Сказка о Дьяволе

Впервые за ту жизнь, которую он помнил, Молочный Свет чувствовал так ярко. Интерес, вспыхнувший в нём поначалу, не шёл ни в какое сравнение с тем, во что выросло неожиданное и неуместное увлечение после повторной встречи. Эти чувства были достаточно сильными, чтобы оставаться с ним даже тогда, когда выходной закончился, и поток запросов от жителей Логополиса снова стал единственной реальностью его дней. Никакие ограничения не могли вытеснить их за пределы восприятия. Их и сопровождавшие их фантазии, навязчиво являвшие его мысленному взору образ Королевы Фей. Он решил бы, что это какое-то заклинание, дурное очарование фейри, если бы не способность Источника Знаний безупречно определять следы магического вмешательства даже на самом себе. Но все попытки найти рациональное объяснение этой странной перемене в его мыслях потерпели крах. Пролетая мимо книг по магической ботанике, он вспоминал крепкую лозу, ломавшую его тело, и улыбался, охваченный странным воодушевлением, хотя это воспоминание объективно нельзя было назвать приятным. Листая сборники предсказаний, он думал о том, как много всего мог бы рассказать Королеве Фей о раскладах Таро, о легендарных колодах, изменяющих судьбу, и о художниках, интерпретирующих арканы самыми причудливыми способами. Из-за этого некоторые абзацы приходилось перечитывать дважды, слишком легко от перегруженного восприятия ускользал их смысл. К счастью, никто кроме него не обратил внимания на небольшое снижение эффективности его работы, так что в следующий выходной он вошёл без проблем. Но работы предстояло много, и главным заданием стал поиск ответа на вопрос Белой Лилии. — Что со мной, цветочек? Я совсем не могу думать ни о чём, кроме неё. Это ужасно. И одновременно прекрасно. Но абсолютно неконструктивно, — бормотал он, меланхолично листая через монокль каталог сигилов и отбирая из списков источников те, которые следовало изучить в первую очередь. — Нет никакого смысла искать с ней встречи. Она меня ненавидит! Но почему мне этого так хочется… Даже юношеские стихи Чистой Ванили уже не кажутся такими нелепыми, ведь то, что рифмуется в моей голове, звучит ещё хуже! Я что, совсем утратил критику? Цветок медленно моргал с довольным прищуром и сложил листья в жесте не то поддержки, не то предвкушения. — Тебе это нравится? Да, согласен, это интригующее разнообразие. Но таким чудовищам как я не положено счастливой концовки, — он прижал ладонь к груди, тщетно пытаясь заглушить ноющую боль, не связанную с физическим миром. — Как будто мне было мало разбитой головы. В списке по поиску попалась книга о Войне Тёмной Муки. Зацепившись взглядом за обложку, он пробежал несколько страниц до весьма дилетантского описания мощного сдерживающего сигила, с помощью которого Чистая Ваниль запечатал Тёмную Заклинательницу. Это было совсем не то, что нужно, но Молочный Свет не удержался и представил, что вместо нежной и немного пугливой Белой Лилии ему пришлось иметь дело с её одержимой ипостасью, однако это, казалось, только подогревало интерес. Он легонько шлёпнул себя по щеке. — Соберись, Монсеньор ректор. Нужно столько всего успеть за этот выходной. У тебя нет времени на жалость к себе, и тем более на фантазии о спасении! К тому же, если ты качественно выполнишь её запрос, ты сможешь снова побыть рядом с ней, и она будет внимательно тебя слушать, — он сделал глубокий вдох, и уже ничто не могло остановить его воображение, в котором Королева Фей беседовала с ним обо всём на свете, иногда делая комплименты его исключительной эрудиции и аналитическому уму. Погружённый в картины о возможных встречах, он натягивал и отпускал верёвочки, играя с собственным телом в воодушевлённом танце, и так кружился между стеллажей, пока вдруг что-то не столкнулось с его головой. — Ай! — воскликнул он, прикрывая лоб. Новая мигрень не заставила себя ждать, прогнав приятные фантазии. — Здесь не должно быть ничего, почему… — открыв глаза, он увидел замотанную тканью сухую палку. Переведя взгляд, он увидел печеньку в грязной одежде с надвинутым на лицо капюшоном, из-под которого торчали слипшиеся и потемневшие от копоти и жира сливочные волосы. Верхнюю часть лица скрывала непроницаемая повязка. — О, прошу прощения, — сказал незнакомец смущённо и растерянно, и Молочный Свет тут же узнал его голос. — Надеюсь, я не сильно вас задел. — Да как ты вообще сюда попал? И кто… — он осёкся, рациональной частью осознав, что это снова была галлюцинация. — Ах, да. Слепой Целитель. В таком виде ты в моих видениях ещё не появлялся. В письменных источниках про тебя нечасто упоминают. Но… спасибо за напоминание, что сердцем Белой Лилии уже владеет кое-кто другой, — он с досадой выдохнул и вернул телу вертикальное положение. — Мы знакомы? — Да, но скорее всего ты меня не помнишь, ведь то лунное заклинание отшибло тебе память. Кажется… ты почти полвека скитался в таком виде и не узнавал своих друзей. — О… Мы… друзья? — губы Целителя тронула улыбка. Он протянул руку и принялся ощупывать лицо и одежду Молочного Света, видимо пытаясь поиметь лучшее представление о внешности собеседника. — В каком-то смысле. У нас с тобой очень сложная история, но я не чувствую к тебе враждебности. На самом деле, твоё присутствие в моей жизни делает её немного интереснее, но сейчас ты не вовремя. И… я не понимаю. Ты ведь моя галлюцинация. Ты должен отлично видеть моими глазами! — Простите, я не понимаю о чём вы. И… позвольте узнать ваше имя? Вы, похоже знаете обо мне больше, чем я сам, а я не знаю о вас ничего. — Я… печенье Молочный Свет, — представился он и вновь почувствовал щемящую боль в груди. — И лучше бы тебе никогда меня не знать. — Кажется, вы чем-то опечалены. Я — печенье Целитель. Могу ли я сделать что-то, чтобы облегчить вашу боль? — Не думаю, — Молочный Свет отстранился от тянущейся к нему руки. — Тогда я… продолжу свои поиски, — слепой развернулся и, постукивая посохом, пошёл прямо к краю полки. — Погоди. Погоди! — окликнул его Молочный Свет и подлетел, преграждая путь. Хотя галлюцинация объективно не могла упасть и умереть, он не мог поступить иначе. — Что ты надеешься здесь найти? И главное… как? — Я не уверен, что это, но оно зовёт меня так настойчиво, что я не могу прекратить искать, пока не найду, — ответил Целитель. — Ты что, снова потерял овечку? — Нет-нет, это… — он что-то достал из поясной сумки, и Молочный Свет с удивлением увидел в его ладони несколько сияющих голубых осколков, излучающих огромную силу. — Это камень души! Ты ищешь свой камень души! Конечно. Во время Войны Тёмной Муки все они были расколоты, и потребовались десятилетия, чтобы восстановить их, и ты собирал Свет Истины по крупицам по всей Хрустии. — Камень души? Звучит как что-то очень важное. Думаю, лучше отдать это тебе. — Что? Нет-нет-нет-нет-нет, это твой камень, — Молочный Свет настойчиво отодвинул его руку. — Твоя душа. Я тут не при чём. Я уже поплатился за попытку им завладеть. — Но ты явно лучше знаешь, что с этим делать. — Вопрос в том, реальны ли эти кусочки в твоей руке. Ведь ты-то точно нереален. Ладно… дай мне их потрогать. — Конечно. Молочный Свет коснулся одного из осколков, и запечатанная в нем инграмма тут же вторглась в его восприятие. Она перенесла его к подножию Башни Знаний, заросшей и полуразрушенной. Однако даже в таком виде ее вход стерёг строгий старый волшебник, чем-то похожий на Черничного Чародея. Однако голубой цвет теста и разноцветный айсинг глаз выдавали в нем один из многих сценических образов Молочной Тени. Чистая Ваниль и Белая Лилия стояли прямо перед ним, нежно держа друг друга за руки. — …Эта загадка напомнила мне кое-что. Я должна вернуться в Серебряное Королевство и узнать больше о силах Стража. Наши пути снова расходятся, мое дорогое Солнце. — Я понимаю, — отвечал Ваниль с плохо скрываемой грустью. — В таком случае… до следующей встречи, дорогая Луна. — О нет, не отпускай его туда, не отпускай… — прошептал Молочный Свет, и образ растаял. Он снова взглянул на осколки в руке Целителя. Они точно были настоящими. Одними из многих осколков, на которые разлетелся Свет Истины, сопротивляясь магии Молочной Тени, и каким-то образом проекция его подсознания без его участия смогла найти их и переместить. — Вы так резко замолчали. Все в порядке? — Да, да, я просто пытаюсь понять, как это возможно. Камень души достаточно мощный сам по себе и обладает собственной волей, он действительно способен звать, умеет прятаться в карманных измерениях и даже левитировать, видимо так ты держишь его в руке, и так он влияет на мое подсознание, а на самом деле просто летает за мной по одному ему ведомым причинам… хорошо. Допустим. Здесь три. Ты нашёл их здесь, в Архиве? — Да. Один внизу, там было много стульев, и я спотыкался… ещё один был… кажется это была книжная полка. Я чувствовал много старых корешков. А ещё один был в чём-то липком… кажется в паутине. К счастью, госпожа паучиха была очень вежлива и не стала причинять мне вред. — Это действительно было здесь. И… ты чувствуешь, что здесь есть ещё осколки? — Да. Очень много. И один… как будто прямо в вас. Я не могу видеть глазами, но ощущаю исходящее от вас сияние. Такое же, как от них. Поэтому я и задел вас… извините ещё раз. — Думаю, это из-за родства наших душ. Ведь это был мой камень. А… где ещё? — Где-то там, — он указал вниз. Молочный Свет прикрыл правый глаз и проверил схему здания через монокль. Там, куда указывал Целитель, за пределами Архива находился Зал Созерцания. То самое место, где его нашли и спасли дети. — Но я не могу туда проникнуть. — Логично. Тебе пришлось бы существовать в другом временном потоке, а ты все ещё моя галлюцинация. Но, возможно, если мы оба выйдем отсюда, у тебя получится. — Вы можете вывести меня отсюда? О, это было бы замечательно! Молочный Свет позволил слепому взять его за руку и перенёс их к выходу из нулевого лектория. Они шагнули за порог, и внутренние часы монокля сообщили о переходе во второе время. — О, Монсеньор ректор! — приветствовали его несколько старшекурсников, прервав обсуждение чего-то явно, судя их лицам, весёлого. — Мы как раз хотели к вам обратиться! — В ближайшие двадцать три часа пятьдесят две минуты я не выполняю никаких