… Молочная Тень попытался поглотить душу Чистой Ванили. И мы не знаем, получилось у него или нет. — Поглотить душу… — потрясённо повторила Клубничная. — О нет… — Не могу этого даже представить, — признался Имбирный Храбрец. — С другой стороны… Чистая Ваниль так сильно изменился. Тот Чистая Ваниль, которого я знал, никогда бы не решил, что превратить нас в овец это весёлая шутка… а вот Молочная Тень мог. — Но зачем ему это? — спросил Волшебник. — Ведь основная сила древнего героя заключена в камне. Сам по себе Чистая Ваниль силён именно тем, кто он. — Камень души потому и называется камнем души — его сила связана с определённой духовной сущностью, — пояснил Молочный Свет. — Он принадлежит Чистой Ванили на всех уровнях мироздания. Молочная Тень не может взаимодействовать со Светом Истины в нынешнем состоянии. Полагаю, поглотив душу Чистой Ванили, он надеялся снова стать цельным Источником Знаний и таким образом увеличить свою силу, вернув связь с камнем души. Но, те кто разделял его душу и создавал этот камень, были куда более могущественны и знали что делали. Молочная Тень прибег к очень сложной магии, чтобы достичь своей цели, но чем сложнее заклинание, тем больше вероятность, что что-то пойдёт не так. И все имеющиеся данные говорят о том, что именно это произошло, — Молочный Свет принялся загибать пальцы. — Восстановленные инграммы показали, что Чистая Ваниль оказывал значительное сопротивление несмотря на крайне угнетённое ментальное состояние. — А что такое инграммы… и ментальное состояние? — уточнил Храбрец. — Ах да. Извини. Увлёкся. В общем… Чистая Ваниль чувствовал себя очень плохо. Молочная Тень использовал все доступные ему способы заставить его сомневаться в самом себе и собственной реальности, чувствовать сильные негативные эмоции, к которым он не привык. Он исказил его воспоминания, внушив ему, что он — лишь жалкое вторичное подобие того, от кого его отделили. Он сделал так, что тот не понимал, где кончается он, а начинается его «тёмный двойник», тем самым подготовив его к их будущему соединению как некой неизбежной кульминации его существования. Рука Белой Лилии легла на его плечо и мягко сжала через рубашку. — Ты опять отвлекаешься. — Я просто хочу подчеркнуть, что был очень сложный проработанный план, в котором явно учитывались несколько вариантов исхода. Но во-первых из-за сопротивления Ванили, а во-вторых из-за вмешательства Света Истины, не желавшего попасть в руки Молочной Тени, заклинание не было завершено правильно, так что души Молочной Тени и Чистой Ванили так и остались в разных телах, но в какой-то момент тесно соприкоснулись до степени смешения, так что было неясно, где какая. И могло получиться так, что они… — он сжал губы, глотая комок, — поменялись местами. — То есть, ты — не Молочная Тень? — уточнила Клубничная. Молочный Свет поёжился. — Я… не могу дать определённого ответа. Было бы намного проще разобраться, если бы я не потерял память. Однако мои субъективные исследования показывают, что моя духовная сущность представляет из себя набор разрозненных нечётких фрагментов, из которых сложно собрать полноценную личность. Если бы не надстройки чертежа, вокруг которых за прошедшие годы успел сформироваться я, я бы не мог функционировать. Так что большая часть того, чем изначально был Источник Знаний, сейчас находится в теле Чистой Ванили, и в каком-то смысле — он добился успеха в воссоединении своей духовной сущности, хотя наблюдения красноречиво демонстрируют, что это повлияло на него негативно. — Теперь он — чудовище Обмана. И ведёт себя соответственно, — мрачно подытожила Лилия. — Это не проклятие. Это Молочная Тень носит его тело, как костюм, чтобы его ложь стала совершенной. Чистой Ванили, каким мы его знали, больше нет. Дети приняли эту новость с достоинством. Волшебник печально опустил взгляд, Храбрец потрясенно замер, Клубничная уронила слезу, но все промолчали. — Мне очень жаль, — тихо сказал Молочный Свет, не переставая ощущать вину за происходящее, и сделал последний глоток чая. — Но частично он всё ещё с нами, — Лилия мягко взяла его за подбородок и развернула к себе. Он почувствовал, как джем прилил к лицу, вероятно вновь сделав его похожим на сливу. Но сколь бы приятными ни были её прикосновения, он не смел поддаваться соблазну. — Ты