Сказка о Дьяволе

Это определённо был сон. Такой, каких Яблочная Конфета не видела уже давно. Она была в сублектории — особом пространстве, в которое можно было попасть только через сон, и это было частью экзамена для перехода на следующий курс. Половина парт была пуста. Такие же юные, как она в день, когда время для неё остановилось, печеньки сидели растерянные и взволнованные с небольшими отрезами вафельной бумаги в руках. Такой же отрез лежал перед ней, и на нем красивым почерком было написано: «Билет номер шестнадцать. Расскажите о важнейших особенностях построения релятивистской сферы и исполните чертеж персонального темпорального пузыря.» — О, нет… — протянула она, ощутив дрожь в коленях. Монсеньор ректор лично принимал экзамен по магии искривлённых пространств, так как из всей Академии только он был достаточно хорош в этом, чтобы поймать учеников на хитрых попытках упростить чертеж для короткой демонстрации. Оплошать перед ним было совершенно недопустимо. Яблочная Конфета смотрела на чистый лист, но это не могло заставить нужный рисунок появиться. Когда-то она неплохо помнила эту магическую формулу, но это было очень давно. Сотни лет назад. А может быть даже всю тысячу. Ректора не было видно с ее места. Он скрылся от учеников за огромной книгой с названием на неизвестном языке, и всем экзаменуемым приходилось заходить туда словно в отдельную комнату, и происходящее оттуда не было слышно. Сам процесс проходил довольно быстро — вероятно, время в этом уединенном уголке было немного искривлено — и скоро все, кроме Яблочной Конфеты получили свои баллы и ушли. Пространство сна пошло лёгкой рябью, но скоро снова стало стабильным. Послышался недовольный голос ректора, а скоро и его лицо показалось из-за обложки книги. Он выглядел сердитым, но совершенно не угрожающим. Скорее напротив, раздражение добавляло ему очарования. — Монсеньор! Как же давно я не видела вас во сне! — Яблочная Конфета улыбнулась и хлопнула в ладоши, в несколько прыжков оказавшись перед ним. — Я думал, второкурсники закончились, — пробормотал он, поправляя монокль, и тут она заметила, что его правый глаз был золотисто-жёлтым. — А ты… печенье Яблочная Конфета. Тебя нет в ведомости на этот экзамен. И в учениках ты не числишься. Что ты здесь делаешь? — Ну как так, Монсеньор! Я же ваша любимая студентка! — она жеманно сцепила руки и кокетливо повела плечами. — Ты ведь одна из тех, кого извратил Молочная Тень. Не уверен, что тебе нужно сдавать мне экзамен. Кроме того я вижу, что у тебя не готов чертеж. Ты вообще настоящая? — О, сейчас вы убедитесь, какая я настоящая, — игриво рассмеявшись, она наклонилась, оказавшись так близко к его лицу, что стал заметен слабый молочный аромат его теста. Однако ректор тут же отпрянул, удивленно моргая. — Кхм, коллега, это… неуместно. — Ещё как уместно! — она подалась вперёд и подцепила пальцами его широкий воротник. — Или мы играем в хорошего учителя и плохую студентку? — О, ведьмы-создательницы… ты не шутишь? — он распахнул глаза шире. — Как смею я соревноваться с лучшим шутом во вселенной? — Это, наверное, какая-то проверка… — он отвернулся и закусил губу, — или Мятное Безе решил меня разыграть? Экзамен закончился… что же делать… — Как вы сами говорили, лучший способ противостоять искушению — поддаться ему, ха-ха! — её губы оказались совсем близко к его полиловевшим щекам, но тут же его лицо вдруг сделалось крайне хмурым, и он одарил ученицу взглядом полным разочарования. Обернувшись световой вспышкой, он выскользнул из её хватки и переместился под потолок, усевшись на обложку книги. — Это говорил не я, а Оскар Уайльд, — назидательно поправил он ее, и к своему стыду Яблочная Конфета осознала, что понятия не имеет, кто это. Лишь предположила, что такое имя вряд ли могли дать печеньке. — И нет здесь никакого искушения. И как вам только в голову пришло, что я заинтересуюсь кем-то вашего возраста? Как это вообще кому-то пришло в голову? — Но Монсеньор… мы с вами… я же ваше Яблочко! — она уселась на парту, кокетливо размахивая ногами. Но вместо интереса на лице ректора отразилось лишь возрастающее раздражение. — Это просто вопиющая чепуха! — он брезгливо скривил губы, и ее тесто завибрировало от страха наказания. — Я не знаю, что именно было между тобой и Молочной Тенью, но во мне твои неуместные жесты вызывают лишь возмущение! Конечно, это не твоя вина, что он воспользовался твоей восторженной наивностью, но я не желаю иметь отношения к вашей постыдной связи. Однако, я не могу не сообщить, что твой старший брат очень за тебя переживает. — Мой брат? — что-то неприятно-холодное, давно похороненное, шевельнулось в ее душе, заставив обычно звонкий голосок стать тише. — Но он должен быть мёртв, как и все эти скучные заучки! Вы же сами сказали, что он рассыпался в зефирное крошево… — Ты ведь прислуживаешь Обману. Неужели тебя удивляет то, что тебя обманули? — ректор рассмеялся, на мгновение став похожим на прежнего себя. — Кстати о скучных заучках, самые нудные из них все ещё живы. Они оказались достаточно умны, чтобы обхитрить величайшего лжеца. Так что… твой хозяин облажался. — Но… хозяин бы никогда… он самый лучший… это ты обманщик! — крикнула она навзрыд, злобно щупая воздух в попытках призвать яблочный молот. Но магия лектория не допускала присутствия оружия. — Ты все врешь! Паршивый имитатор! Ты принял его облик чтобы меня расстроить! — Как угодно, — ректор закатил глаза. — Тогда будь добра, покинь мой сон. А то из-за тебя я не могу свернуть пространство сублектория, а я очень занятая печенька. — Какой ты зануда… противный-противный-противный! — она несколько раз ударила кулаками жёсткую обложку. Пространство сна вновь пошло рябью вытолкнуло её в реальность, где она заснула лицом на стопке томов с магическими формулами фейри. — Противный… — сонно произнесла она с легким разочарованием оттого, что ей все же пришлось вернуться в реальность, где ее настоящий хозяин, всю ночь не смыкавший глаз, угрюмой тенью сидел в кресле. — Яблочко, — приветствовал он ее спокойным, почти ласковым тоном, не отвлекаясь от книги, которую читал кончиком пальца. Дойдя до конца абзаца, он захлопнул и отложил ее, развернув к собеседнице бледное как мука лицо с единственным невидящим глазом. — Ты очень громко дышишь. Что тебе такое снилось? — Конечно же вы, Монсеньор ректор. Правда таким я не видела вас уже очень… — она не смогла договорить. Невероятная какофония звуков и образов ворвалась в ее восприятие, вынуждая чувствовать сильные эмоции и боль. Она знала, что эти чувства не настоящие, но ничего не могла с этим сделать — сила чудовища была выше здравого смысла, и в такой форме он проявлял ее только когда был по-настоящему зол. Он поднялся над ней и взглянул на неё через посох. Его лицо оставалось неподвижным, а голос все таким же мягким и спокойным, пока она кричала и корчилась перед ним. — Я кое-как терплю все те прозвища, которые ты выкрикиваешь во время нашей близости, но ведьмы да будут мне свидетелем, если ты ещё хоть раз ко мне обратишься этим лицемерным титулом, я вырву твой язык и скормлю космодереву. — Это был… экзамен по магии искривлённых пространств… тот самый, который я не сдала… из-за того, что Черничный Дурак… узнал о нашей связи… — И я выглядел как… ректор? С колпаком, мантией и тем дурацким большим ключом, который я разбил? Хаос заполнивший восприятие немного стих, и Яблочная Конфета смогла перевести дух. — Колпак действительно был. Но без ключа и мантии. Ваша одежда была почти как прежняя, только белая, — она смущенно хихикнула, вспомнив острые колени, обтянутые брюками, и тонкие запястья, выглядывающие из широких рукавов. И хотя она полюбила Молочную Тень не за внешность, ей определенно не хватало в его новом облике прежней обманчивой хрупкости. — А ещё был монокль. Вы с ним такой серьёзный… — Я никогда не носил монокль! — его голос сделался хриплым от тронувших его эмоций, и реальность для Яблочной Конфеты вновь потемнела от окутавшего восприятие шума. — Может, только пару раз, для портрета. Или для сценических образов. Но в остальное время меня оскорблял даже сам факт того, что эта безделушка существует и у кого-то ассоциируется со мной! Так что или твой сон — просто хитрости твоего испорченного воображения, или… нет, никаких или. Являться в чужие сны в обличие дьявола может только сам дьявол. — Но Монсень… хозяин… Он втянул воздух сквозь зубы и замахнулся посохом. Яблочная Конфета заслонила лицо, но орудие вдруг поменяло траекторию, и тяжёлое навершие ударило её по колену. Раздался хруст, который тут же заглушил её собственный крик. — Как я велел ко мне обращаться? — в его спокойном голосе сквозил потусторонний холод. Она подняла на него взгляд. Бледное тесто, утратившее всякий цвет, лохматые сливочные волосы, тронутые тьмой, рассечённое трещиной лицо. Этот образ совсем не вязался с именем, которое было закреплено за этим телом. — Пе-че-нье Чис-та-я Ва-ниль, — с дрожью в голосе ответила она.