запросов, кроме экстренных! — проинформировал их Молочный Свет, протестующе подняв ладони. — У меня выходной! — Нет-нет, никаких запросов! — студенты обступили его так, что обойти их можно было только взлетев повыше. — Вообще-то мы хотели пригласить вас на фестиваль! Как дорогого зрителя и критика, и может быть даже… Без ваших представлений совсем не так весело. — Почему бы вам не попросить профессорат выделить день исключительно под мои пляски? — ответил он раздражённо. — Можете даже список составить всего того, что я должен буду спеть и станцевать. Но не в моё свободное время. — Когда вы делаете это по приказу, получается совсем не то, — жалобно призналась одна из студентов. — Нет той магии истинного искусства… — А это уже не моя проблема! Спасибо за приглашение, конечно, но я предпочитаю тратить свободное время как можно более эффективно, и развлечения в этом временном потоке максимально противоречат этому стремлению. А теперь прошу меня не задерживать! — он махнул посохом так, чтобы настойчивые студенты поняли, что надо расступиться, и спешно вылетел за пределы кольца. Целитель, которого мог видеть только он, тут же поспешил вслед за ним дальше по коридору. — Целую минуту на них потратил, представляешь? — Они поклонники вашего искусства… Вы артист? — спросил Целитель. — Я давно не слышал музыки. — О, ведьмы-создательницы, даже не начинай. Я вышел в этот поток только ради Света Истины, и вернусь в третье время как только появится возможность! Но, так и быть, сыграю тебе потом на лютне, если ты не исчезнешь раньше. — О, я очень люблю лютню! И скрипку… правда, сам играю только на пастушьей дудочке. К счастью, для этого зрение не нужно. — Сосредоточься на камне. Зал Созерцания был одной из областей Башни, чертеж которых был скопирован лишь частично. Широкое молочное озеро в его центре, омывающее островок украшенный внушительной скульптурой Источника Знаний, контрастировало с местами полностью разрушенным берегом. На выходе из коридора на стенах мерцали отвлекающие сигилы. Профессорат явно не хотел, чтобы жители предавались меланхолии и пачкали ноги в размокшем зефире. Слепого Целителя это не беспокоило. Прощупывая путь посохом, он смело ступал по ненадёжной поверхности босыми ногами, отчего они скоро стали белыми. Так он дошёл прямо до берега озера и теперь стоял недалеко от того места, где поверженное чудовище Обмана потеряло себя. — Здесь, — он постучал посохом по подкреплявшим берег сахарным камням. — Дальше какой-то обрыв? — Нет, это искусственное молочное озеро, — ответил Молочный Свет, разглядывая схему зала через монокль. Отсутствующие куски восстановить было несложно, но заняло бы время, которое он хотел бы уделить совсем другим вещам. Да и согласование с профессоратом никогда не было простой процедурой, ведь в каждой его правке подозревали злой умысел. — Оно волшебное. Если в твоем сердце есть сомнение, ты утонешь, но если твоя вера крепка, ты пройдёшь не промочив ноги. Но вообще-то его функция значится как исключительно эстетическая. Целитель осторожно потрогал пальцами ноги безупречную молочную гладь и ступил на неё. Убедившись, что стопа не провалилась глубже, он сделал ещё несколько шагов, и скоро уже смело шёл по озеру как по земле. Молочный Свет не удержался от смешка — конечно, его галлюцинация была свободна от сомнений. — Если Имбирный Храбрец самая храбрая печенька на хлебной земле, то этой славной тульпе я готов отдать второе место, — он посмотрел на берег, где тот только что стоял, и заметил голубой блеск. Ещё один осколок камня души и правда был там, где он сказал, и при его приближении сам собой поднялся в воздух. Считав инграмму, Молочный Свет остался на том же месте, но теперь перед ним стоял Чистая Ваниль, склонившийся над молочным озером, глядя на своё отражение. Вдруг по гладкой поверхности пронеслась темная рябь, и вместо себя Чистая Ваниль увидел Молочную Тень. Он тут же ударил рукой по озеру, отбрасывая образ, и вскрикнул, и Молочный Свет закричал вместе с ним куда громче, прогоняя прочь застывшее в камне воспоминание. В реальности перед ним была всё та же белая гладь, но без магического вмешательства она не давала такого чёткого отражения. Теперь он мог видеть лишь нечёткий контур собственной тени и облегчённо выдохнул. Тем временем Целитель уже стоял на середине озера, и ещё один осколок поднялся к нему прямо в руки. — Нашёл! — радостно объявил он. — Скорее неси его сюда. Может там наконец будет что-то полезное? — Подождите. Я чувствую ещё один где-то поблизости. Где-то… там, — он указал рукой в сторону. Молочный Свет обернулся и обнаружил, что был в зале не один. Печенье Белая Лилия застыла в нескольких метрах и недоверчиво наблюдала. Ему следовало бы насторожиться и приготовиться к возможной атаке, но вместо этого он лишь распахнул глаза шире и улыбнулся, снова ощутив переполняющее тесто тепло. — Ох, Королева Фей! — он позволил себе подлететь немного ближе. — Какая неожиданная и приятная встреча. — С кем ты разговариваешь? — она заглянула через его плечо туда, где над белой гладью парил сияющий осколок. — Сам с собой. — Лжец. — Ограничения безопасности не разрешают мне лгать, я же уже говорил. — Ты явно говорил с кем-то, кого я не могу видеть. — Ладно. Дам более развёрнутый ответ, который наверняка тебя разочарует. После того, как Чистая Ваниль разбил мне голову, мое подсознание иногда общается со мной с помощью галлюцинаций. По неизвестной мне причине эти очень реалистичные ментальные тульпы принимают облик Чистой Ванили, например сейчас он выглядит и ведёт себя как слепой Целитель. — Слепой Целитель? — переспросила Лилия, сделавшись как будто ещё более недоверчивой. — Я давно знаю Чистую Ваниль. Почему я впервые слышу о нем? — Потому что ты была заперта в магической ловушке и не могла знать, во что его превратила отдача от плохо исполненного лунного заклинания. Серьёзно, нельзя колдовать такими кривыми сигилами. — Тогда альтернативой было лишь убить меня. Он предпочёл пожертвовать собой. Но он никогда не рассказывал мне, какой была его жизнь, когда его память была запечатана в пустоте иного измерения. — Полагаю, он не любит распространяться о той части своей жизни. Она была не очень содержательной, хоть и продолжалась десятилетия. Но очевидно я прочитал достаточно письменных упоминаний о чудесном странствующем целителе из сторонних ненадежных источников, чтобы мое воображение создало… его. — Ты знаешь что он — иллюзия, но все равно с ним разговариваешь. — Он ужасный невежда, но бывает интересным собеседником, — Молочный Свет развёл руками. — У тебя что, никогда не было воображаемого друга? — У меня не было времени придумывать себе друзей. А потом… нет, я не хочу делиться с тобой. Можешь не растрачивать обаяние, я знаю кто ты. — Что ж, помимо прочего мой воображаемый друг умеет искать вот это, — он поднёс к её лицу раскрытую ладонь, демонстрируя сияющие осколки. — И я думаю я не сильно ошибусь, если предположу, что тебя в этот разрушенный зал привела та же цель. — Камень души! — Белая Лилия тут же попыталась выхватить их, но он вовремя сжал кулак и отдёрнул руку. — А ну отдай! — Сначала я считаю все инграммы. Это необходимо для выполнения твоего запроса, которым я надеюсь заняться как только соберу достаточно сырых данных. Мой воображаемый друг говорит, что ты тоже успела найти один осколок, и было бы неплохо, если бы ты дала мне прочитать и его. — Ладно. Раз уж мы столкнулись здесь, — Лилия опустила плечи и неохотно протянула ему отколовшийся от волшебного леденца острый шип. — Но здесь для тебя не будет ничего нового. Коснувшись осколка, Молочная Тень вновь очутился на сцене на самой вершине башни. Он мог видеть двух печенек лежащих без сознания на разных её краях. Ткань измерений, лишённая поддерживавшей её воли, постепенно расползалась, возвращая Башню Знаний в обычное время и пространство, в котором она была непримечательной грудой сахарных руин. Первым очнулся Чистая Ваниль. Он встал на колени и нервно щупал гладкие камни ладонями. Из обгоревшей правой глазницы обильно вытекал клубничный джем, а вниз по лицу и дальше по шее шла заметная трещина, левый глаз был открыт, но похоже не видел. Орарий, на котором был закреплён камень души, порвался и лежал вне досягаемости его рук. — Нет, так не должно быть! — закричал он со смесью боли и гнева в голосе. Ответом ему было лишь эхо. — Что ты со мной сделал, проклятый обманщик! Где ты! — он потрогал поврежденный глаз, затем ощупал лицо и растрепавшиеся волосы. — Что…? — Он понюхал свою ладонь, затем стал ещё более тщательно исследовать одежду и даже пятки. Его губы сложились в широкую улыбку. Он издал сперва один нервный смешок, затем второй, и вот уже над сценой звучал истерический хохот. Не переставая посмеиваться и что-то тихо бормотать, он продолжал ощупывать руками старые камни, пока не наткнулся на древко черничного посоха. Перебирая по нему руками, он осторожно поднялся, и, пробормотав ещё одно заклинание, смог видеть уже через него. Он подошёл сперва к расколотому камню и раздраженно смял ступней остатки орария, обнаружив, что от Света Истины остались лишь несколько острых осколков, застрявших в обрамляющем его кресте. — Да будьте вы прокляты, ведьмы! Чистая Ваниль повернулся к краю сцены, где совершенно оглушенный Молочная Тень также пытался прийти в себя, но намного медленнее. Он тихо стонал и шевелил пальцами в поисках упора для руки. Когда он смог приподнять голову, Чистая Ваниль уже стоял за его спиной. Босая нога опустилась на шею, раздался хруст и болезненный стон. — Предполагалось, что ты рассыпешься. Видимо, придётся посодействовать, — снова широкая улыбка пересекла лицо победителя. И снова в тишине прозвучал зловещий смех, и под этот смех образ растворился. Но Молочный Свет очень хорошо помнил, что было дальше. Рука сама потянулась к месту, где трещина пересекала его голову, пока не была стёрта магией Архива. — Я до конца не хотела верить, — сказала Лилия, качая головой. — Он не осмелился ранить меня, когда я разрушила весь его мир, но ты… что же ты с ним сделал. — У меня пока нет ответа, но я над ним работаю. И… кое-какая новая информация здесь всё-таки есть. Чем бы ни было то заклинание, оно, похоже, выжгло