хочешь сказать, что душа печенья Чистая Ваниль теперь в нём? — спросила Клубничная. — Да. Это он, — Лилия грустно улыбнулась. — Но он упрямится. Впрочем, очень похоже на него. — Королева Фей, не стоит вводить их в заблуждение. Мы всё ещё не уверены. — Я уверена. Осколок Света Истины застрял в твоей голове не просто так. Однако ты сказал, что есть способ развеять твои сомнения. — Да. Есть способ раз и навсегда развеять все сомнения в том, кто я такой. Точнее… кем я был до того, как Имбирный Храбрец, Волшебник и Клубничная нашли меня умирающим и решили спасти. — И почему ты этого до сих пор не сделал? — поинтересовалась Лилия. — Во-первых, моего субъективного времени прошло достаточно много, чтобы я отрефлексировал и принял себя таким, какой я есть. Марионеткой без памяти и полноценной личности, но со смыслом. Черничный Чародей был прав, я научился любить это место, а моя настоящая личность, кем бы она ни была, вряд ли была бы рада моей нынешней роли. А во-вторых я просто… боюсь, — снова признался он, опустив веки и втянув голову в воротник. — Истина ничего хорошего мне не сулит. Клубничная мягко сжала его ладонь. — Ты не один. Мы поможем тебе с этим справиться. — Это если окажется, что я — ваш друг Чистая Ваниль, — он горько улыбнулся и покачал головой. — А если нет? Если я на самом деле Молочная Тень, который до скрежета зубовного ненавидит этот Архив и всех его обитателей, а теперь стал его вечным пленником? Если это я был тем, кто хладнокровно убил Короля Фей и многих других ни в чём не повинных печенек, а ещё больше проклял, и мне предстоит осознать это и испытать во всех красках муки совести, которой у меня до этого просто не было? Вы махнёте рукой и отвернётесь, оставив меня один на один с этим ужасом? У меня ведь нет друзей, — он отвёл взгляд и наткнулся на посох, осуждающе прищуривший глаз. — Кроме цветочка. — Если твое сердце не переменится и останется верным свету, я останусь твоим другом. — Спасибо, Клубничная. Но ты, наверное, не представляешь, как это может быть сложно. — Все, что ты делал с тех пор, как мы спасли тебя, говорит о том, что ты изменился. Конечно, такая дружба сопряжена с риском, но на то я и Храбрец! — заявил Имбирный Храбрец. — А если бы не ты, был бы бараном. — А я скажу что просто надеюсь, что это все — не очередное шоу марионеток, — мрачно подытожил Волшебник. — В таком случае марионетка в этом шоу только одна, — отметил Молочный Свет, демонстративно натянув струну, пронзавшую локоть левой руки. — Кем бы ты ни оказался, ты спас мне жизнь, — сказала Лилия, тронув ее и взяв в свою. — Так что… наверное, я даже не буду сожалеть о поцелуе. В тот момент ты это заслужил. — Вы уже целовались? — ехидно спросила Масала, подошедшая со стороны парника с небольшим бутыльком в руках. Неясно было, как долго она уже их подслушивала. Возможно, с того самого момента, как Имбирный Храбрец попросил у неё чай. — Да. Только прошу вас, не нужно распускать никакие слухи, — ответил Молочный Свет, строго хмурясь. — Это единичное случайное событие, а не тенденция. — Как же всё быстро произошло! Однако я с самого начала это подозревала, скажу Карельскому Пирогу, что она проспорила. Монсеньор ректор женится на Королеве Фей! — Нет! — одновременно воскликнули Белая Лилия и Молочный Свет. — Ладно-ладно, — профессорка рассмеялась, поставив свою ношу на стол. — Вот, последняя порция возвратного зелья. Здесь должно хватить даже с запасом. — С запасом? Отлично, им-то я и воспользуюсь, — Молочный Свет вытряхнул из чашки остатки чая и, прежде чем зельеварка нашла что возразить, налил немного зелья. — М-м-монсеньор? Что… вы делаете? — тревожно спросила профессорка, явно смущённая тем, что у неё так много зрителей, и необходимость соблюдения публичных формальностей не позволяла реагировать слишком бурно. — Не нужно так волноваться. Это эксперимент, — он снял колпак и достал со дна ягоды космодерева и тараканью личинку. — А, зелье сшивающее души. Я надеялась, что вы не вспомните этот рецепт, — голос профессорки стал пронизывающе холодным, как в те моменты, когда они оставались наедине, и она показывала своё настоящее отношение к нему и всем его делам. Он сглотнул, чувствуя, как тревога холодком пробегает по всему тесту от воспоминаний обо всех экспериментах, которые эта