***

Впервые за своё пребывание в Архиве Молочный Свет ощутил настоящий страх, во много раз превосходящий тревогу от ожидания очередной измышленный гражданами Логополиса пытки. Для него не было ни одной объективной причины — магия чертежа Башни Знаний в его случае была способна исправить любые, даже несовместимые с жизнью повреждения, так как он был ее источником. Вернув себе частичный контроль над собственным существованием теперь он мог легко и изящно уйти от любого диалога, ставшего для него слишком неприятным. Хотя и сами эти диалоги давно утратили прежнюю остроту — убедившись, что пытки и осуждающие монологи не вызывают желанной реакции, профессорат потерял к ним интерес. Ректор был в состоянии обеспечить собственную безопасность, однако все внутри него будто замерзло, когда он увидел на главной площади ту самую почетную гостью, о которой несколько дней с волнением перешептывались абсолютно все, наблюдая её образ у стен города. Не имея собеседников кроме безмолвного посоха, он спешно принялся изучать доступные сведения о ее биографии. Древняя героиня, лучшая ученица Черничной Академии на Хрустии и одновременно ее разрушительница, Свет Свободы, спасительница Серебряного Королевства, искательница Истины о природе печенья. И в то же время — Темная Заклинательница, освободившая древних чудовищ чтобы погрузить хлебную землю в хаос. Душа ее была расколота надвое и каким-то образом существовала в двух телах, но лишь одно из них владело камнем души. — Печенье Белая Лилия, — произнёс он вслух ее имя, и его сердце защемило иррациональной тоской. Он никогда не видел ее, но с уверенностью мог сказать, что она не могла испытывать к нему тёплых чувств после того, как от руки Молочной Тени пал Старший Фейри. Перед смертью он передал ей всю свою жизненную силу и доставшийся от ведьм-создательниц дар Стража, а вместе с ним — по записям, оставленным его крылатыми подданными, и королевский титул. Будь у неё такая возможность, она бы точно придумала для него пытку куда более жестокую и изощренную, чем балет. — Королева Фей, — поправил он самого себя. Для других граждан Логополиса именно этот ее статус имел значение, ведь они прекрасно помнили, каким когда-то было Серебряное Королевство. Фамильярность со столь почетной гостьей была неуместна. Но и прятаться и игнорировать ее было бы невежливо. Встреча была неизбежна. От волнения заболела голова, и он отложил большой том с историей «Великого Бедствия». Витиеватый стихотворный язык фейри разбегался по восприятию и ускользал, не оставив смысла. Молочный Свет перевёл взгляд на стопку исписанных кривыми крупными буквами листов вафельной бумаги, маркированных Архивом как «ненадёжный источник» — Белая Лилия! Твои глаза прекрасны как капли клубничного джема на шарике пломбира… ты самая добрая и умная печенька на хлебной земле, и я люблю тебя до Луны и обратно… выйдешь ли ты за меня… после пятого курса? — Молочный Свет не удержался и тихо засмеялся, ощутив неловкость за того, кто составил это юношеское признание. — Навеки твой… Печенье Чистая Ваниль? Снова ты? Он нахмурился и взял следующий лист. — Твой отказ совсем меня не ранил. Напротив, я буду стараться лучше, чтобы стать достойным такой невероятной девушки как ты! Но даже если этого никогда не случится, знай, что мое сердце всегда будет домом, в который ты можешь вернуться… — вместо смеха его горло вдруг неприятно свело, а на глазах выступили слезы, из-за чего голова заболела сильнее. Он прикусил губу, надеясь что это остановит внезапный эмоциональный взрыв, но это не сработало. Тогда он просто позволил ему происходить, и неизвестно откуда взявшаяся грусть полилась по щекам. — Монсеньор ректор, это вы? — Что? Кто здесь? Ах да. — Быстро смахнув слёзы, Молочный Свет выдохнул, узнав знакомый образ. Печенье Чистая Ваниль появлялся каждый раз, когда он читал что-то связанное с ним. Поначалу это раздражало, но потом стало приятным разнообразием в его большую часть времени одиноком существовании. Каждый раз он был разным. Чаще — взрослым и печально-молчаливым призраком, выдающим своё присутствие лишь шлейфом из света. Но иногда, когда дело не касалось боевых подвигов и исторических хроник, выскакивала более юная и эмоциональная версия, живая и общительная. — Конечно. Я ведь читаю твои любовные записки. Ты не мог пропустить такое. И… умоляю, не называй меня так. Ты не мой студент. — Вы читаете мои письма? Но… зачем? — Извини. Я даже не знал, что они твои, пока не дочитал. На самом деле я просто хотел узнать побольше о печенье Белой Лилии, — от звука этого имени слёзы вновь лишили его возможности говорить. — Так странно. Похоже, ты очень сильно ее любишь. Но об этом не сказано ни в одной из книг. Только в твоих письмах. Кстати, почерк у тебя просто ужасный. — Извините. Вы были правы, когда сказали, что мне не место в Академии. Мое зрение стало совсем плохим, так что я пишу и рисую почти наощупь. А ещё мои руки никуда не годятся. Если бы не талант к белой магии, меня бы давно выгнали. Но теперь все изменится! Ведь у меня появился новый друг! — он поднял перед собой посох-глазорхидею. Ее стебель был куда короче, чем у той, что покоилась у Молочного Света на плече. — Он видит намного лучше, чем я. — Цветочек… через твой глаз можно смотреть? — У тебя мой цветок? — Чистая Ваниль подошёл ближе и пригляделся. Дремавший цветок на него никак не реагировал — его галлюцинации нового хозяина не касались. — Как это возможно? — Сам не знаю. Кажется, он единственный на всей хлебной земле кто не считает меня проклятым чудовищем. — Неправда! — возразил юноша с детским упрямством. — Я не считаю тебя чудовищем, дядя волшебник. — Ты даже не знаешь, кто я, — Молочный Свет горько ухмыльнулся. — Хотя… даже я не знаю, кто я. Я точно не хотел бы быть чудовищем, но я не могу обратить то, что успели сделать эти руки, — он снова взглянул на свои ладони. Голубое тесто, гладкость молока, тонкие формы, никогда не знавшие работы более сложной, чем переворачивание книжных страниц. Однако им совсем не нужно было оружие, чтобы творить самые жестокие чары, не разрушающие дома, не ранящие плоть, но уничтожающие основы личности. — И если бы ты знал… боюсь, даже твое большое светлое сердце не смогло бы такое простить. — А что ты такого сделал? — О, я был… очень плохой печенькой. Боюсь, ты даже не можешь себе представить масштабы этого зла, — сказал он с лёгкой завистью. Его память тут же услужливо выдала страницы древних хроник с весьма схематичными иллюстрациями, а воображение дорисовало им движения. По одному мановению руки Молочной Тени десятки и сотни печенек превращались в безликих обезумевших монстров и нападали на тех, чей разум оказался сильнее и не поддался иллюзиям и искажениям, льющимся из потусторонней темноты. — Достаточно сказать, что оно затронуло весь мир. Тысячи жизней были уничтожены или сломлены… десятки тысяч ввергнуты во тьму… когда я думаю об этом, я хочу убить себя, но протоколы Архива соберут меня заново, даже если я утоплюсь и размокну в гигантской чашке чая. — Если ты осознаешь и раскаиваешься, ты уже не чудовище. — Это не совсем честно. Я не помню, что я делал, как, что я при этом думал и чувствовал… все что я знаю это то, что написано в книгах и личных дневниках. Я не могу искренне раскаиваться за то, что не могу осознать как свои поступки. Я пытаюсь вообразить себя делающим это, но у меня не выходит. Так что я все ещё очень далёк от настоящего признания вины и искупления, а это значит, что прощения мне не видать, — он перевёл взгляд на раскрытую книгу поэзии фейри, где красовалась иллюстрация с их новой королевой. — Тем более от неё. — Ты знаешь Белую Лилию? — Пока ещё нет. Мы… только что встретились. Но согласно песням фейри, среди которых она сейчас живёт, я жестоко убил ее друга. А ещё… «потусторонним шепотом сводил с ума» тебя, чтобы сделать ей больнее. Кстати, никогда не читай поэзию фейри, она сводит с ума хуже всякого шепота и вызывает мигрень. Хотя, уточню, что это мое субъективное мнение. — Белая Лилия очень не любит, когда обижают ее друзей. Но если я с ней поговорю, она все поймёт и… — Думаю, ты все ещё не понял, — перебил его Молочный Свет, догадываясь, что хотел сказать юный собеседник. — Ты ещё молод, и худшее что с тобой случалось это проблемы со зрением и буллинг в Академии. Ты ещё не знаешь, каково это, когда теряешь кого-то очень дорогого. Каково делать трудный выбор между личным счастьем и счастьем многих. Каково осознавать, что в мире нет ни справедливости, ни правды. Ты не представляешь, насколько тяжело ей будет меня простить. — Может, ты объяснишь мне? Ты же… вроде как умный. — Я? Скорее начитанный. Но я попробую. Так… кто самая важная печенька в твоей жизни? — О, они все важны! — Чистая Ваниль нахмурился. — Нельзя выделять кого-то одного. — Ну не может быть, чтобы ты всех любил одинаково, — Молочный Свет покачал головой и тут же сжал виски от усилившейся боли. — Есть же кто-то, кто тебе особенно дорог. Кто-то, о ком тебе особенно тепло вспоминать. Тот, к кому ты пойдёшь, если тебе станет слишком сложно и грустно. — Наверное, это бабуля Белая Ваниль, — лицо мальчика буквально засветилось от улыбки. — Она растила меня и учила стричь овечек. Она очень хорошая! — Да, отлично. Твоя материнская фигура. А теперь… Представь, что кто-то жестоко убил твою бабулю, — Молочный Свет картинно ударил ладонь о ладонь, словно давил между ними жука. Чистая Ваниль вздрогнул и отшатнулся. — Но кто бы мог захотеть сделать такое? — взволнованно спросил он и огляделся, будто искал глазами потенциального обидчика любимой бабушки. — Она ведь самая милая и добрая печенька на хлебной земле! — Может быть, кто-то решил, что она слишком милая. А может быть, она в детстве случайно взяла чужую вещь, и кто-то затаил на неё зло. А может быть то, что она сказала или сделала не соответствовало чьему-то задуманному сценарию. Может быть тысяча причин, — Молочный Свет тяжело выдохнул. — Иногда зло происходит… просто так. — Это… так грустно. Я не хочу, чтобы кто-то обижал бабушку… — голосок мальчика задрожал, — я хочу, чтобы она была счастлива! — Вот, а теперь представь, что кто-то её убил. Совсем убил. Насмерть. Так, что твои целительные силы ни за что её не спасут. А перед смертью ещё и поглумился над ней, обманул, предал! А потом ещё и потанцевал на ее бездыханном теле! — Нет! Я… я сильный маг, я смогу защитить её! — Чистая Ваниль воинственно потряс цветком. — Никто её не обидит! — Но ты можешь представить хотя бы