ему глаза. И эта отметина… — он указал пальцем на правый глаз, — такая была у Молочной Тени. — Да. Вы поменялись отметинами, — Лилия подняла руку и потёрла пальцем его лоб, словно желая убедиться, не был ли узор нарисован им собственноручно. От этого прикосновения по каждой его крошке побежала дрожь, от которой он на несколько секунд позабыл, где находился и зачем. — И мне это не нравится. А ты чему улыбаешься? — Я… улыбаюсь? — Молочный Свет удивленно моргнул и только тут осознал, что совсем потерял контроль над мимикой, позволив лицу демонстрировать настоящие эмоции. Он грубо смял ладонью собственные губы, вернув им обычную форму. — Вот, больше не улыбаюсь. — Ты больше не можешь лгать, так ведь? — Но я все ещё могу воздержаться от прямого ответа, — он сжал губы, но тут же понял, что от этого усилия джем прилил к щекам, и скрывать очевидное было бесполезно. — Достаточно сказать, что вопреки контексту ситуации мне приятно твое общество, Королева Фей. Не переживай, я осознаю, что это не взаимно. — Что? — ее губы открывались и закрывались, словно из них беззвучно вылетали не то проклятия, не то самые постыдные ругательства. — Да как ты… — Ты сама спросила! И… это просто чувство. Оно никому не причиняет неудобств, почти не влияет на мою эффективность, и я не собирался ни с кем это обсуждать. — От одной мысли, что я стала героиней твоих романтических сюжетов, я чувствую себя грязной. Он сжал зубы и отвернулся, скрывая подступившие к глазам слёзы. Это был даже не отказ. Это был четкий знак, что у него не было шанса стать ни другом, ни просто приятным знакомым. И хотя он мысленно готовил себя к этому, боли это ничуть не умаляло. — Хочешь верь, хочешь нет, но ни в одной из моих фантазий мы не заходили дальше разговоров об искусстве. — Я ничего не хочу об этом знать, — сказала Лилия тоном, уничтожающим любой дальнейший диалог. Тишина между ними была такой долгой, что Целитель успел вернуться с середины озера и вложить ещё один осколок в руку Молочного Света. — Есть идеи, где искать другие? — Да, — он проследил взглядом за Целителем, простукивавшим свой путь к выходу из зала, и полетел за ним. Лилия сопровождала их молча, и пока они двигались по пустым коридорам никак не напоминала о своём присутствии. Хаос в мыслях, спровоцированный слишком сильными чувствами, понемногу улёгся, но ему на смену тут же пришла тревога. Целитель уверенно двигался туда, где за огромной парадной дверью открывалась центральная площадь Логополиса, откуда доносились звуки фестиваля. Даже не задерживаясь, чтобы дождаться спутника, он шагнул за порог и с неожиданной для слепца ловкостью двинулся вперёд через оживлённое скопление печенек к центральному фонтану. — Что? Туда? Нет, — Молочный Свет застыл у приоткрытой двери, опасливо выглядывая на улицу. Целитель дошёл до постамента, где выступал птичий оркестр, и остановился, очевидно не в состоянии продвинуться дальше, пока наблюдатель не вышел из здания. — Нет-нет-нет, ни за что! Молочный Свет развернулся и оказался лицом к лицу с Белой Лилией почти вплотную. — В чём проблема? Если осколок там… — Они только и ждут, что я выйду и буду их развлекать! У меня выходной, но отказать им будет очень трудно! — Почему же? Молочный Свет сцепил ладони и тяжело вздохнул. — Потому я на самом деле очень хочу попробовать хоть раз сделать это сам. Петь. Танцевать. Играть. В Архиве столько прекрасных мелодий… и пусть я не очень хорош, иногда мне так хочется с кем-то поделиться! Ведь вроде как именно это было моей отдушиной до того как моей души коснулась тьма. Но я не хочу делать это для тех, кто мучает меня, когда у меня в кои-то веки есть выбор! — Они мучают тебя, заставляя петь и танцевать? Бедняжка, — сказала Лилия с неприкрытой иронией. — Как же ты выдерживаешь. — Ладно, — он нахмурился, склонив голову набок. — В следующий раз, когда нарвёшься на наказание, превращу тебя в куклу и заставлю плясать. Посмотрим, как тебе это понравится. — Кстати о наказаниях, — она ответила жёсткой ухмылкой. — Раз уж ты признался в своих чувствах, я знаю одно замечательное проклятие, которое заставит тебя передумать. Как раз такое, которое не убьёт тебя, но будет причинять боль каждый день. — О, неужели ты о «Цветущей любви»? — Догадливый зануда. — Я даже знаю, что ты чуть не убила им Чистую Ваниль, когда вы учились в Академии. Ты думала просто протестировать заклинание, а его чувства оказались такими сильными, что этот огромный побег лилии разорвал его изнутри. Если бы не его целительная сила… — Откуда ты это знаешь? Этого не могло быть в письменных источниках. Мы сделали все, чтобы это скрыть! — Быть может, он написал про это в одном из своих неуклюжих стихов? Хотя… нет, он рассказал мне сам в одном из видений. Его юная версия очень разговорчива. — Уверена, твои чувства не настолько сильные. — Хочешь проверить? Только напомню, если ты неправа, тебе придётся неделю быть моей марионеткой. Я не люблю театр, но ради тебя готов поставить что-нибудь из Шекспира, — он улыбнулся так широко, как только позволяли губы, и похоже собеседницу это впечатлило. — Давай обойдёмся без насилия? — сказала она и кивнула в сторону площади. — Мы оба заинтересованы, но я не могу видеть твоего воображаемого друга. Просто выйди и постарайся быть незаметным. В твоём арсенале зануды должно быть какое-нибудь заклинание для этого. — И правда. Есть неплохое заклинание невидимости, но если издам шум, превышающий определённый порог, оно разрушится. — Так не шуми. — Это включает и дыхание тоже. Мне придётся двигаться очень медленно, чтобы не шуршала одежда, тихо, и почти не дыша. Учитывая, как там тесно, успех маловероятен. Лилия сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию между ними до почти интимной и мягко взяла его лицо в ладони. — Я верю, ты сможешь. — Только узнала о моих чувствах, а уже манипулируешь ими, — он укоризненно покачал головой. — С другой стороны… тебе же придётся дольше ждать результатов исследования, если я здесь застряну. Я почти ничего не потеряю… Он сплёл пальцами магическую нить, увеличил и набросил на себя получившийся узор как плащ. Лилия протянула к нему руку и пощупала за спадавшие по краям лица волосы — очевидно заклятие сработало, и видеть его она больше не могла. Молочный Свет вылетел на площадь, стараясь дышать как можно медленнее и тише, что выходило с трудом, ибо никогда прежде на своей памяти он не делал ничего подобного. Это не было нарушением правил, но воспринималось как что-то очень к этому близкое. Поначалу казалось, что всё прошло безупречно. Он бесшумно проплыл над головами собравшихся прямо к сцене, и опустился за ней на небольшом пятачке свободного пространства, откуда можно было легко дотянуться до Целителя и привлечь его внимание. Однако схватив его за рукав и выдернув из толпы, он осознал, что не может с ним поговорить. И, как будто этого было недостаточно, слепой выронил свой посох, и тот тут же исчез между ног и платьев. Молочный Свет прикусил губу, чтобы не дать себе выругаться. — О, нет… Что такое? Кто здесь? — испуганно спрашивал Целитель, вцепившись в его жабо. — Печенье Молочный Свет, это вы? Молочный Свет попытался зажать ему рот, параллельно вспоминая истории о том, как общаются слепоглухонемые, но быстро отмёл все известные способы — они разрабатывались под каждый случай индивидуально, и Чистая Ваниль точно их не знал. — Нет, нет! — Целитель вырвался и тут же оступился, упав на землю. Он тянул руки к печенькам, для которых его не существовало, и тщетно пытался обратить на себя их внимание. — Пожалуйста… помогите… верните мой посох! Пожалуйста… почему никто меня не слышит? Молочный Свет сглотнул горький комок, чувствуя ужасную вину. Мысленно повторять себе, что нет нужды жалеть плод собственного подсознания, не помогало. Он опустился на уровень его головы, снова подтащил за сцену и постарался прошептать как можно тише. — Успокойся и продолжай поиск. Это очень важно. Золотые нити, составлявшие заклинание невидимости, вспыхнули и рассыпались. Молочный Свет почувствовал на себе взгляды. — Я не могу, я потерял посох… — взволнованно оправдывался Целитель. — Сейчас толпа расступится и мы его найдём. Доверься мне, — сказал он уже громче и выпрямился, позволив уже всем, кто был на площади, увидеть себя. — Это же Монсеньор ректор! — воскликнул кто-то, и теперь все взгляды со сцены переместились на него. — Я так и знал, что он не удержится, — добавил один из студентов. Молочный Свет выдавил улыбку и изобразил короткий поклон. — Да, это было очень соблазнительное предложение, — признался он, и через портал выудил из музыкального кабинета скрипку. Быстро перебрав струны и убедившись, что она была настроена, он патетично взмахнул смычком. — Так и быть, я сыграю вам… почти добровольно. Но только одну сонату! И… коллеги, разойдитесь немного, будьте любезны. Мне понадобится пространство! Ещё немного, — он жестами разгонял толпу, пока из-под ног не показалось древко посоха. Тогда он смог быстро подтянуть его носком туфли и незаметно передать беспокойному владельцу. — Не нужно толпиться, когда играю я, акустика всегда безупречна! Услышав в наступившей тишине ритмичные постукивания посоха Целителя о брусчатку, он начал играть. Память подсказывала нужные движения руке и пальцам, уже не замечавшим боль от разбивавших тесто струн. Ему оставалось лишь довериться поступавшим по ниточкам импульсам и раствориться в музыке и том неожиданном облегчении, которое она приносила. Он поднялся выше и в плавном танцующем полете старался не терять из виду Целителя, продолжившего путь к центральному фонтану. Опустив взгляд, он заметил в толпе и Белую Лилию, выделявшуюся среди помпезных академиков простым зелёным платьем. Во взгляде королевы читался немой укор. Молочный Свет закрыл глаза и представил, что играет для неё одной. Ему не нужно было проклятие «Цветущей любви», чтобы чувства обжигали изнутри горячими ядовитыми волнами, и с каждым движением смычка инструмент в его руке будто выпускал их в материальный мир. И это ощущение подкреплялось тем, что движения воздуха и запахи вокруг вдруг изменились, словно став частью музыкальной композиции. Открыв глаза снова, он увидел, что и искусственное солнце Логополиса