обычно милая жещина ставила на том, кто не мог ей возразить. Не раз после таких опытов Архиву приходилось восстанавливать его заново. — Думаю, мне не стоит напоминать вам о правилах безопасности, но в случае угрозы городу вы будете немедленно обезврежены, пройдёте новую процедуру перепрошивки, и ваша свобода будет ограничена куда серьёзнее. — А вот и третья причина, почему я не сделал этого раньше. Благодарю за напоминание, профессорка Масала, — он выдавил сок ягод в бесцветную массу, а потом коснулся её пальцем, сбросив несколько крошек. Зелье тут же сделалось тёмно-синим, и на поверхности будто капли масла расплылись золотые пятна. — И как оно действует? — полюбопытствовала Клубничная. — Зелье сшивающее душу относится к подклассу возвратных зелий. Очень похоже на зелье тысячи путей, которое пили мальчики. Помогает душе, пережившей травмирующий внетелесный опыт, вернуть утраченную гармонию и целостность. И, возможно, память. Однако, из-за ограниченного спектра применения, оно не очень хорошо изучено. Но нас ведь интересует ответ, а не его потенциальная эффективность в моём случае, а для него оно сгодится. У меня есть основания полагать, что какая-то часть воспоминаний вернётся сразу, и я переживу очень сильные негативные эмоции, поэтому прошу вас проявить терпение и понимание, — он проломил хитин личинки и добавил немного тёмной лимфы. — А это чтобы действовало во всех измерениях. Если уж собирать осколки моей души, так отовсюду. Он принялся помешивать зелье в чашке, создавая из золотых капель красивую спираль. — Профессорка Масала, я хочу, чтобы вы записывали всё, что происходит. Если я утрачу контроль, и моё дальнейшее существование окончательно сведётся к бездумному выполнению функций Архива, я бы хотел, чтобы эти наблюдения за эффектом зелья стали моим вкладом в вашу область магической науки. — Я вся в предвкушении, Монсеньор. — Молочный Свет, почему ты говоришь так, словно прощаешься с нами? — беспокойно спросила Клубничная. — Я не знаю, кем я стану, когда выпью его. И не знаю, сколько продлится его действие в моём случае. Но я был рад со всеми вами познакомиться. Если это мой последний день — я рад, что он подарил мне таких замечательных друзей. Он выпил содержимое чашки одним большим глотком и зажмурился. Масала быстро сделала несколько записей в блокноте, не сводя с него глаз. Белая Лилия испуганно вдохнула, видимо только сейчас осознав, сколь рискованным был этот эксперимент. — Как ты? — спросила она, нетерпеливо сжав его плечо. — Пока… ничего, — он неловко улыбнулся, прислушиваясь к своим ощущениям. Проглоченный им водоворот, казалось, продолжал кружиться у него в животе, но не вызывал тошноты или иных неприятных ощущений. Даже напротив странно бодрил. — Совсем ничего. Но ведь и прошла всего минута, — он открыл глаза и поднял взгляд на крону меренгового дерева, растущего прямо из центра беседки и так застыл, зацепившись взглядом за маленькую голубую птичку. Та словно почувствовала это и, радостно зачирикав, полетела к его протянутой руке. — Ты уже довольно долго существуешь в таком состоянии, — предположила Клубничная. — Может быть, твоя душа позабыла, что была кем-то другим? — Нет-нет, путь души во времени невозможно стереть, — возразила Масала. — Даже разорванная на части, она оставляет след в истории. С этим зельем можно вспомнить даже прошлые жизни, если таковые были. Благо, наш ректор одна из первых печенек на хлебной земле, так что нам не грозит информационный шум от прошлых инкарнаций. Монсеньор, как вы себя чувствуете? — Я? О, мне давно не было так хорошо и спокойно. Здесь так красиво… — его голос сделался необычно тихим и мягким, а губы сами собой сложились в улыбку. Все тревоги и сомнения отступили перед новым удивительным чувством, будто свет проник в самые запылённые уголки его души, и под этим светом распустились прекрасные глазоцветы. Птичка, ни капли не боясь, перелетела на край его жабо, и он бережно погладил её по голове. Она пискнула и перепрыгнула на стол. Спустя минуту рядом с ней уже сидели сородичи, а Молочный Свет, совершенно очарованный новой компанией, кормил их кусочками мармелада. Скоро к ним присоединились несколько кроликов, обсадив его колени. Один даже взобрался на колпак. — Ну и ну, — Масала принялась писать с удвоенным