гипотетически? — Нет. Это… слишком грустно. Я не хочу быть грустным! — Ладно, — Молочный Свет сдался, решив что на этой стадии своей жизни воображаемый Ваниль пока ещё не мог осмыслить настоящее горе. — На самом деле твою бабушку никто не убил. Согласно твоим же воспоминаниям в дневнике она мирно умерла и рассыпалась в своей постели, пока ты ходил в паломничество по Несладкой дороге. То путешествие подарило тебе огромную силу, которую ты использовал чтобы улучшить жизнь множества печенек, но из-за него ты потерял одного из самых дорогих друзей, и даже не успел с ней попрощаться. Как думаешь, стоило оно того? После этих слов последний рубеж психологической защиты ребёнка упал. Он заплакал так горько, что Молочный Свет почувствовал вину, на несколько мгновений позабыв, что перед ним галлюцинация. — Зачем ты говоришь такие грустные вещи… — сказал Ваниль, всхлипывая и вытирая слёзы, — ведь это ещё не случилось! Я тебе не верю! Я… я всё успею! Я смогу сделать её счастливой! — Я просто излагаю факты твоей биографии. Никаких эмоций, только последовательность событий. Твоя жизнь полна боли и утрат, но ты не хочешь о них думать. — Если я буду чувствовать только боль и грусть, я застыну и не смогу идти. А если я буду постоянно злиться, я не смогу любить и сострадать, и утрачу тот волшебный свет, что мне подарили небеса, — Ваниль проглотил слёзы и, снова выпрямившись, уверенно выставил перед собой посох. — Я не могу позволить себе этого, если хочу изменить мир и сделать всех счастливыми. — И ты был бы готов подарить любовь и сострадание даже тому, кто заставил тебя чувствовать такую грусть? — Будет очень сложно. Но я постараюсь. — Даже если он… само зло? — Я не верю, что в мире есть зло. Есть только очень несчастные печеньки, которые хотят делать несчастными других. Но я верю, что немного любви и сострадания могут их изменить. Если они станут счастливыми, они больше не будут никого обижать! — Жаль тебя огорчать, юная Ваниль, но ещё один факт твоей биографии гласит, что однажды ты встретишь зло, и оно сломает тебя. — Видимо, ты тоже очень несчастная печенька. — Я делал ужасные непростительные вещи. В этом городе нет ни одной печеньки, которая не потеряла бы из-за меня родственника или друга, так что они справедливо ненавидят меня. А твоя подруга Белая Лилия стала Королевой Фей потому что я убил её предшественника, положившего жизнь для того, чтобы не выпустить меня из бездны. Уверен, при любой возможности она попытается причинить мне боль и будет совершенно права. Я заслуживаю быть несчастным. — И у тебя совсем нет друзей? — У меня есть цветочек, — он бережно провёл кончиками пальцев по белым лепесткам. — Он молчалив, но его глаз очень выразительный и осознанный, так что с ним вполне можно вести беседу. Правда, на самом деле он твой, так что… я украл твоего друга. Как же некрасиво это звучит. Если бы ты не был галлюцинацией, я отдал бы его тебе прямо сейчас! — Ты готов отдать мне своего единственного друга? — Конечно, я сперва спрошу его мнения, но… я думаю, он будет рад вернуться к тебе, когда появится такая возможность. Это… будет правильно. — Так не должно быть, — юная печенька взяла его ладонь и прижала к груди. И снова эти прикосновения ощущались настолько реальными, что легко было забыть их настоящую природу. — Я… хочешь я стану твоим другом? — Конечно хочу. Вот только… ты не настоящий, — Молочный Свет поджал губы. — Настоящий ты проломил мне голову, из-за чего она болит и порождает эти галлюцинации. — Не может быть! Я… даже если бы ты убил мою бабушку, я бы такого не сделал! — воскликнул юный Чистая Ваниль с нескрываемой обидой. — Но ты сделал. И тебе было так весело, что ты танцевал! — Может, это был не я? — Я задаю себе тот же вопрос, когда читаю о том, что натворили эти руки, но у меня нет другого варианта ответа. Галлюцинация ненадолго замолчала, демонстративно насупившись, но сейчас Молочный Свет был слишком поглощён собственными эмоциями, чтобы обращать внимание на переживания иллюзии. Он вздохнул и посмотрел на часы. Во втором времени минуло меньше часа с того момента, как он и Белая Лилия впервые встретились глазами, но для него прошло уже несколько дней. Однако этого оказалось недостаточно, чтобы успокоиться и подготовиться к неизбежной встрече. Напротив, его волнение лишь усилилось, ведь среди наиболее вероятных вариантов её поведения не существовало ни одного приятного. Но кое-что другое беспокоило его больше чем страх. Юные печеньки, которые спасли его из рассыпающейся башни, теперь нуждались в помощи, и он не мог оставить их совсем без внимания. — Ладно, она всё равно не страшнее чем балет, — подумал он вслух и перенёсся к выходу из нулевого лектория. К его удаче, в коридорах было пусто — в расписании Академии на это время стояли танцы птиц-секретарей, и конечно ни один студент не желал пропустить одно из немногих существующих здесь развлечений. Чуть поморщившись, привыкая к замедлившемуся ходу времени, он спокойно подлетел к выходу в скрытый в центральном кольце Душистый Сад, где среди множества экзотических растений расположился дом для дорогих гостей и беседка. Расколдованные дети были здесь и выглядели неважно. Через монокль он мог видеть множество разорванных нитей заклинания, которые мешали естественному восстановлению, но они уже начали постепенно растворяться под действием выпитого возвратного зелья. Профессорка Масала заботливо суетилась вокруг них, будто радовалась впервые за долгое время наконец-то применить свои умения на ком-то кроме надоевших коллег и подопытных кроликов. Но стоило ему немного сдвинуть взгляд, он тут же зацепился за длинную косу из сахарной ваты, украшенную бутонами лилий, и тут же по странному совпадению его восприятия коснулся густой сладкий запах. Глубоко вдохнув его, Молочный Свет на несколько секунд забылся, зажмурившись от удовольствия. Открыв глаза снова, он смог увидеть весь силуэт пленившей его внимание печеньки, пронизанный следами белой магии, смешанной с витиеватыми заклинаниями фейри, ещё совсем недавно вернувшими её душу из небытия. — Она прекрасна, — с придыханием сказал голос Чистой Ванили. Молочный Свет дёрнулся, прячась за стену от всех, кто мог увидеть его из сада, и с возмущением взглянул на галлюцинацию. — Я надеялся, что ты отстал от меня на сегодня! — Она выросла такой красивой… неужели я так и не женился на ней? — Наверное, вы оказались слишком разными. Ты — Солнце, она Луна, ваши пути расходятся… — Но… почему? — Ты меня спрашиваешь? Это вы и ваши отношения, что я могу в этом понимать! — Ты же Источник Знаний, — с вызовом бросил Ваниль, и на его обычно благостном добром лице проступило раздражение. — Тебе положено знать всё. И… хватит на неё заглядываться. Мы конечно не женаты, но она моя девушка! Я не хочу за неё соревноваться! — Во-первых, субъективные чувства других печенек лежат вне плоскости моих познаний. За этим советую обратиться к печенью Вечный Сахар, согласно легендам она знает всё о сложностях любви. Во-вторых, печенье Белая Лилия — не какая-то там вещь, чтобы за неё соревноваться! Но ты не забывай, я убил её друга, так что ничего хорошего она ко мне не почувствует. А в-третьих, вовсе я на неё не… — приступ тошноты резко оборвал его речь, а язык перестал слушаться и артикулировать нужные звуки. Молочный Свет прокашлялся, сжал кулаки и недовольно застонал. — Кажется, ты говорил, что такое происходит, когда ты пытаешься лгать, — назидательно отметил Ваниль. — Ладно, — раздражённо признался Молочный Свет, когда способность говорить вернулась. — Я признаю. Я действительно загляделся. И это абсолютно неуместно! — он накрыл ладонью лицо. Новая эмоция, вторгшаяся среди множества других, и без того интенсивных, стремительно разрасталась, сбивая попытки анализировать и прогнозировать взаимодействие с потенциально враждебной печенькой. — Но она действительно великолепна, такая красивая, могущественная, образованная, опытная… какой стыд, я должен быть бдителен и осторожен, но от одного её запаха дурею как влюблённый подросток! Без обид. — Не вижу в своей влюблённости ничего дурного. А вот ты… — Чистая Ваниль угрожающе наставил на него указательный палец. Молочный Свет тихо рассмеялся. — Стоило ли пугать тебя смертью бабули… вот о чём ты на самом деле переживаешь в свои двенадцать! Чистая Ваниль вздрогнул, поражённо распахнув глаза, словно услышанное было страшной новостью. Его щёки заалели, он втянул голову в плечи и принялся яростно мять ладонь в руке. — Ты прав. Так нельзя. Если я хочу заботиться о счастье других печенек, я не имею права зацикливать свои мысли лишь на одной из них. Наверное, мне стоит оставить её в покое. Она ведь уже мне отказала. — Посмею возразить. Забота о счастье окружающих не должна означать полного самоотречения. Если постоянно игнорировать собственные чувства, они могут смутить твой ум в самый неподходящий момент. История не терпит сослагательного наклонения, однако мне кажется, если бы ты чуть меньше старался осчастливить печенек в Ванильном Королевстве, и чуть больше времени уделил своей возлюбленной, мир избежал бы большой катастрофы. А так, ты потерял и её, и королевство. И глубоко внутри, должно быть, ненавидишь себя за это. — Ты же сказал, что не разбираешься в любви! — хмуро отметил Ваниль. — Сейчас я анализирую её как ментальную уязвимость. И… — он позволил себе снова выглянуть в сад. На этот раз Клубничная заметила его и помахала рукой. — Мне очень не нравится то, что уязвимым теперь стану я. Я бы решил, что это Масала шутки ради подлила мне амарант, но я ничего не ел и не пил уже три недели. А жаль. От амаранта хотя бы есть противоядие. А это… — он тяжело вздохнул, приложив руку к груди и прислушавшись к участившейся пульсации творожного сердца, — это будет ранить намного больнее любой пытки. — Хватит изводить себя, дядя волшебник, — Ваниль вдруг крепко взял его за руку. — Иди к ней. Познакомься. Веди себя естественно. Она ужасно не любит, когда кто-то пытается быть тем, кем он не является. — Я боюсь, что она причинит мне боль, в моей жизни её и так достаточно! — он попытался отобрать руку, но галлюцинация ухватила одну из его верёвочек и потянула его на улицу. Сопротивляться значило бы риск остаться без руки. — Что… что ты делаешь? — возмущался он почти шёпотом, надеясь, что наблюдавшие издалека печеньки не заметят этой странной внутренней борьбы. — Забочусь о твоём счастье! — с нескрываемым задором воскликнул Чистая Ваниль. Хотя Молочному Свету показалось, что он делает это назло.