меняло цвет, а маленькие облачка плясали под ним создавая причудливую игру теней. И даже оркестр птиц, не знавший названия произведения, творил безупречный аккомпанемент его сольной партии. Словно на эти несколько минут именно он, Молочный Свет, управлял всей жизнью и самой реальностью в этом городе. И в его власти было заставить каждого на площади плакать, смеяться и даже сойти с ума. Это осознание вызывало одновременно волнение и страх, которые к его удобству оказались уместными в энергичной кульминации произведения. Соната приближалась к завершению, когда он смог снова найти взглядом Целителя. Тот успел каким-то невозможным образом взобраться на фонтан по почти отвесному основанию скульптуры и теперь сидел в ожидании у края гигантского колпака. Когда последняя нота отзвучала, свет искусственного солнца померк, прежде чем снова стать стандартным желто-белым. Молочный Свет спустился вниз и поклонился, опустив инструмент на брусчатку. — Браво, Монсеньор! — крикнул из толпы голос, возможно принадлежавший Черничному Чародею. Разобрать точнее было невозможно, так как его возглас тут же подхватили остальные печеньки. Раздались аплодисменты, и даже Белая Лилия одарила его сдержанной улыбкой и парой робких хлопков. Несколько студентов вышли из толпы вперёд, снова попытавшись взять ректора в кольцо. — Как же это прекрасно! — восклицал тот, кто ранее уговаривал его выйти на площадь. — Умоляю, сыграйте ещё! Молочный Свет молча продемонстрировал покрасневшую от джема левую ладонь и снова взмыл в воздух, устремившись к фонтану под продолжавшиеся овации. Опустившись рядом с Целителем, он мягко тронул его за плечо. — Извини за суматоху. Я не мог говорить с тобой на виду у всей площади. Не хватало ещё чтобы они решили, что я схожу с ума. — Вы всё-таки сыграли! — слепой улыбнулся незамутнённой искренней улыбкой. — Это было… очень чувственно. Если бы мои глаза были целы, я бы наверное плакал. — Я не хотел, чтобы кто-то плакал… — Ваша рука… позвольте мне помочь, — Целитель взял его пальцы в свои так бережно, словно мог видеть их состояние, и бордовые трещины наполнились тёплым светом. — Стоит ли? Я заслуживаю эту боль. — Никто не заслуживает боли, — мягко возразил Целитель. — Если бы все печеньки были счастливы, они не думали бы о том, чтобы делать больно друг другу. — Увы, всеобщее счастье статистически невозможно. Ты нашёл камень? — Он… где-то там, — Целитель указал посохом вверх и в сторону, туда где левая рука статуи творила из воздуха молочный поток. — Но я пока не нашёл способа туда забраться. Кажется, это очень высоко. — Это не проблема. Я умею летать. — Благодарю вас, печенье Молочный Свет. Зов наконец-то стих. Я смогу продолжить путь в более спокойном и безопасном месте… — образ Целителя сделался полупрозрачным, — Но почему вы решили мне помочь? Ведь наша встреча была такой нелепой. — В этом нет никакого благородства, — ответил Молочный Свет, и иллюзия окончательно растаяла. — В конце концов… я помогаю сам себе. Он поднялся к исполинской руке и обнаружил на одном из пальцев крошечную трещину. При приближении из неё показался знакомый блеск и острый продолговатый осколок поднялся в ладони Молочного Света. Едва он соприкоснулся с ним, раскрылась ещё одна инграмма. Молочная Тень нависал над Серебряным Королевством огромным потусторонним призраком. Даже будучи бесплотным духом, он был достаточно могущественен, чтобы мгновенно свести с ума десятки фейри, оказавшихся слишком близко, и наполнить лес жуткими фантомами из иного измерения. Все вокруг стало его личным театром, и у каждой фигуры была своя роль. Белая Лилия держала на руках лишившееся дыхания жизни тело короля. Чистая Ваниль стоял рядом на коленях и жалобно стонал, бессильный перед натиском иллюзий. А сам Молочная Тень играл с бумажными марионетками, рассказывая истории, в которых крошечная доля правды была замешана с самой бесстыдной ложью. Молочный Свет не стал досматривать это гротескное шоу. В стихах переживших тот переполох фейри эта история и так отразилась не раз. Увиденное лишь подкрепило убежденность в том, что Чистая Ваниль был слишком добр и доверчив, чтобы противостоять даже самому очевидному обману. И только невероятной удачей, казалось, можно было объяснить то, что он каким-то образом одержал победу. Он взглянул на руку, туда где до вмешательства Целителя были глубокие раны от струн, и сопоставил эффект от собственной игры с безумием, охватившим Серебряное Королевство. — У тебя была такая сила… но из всех способов самовыражения ты выбрал буффонаду, — он скривился. — Какая преступная расточительность. — Молочный Свет! — окликнула его Белая Лилия, и он слегка удивился, обнаружив, что она впервые за свой визит показала тонкие переливающиеся на свету крылья, напомнив всем, что все ещё была одной из фейри. Она зависла в воздухе рядом с ним, держась немного неуклюже, словно до этого никогда не летала. — О, Королева Фей, — он позволил себе легкую улыбку, продолжая хмуриться, и протянул ей острый кристалл. — Думаю, на сегодня это последний осколок. Мой воображаемый друг исчез, и я не знаю, когда и каким он явится в следующий раз. А теперь прошу меня извинить, я не желаю больше терять ни секунды в этом временном потоке. Он прыгнул в портал, вернувшись в уютный полумрак Архива, но что-то тут же дернуло его вниз за фалду жилета. Обернувшись, он обнаружил, что Белая Лилия последовала за ним. — Сначала ты ищешь моего общества, а теперь, когда мне стало интересно, убегаешь, — она беззлобно усмехнулась, не отпуская однако его одежды. — Я… — слова с трудом шли на язык. Невозможность солгать жёстко отсеивала любые невинные отговорки, которые могли бы избавить его от необходимости осмыслять позыв улететь от печеньки, захватившей его мысли, как можно дальше. — Просто хочу провести остаток выходного с пользой. Поэтому сменил временной поток. И… должен предупредить. То, что ты возможно почувствовала от моего представления, лишь временный эффект. Скоро ты придёшь в себя и будешь очень злиться на собственные ощущения. Вот только они не совсем твои. Это просто часть моей силы влиять на мир через искусство. — О, это я прекрасно понимаю. К счастью, к этому у меня есть иммунитет. Однако… — она взяла ладонями его лицо и грубо повернула сначала одной стороной, потом другой. — Нет, мне не померещилось, — она пропустила короткую прядь его волос через пальцы, и он смог увидеть боковым зрением тусклое золотое сияние. — Ты всё ещё светишься… — Мое имя печенье Молочный Свет, видимо в какой-то момент это должно было произойти, — сказал он с растерянной улыбкой. На самом деле раньше с ним не происходило ничего подобного. Единственный свет, который он излучал, появлялся в те редкие моменты, когда он исцелял. — Но это совершенно определённый свет. Я узнаю его среди тысячи похожих. И если ты не украл его у Чистой Ванили… то как ещё это объяснить? — Королева Фей… Я не знаю. Я могу лишь предполагать что это связано с общностью наших душ. А может быть со Светом Истины. А может быть это случайное совпадение. Я надеюсь узнать точнее, когда продолжу исследование твоего запроса. И если ты останешься во втором времени, ждать долго тебе не придётся. Если постараюсь и поспешу, закончу… — он прищурился на часы на ее шее, — о, нет, за сегодня уже не успею. Придётся подождать ещё сто сорок четыре часа. Он спустился к рабочему столу и разложил на нем собранные осколки. Лилия молча добавила к ним те, что были в ее руке. Свет Истины принял знакомые очертания, но нескольких частей все еще не хватало. Какое-то количество осталось застрявшими в обрамлении, но самой заметной недостачей был ромбовидный провал в нижней части. — Что ж, у нас есть значительная часть камня, — Молочный Свет опустился на парящий над бездной Архива пуфик и пододвинул ближе список книг, которые ему предстояло изучить. — Если в нем ещё осталась какая-то информация о том проклятьи, я сделаю все, чтоб ее вытащить. А потом верну… — Тш-ш. Подожди. Раз уж спешить больше некуда… — Белая Лилия присела на край стола и сложила крылья. Её колени оказались прямо рядом с его лицом, заслонив рабочее пространство. — Скажи, что ты чувствовал, когда играл? — Королева Фей… — он закусил губу, борясь с желанием потрогать её ноги и убедиться в их неповторимом лилейном аромате, — это неуместно. — Я просто пытаюсь понять… этот свет… может быть, ты вспомнил что-то? — Нет. Ничего такого, — он отстранился и опустил веки, снова прогоняя в памяти короткий концерт. — Я просто думал о тебе. О том, что я заслуживаю твоей ненависти за всё причинённое мной зло. О том, как я мечтаю, чтобы все было иначе, и как я ненавижу Молочную Тень за то, что он сделал со мной… — эмоции снова вырвались наружу, но в этот раз их нельзя было спрятать за музыкой. Молочный Свет заслонил лицо рукавом, чтобы не дать увидеть полившиеся из глаз слёзы. — Я не он… Я не хочу быть им… — простонал он через рыдания. — Лучше бы я проснулся тараканом, чем этим… чудовищем… Белая Лилия потянула вниз его запястье и заглянула в лицо. — Извини, — тихо сказала она. — Почему ты извиняешься? — спросил он, продолжая ронять молочные слёзы. — До этого момента я была уверена, что ты притворяешься. Но… похоже ты и правда чувствуешь все это. Ведь иначе сила искусства не работает. Молочный Свет сглотнул горький ком, приподнял монокль и вытер слёзы рукавом. — Что ж, рад знать, что заслужил чуть больше твоего доверия. Но что это меняет? Лилия заглянула в его глаза и несколько секунд молчала, тяжело дыша. — Я знаю, как тяжело двигаться дальше с грузом непоправимых ошибок, — заговорила она так тихо, как будто боялась собственных слов. — Как велик риск споткнуться и снова встать на этот путь, если в тебя никто не верит. Наше знакомство прошло не очень приятно. Может, попробуем снова? — она сдержанно улыбнулась и протянула ему руку. — Я постараюсь быть чуть менее предвзятой. — Надеюсь, это не ещё одна хитрая манипуляция моими чувствами, — сказал он, аккуратно взяв её пальцы в свои. Она не отдёрнула руку, и он, чуть осмелев, позволил себе в учтивом жесте коснуться её губами. — В этом нет нужды, Молочный Свет, — ответила она, кокетливо усмехнувшись. — Ты, похоже, и так безотказный. Даже в свой выходной.