усердием. — Такого с нашим ректором ещё не бывало. — Печенье Чистая Ваниль… — произнесла Лилия почти шёпотом, но он услышал и повернулся к ней. От одного взгляда на неё сердце забилось чаще и несколько секунд в голове была одна лишь мысль. — Белая Лилия… ты невероятно красива в этом новом платье. Но ты выглядишь печальнее обычного. Что-то случилось? — Твой свет… Это правда ты? — Белая Лилия протянула руку и коснулась его щеки так бережно, будто боялась спугнуть хрупкую бабочку. — Конечно это я. Кем ещё я могу быть? — он рассмеялся и тут же замер зажав рот, услышав собственный смех. Он замолчал, но его звук подхватило потустороннее эхо и размножило многократно. Этот грохот распался и соединился вместе с воспоминанием, вспыхнувшим перед глазами вместе с острой головной болью. Кругом была лишь чернота иного измерения, моргающая тысячами глаз. Он чувствовал движение воздуха. Не полёт. Падение. А за ним удар, раскалывающий на части самую его суть. Эти осколки, отрываясь, исчезали в бездне, оставляя на месте обжигающей боли бесцветное ничто. Из черноты показалось знакомое лицо. Румяное тесто в обрамлении сливочных волос, которому совсем не подходила широкая злобная улыбка. — Какой неожиданный поворот заклинания. Я оказался прав! Тебе пришлось стать мной. Буквально! Но не переживай. Это продлится недолго. Мы наконец-то станем едины, моя потерянная половника. — Я никогда… не стану таким… как ты… ч-чудовище… — слова слетали с губ, но их смысл ускользал вместе с исчезающими в бездне мыслями и воспоминаниями. Он не мог вспомнить даже имени того, кто зачем-то пытался забрать его жизнь. Скоро не осталось почти ничего, кроме иррационального протеста. — Ты ещё не понял, делулу? Больше нет никакого тебя. Есть только я! И поверь, я сделаю все, чтобы стереть твое нелепое имя из истории, глупая Ваниль! Его разум опустел, и в этой пустоте проснулись чувства, больше ничем не сдерживаемые. Из бутона страха разлился нектар ярости. Неведомая мощь заискрилась на кончиках пальцев. Скованный заклинанием, он не мог бежать, а значит оставалось лишь бить. — Отпусти… — сказал он коротко, и выражение глаз его мучителя изменилось. — Что… да как ты смеешь, это моя сила! — Отпусти! — повторил он громче, и смотрящая тысячами глаз бездна вдруг подчинилась его воле. Раздался взрыв, и разрывающее душу мучение наконец-то прекратилось. Образ исчез так же резко, как и появился, растворившись в потоке иных картин и эмоций, оставив после себя гнетущую тревогу. Водоворот, до этого крутившийся в чашке, теперь заполнил собой восприятие. Множество золотых вспышек танцевали в звёздно-синей темноте. Молочный Свет тянул к ним руки, и они в ответ погружали его на несколько мгновений в немного размытое из-за плохого зрения, но всё же яркое и светлое, полное радости прошлое. Он видел солнечные луга, на которых паслись овечки, цветущие оранжереи, счастливые лица. Эхо смеха Молочной Тени продолжало звучать, но его постепенно заглушали голоса других печенек, и за ними прорастали новые чувства. Радость. Покой. Тепло узнавания. Но скоро картины стали чётче и цвета изменились. Среди солнечно-жёлтого растекся бордовый, обрамляя хаотичные картины войны и разрушения. Это чувство было ужасно похоже на то, что он испытывал совсем недавно, когда иллюзия атаковала его осколками чистой тьмы. В нём не было ничего волшебного — оно всегда было здесь, просто до сих пор не могло прорваться из подсознания. Потом все краски и звуки исчезли, оставив лишь ничто, но парадоксальным образом в этой пустоте было намного спокойнее. Тревожащих образов и голосов больше не было, и не было боли. Спустя время, которое невозможно было измерить, темноту наполнил звон, постепенно сложившись в слова. — Печенье Чистая Ваниль… печенье Чистая Ваниль! — это был не голос, скорее шёпот, но очень знакомый. Он касался восприятия мягко, но очень настойчиво, не позволяя закрыться. Крошечными звёздами в пустоте стали загораться голубые песчинки. Они кружились, оставляя позади себя медленно затухающий золотой след, постепенно концентрируясь вокруг одной точки. — Свет Истины… — отозвался Молочный Свет, наконец догадавшись, что происходит. Встревоженные и призванные магией зелья осколки соединялись, приобретая знакомую форму камня души. Место недостающих фрагментов заполнили