***

Печеньки Имбирный Храбрец и Волшебник не смогли встать на ноги даже после того, как Молочный Свет исцелил их самые страшные раны. Похоже, причина была не в боли — их разум всё ещё не мог отпустить то, на первый взгляд, короткое время, что им довелось пробыть в форме барашков. Печенье Масала, крепкая несмотря на почтенный возраст, с готовностью вызвалась помочь Белой Лилии перенести потрясённых мальчиков в более тихое место подальше от случайных глаз. Душистый сад, в котором помимо гостевого дома располагалась её резиденция и несколько оранжерей, был доступен для посещения только преподавательским составом. — Нужно, чтобы постоянно кто-то был с ними в пределах одного временного измерения, — поясняла она, разливая пряную смесь в две большие кружки. — Возвратное зелье требует регулярного приёма, иначе эффект не накопится, и всё придётся делать заново. — Я слышала о нём, но никогда не сталкивалась с его применением, — призналась Белая Лилия, усаживаясь за стол в беседке перед большим гостевым домом, где всех пришельцев поселили вместе. Клубничная, проживавшая до этого в общежитии, решила к ним присоединиться, хоть и немного грустила — это значило, что с Зефиркой они будут видеться реже. Но старым друзьям она сейчас была нужнее. Имбирный Храбрец и Волшебник сидели с совершенно потерянными лицами и всё так же молчали. Их руки были забинтованы, глаза смотрели прямо куда-то сквозь реальность. — А как оно работает? — робко спросила Клубничная. — Их ведь уже расколдовали. — Оно помогает вернуть телу и душе утраченную гармонию. Видишь ли, дитя, любое превращение оставляет след, особенно продолжительное. Наш разум не может принять случившееся и находится как бы в подвешенном состоянии. Думаю, по ним видно, они всё ещё немного барашки и никак не вернутся в себя. К сожалению, исцеление духа процесс долгий и очень тонкий. Поторопишься, и останутся травмы, помедлишь, и эффект откатится в ноль. Поэтому так важно, чтобы ты давала им зелье каждые двенадцать часов в течение минимум двух недель, а дальше посмотрим по их состоянию, возможно частоту можно будет сократить. Масала аккуратно взяла голову Имбирного Храбреца и медленно залила напиток ему в рот. Лилия, пронаблюдав за ней, проделала то же с Волшебником. Спустя несколько секунд они оба будто вышли из транса, и теперь, хоть всё ещё были потрясёнными, но хотя бы обращали внимание на окружающую действительность. Вдруг Имбирный Храбрец закричал и схватился за голову. Клубничная тронула его за плечо, и он развернулся к ней, уткнувшись в грудь. Она погладила его по коротким волосам, стараясь не подавать виду того как на самом деле была испугана. Лилия вопросительно взглянула на Масалу. — Это нормально, — спокойно сказала зельеварка. — Им нужно прожить потрясение, чтобы отпустить его. Это может быть громко, страшно и болезненно, поэтому нельзя пускать процесс на самотёк. Им понадобится поддержка и внимание, иначе они не станут прежними. — Похоже, нам придётся здесь остаться, пока они не придут в себя, — мрачно сказала Лилия. — Я не могу допустить, чтобы вы были здесь одни за спиной у чудовища. — Это займёт около часа по первому времени, — прикинула Клубничная. — А Чистая Ваниль знает, где ты? От упоминания этого имени оба мальчика вздрогнули. Храбрец закрыл лицо, Волшебник издал протяжный стон и несколько раз ударил по столу перебинтованными руками, прежде чем Лилия схватила его и остановила от дальнейших самоповреждений. Он ещё несколько раз взбрыкнул в её руках, после чего со стоном устало обмяк. — Он… — Лилия тяжело вздохнула и покачала головой, — солгал мне. Сказал, что Молочная Тень мёртв. Сказал, что его посох был сломан. Сказал, что вы погибли. А потом превратил их в овец. И ему было весело! — она закрыла рот ладонью, в её глазах блеснули слёзы. — Я бы ни за что не поверила, если бы не видела это собственными глазами. И я не уйду, пока не пойму, что эта тварь с ним сделала! — она бросила взгляд на вход в Архив и встретилась глазами с Молочным Светом, выглядывавшим из-за дверей. Он тут же поспешил спрятаться за косяком. Лилия дернулась было в его сторону, но Клубничная мягко поймала ее за руку. — Пожалуйста, не пугай его. Думаю, он хочет помочь. — Он — чудовище Обмана. Я не верю в его искренность. — Я тоже. Но он спас нас уже дважды. Спустя минуту он снова выглянул. Клубничная помахала ему и улыбнулась. Молочный Свет, видимо считав это как-то, что она не возражает против его присутствия, проплыл по воздуху к беседке и остановился в паре метров под испепеляющим взглядом Лилии. Девочка почувствовала как напряглась рука в её руке. — Моё почтение, Королева Фей, — хранитель Архива глубоко поклонился. — Моё имя — печенье Молочный Свет, и я рад приветствовать вас в Логополисе. Надеюсь, ваш визит будет приятным и познавательным. — Чудовище, — прошипела Лилия в ответ. Он на это лишь вздохнул и опустил взгляд. — Я бы хотел ещё раз взглянуть на них, — он обратился к Масале и кивнул на мальчиков. — Я успел отдохнуть, и смогу уделить внимание более сложным внутренним повреждениям. — Отдохнуть? — удивлённо спросила Лилия. — Но ведь прошло совсем немного времени, восстановление после исцеления требует большого срока. Или ты создаёшь лишь иллюзию облегчения, а потом все их раны снова откроются? — Здесь это называется третье время, хотя это очень упрощённый термин, объединяющий множество конфигураций релятивистских пузырей, — пояснил он. — Из-за вывернутого пространства в глубинах Архива один час примерно эквивалентен одной минуте здесь. Я выспался, пока вы разливали зелье. — Да, здесь все так делают, — подтвердила Масала. — Поэтому нам не нужна ночь, чтобы спать. — Я и сама ещё не привыкла, — призналась Клубничная. — Это место такое чудесное! Лилия промолчала, продолжая пристально наблюдать за Молочным Светом. Он аккуратно взял ладони Имбирного Храбреца и снял повязку. Его руки засияли, и исцеляющий свет заполнил остававшиеся на пальцах мальчика трещины, а потом перекинулся на всё его тело. Когда сияние исчезло, из его позы словно ушло какое-то напряжение. Имбирный Храбрец опустил плечи и выдохнул. — А теперь попробуй согнуть их. Только не торопись, — сказал Молочный Свет, аккуратно щупая его пальцы, тесто которых снова выглядело мягким и свежим. Имбирный Храбрец попытался сложить ладонь в кулак, но пальцы не слушались, лишь чуть подрагивая на все его усилия. Явно раздосадованный, он тихо застонал. — Ничего-ничего. Со временем разойдётся, — успокаивал его Молочный Свет. — Сейчас ещё немного разомну. — Такое непривычное зрелище, — с тихим восторгом сказала Масала. — Монсеньор ректор после перепрошивки стал очень заботливым! Раньше так он терпеть не мог детей… — И давно ты это умеешь? — спросила Лилия, наблюдая за тем, как исцеляющий свет лился теперь уже на руки Волшебника. — Судя по доступным в Архиве источникам, я владею всеми видами магии, существовавшими на момент его создания, — ответил Молочный Свет тоном справочника. — На этом основании предполагаю, что и исцелять я умел всегда. Белая магия в основе своей потрясающе проста, если у тебя есть необходимые качества. — А я всегда полагала, что это уникальный дар. Ты точно не украл его у Чистой Ванили? — Думаю, я понимаю о чём ты, Королева. Эффективное исцеление невозможно без глубокой эмпатии. Невозможно научить состраданию. Я не помню, как я относился к другим печенькам раньше, но сейчас я очень переживаю за судьбу этих мальчиков. Я могу разделить чужие чувства, но не могу их украсть. И, кстати, я чувствую, что у тебя на руке болит недавняя царапина. Позволишь взглянуть? Лилия, чуть поколебавшись, протянула ему руку, и он бережно взял пальцами её ладонь и отлепил от раны испачканную бумагу. Он наклонился к ней, почти касаясь губами, и его свет засиял ещё ярче. Он нежно провёл кончиками пальцев по порезу, и тот прямо на глазах затянулся и исчез, снова став ровным тестом. — Тёплый, — прошептала Лилия. Прошла долгая и странная минута, прежде чем она вдруг словно очнулась и резко отняла руку из его заботливых ладоней, которые он не торопился убирать с её теста. Молочный Свет поднял веки и задумчиво взглянул на неё, и Клубничной показалось, что лицо его приобрело лиловый оттенок. — Мои извинения, Королева. Я почувствовал необычный энергетический отпечаток и пытался его опознать. — И на что, по-твоему, был похож этот отпечаток? — Следы повреждения структур теста высокоэнергетическими фотонами. Явный признак неумелого применения белой магии. В данном случае неудачной попытки исцеления. А ещё… запах ванили. Последнее слово вновь вызвало реакцию у заколдованных мальчиков. Волшебник тихо застонал, а Имбирный Храбрец вдруг пристально посмотрел на Молочный Свет. — …а… н-ниль… — едва артикулируя произнёс он, поднял руку и неуклюже ткнул ладонью ему в лоб. Тот смущённо отстранился, коснувшись тёмной отметины между бровей. Она имела форму четырёхконечной звезды — у Чистой Ванили действительно была такая же, и никто особенно не задумывался над её значением. — Нет-нет. В моём тесте точно нет ванили, — спокойно возразил Молочный Свет. — Даже сахара нет. Только молоко, мука, яичный белок и ещё пара ингридиентов не для ваших ушей, — он снова выпрямился. — А теперь прошу извинить, я вернусь в комфортную для меня темпоральную среду. Проведаю вас снова через неделю, — он улыбнулся, но уголки его губ подрагивали так, будто на самом деле это стоило больших усилий. — Было очень приятно познакомиться, Королева Фей. После этих слов он мгновенно исчез, оставив после себя лишь быстро тающее облако света. — Мне кажется, так он ещё ни на одну женщину не смотрел, — протянула профессорка Масала, заговорчески посмеиваясь. — Это ещё как? — спросила Лилия. — С благоговейным ужасом, очень похожим на влюблённость.