***

Печенье Яблочная Конфета была счастлива как никогда. Каждая минута близости к господину и прежде вызывала у неё эйфорию. Но теперь эта близость стала особенной. Теперь, когда у них был общий секрет. Конечно, Чёрный Сапфир тоже быстро всё понял и драматично ворчал, что его никто не проинформировал о таком повороте. Но ему было велено держаться подальше и заниматься тем, что он умел делать лучше всего — сеять зерна лжи по всей хлебной земле, чтобы господину осталось лишь собрать урожай с охватившего умы всех печенек хаоса. Слишком он был громким и заметным когда говорил с несуществующими зрителями. Она удивительным образом сразу узнала его, хотя и не была в курсе такой возможности. Только в его присутствии её мысли роились подобно злобным осам. Только в его присутствии воздух дрожал от обжигающе-холодного потустороннего ветра. И только его иллюзии были столь безупречны, что могли обхитрить даже самого искушённого зрителя. Однако перемена была не только внешней. Будто вместе с шутовским нарядом исчезли и шутки, оставив смертельную серьёзность всех его жестоких планов. Он был погружён в раздумья каждую минуту, и скоро Яблочная Конфета стала чувствовать потребность заботиться о нём не меньше, чем Белая Лилия, поначалу не дававшая им побыть наедине. К счастью, она наконец-то ушла, и любимая ученица снова стала единственной, кто мог быть рядом с ним. Ей были в радость все эти десятки мелких поручений и ворчание, которое она получала вместо благодарности. Но сейчас, наконец, он доверил ей кое-что куда более серьёзное — исправить один из многих досадных недостатков его нового тела. Конечно, он не сделал этого раньше не только потому, что печенька Свободы не спускала с него глаз. Он попросту не доверял даже самой верной из слуг, когда дело заходило о поиске нужных заклинаний. Но вот перед ней был нужный чертёж, и от неё требовалось лишь аккуратно и чётко вырезать сигилы на его побледневшем тесте. — Я чувствую, что за нами наблюдают, — сказал он мрачно. Теперь, когда у него не было глаз, кроме посоха, ограниченность обзора сильно увеличила его мнительность. Даже сама необходимость сидеть перед ней обнажённым нервировала его, и продолжавшие дрожать руки усложняли её работу. — Не волнуйтесь, хозяин, я прибью любого… — с улыбкой протянула она, но гневный окрик тут же заставил её замолчать. — Сколько раз тебе говорить! — в такие моменты его новый голос будто обретал зловещее эхо и парализовывал волю, а её мысли вновь захватывал белый шум. — И поработай над голосом, ты совсем на неё не похожа. — Чистая Ваниль, не надо так сердиться! — залепетала она, втянув голову в плечи, но быстро опомнилась и выпрямилась. Теперь, когда она изображала Королеву Фей, нужно было соответствовать не только внешностью. — И тебе нельзя меня ломать. Ведь я нужна тебе! — она пошевелила забинтованным коленом. К счастью, целители фейри смогли быстро его подлатать. — Ты не представляешь, как меня это бесит! — его губы сложились в усмешку, не предвещавшую ничего хорошего. — Я знаю, ты накажешь меня, как только я закончу узор, — она ответила ему такой же. — Но пока я так счастлива, что мне хочется петь! — Хитрая бесстыдная девчонка… — Ваниль оскалился, издав пару сдавленных коротких смешков. — Этим ты мне и нравишься. Но если ошибёшься хоть в одной черточке… ты знаешь, как я ужасно колдую этими руками. Она сглотнула комок. Он уже не раз наглядно демонстрировал, почему без магического вмешательства в это тело было просто не обойтись. Бедняга Ртутный Рыцарь, превращённый в дрожжи, сохранил прежний разум и некоторые черты лица, и зрелище это было малоэстетичное. К счастью, в этом пульсирующем летающем монстре, способном лишь издавать булькающие звуки, никто не признавал главу стражи Серебряного Королевства, но печенька Колокольчик уже начинал что-то подозревать. Хозяин уже запланировал превратить его в цветок или гриб, но это заклинание не должно было дать осечки. — Сейчас я все исправлю, и вы снова будете самым великим, самым могущественным магом на всей хлебной земле! И даже без камня души вы поставите всех на… — Да следи же за голосом, недослащенная бездарь! — снова огрызнулся он. — Где твои интонации! Что я говорил тебе? — Нужно лепетать тихо и жалостливо, словно я очень-очень виновата, — сказала она даже без притворства, прекрасно понимая, что его ущербная магия может искалечить и её. — Да, вот так! И не выпадай из роли! Феи глупы и легко внушаемы, но мы не должны слишком расслабляться, — вдруг он резко махнул рукой в сторону книжной полки. — Ты погляди, опять пялятся на меня! Но не узнают! Глупые тараканы… — Пожалуйста, не машите руками, я так собьюсь! И я ничего не видела, — хмуро протянула Яблочная Конфета. Неужели всегда безупречный и уверенный в своей реальности хозяин начал видеть то, чего нет? Такого просто не могло быть, даже теперь, когда его зрение было ограничено. Не мог же он утратить способность отличать наваждение уставшего ума от истины? — А, я поняла! Вы меня проверяете! Ха-ха-ха! — она рассмеялась, но господин лишь раздраженно поджал губы. Похоже, он был серьёзен. В груди кольнуло разочарование — вернув себе утраченную часть души, он стал совсем другим. Угрюмым. Прямолинейным. Даже как будто глуповатым, хотя и сохранил все доступные ему прежде знания. — Молочная Тень был единственной печенькой, созданной специально для существования в тёмном измерении, — констатировал Ваниль. — Больше никто не способен наблюдать все уголки реальности. Так кто же тогда продолжает пялиться на меня из каждого угла через моих же тараканов? — Может быть, это вы из другого временного потока случайно заглянули? — Если бы я заглянул сюда из прошлого, я бы запомнил столь необычную сцену! Глупая Ваниль, настолько беспомощный, что нуждается в искусственных усилителях магии! Фу… как низко я пал. Разве что это настолько далёкое прошлое, в котором я ещё не знал имени Чистая Ваниль и просто не обратил внимания. Яблочная Конфета потупила взгляд и вспомнила недавний сон. Времена, когда хозяин носил имя Молочный Свет, и был способен по-настоящему сиять, были и впрямь невероятной древностью, которую она застала лишь в виде историй, рассказанных старикам в их детстве другими стариками. Великий Источник Знаний, Мудрец Истины и Творец Обмана, легендарный и недосягаемый. Именно эти истории когда-то тронули сердца её и её старшего брата и подтолкнули к решению поступить в Академию. Но скоро она усвоила, что все истории — лишь красивая ложь, одна из многих пёстрых одежд, скрывающих страшную правду. — Я закончила! — Яблочная Конфета гордо взглянула на результат свой работы. Это был самый красивый и сложный сигил, который ей довелось нарисовать за небо знает сколько лет. — Прекрасно. Действуй. Она прошептала магическую формулу и коснулась его запястий. Бело-лунный свет наполнил тонкие порезы, и Ваниль стиснул зубы — его тесто отчаянно сопротивлялось магическим изменениям, даже тем, что были направлены на его же благо. Особенно тяжело ему пришлось, когда этот свет прошёл через глубокую незаживающую трещину, тянувшуюся от правого глаза до груди. — Наконец-то. Больше никаких непроизвольных сокращений, — он взмахнул обеими руками, и те впервые в жизни нарисовали в воздухе ровные круги, которые тут же повторились на подготовленном лоскуте чёрной ткани. Спустя пару минут долгожданная формула была готова, и магические узоры превратились в два разноцветных контура глаз. Ваниль повязал лоскут на ослепшие глаза и облегченно вздохнул. Но за успешным колдовством тут же последовало истощение. Он закашлялся, сплевывая джем, и надавил рукой на живот, падая на колени. Яблочная Конфета вздрогнула — видеть его немощность было так непривычно. — Хватить пялиться! — хрипло приказал он. — Скорее, принеси что-нибудь сладкое! Ох, какой же ты слабак, глупая Ваниль! У них был ещё один общий секрет. Такой, о котором не догадывался даже Чёрный Сапфир. Попытка соединить две половины души Источника Знаний оказалась успешной, но за неё пришлось заплатить неожиданно высокую цену, и речь была не только о необходимости привыкать к новому тесту и новой личности. То, что должно было сделать его сильнее, лишило его почти всех прежних сил. И он действительно нуждался в ней как никогда прежде.