золотые нити. — Или… это Свет Знаний? Нет, я не могу. Я не чувствую себя достойным… — Бедная измученная душа… ты сильнее, чем сам осознаёшь. Но ты должен прекратить убегать, — он уже не шептал, а говорил в полный голос, и звучал как что-то среднее между Чистой Ванилью и Молочной Тенью. Он говорил мягко, но строго. — За барьером остался мир, который не справится без тебя. — Нет-нет. Не заставляй меня, пожалуйста. Я только всех подвожу. Я не могу быть… — не дав ему возможности ответить, сформировавшийся окончательно камень протянул несколько нитей к его груди и прошил насквозь, резко выдёргивая куда-то вверх. Он вдохнул и очнулся на земле рядом с беседкой. Белая Лилия держала его голову на коленях и выглядела очень обеспокоенной. Дети стояли позади неё. Печенья Масала нигде не было. — Печенье Молочный Свет? — Я… упал? — он огляделся и заметил тёмные пятна, уродливыми кляксами покрывавшие стволы деревьев, мебель и стены. С них тревожно моргали синие глаза. Несколько тёмных пятен также остались на его белых одеждах, одно даже осело на ладони, превратившись в продолжающие пальцы острые чёрные когти. Очевидно, образы и эмоции из прошлого коснулись и настоящего. — О, это нехорошо. Где… где Масала? — Ты вспомнил? Он нахмурился и пощупал грудь под воротником. Гладкая поверхность камня души прощупывалась даже через жилет и рубашку. А значит увиденное не было простым миражом. — Едва ли… — признался он, пытаясь проанализировать непоследовательный калейдоскоп из чувств, событий и лиц. — Мой разум похож на разбитый витраж, который растащили вандалы. Так много частей не хватает… а ещё есть подделки. Но есть и… хорошая новость. Я больше не в суперпозиции. — Что-что? — Больше никакой двойственности, — он сглотнул комок. Теперь пугающая правда была здесь, и её предстояло принять и осознать. — Я — не печенье Молочная Тень. В этом я уверен. Свет Истины назвал меня… Чистой Ванилью, — Он сдвинул брови. Отчего-то звук этого имени прямо сейчас ранил. — Это так странно… скучать по тому, чего никогда не видел. И по печенькам, которых никогда не знал. Мне… почему-то так грустно. Словно я потерял что-то… очень важное. Хотя я… всю жизнь был здесь. — Значит ты — печенье Чистая Ваниль. — В моём тесте нет ни капли ванили, — он с досадой взглянул на странное голубое тесто собственных рук. Не успел он моргнуть, как маленькая голубая птичка уже снова сидела на его пальце, радостно чирикая, совершенно не пугаясь жутких когтей. Словно её тоже волновала судьба этого эксперимента. — Во мне даже сахар только молочный. Я не могу так называться, это будет… вводить в заблуждение. — Молочный Зануда, — Лилия покачала головой и улыбнулась. — Так лучше? — Это хотя бы честно, — он улыбнулся ей в ответ и поднялся в воздух. Тут он обнаружил, что по волосам тоже расплылось чёрное глазастое пятно, и их кончики начали шевелиться. — Ох, как вас много набежало… Где Масала? — Она писала-писала и… ушла, — честно ответила Клубничная. — Кажется, ты её немного напугал. Хотя… нас ты тоже напугал, — она перевела взгляд на мальчиков, застывших с приоткрытыми ртами. — Я уж подумала, что ты снова превратишься в злобного шута. — Я знаю, как это выглядит, но это… просто тараканы, — он демонстративно взял пальцами один из глаз на волосах и потянул его за край. Его форма тут же исказилась, и чёрная глазастая клякса отделилась от причёски и превратилась в крупного жука с синим узором на спинке. — Они совершенно безвредны. Единственное, что они могут в этом измерении, это создавать иллюзии, чтобы выжить. — И ты их ел… — скривившись прошептала Лилия. Он снял головной убор и несколько раз тихо щёлкнул языком. Чёрные глазастые кляксы ожили и устремились к нему. Стряхнув оставшихся жуков с волос и одежды, он загнал их в колпак и пережал его руками. — Мне нужно уйти в иное измерение. Ненадолго. Вернуть малышей домой и кое-что подготовить. Если Масала решила, что я снова стал Тенью, меня ждут последствия, и я должен успеть их предотвратить. — Нет-нет, ты же наконец-то вернулся! — Белая Лилия сжала его запястье. — Ты не можешь снова нас оставить! — Белая Лилия… — слова давались ему с трудом. Он не лгал, но и абсолютной истиной его обещание явно не было, — доверься мне. Я знаю, что делаю. Я буду в порядке. А потом мы уйдём отсюда. Вместе.