***

Уложив Волшебника и Храбреца спать и убедившись, что Клубничная дремлет в соседней комнате, Белая Лилия оказалась предоставлена самой себе и наконец смогла вернуться к цели своего визита. Настроившись на Чистую Ваниль, она сотворила заклинание двойного восприятия, надеясь так сделать ярче следы его пребывания здесь. Однако закрыв глаза и постарвшись мысленным взором объять пространство Башни Знаний, она столкнулась с тем, что эти следы были везде разбросаны по нему жёлто-голубыми пятнами. Словно войдя сюда, он попал во временную ловушку и блуждал кругами по искажённому пространству куда дольше, чем как ей показалось он отсутствовал. Для Клубничной за несколько дней прошёл почти год. Быть может и он блуждал здесь недели и месяцы, прежде чем столкнулся с чудовищем и убил его? Ей снова стало тревожно, ведь он ничего ей не рассказал. А то, что рассказал, легко могло оказаться ложью. Осознав, что проявившийся след бесполезен, она обратилась к Свету Свободы, надеясь, что тот среагирует на присутствие другого камня души. Одновременно она направилась туда, где точно мог оказаться хотя бы один осколок — на самый высокий шпиль, под крышей которого просматривалась округлая сцена. Никто не воспрепятствовал ей, когда она вошла в Башню через главный вход и, следуя зову, принялась подниматься лестница за лестницей все выше и выше. Суетившиеся на лестничных пролетах студенты и служки-кролики учтиво кланялись ей и продолжали свои дела — кто-то повторял уроки, кто-то поливал цветы, а кто-то стряхивал пыль с картин и гобеленов. Словно именно это, а не яростные бои насмерть с врагами господина были смыслом их существования. Но чем выше она поднималась, тем реже ей встречались пушистые хранители Башни, и тем чаще она замечала магические символы на стенах. Разгадывать их долго не пришлось — она уже видела подобные когда училась в Академии на Хрустии. Профессора разбрасывали их там, где не хотели, чтобы любопытные ученики случайно забрели и обнаружили нечто не для их глаз. Такие хорошо работали на детях, но после третьего курса Лилия сумела разработать собственную защиту от этих хитростей. Местные сигилы были помощней, и похоже срабатывали даже на волшебниках, обитавших в этих стенах. На верхних этажах никто не убирался и не восстанавливал старую кладку. Она закрыла глаза — след просматривался здесь чёткой прямой линией. Её обоняния коснулся запах ванили, и следом за ним проступили полустёртые инграммы, оставшиеся среди каменной крошки. Лилия закрыла глаза и услышала знакомый до боли отвратительный смех. — Твой камень души? Ты так уверен в том, что это твоя сила? Что ты — это ты? — Заткнись! — Ты всего лишь следуешь по дороге, которую я уже прошёл. И в конце пути ты неизбежно станешь мной. — На моём пути было много ошибок, но… Я никогда не стану таким, как ты! Вместо ответа снова зазвучал смех Молочной Тени, и на его фоне особенно жалко прозвучал болезненный стон Чистой Ванили. Лилия распахнула глаза, отгоняя образ. Она точно была на правильном пути. — Всё ложь, всё ложь, всё ложь, — хрустел сахар под каждым шагом, пока она поднималась по винтовой лестнице, почти такой же, как в недавнем кошмаре. В какой-то момент голова закружилась, и к горлу подступила тошнота. Собственные движения вдруг стали казаться ей невыносимо медленными, и она присела на ступеньках, пережидая этот странный приступ. Она вновь опустила веки, считывая остатки воздействующей на это место магии, но не нашла причин этого состояния. За то теперь она видела отпечатки ног Ванили, сияющие его энергетикой. Они все шли вверх, и ни один не шёл вниз, что снова вызвало у неё беспокойство, ведь другой лестницы тут явно не было. Но когда она посмотрела глазами, обнаружила и нисходящие пятна клубничного джема повторяющие очертаниями босую стопу. — О, ведьмы… Поднявшись на самый верх, она почувствовала, что узорчатая кладка под ногами стала совсем разбитой и хрупкой. Даже воздух здесь был другой, а небо уже не освещалось искусственным солнцем. Над Башней Знаний была ночь, и лишь лунный свет падал на руины, хранящие нетронутыми следы недавнего боя. Древняя полуразрушенная сцена торчала из стены самой высокой башни, и на старом, но все ещё белом камне ярко заметны были брызги клубничного джема, словно здесь кому-то размозжили голову. Но куда больше Лилию взволновали голубые линии, собранные в столь сложную комбинацию, что ее полный смысл ускользал. Одна из деталей узора явно указывала на частичную связывающую природу заклинания. Кто-то оказался здесь в ужасной ловушке. И вряд ли этим кто-то был Молочная Тень. Перед мысленным взором снова встала картина из сна. Чистая Ваниль, подвешенный в воздухе, осыпающийся крошками в молочное озеро. Его глаза, застывшие в её руках. Лилия помотала головой. Это был просто сон. Далеко не все его образы имели отражение в реальности. Больше родились из её страхов. На самом краю сцены в эпицентре бордовых брызг Свет Свободы наконец-то среагировал тихим звоном на присутствие камня-побратима. Она закрыла глаза, ожидая увидеть и здесь следы, но на этом месте не было ни отпечатков ног, ни размытых облаков, а вместо них пространство на магическом уровне пересекали яркие нарывы. Попытка воспринять, чем они таким были, причинила лишь боль. — Что здесь произошло? Вместо ответа из сахарной крошки под ногами перед ней поднялась сияющая голубым песчинка. Лилия протянула к ней ладонь и явственно услышала голос Чистой Ванили. Он кричал, очевидно испытывая столь ужасную боль, что без криков вынести было невозможно. Был и другой голос, который она тоже не могла не узнать. И сколь леденящим душу был крик, столь отвратительным был смех Молочной Тени. Лилия бережно сжала осколок камня души между пальцев и закрыла глаза, позволив ему открыть ей отпечатавшееся в нем воспоминание. Сигилы, покрывавшие сцену, ярко горели, поднимаясь над полом многомерными фигурами. Пылающие дуги пронзали тело Чистой Ванили, замершего перед заклятым врагом, стоявшим вплотную. — Ах, я мог бы слушать это целую вечность! — Молочная Тень погладил его по щеке, и судя по тому, как напряглось лицо Ванили, он не мог пошевелить даже головой, чтобы отстраниться. — Но что-то я увлёкся. Пора заканчивать представление, ведь у меня ещё столько планов на всех твоих дорогих друзей! — Нет… не делай… этого… я не дам тебе… сделать… что бы это ни было… — Ты — скучная посредственность! Безнадежно вторичный слепок моей души, запасной вариант провального эксперимента! Тебе нечего мне противопоставить! Просто прими это. Твоя роль в этой пьесе подошла к концу. Опускайте занавес! Молочная Тень воздел руки, сигилы вспыхнули ещё ярче. Из них через пространство потянулись нити, пронзая теперь обе печеньки. Жуткие тёмные щупальца вырвались из глаз чудовища и вошли в глаза жертвы. Раздался оглушительный звон — Свет Истины на груди Чистой Ванили треснул, и вспышка разрушила происходящее заклинание. Чистая Ваниль и Молочная Тень упали на противоположных концах сцены, и множество сияющих осколков отскочило искрами по полу. Один остановился там, где нашла его Белая Лилия. Другие улетели куда-то за край, и после этого воспоминание растворилось. Лилия сжала кулак, позволяя осколку камня души больно впиться в тесто. Она не получила ответа, но сейчас ее гнев был так силён, что мир упростился до абсолютно чёткой черно-белой картинки. Она стремительно побежала по лестницам вниз, возвращаясь в обитаемое пространство Башни. Протолкнувшись через несколько групп волшебников-учеников, она оказалась в привратном зале. — О, Королева Фей! — обратился к ней старик с фиолетовой бородой, преграждая путь. — Нас не представили. О ваших талантах ходят легенды! А вы, видимо, ходили в зону первого времени. — Вы ведь скрупулёзно восстанавливали город. Почему та часть Башни всё ещё в руинах? — Потому что её нет в восстановленном чертеже, к тому же она выходит за пределы темпорального купола. Осторожнее с этим, для нас прошла целая неделя. Кстати, разрешите представиться, печенье Черничный Чародей. Декан факультета струнной магии и заместитель ректора. — Приятно познакомиться, наверное, — ответила Лилия, не скрывая досады. — Я осматривалась. Прошу, скажите, где я могу найти печенье Молочная Тень? — Монсеньор ректор обитает в Архиве. Никогда нельзя точно сказать, где именно, ведь его пространство свернуто и вывернуто в иное измерение, и гораздо больше внутри, чем снаружи. Так что, найти его не получится, если он сам этого не захочет. Особенно в выходной! — старик хитро улыбнулся. — Но вы ведь как-то призвали его на площадь. — О, это только для крайних случаев, когда нашей магии недостаточно. И предугадывая следующий вопрос скажу — нет, вы не сможете вызвать его с помощью моей фибулы. Во-первых, потому что я не соглашусь, а во-вторых — он поймёт, если я попытаюсь солгать о чрезвычайности запроса. Лилия глубоко вдохнула и медленно выдохнула, приказывая гневу чуть отступить. Черничный Чародей лишь хмыкнул. — Думаю, если вы зайдёте в нулевой лекторий, он удостоит вас аудиенцией. Из свойственного ему любопытства. Однако имейте ввиду, за порчу имущества Архива следует наказание, а Монсеньор ректор относится к оному. — Нулевой лекторий? Отлично. Вы ведь не скажете мне, где это? — Конечно нет. Ведь процесс поиска — половина удовольствия от познания. В чём-то Черничный Чародей оказался прав. Процесс поиска нужной аудитории путём опроса студентов и кроликов немного усмирил её гнев. Обитатели башни оказались очень разговорчивы, и вместо прямого ответа нередко выдавали целые истории. Она успела услышать набор случайных фактов о контактах Логополиса с Серебряным Королевством до падения чудовищ, узнать о нескольких видах местных наказаний и нелепых проступках, за которые следовали асимметричные меры, и даже пару хвалебных отзывов о ректоре, которому «травма головы пошла на пользу». А единственная преподавательница, с которой она столкнулась, молча вложила в её руку брошь с тремя циферблатами и погрозила пальцем как провинившейся студентке. Вход в нулевой лекторий, оказывается, был прямо в главном коридоре Архива, соединявшим центральную площадь и Душистый Сад. Как только она вступила за дверь, новообретённые часы издали тихий звон, сигнализируя о смене временного потока. Вместо ожидаемых рядов книжных полок её встретил просторный амфитеатр с рядами удобных кресел и парт, тускло освещённый парящими золотыми сферами. Напротив неё на постаменте, похожем