***

Теперь, когда все доступные части камня души были найдены, Белой Лилии оставалось только ждать. Казалось, неделя — не слишком большой срок, но часть её восприятия словно зацепилась за третье время, и дни казались тоскливыми, медленными и тягучими. Она отпустила Клубничную посещать интересующие её лекции и проводить время с новыми друзьями, оставшись присматривать за Волшебником и Храбрецом. Оба уже двигались почти так же уверенно, как прежде, и ели с аппетитом всё многообразие местных молочных угощений, но всё ещё были неразговорчивы. Первый попросил Клубничную принести из Архива книжек по древней магии и с интересом их изучал, второй пытался быть полезным где мог и потому согласился помогать Масале с переносом и обработкой растительного сырья. — Им уже намного лучше. Думаю, можно снизить частоту употребления зелья до двух раз в неделю, а через месяц и вовсе прекратить, — сказала зельеварка с некоторой грустью, помешивая густое варево. — Сейчас я доделаю эту порцию, и вы и ваши юные друзья сможете вернуться в Серебряное Королевство. Думаю, я буду скучать по их детской возне. — Я не хочу уходить, пока не получу ответы. — успокоила её Лилия, перетирая в ступке горько пахнущий стебель полыни. Новый выходной Молочного Света начался больше трёх часов назад, но вестей от него пока не было. — Ответы? Ах да. Монсеньор проклял вашего любовника, верно? — Любовника? — Лилия поморщилась почти оскорблённо, тут же припомнив картину измены, которая в первом времени, должно быть, продолжалась. — Думаю, это не совсем правильное слово. Наша близость глубже, чем просто плотское влечение. По крайней мере была до того, как он встретил Молочную Тень. — Сожалею. Он сломал очень много жизней, — обычно спокойный и ласковой голос Масалы вдруг наполнился яростью. Словно в его сладости попалось зёрнышко острейшего перца. — Однако вы, как будто, симпатизируете источнику ваших проблем? — Мы кое в чём похожи, — призналась Лилия. — Я тоже успела сломать много жизней. Правда, в отличие от него, я помню всё. Даже не знаю, кому из нас больше повезло, — она пододвинула к Масале готовый порошок, и та, проверив однородность, отмерила две порции и отправила в зелье, зачитав магическую формулу. Затем она убавила огонь и оставила его остывать, и постепенно мутное варево приобрело серебристый оттенок. — Интересно, чем для тебя пахнет амарант? — спросила Масала в праздной задумчивости. — Ванилью и влажной травой. Как на рассветном лугу, — ответила она, даже не задумываясь. Все студенты нюхали это зелье на втором курсе Академии, и она прекрасно помнила свой результат. И то, как Чистая Ваниль зарделся, когда она его озвучила. — А на вкус как растаявший пломбир. Он не подействует на меня, потому что я уже влюблена. — Что ж, значит он точно не опоит тебя без твоего ведома, — тонкие губы профессорки вытянулись в линию. — Но будь бдительна, Королева Фей. Даже такой как сейчас он может придумать способ отравить твою жизнь. Ведь его глаза везде. — Если бы хотел, сделал бы это ещё в нашу первую встречу, — Лилия покачала головой. — Думаешь, что не дашь себя провести, однако… уже защищаешь его, — Масала хмыкнула. — И не заметишь, как он тобой воспользуется. — Он — Источник Знаний, величайший маг на хлебной земле. Неужели ты думаешь, что он не придумал бы способ сбежать отсюда без посторонней помощи? Когда он захотел вырваться из плена Древа-Стража, даже ведьмы не смогли остановить его. — О, об этом не беспокойся. Мы поставили ему блок на такие мысли. А ещё — это моя личная гордость — сделали так, чтобы он слишком любил свой Архив, чтобы покинуть его. Кажется, это называется химическая зависимость. — Весьма… радикально. — И эффективно. Так как он не помнит ничего кроме, у него нет повода сопротивляться. Мы уже год живём спокойно, и хотели бы жить так и дальше, — Масала посмотрела на неё со странным недружелюбием. Словно Лилия, пусть и вела себя достаточно тихо, невольно внесла в рутину Логополиса нежелательные перемены. — Я понимаю. И как только я получу ответы, мы вас покинем. Можете не беспокоиться. — Боюсь, здесь ты можешь контролировать далеко не всё, Королева Фей. Из одного из немногочисленных окон Архива выползла крупная паучиха и спустилась по стене прямо в сад. Молча поклонившись, она передала Лилии небольшой свиток, пахнущий свежими молочными коржами. Развернув, она увидела послание от Молочного Света: «Умнейшая и прекраснейшая Королева Фей. Этим письмом я, Молочный Свет, приглашаю тебя на скромную демонстрацию результатов запрошенного тобой исследования. Когда соберёшься, садись на паучиху, она отвезёт тебя к нужной секции Архива. Буду ждать тебя столько, сколько смогу. Но учти, что мой выходной не бесконечен. С уважением и нежностью свежего творога, покорённый тобой дурак». — Вот уж точно дурак, — подумала вслух Лилия, невольно улыбнувшись последней строчке. Она тут же поймала взгляд Масалы, выражающий очень сложную смесь эмоций. — Действительно, уже влюблена, — сказала та, качая головой и странно улыбаясь. Лилия непонимающе развела руками, но решила более не терять времени на споры с профессоркой, явно как-то по-своему видевшей её отношения с Молочным Светом. Поездка на гигантской паучихе оказалась приятнее, чем она представляла. Множество ног успешно поддерживали баланс и наклон тельца, так что её даже не укачивало по пути, но она на всякий случай расправила крылья, готовясь в любой момент прервать возможное падение. Поездка была долгой, и только теперь, путешествуя не через портал, Лилия смогла осознать, насколько огромным на самом деле было пространство Архива. Паутина, по которой они передвигались, была не признаком запущенности, а функциональной частью интерьера, на которой крепились любые предметы от занавесок до долговременных научных проектов неизвестного профиля. Определённо нужно было быть печеньем Познания с эйдетической памятью, чтобы держать в голове всё это хаотическое множество. Здесь имелись не только полки, на которых помещались массивные тома из мира людей, но и пространства, где теоретически целый человек мог бы разместиться. И в одном из таких её и ожидал Молочный Свет, зависнув над широкой круглой сценой, разрисованной сигилами. Когда она спустилась и подошла к нему, она обнаружила, что он дремал, обняв игрушечную овцу. Первым на её присутствие среагировал обвивший его тело цветок глазорхидеи, бдивший окружение хозяина. Он потрогал Молочный Свет по щеке, и тот тут же открыл глаза и развернулся к гостье. — О, Королева Фей! Прошу простить, что встречаю тебя в столь неподобающем виде… — Ты спишь с игрушечной овцой? — спросила Лилия, тщетно пытаясь отбросить ассоциацию. Будучи странствующим искателем истины, Чистая Ваниль всегда путешествовал с любимой овечкой и использовал её тёплый шерстяной бок как постель, но срок жизни питомицы был не бесконечен. Так что когда после смерти овечки сочувствующие ваниллиане подарили ему игрушечную копию, тот прятал её под королевской кроватью и доставал, когда ему было сложно уснуть. — О, это… У меня здесь много игрушек, но эта самая любимая. У её шёрстки великолепная текстура, — потеребив немного сливочные кудри овечки, он открыл маленький портал и отправил её туда. — Как дела у мальчиков? Не было времени их проведать… — Они в порядке. Храбрец уже во всю размахивает тростью и жаждет новых приключений, а Волшебник… кажется он завидует Клубничной, которая успела отучиться здесь целый год. — О, я очень рад, что им лучше, — он улыбнулся, но эта улыбка быстро растаяла. — Значит, вы скоро покинете Логополис. — Не раньше, чем я получу все интересующие меня ответы, — повторила Лилия, осознавая, что вопросов за прошедшую неделю у неё прибавилось. — А ты… как много времени для тебя прошло? — Достаточно, чтобы выполнить твой запрос, — ответил он уклончиво и развёл руками, указывая на целый ритуальный круг из раскрытых книг, расположившихся по периметру сцены. Одни были ростом с юную печеньку, другие размером с дом, но в центре композиции стоял гримуар столь огромный, что казалось даже для человека он был слишком большим. — Это всё… — на мгновение Лилия ужаснулась, представив, что всё это ей нужно было прочитать. Столь масштабные исследования она сама проводила лишь в юности, пытаясь из немногочисленных доступных источников узнать правду о природе печенья. — Ответ на вопрос, что я сделал с Чистой Ванилью, — пояснил Молочный Свет, всё больше мрачнея. — Точнее, та часть ответа, которая стала доступна благодаря извлечённым из осколков Света Истины данных. И… пока я не начал рассказ, не могу не сказать, что я очень сожалею. И я пойму, если ты захочешь проклясть меня после того, что услышишь. — Ну же, Молочный Зануда. Ты уже вряд ли станешь хуже, чем был в моих глазах. Рассказывай. — Сейчас, — он прокашлялся и взмахнул посохом. На сцене под ними сияющим сплетением дуг, прямых и магических символов появился тот самый сигил. Лилия невольно взлетела, отчасти не желая пересекаться с магическим рисунком, отчасти из соображений рассмотреть полную картину сверху. — Заклинание, о котором идёт речь, многоступенчатая сложная комбинация. Довольно смелое смешение молочной, струнной и лунной магии. В конце даже немного белой, и я никогда бы не подумал, что белая магия может сработать в чём-то подобном… — О, какую только магию я не смешивала в лучшие годы, — она усмехнулась. — Не удивил. — Как ты сама уже догадалась, эта часть, — он выделил несколько наложенных друг на друга усеченных сфер, образующих основное пространство. — Первичный барьер, очень архаичная, но эффективная форма. Такие подробно описаны вот здесь, — он указал посохом на небольшую книгу, похожую на школьный учебник. Лилия хмыкнула, почти оскорбившись. Конечно, она помнила эту форму, хотя в ее время подобной уже никто не пользовался. Ее единственным преимуществом была прочность, преодолеть которую можно было лишь очень мощным направленным