strange family

Андрей выучил корейский так же методично, как когда-то осваивал оружие и тактику. Потом взялся за латынь. Сначала для того, чтобы помогать Ён с древними медицинскими трактатами, которые она иногда находила на чёрном рынке. Потом — потому что мёртвый язык оказался удивительно логичным и стройным, чем-то похожим на математику или схему сборки сложного механизма. В латыни не было места двусмысленностям, только чёткие правила и вечные истины. Именно в одном из таких древних фолиантов, пылящемся в университетской библиотеке, куда он ходил по читательскому билету Ён, он и нашёл это. Не ответ, а намёк. Узкую, почти затершуюся сноску в комментариях к «De Umbrarum Regnis» — «О Царствах Теней», апокрифическому гримуару, считавшемуся вымыслом даже среди оккультистов. Сноска ссылалась на некий «Pactum Aeternitatis» — «Договор Вечности». Суть была расплывчатой, но ключевая фраза засела в мозгу Андрея как заноза: «...et sanguine aeterni, data potestate, mortalis in aeternum transire possit...» — «...и кровью вечного, при дарованной власти, смертный в вечность перейти может...» «Кровью вечного». «При дарованной власти». Мунджо был вечным. И у него была власть — не абсолютная, но он столетиями служил адской бюрократии. У него были долги, связи, может, даже какие-то заслуги. Андрей долго носил эту мысль в себе, как ту самую бомбу в чемоданчике. Он наблюдал за парой после их возвращения из поездки. Видел новую, едва уловимую тень в глазах Мунджо, когда тот смотрел на спящую Ён. Видел, как она, думая, что одна, проводила пальцами по своим вискам, ощупывая седину. Они говорили об этом. Он был уверен. И они пришли к какому-то своему, страшному соглашению. Он не мог больше молчать. Однажды, когда Ми-Ча уехала с Джун-Со на выходные к его родителям, а Светлана гуляла с Егором, Андрей пришёл к ним. Не с пирогом, а с тяжёлой папкой в руках. — Надо поговорить, — сказал он, без предисловий, на чистом корейском. — Без девочки. Они ушли в кабинет. Ён налила всем кофе, хотя никто не хотел пить. Андрей открыл папку, вытащил распечатанные страницы с латинским текстом и своим аккуратным переводом. —Я кое-что нашёл, — сказал он, глядя на Мунджо. — Про «Договор Вечности». Мунджо, который сидел, развалясь в кресле, мгновенно выпрямился. Его глаза стали острыми, как лезвия. —Где? —В библиотеке. Комментарии к «Царствам Теней». Скорее всего, ерунда. Но… — Андрей указал на ключевую строку. — «Кровью вечного, при дарованной власти». Ты — вечный. И у тебя есть власть. Точнее, доступ к тем, у кого она есть. — Это миф, Андрей, — глухо сказал Мунджо. — Сказки для отчаявшихся смертных, которые готовы продать душу за лишний век. —А ты проверял? — спросила Ён тихо. Не с надеждой. С тем же научным скепсисом, с каким он сам отнёсся к информации. —Нет, — признался Мунджо. — Потому что это один из самых охраняемых секретов. Даже намёк на такие вопросы может привести… к последствиям. Не для меня. Для того, о ком спрашивают. — Но теоретически это возможно, — настаивал Андрей. Его спокойный, твёрдый голос звучал убедительно. — У тебя есть стаж. Ты ценный сотрудник. У тебя безупречная, с их точки зрения, репутация — ты никогда не пытался обмануть систему, не выбивался в самоволку. У тебя есть… что предложить взамен? Мунджо задумался, сжав пальцы в кулаки. Его ум, привыкший к сделкам и договорам, начал работать. —Возможно. Но цена… Она будет чудовищной. Не в смысле денег. В смысх обязательств. Это будет не просто «добавить лет». Это будет изменение самой её природы. Она станет… другой. Не человеком. Не демоном. Чем-то промежуточным. И это навсегда. Без права обратно. —Я готова, — сказала Ён. Они оба посмотрели на неё. —Ты не знаешь, на что соглашаешься, — прошипел Мунджо. — Это может быть вечность в боли, в виде тени, в служении… —А может, и нет, — перебила она. — Данных недостаточно. Нужно собрать информацию. Андрей, ты можешь копнуть глубже? Найти первоисточники, не комментарии? Андрей кивнул. —Могу попробовать. У меня есть знакомый в Ватикане… бывший коллега по неофициальным операциям. Он теперь в архивах. —Хорошо, — Ён снова повернулась к мужу. — А ты. Ты можешь… осторожно, очень осторожно, навести справки? Не оформляя запрос. Просто поговорить. С кем-нибудь из старых, кто может что-то знать. Мунджо смотрел на них обоих — на свою жену, готовую бросить вызов самой смерти, и на друга, который рылся в древних книгах, чтобы найти им лазейку. Его сердце, чёрствое и древнее, сжалось от чего-то, что было сильнее страха. —Это безумие, — сказал он. —Всё, что касается нас, всегда было безумием, — парировала Ён. — Мы рискнули друг другом. Рискнули завести ребёнка. Рискнём и этим. Но только если шансы будут выше 50%. И только если я буду понимать все последствия. Я не хочу вечности любой ценой. Я хочу вечности с тобой. На наших условиях. Насколько это возможно. Андрей встал. —Я займусь архивами. Вы… обсуждайте. Но помните, у нас не так много времени, если говорить в масштабах бюрократии ада. После его ухода они сидели в тишине. —Ты правда хочешь этого? — спросил Мунджо. — Вечность — это не подарок. Это тюрьма. Особенно если она вынужденная. —Я хочу выбирать, — ответила Ён. — Сейчас у меня выбора нет. Меня ждёт финишная черта. Если появится шанс её отодвинуть… я должна его рассмотреть. Но только если ты будешь рядом. Всегда. Если это превратит меня в монстра или раба… то нет. Лучше достойный конец, чем бессмысленная вечность. Он потянулся через стол, взял её руку. —Хорошо. Разведка боем. Мы всё выясним. Всё взвесим. И тогда… тогда решим. Вместе. —Вместе, — повторила она, сжимая его пальцы. В ту ночь Мунджо не спал. Он сидел в темноте и думал о тёмных коридорах адских канцелярий, о старых демонах-архивариусах, которые помнили всё. О цене, которую он, возможно, будет готов заплатить. Он смотрел на Ён, спавшую рядом, и думал, что ради этого света, этого упрямого, яростного, прекрасного света, он готов пойти на сделку даже с самим Дьяволом. Но только если она скажет «да». Потому что их совместный путь всегда начинался и заканчивался обоюдным согласием. И даже перед лицом вечности, он не собирался нарушать это правило.