на сцену, стояла пустая кафедра. — Королева Фей, — прозвучал голос Молочной Тени откуда-то сверху. Лилия подняла голову и тут же пожалела об этом. В аудитории не было потолка — вместо него из темноты свисали книжные шкафы, и их ряды закручивались в бесконечность спиралью, от одного вида которой её начало мутить. — Я и не надеялся, что ты решишься на личный визит, — снова заговорил он, на этот раз с другой стороны. Она обернулась и увидела его совсем рядом. Вспышка ярости была столь молниеносной, что Лилия не успела подумать ни о чём другом. Они были в ином временном измерении, и рядом не было никого, кто мог бы увидеть или прервать её. Она взмахнула посохом, призывая лозу. Однако когда несколько стеблей крепко опутали Молочную Тень, он лишь скучающе хмыкнул. — О, связывать меня вовсе не обязательно, — сказал он таким тоном, будто ему предложили сахар к чаю. — В этом пространстве у меня нет причин исчезать посреди интересной беседы, а ведь мы даже не начали. — Я тебя прикончу, — яростно прошептала Лилия, приказывая лозе сжаться, и только когда в теле связанного что-то хрустнуло, на его лице отразилась боль. — Ах… понятно. Ты даёшь волю своим садистским наклонностям. Отличное время и место, одобряю, но… — он закашлялся, продолжая сохранять невозмутимость, — должен предупредить, не стоит ломать меня слишком сильно, здесь за это… предусмотрено наказание… я бы не хотел, чтобы ты пострадала по столь нелепой причине, Королева Фей. Может, хотя бы задашь мне вопрос? Так эта пытка обретёт хоть какой-то смысл. — Что ты сделал с Чистой Ванилью, тварь? — О… мне самому это очень интересно. Правда. Я уже очень давно пытаюсь ответить на этот вопрос, но в Архиве нет нужных данных… — Они должны быть в твоей проклятой синей голове! — О, вероятно они там были, но так вышло, что Чистая Ваниль тоже счёл уместным проявить крайнюю жестокость… — лоза снова сжалась сильнее, выдавив из него пару жалобных хрипов, но не сделав менее разговорчивым, — …и разбить мне голову тупым предметом. Предположительно моим же черничным посохом, который он забрал как трофей. Так что я не помню ничего. Абсолютно ничего! Так что мне нечего… — он снова прокашлялся, делая вдох, чтобы закончить фразу, — …ответить на твои справедливые претензии. — Ладно, сделаю вид, что поверила тебе. Тогда вот тебе новый источник информации, — она вынудила его наклониться и поднесла к его лицу крошечный осколок Света Истины. — Это же камень души Чистой Ванили. Лилия так удивилась, что даже ослабила хватку. Меньше всего она ожидала услышать от Молочной Тени такую характеристику, ведь он не только не признавал права Ванили владеть его силой, но и не признавал права Ванили на существование в принципе. — Да. Он настолько не хотел попасть тебе в руки, что раскололся. — Нужно что-то очень мощное, чтобы разбить такой леденец. Я думал, что там пострадала только моя голова. — В нём очень короткая, но красноречивая инграмма. Посмотри сам. Она позволила ему вытащить из пут правую руку и коснуться осколка. Он тут же отдёрнул пальцы и поморщился, словно от боли, куда более существенной, чем постепенно покрывавшие его тесто трещины от продолжающей душить его лозы. Лилия не стала снова соединяться с камнем, но в памяти и без этого ярко встали недавно просмотренные картины, а жуткий крик Чистой Ванили и не переставал звенеть в мыслях даже спустя часы. — Благодарю тебя, Королева Фей. Это полезная информация для моего персонального исследования. — Это всё, что ты можешь сказать? — На данный момент… да. Эти сигилы… очень сложные. Понадобится много времени… чтобы понять что… происходит… Королева… ты сломаешь… мне шею… — А, может, я этого и хочу? — Но наказание… — прохрипел Молочная Тень, и тут же побег лозы закрыл ему рот, так что теперь он мог лишь нечленораздельно мычать, жалко трепыхаясь в стягивавшихся путах. Лилия тяжело вздохнула. Отчего-то это зрелище не приносило ей ожидаемого удовлетворения. Молочная Тень был совсем не похож на себя. Ни дешёвой драмы, ни глупых шуток. Словно это была совсем другая печенька, и вины своей он не понимал совершенно искренне. Её взгляд зацепился за глазорхидею, которую он едва держал слабеющими пальцами. — Как я могла забыть, — пробормотала она и, выкрутив его запястье, забрала цветок. Тот осуждающе прищурил на неё единственный глаз. — Как ты мог предать Чистую Ваниль, цветочек? И не пытайся меня убедить, что у растений нет категории верности, я знаю, как ты был к нему привязан! Цветок сердито покачал головкой и указал листьями на Молочную Тень, уже отключившегося от удушья. Лилия считала его вибрации и нахмурилась ещё больше. — Что значит — он и есть Чистая Ваниль? У тебя же такой огромный глаз, ты должен видеть! Или… ну конечно, ему ничего не стоит обмануть печенье, а уж что говорить о полуразумном цветке. Ты всё такой же лжец, Молочная Тень. Лоза вновь сжалась и раздался хруст, после которого последние конвульсии Молочной Тени прекратились. Тут же его тело вспыхнуло золотым и исчезло, снова возникнув целым и невредимым в паре шагов от душившего его растения. Он закашлялся, сделав несколько шумных болезненных вдохов, и устало взглянул на Лилию. — Что ж. Ты это всё-таки сделала, — сказал он с заметной печалью в голосе. — Я догадывалась, что тебя не так просто убить. — За порчу имущества Архива ты подвергнешься принудительной трансформации. Данным мне правом выбора наказания, я реализую самый щадящий вариант, — короткая вспышка на миг ослепила Лилию, после чего Молочный Свет вдруг показался ей ужасно большим. Спустя секунду она осознала, что лежит у него в руке. — Надеюсь это того стоило. — Что… что ты сделал? Я… — она попыталась осмотреться, но сколько бы ни поворачивала голову, угол обзора не менялся. Она могла двигаться, могла трогать себя, но не могла посмотреть на себя со стороны, словно существовала где-то на плоскости. — «Луна». Этот аркан тебе очень подходит. Сильная женская энергия, дикость, свобода, потаённые страхи. — Ты превратил меня в карту таро?! — Это не доставляет мне удовольствия, но таковы правила, — он виновато поджал губы. — Я ведь предупреждал. Здесь равенство перед законом и неотвратимость наказания считаются залогом дисциплины. В следующий раз подумаешь дважды, — он опустил её за поля колпака так, чтобы она могла видеть всё то же, что он. Лилия отчаянно пыталась призвать силу камня души, но всё было тщетно. Молочный Свет тем временем подобрал и цветок, и осколок Света Истины, и взлетел, устремившись в глубины Архива. — Ты куда меня несёшь? — У меня здесь много укромных уголков. Переждёшь там со мной, и никто не узнает, что ты нарушила правила. Ты и так на плохом счету у местных, не хочу, чтобы тебя прогнали из города из-за такого нелепого инцидента. — Да как так! Я ведь даже не студентка! — Это правило касается всех. Без исключения. Даже меня. Если бы я отказался привести в исполнение санкции в твою сторону, магия Архива принудила бы меня это сделать, но в наказание за непослушание я бы превратился в бумажную куклу. Однажды мне пришлось пробыть таким несколько дней, потому что я ужасно не хотел подвергать наказанию юную Клубничную. Как же все надо мной тогда смеялись… — А она что сделала? — Протестировала на мне свой новый леденец. Случайно. Он вышел действительно мощным. Моя голова отлетела так далеко, что её не могли всей Академией найти полдня. Вся работа встала. До этого за насилие в мою сторону вообще никак не наказывали, но в тот момент поняли, что выводить меня из строя надолго всё-таки невыгодно, — он позволил себе короткий смешок. Миновав длинный лабиринт из шкафов и просветов, он остановился на широкой полке, где между больших томов притаилась целая комната с рабочим столом, подходящим по размеру печеньке. Плавно опустившись на высокий стул, Молочный Свет снял карту с полей колпака и поставил на стол, оперев на пресс-папье. Теперь Лилия могла видеть и его, и разложенные на столе книги и свитки. Молочный Свет закрыл правый глаз и некоторое время что-то молча высматривал через монокль, затем сдвинул в сторону кучу бумаг, взял толстую истрепанную тетрадь и начал что-то писать в ней на чистой странице большим лебединым пером. Его лицо сделалось спокойным и безразличным, будто он просто вернулся к ежедневной рутине, демонстративно игнорируя её присутствие. Лилия ещё раз попробовала на прочность стены волшебной бумажной тюрьмы. Что бы она ни делала, единственным заметным эффектом было лёгкое подрагивание всей карты. Выбраться за пределы плоскости оставалось совершенно невозможно, но злость и упрямство не позволяли ей прекратить попытки. В итоге после одного особенно истощающего мощного магического импульса карта наклонилась и упала вперёд. Теперь Лилия могла видеть только душную темноту, в которую почти не проникал свет. Раздосадованная, она несколько раз ударила по ней кулаками, но скоро совсем обессилела и оставила попытки преодолеть заклинание столь грубыми методами. Спустя где-то минуту она почувствовала тяжёлое прикосновение на спине. Молочный Свет аккуратно поднял её, подержал немного в руке и поставил на прежнее место. — Эй… печенье Молочный Свет. — Чем могу быть полезен? — ответил он механическим тоном, от которого ей сделалось жутко. — Как долго мне так стоять? — Стоять вовсе не обязательно. Композиция аркана содержит несколько камней, на которые можно сесть в любой момент, и два дерева, на которые можно опереться. Вот лечь будет уже сложнее, но я готов предоставить одеяло и подушку по запросу. — Да нет же… я имела в виду, как долго я буду оставаться картой! — Сто шестьдесят восемь часов субъективного времени. То есть неделю. — Неделю?! — в ужасе повторила она и упала на колени. Она попыталась мысленно умножить прошедшие несколько минут хотя бы на сто, и ей захотелось взвыть. — Да я с ума сойду! Нет никакого способа сократить наказание? — Мне очень жаль, но нет, — в его безразличный тон прокралось сожаление. — Мне пришлось защитить диссертацию о негативном влиянии продолжительных трансформаций, чтобы убедить совет профессоров снизить максимальный лимит наказания. Так как им всем недавно пришлось отпаиваться возвратным зельем после тысячелетнего заточения, они вынуждены были принять мои аргументы. Прежде это был бы куда более долгий срок. — А я-то думала это в моей Академии все профессора зануды… — Архаичные привычки жителей Логополиса довольно сложно изменить. Они не воспринимают субъективные эмоции как