магическим усилием, но существовало множество способов обойти этот барьер почти не затратив сил. — Тебе не обязательно пояснять мне элементарные вещи. — Я хотел бы дать полную информацию по твоему запросу, Королева Фей. Так как ты обоснованно не доверяешь мне, я бы не хотел, чтобы хоть одно мое слово не было бы подкреплено понятными и знакомыми фактами. Лилия цокнула языком. В этом был смысл. Выбор был между короткой удобной ложью и немного занудной, но надежной правдой. — Ладно, продолжай. — Вот эти полосы на лестнице перед сценой — другой вид барьера. Психологическое оружие. Каждый следующий шаг… — Бьет по мозгам как могильный колокол, — закончила она за него. — Ты снова цитируешь учебник. — Но здесь — особая модификация, — он выделил несколько дуг и полосы рунических знаков. — Тот, кто поднимался по этой лестнице, должен был подойти к вершине уже совершенно не отличающим реальность от иллюзий. В его голове должна была быть полная каша из прошлого, будущего, настоящего… в какой-то момент, вероятно, он перестал даже понимать, кто он такой. — Полагаю, ты всю башню такими изрисовал, ожидая его прихода, — мрачно отметила Лилия. Это вполне соответствовало той неразрешимой путанице в сознании Чистой Ванили, которую она успела заметить. — Я? Ах да. Это все сделал я, — неохотно признал Молочный Свет. — Ты права. Так вот… возможно, это кажется несущественным, но это все часть одного жуткого замысла. — Уже за это ты заслуживаешь пару лет помучиться от «Цветущей любви». Но… продолжай. Я хочу знать всю правду. — Мне правда очень жаль, — повторил Молочный Свет, с минуту помолчал и снова обратился к парящему узору, на сей раз подсветив сложное скопление сфер, соединенных пентаграммой, перпендикулярно пересекающей плоскость множества концентрических кругов. — Связывающее заклинание, — озвучила Лилия. — Об этом я тоже догадалась. — Как приятно общаться с умной печенькой. Наверное, ты окончила Академию с отличным аттестатом, — он нервно улыбнулся. — Я ее не окончила. Я с ней покончила. — О. Точно. Что ж. Это не простое связывающее заклинание. Оно имеет два уровня — постоянный и переменный. Я искал, что это может значить, и нашёл вот здесь, — он указал на книгу ростом как две печеньки, раскрытую на странице с очень крупными буквами и небольшим рисунком, почти идентичным искомому сигилу. — Переменное связывающее заклинание? — Эта книжечка из мира людей — «Шпаргалка обманщика». Я был удивлён найти ответ здесь, но как видишь, Молочная Тень взял его именно отсюда. Суть в том, что если точно знать устройство заклинания, некий магический код, можно легко выпутаться, если кто-то попытается связать тебя им. Неопытный маг не заметит отличий. Если распространить такую обманку среди студентов, со временем она осядет во множестве умов, и… — …никто не сможет тебя поймать, — закончила Лилия. — Я что-то потеряла нить. Зачем было связывать Чистую Ваниль с помощью такой обманки? Он же явно не знал магический код. — Я озадачен не меньше, чем ты, Королева. Я ведь не помню, был ли у этого особый смысл или я всегда использую его по-привычке? Однако то, что я выяснил дальше, заставило меня думать, что это мог быть намеренный ход. А теперь мы дошли до этой странной иномирской структуры, которая нас так озадачила. Честно говоря, её исследование заняло большую часть времени. Он выделил следующую фигуру цветом индиго. Она действительно сильно выделялась на фоне прочих привычных правильных форм, свойственных любой магии на хлебной земле. Ее изгибы напоминали капли, разлетающиеся из одного центра. Множество «капель» поменьше были словно бусы нанизаны на пунктирные вектора, обозначающие, что сигил существовал в постоянном движении, в котором положение отдельных элементов было случайным в каждый момент времени. Столь сложные структуры встречались Лилии лишь в трактатах о творении, и даже там они были единичными. — Ладно. Теперь ты меня удивил. Что это? — Это линии переноса жизненной силы и… нет, я всё-таки начну издалека, ты мне не поверишь. Сначала я, как и ты, я полагаю, вспомнил о трактатах о творении и волшебном порошке, которым ведьмы оживляют печенье, — он указал на три парящих в воздухе свитка с рецептами. — Я перечитал несколько, и нашёл ссылки на более объемный источник. Оказалось, что он лежит в запрещённой секции, там где навигатор Архива не работает. Но я нашёл его методом случайного перебора. Это волшебная кулинарная книга. — Ох, я… знаю эту книгу. Точнее… Темная Заклинательница знает ее очень хорошо. — Да, полагаю с ее помощью она создала это тело, — он взглянул на свои руки с явным недовольством. — К счастью или к сожалению, это мне уже недоступно. А что, ты хотел бы в себе что-то поменять? — Мой цвет меня смущает. Я знаю, что дело в жуках, но… неужели это было обязательно? И всё это молоко в моём тесте… из-за него из всех сахаров я воспринимаю нормально только лактозу. Ужасно неудобно, когда хочется попробовать что-то экзотическое. Всё кажется таким ужасно сладким, словно я всю жизнь прожил в королевстве Тёмного Какао… — Молочный Свет. Это был риторический вопрос. — О. Мои извинения. Отвлёкся. Так вот. Изучая список литературы из кулинарной книги, я столкнулся с тем, что большинство указанных источников никогда не попадали на хлебную землю, а значит не могли быть представлены в Архиве. Но ведь это знание не могло взяться из ниоткуда. Форма сигила слишком сложная, чтобы быть созданной с нуля и тем более применённой без практики. Оно должно было где-то остаться. И тогда я вспомнил про иное измерение. Ведь если Молочная Тень хотел что-то спрятать, это было бы самым очевидным и притом недоступным местом. — И ты нашёл там… это, — Лилия кивнула на гигантскую книгу с громоздким названием «Секретные техники архимагистра Каприкорнуса Сидилиса, записанные его учеником аколитом Янукопулосом тридцатого дня с его четвёртой и, надеюсь, последней смерти». Вокруг неё витали магические вихри, от прикосновений которых мерцало покрывающее гримуар защитное поле. — Там был ужасный беспорядок, но эта книга оказалась единственной, облепленной межмировыми паразитами, так что я рассудил, что именно ее хотели спрятать понадёжнее и по-возможности уничтожить. И был прав. Он… то есть я, конечно, бросил ее там открытой на нужной странице. Это одновременно оказалось и полезно, и катастрофично для расследования, потому что паразиты успели ее здорово попортить, и часть информации теперь недоступна. — Постой, о каких паразитах ты говоришь? — Варп-тараканы, тени-искажатели, временные пузыри, межмировая пыль, пена ложного вакуума, семена космодеревьев… много всего, что может если не бесследно уничтожить, то сильно изменить любую информацию, попавшую туда без защиты. И вот яркий пример того, что происходит, — он взмахнул посохом, и гигантская книга отворилась со скрипом, с каким открываются дворцовые ворота в королевстве Тёмного Какао. Вместо ожидаемых огромных листов перед ними открылся словно вход в карманное измерение. Прямо со страниц книги выпали увешанные белыми цветами лианы из пульсирующей чёрной плоти, в сочленениях которой сверкали зубы маленьких ртов. Лилия тихо вскрикнула и непроизвольно отшатнулась, когда одна зашевелилась прямо рядом с ней. — Не волнуйся, Королева. Я защитил наше измерение от всего, что может быть внутри. — Но откуда ты знаешь, что здесь было именно то, что нужно? — Я взял на себя труд прочитать книгу целиком. Не могу сказать что все понял, ведь люди сильно отличаются от печенек, но в том, что касается наших душ, мы очень похожи. Так вот, этот Каприкорнус очень увлекался темой достижения бессмертия, и предпочитал добиваться этого засчет чужих жизней. Потому что мог себе это позволить. Пострадавшие страницы находятся как раз в главе, посвящённой поглощению чужих душ вместе с жизненными силами и опытом, — он снова взмахнул посохом, и несколько страниц отлистнулись назад, и теперь выглядели как обычная, пусть и очень старая, бумага на основе древесины. Несмотря на размеры книги, буквы в ней были очень маленькими, и Лилия сперва не восприняла, что это сплошное нагромождение фрактурных чёрточек было текстом. — Она разбита на три части, сначала идут более… — Подожди. Подожди… ты сказал поглощение душ? — переспросила она, ошарашенная внезапным осознанием. Это действительно была магия, с которой она никогда не сталкивалась. Слишком страшная. Слишком тёмная даже для Заклинательницы, ставшей воплощением хаоса. — Да. Он пожирал своих учеников десятками, чтобы жить тысячелетия… — пояснил Молочный Свет равнодушным тоном, словно рассказывал рецепт пирога. — Мы же все ещё говорим о том, что ты сделал с Чистой Ванилью? — голос Лилии дрогнул. Она подлетела к нему ближе и заглянула в глаза. Все странные перемены в чудовище вдруг стали обретать смысл. — Ты хотел… поглотить его душу? — Я… — он сглотнул, втянув голову в плечи. — Очевидно, я считал это отличным способом вернуть Свет Истины, — ответил он неуверенно. — Но прошу, дай мне закончить. Потом можешь проклясть меня на вечные муки, я этого явно заслуживаю и не стану сопротивляться. — Ладно. Продолжай. — Вот. Видишь эти асимметричные петли? Это базовая формула жертвоприношения. Никаких дополнительных параметров, удобное заклинание для того, чтобы одного за другим высасывать фанатиков-добровольцев. Это не мои слова, здесь так написано. Ученик, написавший эту книгу, сам был жертвой подобного ритуала дважды и чудом остался жив. Потом… более сложная схема. Сам Каприкорнус прибегал к ней, когда его физическое тело становилось слишком старым и слабым. Здесь жертву уже приходилось убивать, и эта участь доставалась самым могущественным ученикам. Как видишь фокус петель сместился к центру. Это был своего рода вызов. Если бы ученик смог пересилить учителя, то это он бы поглотил его душу, силу и опыт. Так что на эту соблазнительную перспективу многие повелись, подарив учителю вечную молодость. — Это отвратительно! — На