аргумент. Только научный метод. Статьи со ссылками, статистику, широкую выборку, двойное слепое… Пришлось адаптироваться. Видишь ли, тысячи лет назад печеньки ещё не знали такого понятия как «научная этика». И те, кто живут в этом городе, его до сих пор не знают. Даже спустя десяток семинаров большинство в опросах признаются, что считают это чем-то бессмысленным. — Но не ты, — уточнила Лилия. — Как я ни старался, я не могу игнорировать собственную эмпатию, — Молочный Свет сдвинул брови, как будто жалел о наличии у себя такого качества. — Мне не нравится причинять боль, даже если за этим стоят объективно благие цели. Я хочу, чтобы все были счастливы, и верю, что познание способно приблизить мир без тяжёлых трудов и забот… но не через несчастье других. Однако, наука часто требует решать дилемму вагонетки, а мне каждый раз хочется самому лечь под колёса, чтобы никто больше не страдал. — Ты что же… правда стараешься стать хорошей печенькой? Молочный Свет покачал головой и отвернулся к тетради. — О нет, отнюдь. Я ничего для этого не сделал. Я не могу быть никем, кроме себя. Но так уж сложилось, что после травмы головы моя восстановленная личность имеет ряд значительных отличий от того, кем был печенье Молочная Тень. — Например? — Например мне совсем не нравится театр. А ещё я не умею шутить. И, судя по реакции студентов, мне недостает харизмы и артистизма. Я «заторможенный и скучный». А ещё «отвратительно правильный», но это уже приобретённое качество. И, из-за новой прошивки, я больше не способен на сознательный обман. Даже самый маленький и невинный. Иногда это порождает целую волокиту из оговорок… — А как же дар сострадания? — Ах да. И это тоже. Просто до недавнего времени от него не было никакой пользы. Моя неожиданная эмпатия всех только раздражает. Они думают, что это очередная ложь и издевательство. Не могу их осуждать. Но и свои чувства изменить тоже не могу. — Звучит так, словно ты теперь совсем другая печенька. И как будто бы ни в чём не виноват. Очень… удобно. — Ты не первая сделала такой вывод. Учитывая моё прошлое, такой вариант выглядит самым вероятным и логичным. Иногда я даже предполагаю, что Молочная Тень создал меня как тульпу, чтобы пережить тяжёлые времена, и однажды он просто проснётся в этом теле и сотрёт меня как что-то ненужное. Но потом вспоминаю, что ему… то есть мне проломили голову, и вероятность такого хитрого плана стремится к нулю. Его прежняя личность размазалась по сцене смесью клубничного джема и мозгов. — Не верится, что всё так просто. Он… то есть ты — чудовище Обмана. Ни ведьмы, ни фейри не могли его одолеть. Неужели всё решила грубая сила? Действительно ли Чистая Ваниль смог победить чудовище, или нам ещё предстоит куда более сложная битва? — Мне нечего на это ответить, Королева Фей. — Ты отказываешься делиться со мной знаниями? Или ты просто не знаешь? — Конечно, я не знаю. Подробное исследование интересующей тебя темы потребует от меня много субъективного времени и ресурсов, притом что результат, с высокой вероятностью, тебя не удовлетворит. Так как ты не являешься гражданкой Логополиса, я имею право отказаться от выполнения твоего запроса. Джем в тесте Лилии забурлил от злости. Отчего-то Молочный Свет и его беззлобная меланхолия злили её куда больше, чем Молочная Тень и его чудовищные ужимки. — После всего, что ты совершил, после того как ты убил Старшего Фейри и черт-те что сделал с Чистой Ванилью ты смеешь мне отказывать? — Между прочим, я открыл тебе дорогу к трону, — сказал он без тени иронии. — Я никогда не желала стать королевой чего бы то ни было! Я свободная печенька и не хочу никем управлять, — она сжала кулаки. — Именно из-за этого я отказала королю Чистая Ваниль, когда он предложил пожениться! — Вот как. А я-то думал ты просто не хотела нянчиться с ним всю оставшуюся жизнь. — Что? — Ну сама подумай, он древний маг с мозгами ребёнка. Без мамочки и шагу ступить не может. Вот хоть раз в жизни пошёл встретиться с врагом сам, и что из этого вышло? — Он тебя победил, кстати. — Хм, ну да. Голову он мне разбил не по-детски. Однако ты здесь, потому что… — губы Молочного Света тронула кривая усмешка, — у него начался переходный возраст? Ну, знаешь, этот период у подростков, когда им хочется всё обесценивать и носить чёрное. — Ах ты тварь! — она вновь ударила по плоскости карты, чтобы хоть как-то выпустить злобу. — Не нужно так злиться, это мои неловкие попытки в юмор, — его лицо снова сделалось скучающе серьёзным. — Я на самом деле понятия не имею, почему он так себя ведёт. То, как он обошёлся с тобой, просто отвратительно. Может быть, книги врут, и он всегда был таким? К сожалению, не все источники, попадающие в Архив, можно считать надёжными. — Постой, о чём ты? Как… он со мной обошёлся? — Прямо сейчас, пока ты здесь, в первом времени он нежится в объятиях Яблочной Феи, вусмерть пьяный от анисовой настойки, — констатировал Молочный Свет, и осознавая недоверие к своим словам, сделал в воздухе несколько пассов, материализовав окно между измерениями в форме открытого глаза. Через него Лилия могла ясно увидеть описанную сцену. Из-за временного сдвига картина была слишком замедленной, почти неподвижной, но и без этого было понятно, что происходит. — Я полагал, ты пошла сюда чтобы этого не видеть. Но… О, как неловко, кажется ты этого не знала. Мне жаль. — Не может быть… — прошептала Лилия, снова ощутив, как разбивается сердце. — Ты… ты мне лжёшь, чудовище. Он не мог… — она стиснула зубы. Чистая Ваниль не мог быть подлым лжецом, но последние несколько дней его дела кричали об обратном. — Я не могу лгать. Я… даже придумать бы такое не смог. Она ведь… второкурсница! — Погоди… ты… её знаешь? — Да, печенье Яблочная Конфета, когда-то очень талантливая студентка, звезда местного театра, мастерица перевоплощений… Она сестра Мятного Безе, но я не знаю, следует ли мне информировать его о её нынешнем положении. Боюсь, это может привести к насилию. — Да что ты несёшь?! Что твоя студентка может делать в королевстве фей? Разве что… она была твоей слугой? Так это она сводит Чистую Ваниль с ума своими настойками? О, ведьмы, я должна их остановить! — Лилия попыталась шагнуть вперёд, но снова врезалась в плоскость карты. Та пошатнулась и опять упала лицом вниз, но Молочный Свет успел поймать её прежде, чем она опять встретилась с шоколадным деревом стола. — Пусти! Пусти! Я должна вернуться и защитить его, пока ещё можно что-то сделать! — Королева Фей, Серебряное Королевство живёт по первому времени. В спешке нет никакой необходимости. Ты сможешь уйти, как только отбудешь наказание. — Проклятый сухарь! — Вовсе нет. Содержание жидкости в моём тесте соответствует высочайшим стандартам выпечки. Однако если ты подразумевала это как метафору… я правда сочувствую твоему положению. Если тебе станет легче, можешь… меня побить. С этими словами он поставил её на стол и исчез. Но тут же Лилия почувствовала, что кто-то появился рядом с ней на плоскости карты. Она не могла на него посмотреть, но смогла нащупать его пышное жабо, протянув руку. В тот же момент что-то мягко коснулось её щеки и стёрло сбежавшую к губам слезу. В порыве возмущения она перехватила прикосновение и в её пальцах оказалась его ладонь. Его тесто было таким приятно тёплым, что теперь, когда она не могла видеть его, воображение рисовало совсем другой образ. Она мысленно отмахивалась от него, но отчего-то эта ассоциация усмирила бушевавшие в ней обиду и злобу, оставив лишь грусть. — С чего ты взял, что мне от этого станет легче? — сказала она, сглатывая горечь. — Не знаю, — голос Молочного Света, слишком звонкий и высокий даже когда он говорил тихо, резанул слух, нарушив иллюзию. — Всем как будто нравится причинять мне боль. Особенно, когда из-за меня с ними происходит что-то неприятное. — Это ты послал её его соблазнить? — Нет. Конечно нет. Это отвратительно! Будь моя воля, я бы вернул её в Логополис. Её место здесь. Но… как ты сама сказала, это ведь я что-то сделал с Чистой Ванилью. Так что это из-за меня. — Но ты этого не помнишь. — Я исследую твой запрос, Королева Фей. Это займёт время, намного больше недели, но я сделаю всё в рамках возможностей моих и Архива, чтобы узнать, что из моих действий привело его в это состояние. Теперь, когда у меня есть новая информация, я хотя бы знаю с чего начать. Она почувствовала движение воздуха. Молочный Свет попытался улететь, но Лилия крепче сжала его руку и подтянула к себе. — Подожди. — Что, все-таки надумала стукнуть меня? — Нет. Просто… даже твоя компания сейчас лучше, чем остаться одной. Она нащупала свободной рукой камень позади неё и осторожно села. Молочный Свет опустился рядом, и она позволила себе опереться на его плечо. Пусть портал был закрыт, и она не могла больше видеть Чистую Ваниль в страстных объятиях молодой фейри, эта картина застыла перед ней, не давая думать ни о чем другом. Единственный, кому она доверяла всем сердцем, вдруг обманул ее и предал всё то светлое и прекрасное, что расцветало между ними на протяжение столетий. Нить, на которой держалась ее любовь к жизни и вера в лучшее, сделалась тонкой как никогда. — Хочешь, я почитаю тебе? — снова заговорил Молочный Свет, и сейчас даже его раздражающий голос был лучше сосущей тишины, в которую падали осколки ее сердца. — Новая информация помогает отвлечься. Поверь, я знаю о чем говорю. — Как ты собираешься сделать это, сидя со мной внутри карты? — меланхолично спросила она. — Через монокль я могу читать любую книгу из доступных секций Архива не открывая ее. Обычно я так не делаю, потому что я очень люблю трогать книги, но в таких ситуациях как эта эта функция оказывается полезной. — Ладно. Пусть это будет что-то из мира людей. Но не про ведьм и печенье. Этого мне и в жизни хватает. — Я как раз собирался начать одну такую, — в монотонно-печальном голосе хранителя Архива впервые прозвучало что-то похожее на искренний интерес. — Представляешь, увидел на обложке огромного жука, и долго его журил, решив, что это один из моих варп-тараканов опять забрался куда не следует. А оказалось, это действительно было золотое тиснение в виде жука на обложке. — Даже не знаю, что меня больше беспокоит. То, что в библиотеке водятся потусторонние тараканы, или то, что ты с ними разговариваешь. Ладно. Начинай. — «Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое.» — Грегор Замза… какое странное имя. Интересно, какой это вкус? — Он человек, у них нет вкуса… в нашем понимании. Поэтому людям приходится придумывать такие странные имена, чтобы отличать друг друга. Вот автора книги зовут Франц Кафка. Я могу предположить что Кафка имеет отношение к зерновым культурам, но что значит Франц? Французский? Как французский багет? Кстати Замза звучит похоже на самса, знаешь, такие промасленные пирожки… — Ну, прямо сейчас Грегор превратился в страшное насекомое. Так что это… гигантский жук-пирог? Какая у него начинка? — Нет-нет, насекомые из мира людей горькие и противно хрустят. Почти как карамельное стекло, только за этим хрустом не следует сладость. Но для обмена веществ разумных хлебобулочных изделий такая пища не подходит. Наше тесто просто ее не усваивает, максимум впитывает пигмент… — Ради ведьм-создательниц, зачем ты ел… ох, не отвечай, просто читай дальше! — Но ты сама спросила. Отвечать на вопросы — важная часть моей работы. — Это был риторический вопрос! А ещё я надеюсь ты понимаешь, что я не хочу, чтобы ты кому-то рассказывал о том, чем мы сейчас занимаемся. — Не переживай об этом, Королева Фей. Никому не интересно, чем я занимаюсь в свободное время. Кстати, мне тоже однажды приснилось, что я таракан… — Читай уже, Молочный Зануда! И он читал. Сперва историю про несчастного парня, превратившегося в жука, потом про ещё одного, несправедливо арестованного и осуждённого. И так, с частыми паузами на обсуждение странных повадок людей, незаметно прошла неделя, а продолжавшее происходить где-то в другом времени предательство размазалось по восприятию пленкой разочарования, которое ещё предстояло прожить больно и медленно, но постепенно и потом. Как только срок наказания истек, Молочный Свет вышел из карты и спустился с ней обратно в нулевой лекторий. Лилия пошатнулась и чуть не упала, когда магическая стена перед ней исчезла, а тело вновь стало объемным и приняло прежние размеры. Оно также непроизвольно сделало глубокий вдох, и Лилия поняла, что внутри карты в её тесте остановились все процессы, включая дыхание. — Уф. Наконец-то, — она выдохнула и размяла немного затекшую шею. Оказавшись вне магического плена она тут же ощутила ужасную усталость, но постаралась не подавать виду. — Наверное, твой противный голос теперь будет мне сниться. — Примите мои извинения за причиненные неудобства, — сказал Молочный Свет, которому по всей видимости было очень неловко. Лилии снова захотелось призвать лозу, чтобы хотя бы немного хлестнуть его, но то ли не было сил, то ли желание было недостаточно сильным, так что она стряхнула заклинание с пальцев, не успев окончить. — Тебе не за это стоит извиняться, чудовище. Хотя… тебя всё равно никогда не простят. — По крайней мере в этом я могу осознанно раскаиваться, — Молочный Свет пожал плечами. — Хоть и не мог поступить иначе. — Прежде чем я уйду, удовлетвори мое любопытство. Ты сказал, что превращение в карту это щадящий вариант. А что же тогда по-твоему самое страшное из допустимого? Хранитель Архива помрачнел и отвёл глаза. При всей его готовности отвечать быстро абсолютно на любые вопросы, сейчас он отчего-то медлил. — Допустимо здесь всё, что поправимо, — озвучил он обтекаемо. — На этом моменте я мог бы напомнить тебе, что умею исцелять почти любые повреждения, что дает большой простор для… — Не продолжай, — она прервала его, внимательно взглянув на его лицо, ожидая увидеть садистское удовольствие от подобных фантазий, но оно было печально-равнодушным. — Я уже впечатлена. Тем, что ты упустил такую возможность помучить меня. — Эти дни принесли тебе столько печали. Для чего мне хотеть сделать тебя еще несчастнее? — Даже не знаю, может быть потому что я все еще хочу свернуть тебе шею? — она ухмыльнулась, угрожающе поигрывая посохом в руке. — Знаю, что не хочешь, — меланхолично возразил он. — А это ты где прочитал? — спросила Лилия, но тут же почувствовала глупость собственного вопроса. Конечно, Молочная Тень умел не только влиять на чужие мысли, но и читать их, как книги. — В твоих же словах. Я чувствую, когда мне лгут, — его губы сложились в мягкую неуверенную улыбку, совсем не подходящую лицу чудовища. — Приятного дня, Королева Фей, — он неловко помахал ладонью, и Лилию в который раз передёрнуло от странной кукольности всех его жестов. Она моргнула, и на его месте осталось лишь быстро исчезающее световое пятно. Когда она шагнула обратно в пределы второго времени, после короткого временного шока её будто догнали все те чувства, от которых удалось отвлечься, слушая бесконечную болтовню Молочного Света. Она нетвёрдым шагом направилась в Душистый Сад. Там ей навстречу тут же выбежала обеспокоенная Клубничная печенька. — Лилия! — О, привет. — Ты пропала на целую неделю, что случилось? — Я… — она растерянно прокуртила в голове последние дни. Молочный Свет обещал ей, что никто не заметит её отстутствия, пока она сидит в карте. На мгновение разозлившись на очередной обман, она вдруг осознала, что обмана не было. — Точно, я ведь забрела на вершину башни. Там, оказывается, всё ещё первое время. Вот и пропустила несколько дней. — Ты… что-то узнала? Про Чистую Ваниль? — девочка отстранилась и потянула её за руку к беседке. — У тебя такое лицо… — Он… — она сжала зубы от подступившей боли. В памяти одновременно всплыли и непонятный жуткий ритуал, и сцена измены, на которую Чистая Ваниль на удивление оказался способен даже будучи истощённым и израненым. — Прости милая, я не хочу это обсуждать. Я пока сама ничего не понимаю. Она села за стол, где уже стояли немного остывший чайник с заваркой и ароматный молочный кекс. Отломив пальцами небольшой кусочек, она медленно прожевала его, сосредоточившись на текстуре и сладости. — Как мальчики? — спросила она, допив чай. Клубничная сидела напротив, читая какую-то большую книгу с картинками, но судя по нетерпеливому болтанию ног — не слишком сосредоточенно. — Что ж, они вспомнили, кто я такая. Но пока не понимают, где находятся. Хорошо что ты вернулась, мне пришлось просить Безе и Зефирку держать их, пока я заливала в них зелье. А Масала потом ругалась, что я нарушила правила и привела сюда студентов без разрешения. — О, ведьмы… тебя наказали? — Нам всем приказали пропалывать оранжерею, — ответила она, утвердительно кивая. — Но это не страшно. Мальчикам было даже полезно, — лицо девочки озарила искренняя улыбка, развеивая беспокойство Лилии. — Волшебник был так возмущён, что даже вспомнил, что умеет говорить. А Храбрецу так понравилось, что он снова просится в парник. — Надеюсь, он не ел то, что вырывал из земли? — спросила Лилия, на что Клубничная смущённо рассмеялась. — Пару раз пытался, но мы ему не дали. — Хорошо, — Лилия позволила себе улыбку. Хотя бы у кого-то из них дела шли неплохо. — Извини, что пропала. Здесь всё так упорядоченно, но одновременно так странно. — Да. У меня был почти год, чтобы привыкнуть. — Год? Поразительно. Всё ещё не укладывается в голове. Хроно-магия такого уровня должна требовать невероятных ресурсов. Да и… полноценное искусственное солнце в рамках ускоренной реальности… — Архив и его хранитель черпают силу из бесконечного источника. Я уже привыкла, что здесь возможно и не такое. — Значит, они зависят друг от друга. И если вытащить отсюда Молочную Тень, он будет более уязвим. — Но зачем нам это? Он ведь уже побеждён. — Я ему не верю. Он конечно очень старался быть хорошим всю эту неделю, но… — Ты же сказала, что забрела в первое время. — Да… но я не рассказала, что заходила в нулевой лекторий и… мы пообщались с Монсеньором ректором. Немного. — Ты сделала ему больно и он тебя наказал, — догадалась Клубничная. — Да. Превратил в карту, — призналась Лилия. — И сказал, что это он ещё меня пощадил, представляешь? — Да, со мной так же было. Но это действительно самая щадящая мера за порчу имущества. К тому же он всю неделю читал мне сказки, так что я не успела заскучать. Вот печенью Пряное Вино пришлось три дня быть каменной лягушкой в фонтане за то, что он неудачным боевым заклинанием снёс стену. А Лимонной Цедре он приделал третью ногу и развернул голову так, что она не могла видеть, что делает руками, и это за то, что её трансфигурация сильно травмировала другого ученика. А профессорка Карельский Пирог прямо сейчас вон там на дереве висит в виде лианы, и птички постоянно царапают её когтями, пытаясь попить нектар. А ведь всего лишь испортила несколько страниц в какой-то уникальной книге из запретной секции. Кажется, расколдовать её он должен дня через два, но не удивлюсь, если опоздает. Она довольно часто его… обижала. Однако, я читала, какие наказания были здесь тысячи лет назад… это просто несравнимо. — Кажется я начинаю понимать. Не удивительно, что чудовище Обмана появилось именно здесь. Местный порядок, похоже, держится на ужасной жестокости. Нам нельзя оставаться здесь слишком долго… — Ничего, я уже привыкла. Но… не хотела бы остаться здесь навсегда. Хотя это место правда ужасно затягивает. Столько всего можно узнать даже будучи вольным слушателем! — Знания как таковые не имеют практической ценности, если их негде применить. Вот… что ты сейчас читаешь? — О, это книга о чудовищах. Точнее… о том, какими они были, когда ведьмы их только создали. Но тут почти нечего читать. Одни картинки. Но они красивые. Это… — Клубничная потупила взгляд, словно слова Лилии заставили её почувствовать себя виноватой, — …действительно не очень полезная книга. — Да ладно. Дай взглянуть, — она села рядом и принялась листать, пока не долистала до заголовка «Печенье Знаний». На её первой странице весьма абстрактно был изображён Молочный Свет в расшитой золотом тёмной мантии с посохом в виде ключа, возвышающийся над тянущими к нему руки печеньками, жаждущими знаний. Фон был усыпан звёздами, которые неизвестная магия, заточенная в бумаге, заставляла мерцать и двигаться по схематичному небу. Она подняла взгляд на Башню, но сейчас над ней двигалось лишь одинокое искусственное солнце, а её хранитель не выглядел и близко столь величественным. — Действительно красиво. Но совсем неправдоподобно. Хотя… это ведь прошлое. — Да. Сейчас он совсем другой. — Вообще-то я не о нём, — она поморщилась, снова взглянув на рисунок и сопоставив с двумя известными ей образами Молочной Тени. Оба не были похожи. — У него множество лиц, и сейчас он просто играет роль беззащитного бедняги. Это ведь выгодно. — А если нет? — Если нет… то это так же странно и пугающе, как-то, что случилось с Чистой Ванилью.