самом деле все это вызывает у меня ужас, но когда я рассказываю тебе, мне становится немного спокойнее. — Ох, бедненький, — фыркнула Лилия. — И так. Третья часть это именно то, что нам недоступно, но исходя из формы сигила ты экстраполировал, что там было именно то, что мы ищем. — Да, и кое-что мы об этом всё-таки знаем. Согласно автору, у Каприкорнуса было три жены и как минимум пятеро детей. — О ведьмы, а для чего мне это знать? — Помнишь название книги? У этого великого чародея было как минимум три смерти. Так вот, его ученики, один из которых написал эту книгу, не раз пытались его убить. И трижды у них это получилось. Но уже после первой попытки оказалось, что его душа просто переселялась в тело одного из его сыновей, поглощая их личность целиком. Оказалось, что это особое заклинание жертвенной духовной связи отложенного действия, которое срабатывает в конкретных обстоятельствах или запускается по воле заклинателя. Он переселяется в новое тело, в то время как старое «рассыпается в прах». Наверное, в нашем случае было бы «на мелкие крошки». — То есть ты хотел захватить его тело? — Не знаю, о чем я думал, ведь это звучит как совершенно бессмысленная затея. Моё тесто объективно выгоднее, оно заточено на все виды магии и путешествия через измерения и черпает силы из бесконечного источника, а тесто Чистой Ванили годится только для белой магии. К тому же, здесь ясно написано, что жертвенное тесто должно максимально подходить по характеристикам, чтобы не тратить силы и время на адаптацию. Если бы Молочная Тень… то есть я оказался в его теле, я бы наверняка ощущал сильную дезориентацию от столь значительной перемены всех физиологических показателей. Рост, голос, запах, зрение, ощущения… не получится списывать постоянно на контузию от неудачного заклинания. В случае успеха как кто-то мог бы на это повестись? Белая Лилия невольно вспомнила, каким был Чистая Ваниль, когда вернулся из Башни. — Я вот повелась. То есть… — она осеклась, ужаснувшись тому, что вырвалось из ее рта. — Нет. Стой. Я запуталась. У тебя ведь ничего не получилось! Иначе ты бы рассыпался! — Верно. Я потерял опыт и личность, но моя душа все ещё здесь. Из чего я делаю вывод, что столь специфическое заклинание из человеческого мира сработало неправильно в нашей реальности. К сожалению, автор ничего не говорит о возможных побочных эффектах от ошибок. На страницах после рассказ уже идёт о той самой четвёртой смерти Каприкорнуса и всех его детей, и детей его детей, и уничтожении тучи артефактов привязывающих его душу к миру живых, но это уже не имеет отношения к предмету поиска. Потрясённая, Лилия отвернулась от страшной книги и вновь взглянула на сигил, переставший быть путаным нагромождением линий и символов. Переливающиеся разными цветами магические схемы напомнили ей снова то, что показал осколок камня души. — Резюмируя всё проведённое расследование я делаю такой вывод, — продолжал Молочный Свет, закрывая книги. — Я хотел захватить тело Чистой Ванили и его душу, вероятно с целью обмануть всех его друзей, ведь никому на всей хлебной земле не доверяют так, как ему. Я заманил его в Башню, окружил иллюзиями, нарушил восприятие самого себя, и в состоянии максимальной уязвимости поймал в ловушку и украл его… то есть попытался украсть всю его жизнь. И переменное связывающее заклинание было нужно, чтобы освободиться, когда я всё закончу. Но вот что меня смущает, помимо вопроса что пошло не так. Если процесс поглощения сорвался, и я… очевидно потерял сознание и справедливо получил палкой по голове, то как он выбрался из ловушки? — Это Свет Истины. Он треснул, потому что попытался вмешаться в заклинание, ведь он связан с душой Чистой Ванили и не мог позволить ее поглотить! Думаю его силы хватило, чтобы разрушить все твои путы. — Полагаю, это… хорошая новость, — Молочный Свет позволил себе сдержанную улыбку. — Но почему тогда Чистая Ваниль превращается в чудовище! Его камень души разрушен, дар исцеления исчез, он обманывает и предаёт своих друзей… он падает во Тьму! И я чувствую… я боюсь, что снова упаду следом, если так будет продолжаться! В этой книге ведь нет ничего о том, чтобы исправить случившееся? — Печенье Белая Лилия… то есть, Королева Фей. Я рассказал тебе всё, что смог узнать, — виновато ответил Молочный Свет. — Я продолжу поиски, но даже в этом Архиве не найдётся ничего о том, что происходит в душе другой печеньки. Я могу лишь порекомендовать ему попить какое-нибудь возвратное зелье и… поговорить с кем-то добрым и понимающим. Она сглотнула ком и стёрла кулаком подступившие слезы. Они были так близки к истине, как никогда до этого, но понимание не приносило облегчения, а лишь пугало. Молочная Тень заигрался с тем, что было куда больше и могущественнее, чем он сам, и даже обладай он прежними знаниями, это вовсе бы не означало, что он был способен исправить то, что натворил. Оттого гневаться на бледный осколок его прежнего могущества было бессмысленно. — Думаю, теперь я могу отдать это тебе, — он протянул ей расшитый золотом приоткрытый кошель, из которого мерцали осколки камня души. — Он не сильно помог. — Мы ведь так и не нашли всех осколков, — потерянно пробормотала она, трогая острые края кончиками пальцев. — Увы, мой воображаемый друг больше не находил. Но… крайне маловероятно, что там осталось что-то существенное. — Иногда самая маленькая деталь меняет всю картину. Тебе ли не знать? — Я всего лишь опираюсь на статистику. Сценарий, который я описал тебе, кажется наиболее вероятным. Лилия подняла взгляд на Молочный Свет, и неожиданная надежда выдернула её из океана безысходности, в которой она постепенно проваливалась. Безусловно, хранитель Архива мог обыскать каждый его уголок, но существовало место, в которое он явно не заглядывал. — Сними колпак, — приказала она. — Извини… что? — Молочный Свет вздрогнул, недоверчиво моргая. — Твой колпак, — она указала пальцем на его голову. — Сними. Я хочу проверить, нет ли там осколка. — Я… я бы не хотел. — Это ещё почему? — У меня там… — его лицо приобрело лиловый оттенок, — некрасивая проплешина. Практически лысина! Не хочу, чтобы ты на это смотрела… — Вот на неё-то я и хочу посмотреть! Твою рану ведь никто не осматривал. Она просто зажила и о ней все забыли, так ведь? — Я не забыл! Мигрени мучают меня почти каждый день… но я не смотрел на неё, это правда, — обречённо вздохнув, он снял колпак, открыв макушку, и наклонился к ней. Лилия подтянула к себе его голову и не сразу обнаружила пробел в густых молочно-синих волосах. Она не удержалась и хмыкнула тому, насколько Молочный Свет преувеличил масштаб трагедии, но тут же почувствовала укол совести — ведь здесь была рана, после какой большинство печенек погибли бы мгновенно, и то что от неё остался след даже после исцеления о чём-то да говорило. — Ай-ай! Аккуратнее, пожалуйста! — жалобно вскрикнул он, когда она принялась прощупывать голубое тесто на предмет неоднородностей. — Потерпи. Я, кажется, что-то нашла, — сказала она, зацепившись кончиком пальца за острый край чего-то, что явно не было ни тестом, ни волосами. Молочный Свет снова вскрикнул и попытался отстраниться, но она крепко ухватила его голову и прижала к груди, чтобы ему труднее было вывернуться. Убедившись, что одной рукой держит его достаточно крепко, другой она продолжила теребить тесто на месте раны и скоро под опавшими крошками увидела знакомый блеск камня души. — Пожалуйста… отпусти… это невыносимо… — простонал Молочный Свет, пытаясь оттолкнуть её, но то ли его руки были слишком слабы, то ли он не представлял, как это делается. — Ещё немного, потерпи, — она сглотнула комок, и заставила себя продолжить несмотря на его страдания, которые отчего-то совсем её не радовали. — Сейчас я считаю с него воспоминания и отпущу тебя. Я буду очень осторожна. Она снова коснулась осколка, на этот раз бережно, мысленно взывая к камню души. Она закрыла глаза, и он поделился с ней последним отпечатавшимся в нём образом. То не была сцена на вершине башни. То вообще не был остров Чудовищных Дрожжей. То была темнота иного измерения, и посреди неё угасающей звездой замер знакомый силуэт. Такой же, как в её страшном сне. Два очень похожих голоса говорили друг с другом. — Печенье Чистая Ваниль! Печенье Чистая Ваниль! — Неужели это конец… он одержал верх… я… не справился… я снова всех подвёл… — Свет Истины не должен угаснуть! Не дай этому случиться! — Вся моя жизнь… была ложью… все мои воспоминания… украдены… я лишь часть… часть не может победить целое! — Ты гораздо больше, Чистая Ваниль! — Твой голос уже не раз солгал мне. — То была иллюзия! Вспомни, за что ты сражаешься! Подумай, что будет с теми, кто тебе дорог, если ты позволишь миру утонуть во мраке Лжи! — Так много хороших печенек… станут несчастны. Больше не будет доверия и дружбы… что за ужасный мир… И это все будет моя вина… — шёпот становился всё тише, а силуэт почти растворился в темноте. — Но что я могу… я ведь даже не знаю… Темное измерение схлопнулось, исторгая его обратно в реальность. Пространство разрушенного Зала Созерцания наполнил звук резкого вздоха. — …кто я? — вяло спросил уже другой голос. Голос Молочной Тени. Лилия вскрикнула, отшатнувшись от увиденного, резко отпустив голову Молочного Света. Все детали картины, которая только начала обретать чёткость, снова перевернулись. — Ты… ты ведь видел и слышал то, что и я? — Нет… — едва дыша простонал Молочный Свет. Его лицо сделалось почти неузнаваемым от боли. — Ты… закончила? — Прости… прости-прости, я не знала… — Не подходи! Хранитель Архива дёрнулся и исчез, оставив после себя лишь быстро тающий золотистый силуэт. — Нет, постой, постой! — Лилия отчаянно схватила руками воздух. — Чистая Ваниль… неужели… неужели… — она потеряла способность связать хоть какие-то слова. Её мир переворачивался слишком много раз эти несколько недель. От переизбытка чувств, она рассмеялась и заплакала.